Мёртвое сердце

      Влад вышел из машины и захлопнул дверь. На этот раз машина была не краденная: её любезно одолжил хозяин, взяв в качестве залога его документы и паспорт. Больше у Влада ничего не было.       Рутаков приехал в Уссурийск. Здесь сейчас сидели важные шишки, которые решали, кого уже можно отпускать по домам, а кого — нет, и Влад хотел узнать, как обстоят дела с его заявлениями.       Узнать-то узнал: их отпускали в Москву. Подписание мира должно состояться на следующей неделе, опасности нападения уже не было, поэтому получить разрешение на отъезд становилось всё проще.       По просьбе Саши Влад катался по городу и спрашивал о Рите. Маловероятно, что она где-то здесь, ведь пропала она два месяца назад во Владивостоке, в десятках километров отсюда. Но для верности лучше проверить. Он уже был в морге, в больнице, в специальном пункте, где можно справляться о пропавших. Теперь ехал в госпиталь, последнее место, где её можно найти.       Уссурийск пострадал не так сильно, как Владивосток. Здесь тоже были одно время американцы, но гражданские сюда вернулись, город уже напоминал что-то живое, дышащее, а не мёртвое кладбище.       Влад вошёл в госпиталь. Запах был больничный, пахло лекарствами. Противные бледно-зелёные стены, облезлые сидушки на лавочке, медперсонал, шастающий туда-сюда. Дел у них было много. Война закончилась недавно, и было очень много раненных, больных, которым нужна была помощь.       Рутаков подошёл к стойке регистрации, ожидая, пока медсестра закончит заполнять какие-то бумажки. Он осматривался внутри. Создавалось ощущение, что этого места совсем не коснулась война, будто год назад госпиталь стоял такой же. Разве что народу здесь больше стало.       — К ней нельзя?.. То есть вообще?.. Я просто поздороваться же! Да бросьте, я на минуту!       Рядом с Рутаковым стоял какой-то назойливый тип, отвлекавший медсестру от дел. Он тараторил, наверное, минуты две, упрашивая девушку впустить его к какой-то раненной девчонке, но медсестра только качала головой и вздыхала. Этот парень даже Владу успел надоесть.       — Ну пустите, — попросился он ещё раз, и Влад скрипнул зубами, испепеляюще посмотрел на парня, оравшего на весь коридор. То был высокий и худой русоволосый парень-лейтенант в форме, до безумного странная помесь русских и азиатских черт. На худом лице торчали скулы, у голубых небольших глаз был азиатский разрез, русые волосы вились и выглядели жёсткими. Очень странный тип. И шумный до невозможного.       — К Авериной нельзя, — устало повторила девушка и жестом прогнала парня. — Оставьте меня в покое. Приходите позже, когда ей станет лучше.       — Так я уезжаю завтра, мне только поздороваться зайти!       — Уйдите!       Влад увлёкся наблюдениями так, что не сразу разобрал в бесконечном потоке слов фамилию Риты. Когда до мозга дошёл сигнал «Аверина», Рутакова как током пробило.       Расстроившись, незнакомец отстал от медсестры, чем вызвал её облегчённый вздох. Влад сорвался с места и стал догонять парня, уже шедшего к выходу.       — Погодите, — окликнул он, и парень, потупившись, развернулся. Влад чувствовал, как загорается уже умершая надежда. — Вы спрашивали о девушке. Аверина — её фамилия?       — Ну да, — парень нахмурил светлые брови. — А вы кто?       — Зовут её как? — допытывался Влад. — Маргарита Дмитриевна?       — Кажись, — буркнул парень. — Рита она. Дмитриевна или нет — не знаю.       — Военная? Младший лейтенант? — сыпал вопросами Влад.       — Ну да…       — Рыжая такая, кудрявая? Глаза голубые?       — Да, — парень всё больше хмурился и смотрел на Рутакова, как на чокнутого. — Вы кто?       