Мёртвое сердце

      — Стучись, — Саша подтолкнула Риту к двери класса Евстахова, а рыжая, вжав голову в плечи, помотала курчавой головой.       — Почему я? — пискнула Аверина возмущённо, заходя за спину Савицкому и робко подталкивая его. — Петь, постучись, ты ж мужчина.       — Ага, да, ну нашли вы отговорку, девчат, — саркастично покивал он, тем не менее, поддавшись на уговоры подружки. Он поднял руку, костяшками пальцев постучал по двери и осторожно заглянул. На него и остальных ребят, стоявших за спиной бедолаги, сразу устремился укоряющий взгляд Егора Михайловича, который, впрочем, быстро метнулся на часы.       — Где вы были, курсанты? — строго спросил он, позволив войти внутрь. Пятнадцать курсантов осторожно прошли внутрь, ступая так медленно и тихо, словно шли по минному полю, и вытянулись шеренгой вдоль первых парт. Тишина в классе казалась зловещей. — Я жду.       — Проспали, Егор Михайлович, — сделала виноватый голос Саша, хотя на самом деле ничуть стыдно не было. Они проспали зарядку, половину завтрака и, неторопливо поковыряв завтрак, также медленно собрались и опоздали на пятнадцать минут. — Извините.       — Третий день подряд? — хмыкнул он недоверчиво. — Я узнал, что у вас уволили командира. Не отсюда ли ноги растут, курсант Литвина?       — Нет, — вступился Петя. — Мы действительно проспали.       — Что ж, — он вздохнул и махнул жилистой рукой в сторону парт, приглашая всех сесть и приступить к занятиям. — Но командиру я об этом доложу. Директору тоже, если хоть ещё одно опоздание до конца полугодия будет. РХБЗ вам не шутки.       — Командиру? Так его нет ещё, — удивилась Саша, открывая толстую тетрадь, напичканную вырванными листочками.       — Приедет сегодня, — пожал плечами мужчина и, размяв плечи, встал, держа в руках учебник и тетрадь, откуда будет диктовать материал. — Итак, начнём. Тема сегодняшнего занятия…       Саша медленно повернулась назад, встретившись взглядом с взглядом Пети. Парень нервно почесал лохматую каштановую голову и пожал плечами, мол, попали мы, подруга. Никто не ждал, что командира найдут так быстро, всего через три дня. За эти маленькие «праздники» они даже толком оторваться не успели. Проспали всего три раза, опоздали дважды на зарядку, прогуляли одну пару, поиграли в карты после отбоя. И всё, в целом.       До конца дня взвод был в напряжении. Евстахов всегда был в курсе дел в училище, если он сказал, что командир приедет сегодня, значит, так оно и будет. Этот преподаватель никогда не врёт и доносит до курсантов новости почти всегда. Поэтому остаток дня взвод на уроках частенько смотрел в окно, чтобы краем глаза увидеть командира, когда он приедет. Только и было разговоров о новом командире. Конечно, от него немногое зависело, уроков он не вёл, оценок не ставил. Но именно он будет отчитывать взвод за косяки, и тут уже имеет значение, какой это человек. Если злой, то взбучка может длится час под громкий резкий бас и крик, а если мягкий и добрый, то всё обойдётся коротким спокойным предупреждением и, в особо парадных случаях, нотацией. Командир следил за дисциплиной, в основном, а в их взводе она хромала. Поэтому ребята надеялись на кого-то достаточно мягкого.       Но сколько в окно они не смотрели, никого не видели нового. И в самом здании новых лиц видно не было. Загадочный новый командир не появился к вечеру, все уже думали, что-либо проморгали его приезд за обедом, либо Евстахов просто решил их припугнуть, чтобы больше не прогуливали.       — Да бросьте, на Егора Михайловича это не похоже, — Саша сплюнула пасту в раковину и, набрав в ладони холодной воды, умыла лицо. — Он же лапочка, не врёт.       — Командира нового весь день видно не было, мы в окна смотрели, — вставил Лёша, вытирая полотенцем лицо с характерными чуть узкими глазами. Саша протёрла глаза от воды и, смешно сощурившись, вдруг сказала:       — А может, это вообще женщина?       — Да брось. Тут курсанток-то по пальцам пересчитать, а уж командиров-женщин вообще нет, — покачал головой Петя, протягивая Саше её полотенце. Та с благодарным кивком приняла его и, вытерев лицо, заспорила дальше.       — Я видела, сегодня тётка приезжала!       — Это могла быть мать любого курсанта, — ответила Рита.       — Ребят, извиняюсь, но сейчас отбой, — мимо прошёл Долохов, обычно тихий, как мышь, и ни к кому не лезущий. Саша взглянула на часы и поторопилась, а уже минуту все вышли из ванной и встали возле дверей в кубрики. Мальчишки спали в двух больших кубриках, по шесть-семь человек в каждом, а девчонок отселили в отдельный кубрик для двоих, если кубриком вообще можно назвать эту переделанную тесную подсобку с двумя кроватями, тумбочкой, крохотным шкафом и небольшим окном.       — Все, спокойной ночи, — пока остальные мальчишки шли по кубрикам, зевая во весь рот, Петя крепко стиснул в объятиях Сашу и приобнял Риту. — До завтра.       — Пока, — Саша потрепала Савицкого по волосам и, улыбнувшись, ушла.       Кубрик встретил приятной прохладой — он был на той стороне здания, где солнце светило очень редко. После варки в душных кабинетах, когда солнце уже четвёртый день немилосердно палило, это было сродни раю. Уже не волновали жёсткие койки, ранний подъём, пыль, витавшая в кубрике, тесное помещение, где, казалось, даже стены давили. Главное — прохлада.       Рита, мерзлячка, плюхнулась в кровать и накрылась одеялом по самый подбородок, кутаясь посильнее. Если в кабинете ей казалось жарко, то здесь казалось холодно. А Саша даже укрываться не стала — плюхнулась, как была, в пижаме, и почти моментально заснула.       ***       Долго сон курсантов не продлился. Уже через полчаса во все три двери взвода постучал директор и своим громким басом произнёс это ужасное слово «подъём». Литвина, простонав, лениво села и попыталась пальцами привести в порядок уже растрепавшиеся чёрные локоны.       — Что такое? — сонно спросила Рита, открыв сонные голубые глаза и широко зевнув. Подруга пожала плечами и, услышав в коридоре топот множества ног, тоже поспешила выйти, не утрудившись переодеться в форму — этого, кажется, и не требовалось.       Сонные курсанты, растрепанные и не понимающие, что происходит, выстроились в кривую шеренгу, даже не по росту. Перед ними стоял директор, бодрый, свежий, словно не работал с шести утра и до позднего вечера, и хмурил брови. Поначалу ребята подумали, что будут отчитывать за прогулы, если Евстахов всё же доложил ему об этом, но их мысли смутил пошедший по коридору мужчина в форме. Впрочем, назвать его мужчиной было сложно — едва ли он выглядел на двадцать семь.       — Для командира молодой, — покачала головой Саша, и Петя согласно кивнул.       — Взвод, равняйсь! — властно прикрикнул директор, когда незнакомец встал возле него. — Смирно!       Саша послушно, хотя и не очень старательно, выполняла приказания, любопытно косясь на мужчину. Он выглядел молодо, самый максимум — лет тридцать, но лицо и взгляд у него были не по годам мрачные, серьёзные и строгие. Тёмные брови были грозно нахмурены, угольно чёрные глаза придирчиво осматривали каждого курсанта в шеренге, челюсть была напряжена, словно он сдерживался, чтобы что-нибудь не сказать, или злился. Кожа бледная, почти прозрачная, взгляд пугающий и злой, а тело напряжено, даже вздувшуюся венку на виске видно.       