Мёртвое сердце

      Людей на Красной площади практически не было. Все, кто вернулся с войны, были заняты своими делами, восстановлением жилья, поиском работы и возобновлением привычной жизни. Никто не гулял, все были погружены в дела, поэтому людей на обычно многолюдной площади было мало, по пальцам пересчитать.       Влад оглянулся, всматриваясь в лица прохожих и пытаясь узнать в них лица курсантов его взвода. Он хотел, чтобы как можно больше людей пришло сегодня, потому что это его взвод, его курсанты, он привык к ним и считал, что он виноват, если они погибли. Но, к своему разочарованию, он не увидел вокруг знакомых лиц и, поджав губы, сглотнул.       — Придут ещё, — Саша ободрительно пихнула его локтем в бок и натянуто улыбнулась. Она знала, что минимум шестеро не придут. Они мертвы.       Влад, передёрнув плечами, закрыл от ветра шею воротом пальто и обнял Сашу за плечи. Пошёл с ней вперёд, нагоняя Никиту и Риту, направлявшихся к пустой заснеженной лавочке.       Сегодня была та самая четвёртая пятница после подписания мира. Сегодня все, кто пережил эти месяцы ада, должны прийти сюда, показаться, что живы-здоровы. Рассказать, где были, где воевали, что будут делать теперь.       Когда Рита и Никита были в десяти шагах от лавочки, её заняла другая пара с детьми. Блондин с усмешкой вздохнул и, обратившись к рыжей, просил:       — Ты постоишь? Или тебе плохо?       — Постою.       Никита, крепко держа Риту за руку, отвёл её подальше от людских глаз, привалился спиной к стене какой-то кафешки и прижал к себе девушку. Она ещё не совсем отошла от двухмесячного сна. Рита выглядела бледной и очень сонной, усталой. У неё до сих пор временами кружилась голова, её клонило в сон круглые сутки, но уже не так сильно, как раньше. И сейчас она стояла, привалившись к Никите и прячась от холодного январского ветра у него в объятиях. Блондин гладил её и оставлял на её холодном лбу тёплые поцелуи, выглядывая в прохожих однокурсников Риты или наблюдая за братом и Сашей.       Неожиданно он усмехнулся, и Рита задрала голову, чтобы посмотреть на него.       — Чувствую, породнитесь с Сашкой скоро, — прыснул блондин шёпотом, чтобы не привлекать укоризненных взглядов брата.       Рыжая повернула голову к Владу с Сашей и тоже улыбнулась.       Они стояли поодаль. Влад, видя, что Литвиной холодно, стянул с себя тёплый шарф и намотал его на шею Саше, что-то бурча о том, как она разрядилась и не подумала, что на улице минус пятнадцать. Брюнетка улыбалась, натягивая до носа шарф, пропахший одеколоном Влада, и нежилась в его небрежных, но собственнических объятиях за плечи. Аверина улыбалась, смотря, как майор крепко целует её в тёмные волосы. Он выглядел слегка растерянным, будто забыл, как нужно обращаться с девушками, да и картина до сих пор резала глаз: в памяти Авериной эти двое отпечатались скорее врагами или, на край, приятелями, но не парой. Нужно привыкать.       — Не ослеп ли я на свой последний глаз? — послышался неподалёку голос Заречного, удивлённый или, скорее, шокированный. Прозвучали эти слова в разгар страстного поцелуя Саши и Влада, когда руки майора плавно спускались вниз по спине брюнетки. Рутаков, услышав знакомый голос, неохотно отлип от Литвиной и, усмехнувшись, увидел, как к ним подходит Заречный, разодетый, как обычно, во что попало.       Он был цел и здоров, разве что на правом глазу была повязка. Но выглядел он более, чем бодрым, и недоверчиво поднимал бровь. Он подумал, что чокнулся, потому что не могут это быть Саша и Владислав Андреевич. Они же орали друг на друга весь год!       Влад пожал протянутую Заречным руку. К ним подошли Аверина и Никита. Заречный в привычной общительной манере стиснул и Риту, и Сашу, растрепал девчонкам волосы и оглянулся, ища, есть ли кто ещё здесь.       — Лисай со мной пришёл, подойдёт скоро, — объявил он, и у Рутакова с души упал ещё один небольшой камень. — А остальные где? Где ваши мальчишки?       — Убиты, — ответила Саша, отведя взгляд на лакированные ботинки и сглотнув.       — Лёша с Петей? — удивился он и, увидев, какими подавленным стали однокурсницы, искренне пособолезновал. — А остальные где?       — Рано ещё, может, — сказал Никита.       До прихода Лисая все решили подождать, чтобы пуститься в долгие рассказы какой-никакой, но кучкой.       Лисай явился к ним в глубоком шоке, потому что меньше всего ожидал увидеть живыми и целыми девчонок и, в особенности, Сашу в обнимку с командиром их взвода. Лисай дураком не был, быстро отличил, что объятия далеко не дружеские, и тоже подумал, что поехал крышей. Они были влюблены. Это было легко понять по их взглядам друг на друга, по манере разговора, по нежным плавным поцелуям, по собственническим объятиям Рутакова.       — Я всего от жизни ждал, даже ногу потерять, — выдал он, отойдя от удивления, и обвёл руками Влада и Сашу, — но не вот этого вот.       Саша только сейчас заметила, отчего хромал Лисай. Левая нога от колена до стопы была заменена недорогим протезом, оттого походка и была кривая, чуть дёрганная.       — Может, сядем? — предложил блондин, когда заметил, что освободилась длинная лавочка, на которой поместятся все.       Они сели вшестером и стали перебрасываться взглядами. Всё внимание было приковано к трём вещам: протезу Лисая, отсутствию у Заречного глаза и внезапному союзу Влада и Саши.       — Где были? — спросил Рутаков наконец. — Что с ногой, глазом?       — Я на Дальнем Востоке был, — ответил Заречный с какой-то гордостью в голосе.       — Мы тоже, — вяло отозвалась Рита и положила голову на плечо Никиты.       — Всё было нормально, если можно так выразиться, — продолжал Заречный. — Жив, здоров. И надо было мне в последних боях глаз потерять! Осколок попал, глаз уже не спасти было, теперь так хожу.       Он на миг оттянул повязку на глазу, привлекая к ней внимание, но не думая показывать глаз. Вернее, его отсутствие. Отвратительное зрелище, но он думал, что ещё легко отделался и радовался, что не досталось что похуже.       — А я на Чукотке был, — вставил Лисай. — Там на мине подорвался, ногу до колена отняли.       Он задрал штанину и показал протез. Литвина, сидевшая ближе всего к однокурснику, внимательно оглядела протез и сглотнула, осознав, что и у неё мог бы быть такой вместо ноги, найди её Влад часом позже под завалами.       Ещё несколько часов, пока никто не приходил, все делились историями и планами на будущее.       У Лисая и Заречного все в семьях были живы и здоровы, у них остались дома, поэтому они сказали, что всё в порядке. Найдут работу и будут жить дальше, возвращаться к мирной и спокойной жизни без ежеминутной угрозы жизни.       Сашин отчим с Настей приедут в Москву на пару дней и, скорее всего, вернутся обратно в Челябинск, потому что в их московский дом попала бомба, квартиры больше нет, жить негде, а к Челябинску они даже привыкли. Из-за того, что квартиры больше нет, Влад позвал Сашу жить к себе, аргументируя это тем, что ни работы, ни денег у неё сейчас нет. Да и он — её самый близкий и любимый человек, а не посторонний, и он хочет ей помочь, тем более, что хорошая квартира у него есть. Его дом почти заброшен много лет, сам Влад там появлялся раз в полгода, поэтому присутствие там Саши очень его оживит.       Рита будет жить у Никиты в съёмной квартире, которую они постараются поскорее выкупить у хозяев. Аверина знала, что не сможет жить в доме, где долгие годы она жила с родителями, которых уже нет, где постоянно были гости и родственники, а сейчас пусто и тихо. Лучше она будет сдавать эту квартиру.       Мрачные и тихие, все сидели на лавочке до позднего вечера. Лисай курил сигарету за сигаретой. Курить он начал от нервов, для отвлечения от проблем совсем недавно.       — Хватит дымить, Лисай, — буркнул Рутаков и помахал перед носом, отгоняя запах дешёвых сигарет.       — Это приказ? — хохмил он, однако сигарету потушил и выбросил.       Влад, слегка укоризненно взглянув на него, ухмыльнулся и прижал к себе замёрзшую Литвину. Никита усадил Риту к себе на колени и, дав ей прилечь к себе на плечо, крепко её обнял, закрывая от ветра.       — Да уж, — хмыкнул Заречный, всё ещё не веривший здоровому глазу и смотревший на Сашу с Владом. — Видимо, рак на горе свистнул.       Литвина рассмеялась и, нащупав тёплую руку Влада, сжала её. Не обращая ни на кого внимания, Рутаков прикрыл глаза, провёл носом по Сашиной щеке и оставил на ней крепкий поцелуй.       ***       Снег, поваливший под вечер, засыпал головы прохожих и дороги, покрыл толстым слоем крыши домов и машин, забился даже в крохотные щёлки. Холодный ветер раздувал мягкие хлопья снега в лица, не давая разомкнуть глаз, и погода быстро портилась. Надвигалась тёмная зимняя ночь, включались блёклые фонари, едва освещавшие улицы города. Те немногочисленные люди, что были на площади, разошлись, и теперь здесь было совсем тихо, пугающе пусто и тоскливо.       Рутаков до поздней ночи в надежде оглядывался, ища хоть кого-нибудь знакомого, ожидая, что кто-то вот-вот придёт. Но никто не приходил, Красная площадь пугала своей пустотой и гробовой тишиной, от которой Влад невольно сжимался и начинал мрачнеть.       Продрогшие до нитки, к десяти вечера растеряли надежду кого-либо увидеть Лисай и Заречный. Они, прощаясь со всеми, попросили передать, если кто ещё явится, и ушли.       Следом, когда Аверина устала окончательно и пожаловалась, что замёрзла и неважно себя чувствует, ушли и Рита с Никитой.       Саша сидела с Владом на лавке до самой ночи, потому что видела, как для Рутакова это важно, как он ждёт хоть кого. Она мёрзла, но не подавала виду, продолжая держать его за руку и изредка отвлекать разговорами от тяжёлых мыслей. Влад также редко улыбался, натянуто, мрачно и грустно.       Из пятнадцати солдат взвода Рутакова осталось четверо: две девчонки, которые, как он считал, умрут первыми, и два парня. Остальные навсегда остались младшими лейтенантами. Все остальные умерли, сложив головы на фронте этой кровавой и гнилой войны.       — Пойдём, — шепнула наконец Саша, сильнее сжимая его ладонь. Брюнетка продрогла ещё пару часов назад, у неё стучали от холода зубы и онемели пальцы. Она видела по глазам Влада, какие мысли им овладевают, и хотела, чтобы на этом бледном родном лице появилась улыбка, а не выражение глубокого страдания. Ему хватило боли в этой жизни. — Влад?       Он поднял на неё глаза и, увидев её осторожную тёплую улыбку, кисло улыбнулся в ответ.       Встав рядом с ней, он всмотрелся в её лицо, озадаченное, напряжённое и ледяное от холода. Сашины болотно-зелёные глаза стали так похожи на его глаза! Такие же грустные, взгляд у них отрешённый и тяжёлый. Но лицо стало таким родным и близким, он знал каждую малейшую черту её лица, потому что часами смотрел на неё, пока она беспокойно спала ночью.       Ему подумалось, что, несмотря на весь ужас за прошедший год, дальше его жизнь будет гораздо лучше, чем была два года или шесть лет назад.       Он будет помнить эту войну долгие годы, никогда не забудет тех, кого с ним уже нет, и пронесёт с собой этот груз до конца жизни. Будет мучиться с ночными кошмарами, глюками в голове, с брезгливостью смотреть на себя в зеркало, терпеть боль, травящую душу, и никогда не оправится от этого ада.       Но у него есть Саша, любимая, любящая и родная девушка, которую он любит больше себя, больше жизни. У него есть счастливый и влюблённый по уши брат. Что он ещё может желать?       Прежде, чем худая Сашина фигура отвернулась от него и зашагала по дороге, Влад ухватил Литвину за руку и, притянув на себя, сжал в согревающих объятиях. Оставил на лбу поцелуй и тепло улыбнулся, почувствовав, как Сашины ледяные руки крепко обнимают его в ответ, как брюнетка улыбается, губами касаясь его тёплой шеи.       — Я люблю тебя, Саш.