Влад оживился и чуть было не сорвался с места, чтобы скорее увидеть её, посмотреть, та ли это Аверина.       — Брат её парня, — отмахнулся он, а потом, поняв, что к Рите его всё равно сейчас не пустят, притормозил и задумался. — А вы вообще кто?       — Знакомый, — ответил парень непринуждённо. — Встретились у Волочаевки в июне.       Та, нужная Аверина была у Волочаевки.       — А как вы её нашли? — спросил Влад, не понимая, как они втроём со связями, телефонами и контактами не смогли найти Риту, а этот тип нашёл при том, что с июня не видел, а Рита ни про какого знакомого не говорила.       — Я здесь с воспалением лёгких валялся, а её в соседней палате нашёл, — сказал он. — Совпало удачно!       — А что с ней? — Влад не знал, зачем спрашивал, потому что может оказаться, что это просто похожая однофамилица.       — В коме валялась, очнулась позавчера, — сказал он, пожав плечами. — Видать, досталось где-то. У неё что-то там с головой, амнезия, кажись.       — Вообще ничего не помнит? — спросил Влад, ужаснувшись. Но этот страх был ничем в сравнении с болью Саши и Никиты. Амнезия — не так страшно. Главное, что она целая и живая, а остальное поправимо.       Если это она, конечно.       — А я не знаю, мне не говорят, к ней не пускают, — русоволосый недовольно стрельнул взглядом на медсестру. — Это я так, под дверью подслушал.       — Спасибо большое, — сказал Рутаков и уже приготовился налетать на медперсонал с расспросами.       — Да не за что, — отвел озадаченно парень и, когда Влад уже отошёл, окликнул его: — Стойте! Если вас пустят, передайте привет от Ромы Гронского и скажите, что Машка с Надей целые и дома уже, ждут её в гости.       Рутаков покивал, запоминая имена, и пошёл дальше.       ***       С боем Владу сказали только номер палаты, но запретили к ней заходить. Разрешили только взглянуть, она или нет, через щелки в жалюзи.       Рутаков взбежал по лестнице на второй этаж и быстро нашёл нужную палату, которая была закрыта. Жалюзи были открытые, поэтому подглядеть особого труда не составило.       Он увидел её лицо. Медные рыжие волосы, эти растрёпанные кудряшки, были раскиданы по тонкой подушке. Круглое лицо с милыми щёчками было бледное, большие голубые глаза с пушистыми ресницами были прикрыты, вздёрнутый маленький нос был заклеен пластырем. Это была Аверина. Та самая Рита Аверина, которую они сбились с ног искать два месяца и уже похоронили.       Она лежала без движения под простынёй, смотрела на всё вялым и сонным взглядом, почти не открывая глаз. Аверина была бледная, вялая, не двигалась и даже не вертела головой. Стояла капельница.       Рутаков не верил глазам, дважды растирал глаза и лицо, вглядывался снова. Но это была Рита.       Влад не знал, что ему делать. Звонить Саше? Никите? Что говорить? Зачем их тревожить, если к ней пока нельзя? А вдруг она вовсе ничего и никого не помнит, если у неё действительно амнезия? Выглядит она действительно плохо…       Чёрт. Она ведь и не знает, что Никита живой…       В таких условиях можно сделать больной Рите сердечный приступ.       Медсестра, стоявшая рядом, сверлящим взглядом торопила Влада, мол, посмотрели, проверили, и хватит.       — Когда к ней можно будет? — спросил Влад и отлип от окна в палату.       — Как только ей станет лучше.       — Завтра? Послезавтра?       По взгляду медсестры Влад понял, что задаёт совершенно глупые вопросы, и полез за телефоном. Нужно срочно рассказать обо всём брату и Саше. Что с ней случилось, как она оказалась так далеко, они разберутся потом.       Пока Влад звонил Никите, медсестра ушла к Рите в палату.       — Да? — безразличным и чёрствым голосом ответил блондин на звонок. — Чего тебе?       — Я нашёл Аверину, — сразу выдал Влад, чувствуя, как от нервов дрожат пальцы, как сердце тяжело бьётся. Они её нашли. Нашли живую и целую.       — Мне плевать, Влад, — бросил Никита заторможено и привычно. Влад слышал этот ответ на каждый свой звонок. Однако через секунду блондин очнулся и, поняв, что сказал брат, вцепился в телефон, налетел с расспросами и криком: — Как нашёл? Риту? Где? Она живая?!       — В госпитале в Уссурийске лежит. Она живая, — ответил Влад, садясь на лавочку.       — Что с ней?       Рутаков по голосу брата чувствовал, как он медленно оживает, начинает суетиться, волноваться и трястись. Приходит в себя от кошмарного сна.       — Врач сказал, она в коме лежала. Позавчера в себя пришла, — ответил Влад. — К ней пока не пускают, выглядит она скверно.       — Да плевать, как выглядит, — огрызнулся Никита нетерпеливо. — Всё на месте? Жить будет? Или там что-то тяжёлое?       — Сказали, что волноваться не о чем, ей повезло, — от волнения голос начал срываться, и Влад стал говорить тише. — Бери Сашу и дуй сюда, я здесь буду, вдруг пустят.       Ближайший автобус через три часа, а машину нигде не достать…       Влад сбросил звонок и собрался спуститься вниз, зайти в магазин, чтобы взять что-то перекусить, потому что здесь он теперь надолго. Но его окликнули на подходе к лестнице.       — Извините, — сказала медсестра. — Вас Аверина зовёт, увидела, видимо.       — Разве можно? — переспросил он, поднимая бровь.       — Она очень просит, говорит, что ей лучше, — ответила девушка. — Хотя странно, что она вас помнит. Вчера вечером она с трудом вспомнила, какого у неё числа день рождения.       Рутаков поджал губы. Значит, глухая амнезия. Вряд ли она многое помнит из последних событий и из людей. Но это лучше, чем если бы она была мертва. Никита и такую её будет любить, и в себя заново влюбит, если она его забыла. Хотя, как она могла его забыть, если его, Влада, вспомнила?       Рутаков вошёл в её палату. В него тут же вцепился взгляд сощуренных голубых глаз Риты. Бледная и вялая, она застряла глубоко в своих мыслях и поморщилась, словно что-то не могла припомнить.       — Владислав…       Она что-то промычала под нос, а Влад сел на старый стульчик рядом. Сонный взгляд Авериной по-прежнему цеплялся за него, осматривал его напряжённое и радостное лицо, вглядывался в малейшие черты лица, заставляя Влада неловко молчать и сжиматься.       — Я забыла отчество, — наконец, вздохнула она и повернула голову на бок. Видимо, и этот жест дался ей с усилием, потому что рыжая поморщила нос. — Алексеевич?       — Андреевич, — поправил он и нагнулся ближе к ней. — Ты меня помнишь?       — Ах да, — протянула она почти шёпотом и вяло, без должного воодушевления, — вы же брат Никиты…       — И Никиту помнишь? — спросил он, напряжённо вглядываясь в её усталое и исхудавшее лицо.       — Да, — она чуть заметно кивнула.       — А ты многое забыла? — спросил Влад осторожно. Рыжая задумчиво поджала губы, крепко закопалась в мысли, но Рутаков видел, какая она сонная, словно не от мира сего.       — Я помню, что вы были командиром нашего взвода в училище, — сказала она вяло и нахмурила брови. — Моего, Саши, Лёши и Пети взвода, да?       Влад покивал и осмотрел её. Руки, ноги. Всё цело и на месте, просто исхудавшее.       — Помню, что война началась, родителей сбили… Мы на ускоренный курс отправились, а в мае в Клин…       Она говорила отрывисто, словно проталкивать слова через горло стоило больших усилий. Воспоминания были какие-то потёртые, словно она смотрела фильм со старой плёнки. Многое вывалилось из памяти и куда-то пропало, вся жизнь превратилась в дырявое полотно, но она была рада, что хотя бы основные события помнит.       — Потом на фронт поехали. Там Дианова убили. Потом поехали дальше, вас встретили, Петю убили… Никиту тоже. Потом задание, меня схватили…       — Что с тобой сделали? — спросил Влад. Он не видел на её руках или ногах побоев, царапин, шрамов. Ничего не было, всё было цело.       — Я не помню, — Рита закачала головой. — Меня что-то спрашивали, трясли в какой-то подвальной комнате, потом, кажется, придушили… Или нет?.. Я не помню.       Рутаков предположил, что в кому она впала либо от мощной нехватки кислорода, либо от крепкого удара по голове. Такое бывает — он читал.       — Понятно, — сказал Влад и потрогал её лоб. Температуры не было, но выглядела Аверина ужасно.       Они молчали минут десять. Рита лежала, повернув голову на бок, и безотрывно смотрела на Влада как через мутную пелену. Этот взгляд пугал Рутакова, он не знал, нормально ли это или нет.       — Ты себя нормально чувствуешь? — спросил он настороженно.       — Никак особо не чувствую, — ответила она, мельком облизнув пересохшие губы. — Не болит ничего, но спать хочется ужасно.       — Это нормально?       — Врач сказал, что пройдёт со временем, — сказала Рита. Её мутный взгляд ненадолго прояснился, словно она вспомнила что-то важное. — А вы нашли Сашу?       Рутаков улыбнулся самым краем губ. Он не знал, отчего ему захотелось смеяться. Может, от Ритиной заботы о Саше и об их совместном будущем, может, от её взволнованного взгляда, будто бы Рита не знала, что он не сидел бы здесь сейчас, если бы не нашёл Литвину.       Влад осторожно погладил её по непослушным рыжим волосам, будто боялся ей, слабой, навредить. Он ощутил какой-то странный прилив нежности к ней, какой, наверное, испытывают братья к своим младшим глупым сёстрам.       — Если бы я её не нашёл, я бы здесь не сидел, — ответил он, и Рита отчего-то усмехнулась.       — Она цела? — Рита постаралась заговорить громче, но вышел надрывистый хрип. Придётся пока говорить шёпотом.       — Живее всех живых, — успокоил Влад Аверину, обойдясь без пугающих подробностей, и рыжая тихо вздохнула. По повеселевшему взгляду он понял, что рыжая рада, просто нет сил это выражать.       — Как хорошо, — шепнула она. — Я за вас очень рада.       Влад ухмыльнулся, потому что не знал, как Рите сказать о том, что та похоронка была ложной. Аверина лежала без движения, колебалась между радостью за Влада и Сашу и грустью за свою разбитую любовь. А Влад знал, что и у неё теперь будет яркое счастливое будущее. Оставалась одна проблема: Никита мчался сюда, как мог, а Рита и не в курсе, что он жив. Может, ей даже нельзя об этом говорить, пока она не окрепнет и не выздоровеет.       — Ты знаешь, что война закончилась, да? — спросил он тихо.       — Знаю, мне сказали, — ответила Рита сухо и, посмотрев на лампу на потолке, добавила: — Как жаль, что я не поучаствовала никак в боях. Лежала тут без дела.       — Зато ты живая и целая, — уже прохладнее ответил Рутаков. Он по-прежнему сидел рядом с Авериной, наблюдая, как она медленно начинает клевать носом и засыпать. Видимо, она ещё плохо себя чувствует. — Скоро Саша приедет.       — Через сколько? — Рита повернулась к нему. Он взглянул на часы над дверью и, прикинув, ответил:       — Часа через четыре.       Рыжая шмыгнула носом и задумалась, что же ей делать теперь, когда она очнулась и снова живёт. У неё больше нет дома. Точнее, он есть, но она не сможет жить в квартире, где все её двадцать два года жизни жили её родители, где постоянно были гости и царила атмосфера праздника. Теперь там тихо, пусто и пыльно. Она не выдержит обстановки там.       