Однако знакомить курсантов с ним директор не торопился:       — Мне жаловались учителя, что ваш взвод коллективно нарушает дисциплину, опаздывает на занятия, пропускает зарядку и завтраки, — строго начал он, но Саша, часто видевшая, как директор отчитывал других курсантов, по ноткам усталости в его голосе поняла, что отчитывать по полной, с криком и ором, их не будут. — Это так?       Молчание взвода он воспринял как немое признание в грехах и продолжил:       — Значит так, занозы училища вы мои, — он понизил тон на более грубый, — если ещё хоть одна жалоба на вас будет до конца полугодия, и я не посмотрю на ваши оценки и поставлю вопрос об отчислении. Это понятно?       Все понурили голову, у пары человек вырвались усталые вздохи.       — Понятно, взвод?       — Так точно, — вялым хором ответили все.       — Отлично, — он кивнул и вдруг опомнился. — Взвод-то хороший, ребята умные, но ленивые, — словно извиняясь, сказал он незнакомцу по правое плечо от себя. Мужчина наклонился к лысой голове директора, не изменив строгого каменного выражения лица. — Сможете справиться?       — Конечно, — сухо ответил он и выпрямился, вдруг направив недовольный взгляд в конец строя, где стояли единственные две девчонки взвода: бодрая и прямая, как струна, брюнетка с уверенным взглядом и бледная, сонная, с отпечатком от подушки на щеке рыжая.       — Взвод, — обратился директор, — Рутаков Владислав Андреевич, старший лейтенант, ваш новый командир взвода, прошу любить и жаловать.       Брови Савицкого стремительно взлетели наверх, Саша чуть воздухом не подавилась, а Рита молча рассматривала командира, думая, почему вдруг такой молодой.       — Оставлю вас на знакомство, — директор, переглянувшись с Рутаковым, поспешил удалиться по своим делам.       Все стояли напряжённые, как струна, и ждали слов от командира, но тот придирчиво осматривал строй и, кажется, был чем-то недоволен, потому что складка между его густых бровей становилась всё глубже. Он осмотрел Дианова, приметив про себя, что тот худоват, словно не занимается, и похож на тощую долговязую палку. Он окинул взглядом Петю, поёжившегося под осмотром, и Рутаков ничего особенного не нашёл: сильный, спортивный, а кожа на костяшках пальцев и скуле стёрта, значит, либо борец, либо драки затевает; лицо обычное, ничем не примечательное, но грубое, словно из камня сделано, нос орлиный, скулы торчат, хотя он не тощий, кожа усыпана родинками. Остальные парни в строе были ничем не примечательнее этих двоих. Гораздо больше его интересовало, что в строю делают девчонки, тем более, та рыжая, которая старалась не закрывать сонные глаза и сдерживала усталый зевок. Рыжая была низкая, худая, совсем девочка-девочка, и одно её наличие уже его бесило — она точно не солдат. Брюнетка была повыше, выглядела сильнее и её присутствие хоть как-то объяснимо. Но ответный бесстыдный взгляд брюнетки его бесил, она словно спрашивала: «Чего пялитесь?» — с таким хамоватым видом, что у него аж дыхание перехватило от раздражения.       — По росту стройся, — выдал он наконец. Единственными, кто не запутался, были Рита Аверина, потому что она знала своё место в хвосте, и Дианов Лёша, потому что был самый высокий здесь, ростом под два метра. Остальные долго суетились, пытаясь понять, кто кого выше и куда кому встать.       Рутаков надменно поднял бровь, спрашивая себя: зачем он на это согласился, если взвод даже по росту построиться не может?       — Отлично, — саркастично выплюнул он, но ни один мускул на мрачном скучающем лице не дрогнул. — Представились все.       Вперёд неуверенно вышел Дианов и, отдав честь, быстро протараторил:       — Курсант Дианов Алексей Семёнович.       