А ещё у неё не было смысла жить. Она никому не нужна. У Саши есть Влад, у Влада есть Саша, и они наверняка будут жить вместе. Может, дело и до свадьбы дойдет. А у неё нет ничего, она одна. Ни работы, ни желания жить, ни любимого человека, ни даже друзей, кроме Саши.       — Она очень торопится, — сказал Влад, отвлекая Аверину от мрачных мыслей. Он видел, как посерьёзнело её круглое бледное лицо, и угадал, о чём она думает. — Мы тебя сбились с ног искать, тебя два месяца не могли нигде найти.       — Нашли, — ухмыльнулась она едва заметно и снова уставилась в серый потолок, а затем в больничное окно. Снова валил белый пушистый снег, быстро засыпавший дороги и сбивавшийся в высокие сугробы. Небо было серое-серое, безрадостное, хотя до Нового года, кажется, меньше пары дней.       — Почему ты не связалась с нами? — спросил Влад.       — Я в сознание позавчера пришла. Не соображала ничего толком. Даже имя не сразу вспомнила, что уж остальное.       — Память возвращается понемногу?       — Вроде да. Я, правда, не помню ни телефонов, ни адресов. Половину имён-отчеств тоже, хотя вас в лицо узнала, — сказала она не то сонно, не то задумчиво. — Вообще все детали из головы вылетели. Знаете, дырки в памяти такие. Очень неудобно и некомфортно, но врачи говорят, что восстановлюсь, раз уж в себя пришла и не осталась инвалидом.       — Очень повезло, — сказал Влад. Он даже удивился, что Аверина, эта маленькая девчонка, оказалась такой крепкой и после продолжительной комы не оказалась в инвалидном кресле, как бывает со многими. Обычно людей, его окружающих, постигают всяческие несчастья, и он не знал, считается ли везением то, что Никита выжил, ведь не повезло, что его самолёт загорелся. И повезло ли Саше, что она выжила под завалами, ведь несчастье, что её вообще завалило. Так же было и с Ритой.       Всем вокруг него досталось от жизни, но, кажется, обошлось без ужасающих последствий, как всегда было. Может, судьба решила, что с Влада уже достаточно испытаний?..       — Простите, но не могли бы вы покинуть палату? — в комнатку заглянула полная медсестра с бумажками и взглянула на пациентку. — Авериной нужно как можно больше отдыхать.       — Конечно, — Рутаков встал со стула и, на миг стиснув руку Риты, попрощался, вышел вон из палаты и плюхнулся на лавочку возле двери.       Когда медсестра, меланхоличная и спокойная, вышла из Ритиной палаты, Влад встал и нагнал её за углом, опомнившись, что хотел кое-что у неё узнать.       — Извините, — сказал он, и полненькая румяная женщина остановилась, одарив Влада сухим взглядом. — Я хотел узнать по поводу Авериной.       — Что?       — Ей сейчас противопоказано волноваться? — усмехнулся он, ногтями скребя затылок. Отросшие волосы он давно подстриг, только до сих пор не отучился от дурацкой привычки зализывать из назад, отчего он смахивал на старомодного графа или на Дракулу. — Просто нужно ей объявить, что человек, которого она считала мёртвым, оказался жив. И я не знаю, можно ли. Вдруг ей хуже станет.       — Если вы собираетесь воскрешать троюродную тётку её школьной подруги, то хуже ей не станет, — ответила девушка со слабой и смешливой улыбкой. — А кто жив оказался?       — Ну… Практически жених.       Влад не врал. Он от Саши знал, что Никита очень непрозрачно намекал Рите, что хотел бы жениться на ней, как война закончится. «Практически», потому что ещё не было предложения руки и сердца со всей атрибутикой вроде кольца, оркестра, ресторана и прочей мишуры.       — Я бы не спешила. Она ещё не отошла от комы, у неё состояние от любого воздействия может ухудшиться, — ответила девушка уже серьёзно. — Для неё это может быть опасно.       — А на сколько это лучше оттянуть? — огорчённо и с раздражённым вздохом спросил Влад. Он не знал, как будет уговаривать брата подождать, а не влетать к ней в палату, доводя до визга и глубокого обморока.       — На недельку хотя бы. Пусть состояние устаканится.       Рутаков закатил глаза и нахмурил брови. Никита не выдержит целую неделю, подсматривая за Ритой через жалюзи. Он наверняка уже сейчас хочет вломиться к ней палату, расцеловать, обнять, обрадовать. Какими силами его удерживать?..       — Понятно, — сказал Влад и, сухо поблагодарив медсестру, отошёл обратно к двери палаты, чтобы ждать приезда Саши и брата уже там.       ***       Влад отвлёкся от глупой игры в телефоне, когда услышал торопливые шаги в другом конце коридора. Он увидел Сашу, растрёпанную от ветра, с угольным волосами, засыпанными снегом, одетую в первое, что подвернулось под руку, со смесью испуга и радости в глазах. А за ней, стремительно нагоняя брюнетку, шёл оживший Никита, который чудом не переходил на бег. Он был бледный, но на веснушчатых щеках играл румянец от мороза. Блондин смотрел на всё круглыми глазами, в которых сквозила опасливая радость, оживление. По дёрганым движениям и дрожащим пальцам Влад ещё издалека заметил, как брат волнуется и как его колотит от возбуждения.       — Она там? — бросил Никита и уже собрался дёрнуть ручку палаты, чтобы войти, но Влад его притормозил, осторожно отталкивая от двери. — Что такое?       — Во-первых, она спит, — сказал брюнет, не зная, с чего начать. Две пары любопытных и настороженных глаз сверлили в нём дырку, а Влад не знал, как отказать брату в этой радости — обнять наконец Аверину. — Во-вторых, тебе к ней нельзя.       Блондин возмутился и, не дыша, поднял брови. То есть как — нельзя? Он её с апреля не видел, почему Влад запрещает к ней заходить? Он, чёрт возьми, и не думал её больше никогда увидеть, а она лежит там, через стенку, спит. Пара шагов, и она в его крепких объятиях.       — Почему нельзя?       — Похоронка, — опомнилась Саша, и Влад мысленно поблагодарил её, что это сказала она. — Она не знает, что ты живой.       — И какая разница? — громко возмутился Никита, и брат жестом приказал говорить тише, чтобы ненароком не разбудить Риту. — Я хочу её увидеть, я…       — К ней нельзя. Врач говорит, состояние не ахти, ей может стать хуже. Особенно от таких новостей.       Блондин подавился возмущением и уставился на Влада, ища в его тёмных глазах ответ на вопрос, правда это или нет. Неужели ему ещё некоторое время нельзя будет её увидеть? Ещё несколько дней терзаться с мыслью, что она в паре шагов от тебя, а ты не можешь её коснуться, услышать её голос?       Он стал остывать, когда понял, чем может грозить Рите это потрясение. Вряд ли она, узнав, что Никита жив, ничего не почувствует и будет спокойна.       — Ей это правда навредить может? — спросил Никита. Получив в ответ соболезнующий кивок брата, блондин со страдальческим стоном опустился на стул и растёр лицо. Придётся ещё потерпеть. Зато Рита выздоровеет быстрее, ей будет лучше, если она восстановится, а потом обо всём узнает, как ведь? — Ладно. Сколько ещё ждать?       — Сказали, что неделю.       Никита поджал губы, чтобы не разругаться на весь больничный коридор, и раздражённо вздохнул. Ладно, потерпит. Только ради Риты.       