Следом шёл длинный ряд знакомых фамилий, но, похоже, они не шибко интересовали нового командира. Всё это он мог узнать из их личных дел. Он больше смотрел, как они представлялись, с какой ноги выходили из строя и насколько прямо держали спину.       — Курсант Савицкий Пётр Николаевич, — вышел Петя из строя и сжал челюсти под придирчивым взглядом Рутакова. Он чувствовал себя подопытной крысой, над которой проводили опыты, а внимательный взгляд командира, от которого ни один вздох не ускользал, злил. Неприятный тип. Противный взгляд. Мрачное лицо. Будто брезгливо поджатые бескровные губы.       — Курсант Литвина Александра Романовна, — уверенно и бесстрашно вышла брюнетка из строя, смотря прямо в глаза командиру и поднимая выше нос. Она встала обратно, а следом из строя сделала крошечный шажок подруга:       — Курсант Аверина Маргарита Дмитриевна, — тихо сказала она.       Рутаков оторвал взгляд и глянул на строй в целом. Мальчишки почти все были нормальные, практически одного роста, не считая Дианова. И лишь в конце строя две «ступеньки»: Литвина под метр семьдесят и коротышка-Аверина с ростом в сто шестьдесят.       — Ничего, и не таких разгильдяев строил, — сухо сказал он. — Строитесь так себе, товарищи курсанты. Позор.       Петя сжал челюсти. Надо же, сам ещё зелёный, а уже курсантов строить вздумал! Свалился, как снег на голову. Зараза та ещё, видимо.       — Паиньками станете, — грозно усмехнулся он, растянув губы в неприятной полуулыбке.       Он услышал смешливое фырканье в конце строя и резко повернул голову туда, пощурив угольные глаза в две щёлки. Он отошёл с места и встал напротив девчонки, свысока смотря на чёрную макушку. Он терпеть не мог, когда в строю были девушки, но когда они ещё и вели себя по-хамски, смеясь над словами собственного командира, то он выходил из себя.       — А бабам, курсант Литвина, здесь вообще не место, — ядовито выплюнул он. — Вы у меня и дня не протянете, поэтому шли бы вы домой борщи варить.       Сашу задели за живое, и она злобно оскалилась. Савицкому, стоявшему рядом, показалось, что она сейчас накинется на него и расцарапает ему в кровь лицо, потому что знал, как его подруга не любит мужчин, считающих, что женщины — ни на что не годные поломойки и няньки. Саша в два счёта покраснела от злобы, у неё заскрипели зубы. Отчим часто говорил, что женщинам место у плиты, а мужчины — пупы земли, поэтому она себя уже от злобы не помнила.       Рутаков встретился с ней взглядом и увидел, как в зелёных глазах этой черноволосой бестии полыхает огонь, а руки сжимаются в смешные, по сравнению с его грубыми мощными кулаками, кулачки. Даже ноздри вздулись, вы посмотрите! Рутаков злостно усмехнулся.       — Вы хотите поспорить, товарищ старший лейтенант? — выплюнула она, гордо задирая нос.       — Курсант Литвина, вы награждаетесь нарядом вне очереди за хамство и отсутствие дисциплины, — он на мгновение перевёл взгляд на сжавшуюся в сторонке Аверину, и этого ей оказалось почти достаточно, чтобы упасть в обморок — настолько свирепый и тяжёлый взгляд был у нового командира. Она побледнела и почувствовала, как лоб покрывается холодным потом в его присутствии. Она понять не могла, зачем Саша так хамит, если видит, что Рутаков настоящая заноза, притом жуткая и страшная. Литвина, как только Рутаков повернулся к ней своей широкой прямой спиной, брезгливо наморщила нос и шумно выдохнула носом, проклиная его, на чём свет стоит. Её злил даже не наряд на кухне у противной поварихи — это она переживёт, не в первый раз же, — а его слова про то, что «бабам здесь не место».       Вот она ему покажет, какое ей здесь, мать его, «не место»!..       Петя украдкой глянул на подругу, пухлые губы которой сжались в две тонкие, слипшиеся черты, а ноздри расширились, как у разъярённого быка, которого дразнили красной тряпкой. Она чуть дышала от клокотавшей ярости и сверлила в его виске дырку. В сощуренных глазах, казалось, горел огонь и плясали бесы, которые норовили брякнуть что-нибудь ещё.       — Молчи, — почти неслышно посоветовал Петя, и Саша немного остыла, понимая, что друг прав. Будет дальше спорить — накажут серьёзнее.       — Строптивых быстро вылечу, — сказал Рутаков на прощание. — Ваши судьбы и, возможно, жизни в моих руках. А теперь отбой, товарищи курсанты.       Рутаков, бросив презрительный взгляд в конец строя, на обозлившуюся Литвину, развернулся и ровным шагом пошёл, видимо, в сторону лестницы, чтобы подняться к себе. Как только он скрылся за поворотом, Саша развернулась и со всего размаху ударила ногой по стене.       — Вот собака, — прошипела она, держась, как бы не сказать чего покрепче. — Убила бы!       — Успокойся, — примирительно сказал Петя, поднимая подругу под мышками и отставляя на пару шагов от стены, чтобы та не колотила по ней ногой и не пачкала светлые стены, которые ей же потом и отмывать.       — Не трогай меня! — взъелась она, сердито дёрнулась и спрыгнула на пол, шипя от злости. Вот уж надо было Рутакову именно на эту тему заговорить! — Противный, мерзкий, гадкий тип!       — Сложно не согласиться, — кивнул он.       — «Бабам здесь не место», — звонким противным тоном передразнила она, кривляясь, а потом резко сплюнула. Она знала, что вела себя неподобающе солдату, совсем как ребёнок, но совладать с собой уже не могла. — Я ему покажу, какое мне тут «не место»! Сексист поганый!       Петя усмехнулся, а к компании присоединились Рита и Лёша.       — От его взгляда мурашки бегут, — промямлила Рита, у которой от сонливости и следа не осталось. Теперь она боялась спать — угрюмый, колючий взгляд Рутакова будет сниться ей в кошмарах. — Жуть.       — Чувствую, с нас будут драть три шкуры, — невесело пропел Дианов, поправляя коротко стриженные тёмные волосы.       — Меня больше напрягает, что он молодой такой, а уже старший лейтенант. Такое ощущение, что он только вчера из вуза вышел, и, если бы не его грозный и серьёзный вид, взрослый такой, я был бы в этом уверен.       — Может, сынок чей, — фыркнула Саша. — Он реально слишком молодой.       — Может, просто сохранился хорошо? — спросила Рита, но тут же получила несколько скептических взглядов.       — У нас никого моложе него теперь из преподов и командиров нет, — сказал Савицкий задумчиво. — Скорее всего, сын чей-то. Хотя, больше Рутаковых здесь нет. Значит, дальняя родня чья-нибудь.       Взвод, бурно обсуждавший Рутакова, синхронно пожал плечами, и уже через несколько минут все подумали, что пора расходиться по кубрикам, пока им не попало от кого-нибудь за несоблюдение режима и шум.       До самой поздней ночи никто не мог заснуть. Мальчишки в кубрике, пялясь в скучный потолок, перешёптывались и обсуждали, что с ним не так, почему он в таком возрасте злой и противный, как ворчливый семидесятилетний дед. А Рита и Саша тоже обсуждали: Аверина боязливо шептала, что он навевает на неё дикий ужас и она его боится, хотя не знает, почему, а Саша злилась и не знала, как ей теперь быть: отношения с командиром испорчены в первый же день, она наказана нарядом, а ещё даже его присутствие в помещении теперь будет выводить её из себя. Он один из тех мужчин единственного ненавистного ей типа, из тех, кто считает женщин поломойками и няньками. И почему именно он — новый командир взвода?