Когда Саша и Влад вошла в палату к Авериной, осторожно и тихо её будя, Никита припал к окну, сквозь крохотные щелки в жалюзи подглядывая за ними. Он почувствовал, как быстро заколотилось его сердце, как воздуха в противной больнице перестало хватать, потому что он только сейчас осознал, как дико и безумно по ней скучает, как давно её не видел. И как любит…       Он жадно вглядывался в каждый Ритин жест, видел, какая она сейчас слабая и вялая, как болезненно выглядит. Видел, как по-детски задрожал её подбородок, когда она увидела в дверях Сашу, живую и здоровую, как по её бледным щекам покатились слёзы, как она потянула к ней похудевшие руки. Никита наблюдал, как Литвина крепко стискивает подругу и начинает плакать сама, как они бережно обнимают друг друга, расцеловывают, о чём-то говорят. Он не слышал разговоров — дверь была захлопнута.       Как он хотел скорее войти к ней!.. Он больше ни на шаг от неё не отойдёт. К чёрту небо, самолёты, службу. Он будет с ней и никогда не допустит, чтобы жизнь их так разлучила и разбросала.       Но сейчас он мог только осторожно подглядывать за Ритой, терзая себя эти недельным сроком, который будет для него страшнее пытки.       Хотя он быстро понял, что неделя — ничто в сравнении с тем, что он мог остаться без неё навсегда и доживать остаток жизнь в одиночестве и с бутылкой. Неделю он потерпит, зато потом ни на шаг от неё не отойдёт. Задушит в любви и ласке, засыплет поцелуями и раздавит в объятиях.       ***       Неделя тянулась мучительно медленно, вырывая из Никиты последние нервы и остатки терпения. Сил не было больше украдкой выглядывать из-за окна, глядя, как Рита болтает с Сашей и Владом, как любимая медленно приходит в себя, оживает, даже посмеивается. Кисло, уныло, но смеётся. И сидит уже без поддержки и проблем, стала нормально есть, без усилий и боли говорить. Она восстанавливалась, а он наблюдал за всем из-за окна.       Наконец, врач, тщательно проверив состояние больной Авериной, дал добро на посещение «практически жениха», только попросил подносить новость деликатнее и без шоковых подробностей.       Влад и Саша вошли в палату. Литвина горела желанием скорее осчастливить подругу, рассказать ей главную новость за последние месяцы. А Влад хотел скорее избавить брата от терзаний.       — Привет, — сегодня первой поздоровалась Рита. Она уже не выглядела особо больной, только была сонной и иногда у неё болела голова. Больше на здоровье она не жаловалась.       — Привет, — хором ответили Влад и Саша. Переглянувшись на миг, они усмехнулись и сели кто куда: Влад на стул, а Саша в ноги Рите.       — Как ты? — спросила Саша и погладила Аверину по худой ноге.       — Лучше, чем вчера, — ответила она. — Но мне опять снятся кошмары. Огонь, самолёты. Мне сквозь сон даже почудилось, будто я слышала голос Никиты вчера.       Рутаков поджал губы, чтобы не заулыбаться и не выдать новость раньше времени. Саша же не стала сдерживаться и мрачно улыбнулась. Рита не поняла этой улыбки, даже возмутилась про себя, но решила не ругаться.       Она вспомнила свой сон. Сначала ей снились десятки разных самолётов. Небо, отчего-то чёрное, закрывали самолёты всех мастей, истребители, бомбардировщики. В окне одного из них она видела родителей, только садившихся на свой последний рейс; они ещё ничего не подозревали, не думали, что в ближайшие часы умрут. Из окна истребителя на неё смотрел Никита; его лицо она помнила в мельчайших подробностях. Он махал ей, жестикулировал, будто что-то хотел сказать, но не мог. А потом все самолёты, один за другим, стали падать, оголяя закопчённое небо. Разбился самолёт с родителями, а следом упал Никитин истребитель. Рита с криком проснулась в холодном поту.       Даже вспоминать этот кошмар не хотелось. Мысли о семье и Никите и так не покидали её днём, теперь же они преследовали её ночью.       — Скоро выписывают? — спросил Влад.       — Через недельку примерно, — ответила Рита оживлённее обычного.       — А то у нас встреча на Красной площади, — хмыкнул Влад. — Мир уже подписали, у нас осталось три недели.       — Домой скоро поедем! — воскликнула Саша и, улыбнувшись, хлопнула в ладоши. — Отпразднуем прошедший Новый год, конец этого ада!       — Это да, — уже более вяло ответила Аверина. — Хорошо, что всё закончилось. Правда, праздновать не хочется.       Рите почему-то казалось, что она будет лишней на празднике. Там будут Саша и Влад, им хорошо вдвоём…       — Ничего, отпразднуем. Есть, что праздновать, — многозначительно сказала Саша и украдкой взглянула на окно, где через щелки в жалюзи виднелись карие глаза Никиты, полные нетерпения и желания сорваться с места.       Рита машинально перевела взгляд следом за подругой, увидела чьи-то глаза и неожиданно завизжала, шарахаясь от окна. Влад успел её подловить, чтобы она не рухнула на пол, и Аверина, сев на койке, перевела дыхание, в полном ужасе взглянула на окно. Ничьих глаз там уже не было. Никитиных тоже. Она была готова поклясться, что видела его глаза.       Только вот с той похоронки они ей мерещатся чуть ли не ежедневно. Пора бы переставать визжать.       От испуга сердце снова загрохотало, как после марафона.       Но таких отчётливых и реалистичных сдвигов в голове у неё ещё не было, и Рита неожиданно разрыдалась, закрывая худое лицо дрожащими руками и бормоча под нос:       — Я так больше не могу! Я хочу к нему, у меня едет крыша. Я только что видела его глаза, у меня уже сил нет! — всхлипывала она, начиная дрожать. Её уже пугали эти глюки: его голос неподалёку, который она уже слышит с неделю, глаза, только что появившиеся в щёлке. — Я не могу уже…       — Тише, Рит, — Литвина подползла ближе к подруге и, положив её рыжую лохматую голову к себе на плечо, стала её успокаивающе гладить. Она переглядывалась с Владом, не зная, настало ли нужное время, чтобы сказать. — Всё хорошо!       — Я хочу к нему, — протянула она и стёрла слёзы, капавшие с носа на Сашину одежду. — Почему…       — Рит, — неожиданно вступил Влад, — нам нужно кое-что тебе сказать.       Аверина, сглотнув, пару раз глубоко вдохнула, медленно выдохнула, приводя в порядок расшалившиеся нервы. Искоса взглянула голубыми глазищами на Рутакова и вопросительно кивнула головой. Прежде, чем Влад начал говорить, она ещё раз взглянула посмотреть, нет ли там Никитиных глаз.       — Ты себя нормально чувствуешь? Тебе не плохо? — спросил он на всякий случай и, получив утвердительный кивок, продолжил: — Помнишь похоронку, что пришла в августе?       — На Никиту? — спросила Рита безжизненно. Зачем он бередит раны?       — Да, — Влад сглотнул. — В общем, оказалось, что она…       — Ложная, — подхватила Саша, продолжая гладить Риту по голове. Та не среагировала сразу, только как-то притихла и замерла. Грудь не вздымалась от дыхания, потому что Аверина не дышала и сидела статуей. — Понимаешь, Никитин истребитель начал падать, системы катапультирования не сработали, и он выпрыгнул в полёте. Самолёт разбился, а Никиту забрали к себе в дом гражданские. Видимо, те, кто искали Никиту, не нашли его, а гражданские не опознали, поэтому посчитали, что он умер во взорвавшемся и сгоревшем самолёте.       Рита перестала слушать Сашу после первого же слова. Почувствовала, как перестало биться сердце, как замерло всё в ней. До мозга медленно доходил смысл сказанного Сашей слова.       Ложная? Это похоронка ложная? Или что? Что это вообще значит?..       Рита перевела мутный и непонимающий взгляд на подругу, нахмурила рыжие брови.       — Чего? — сипло и почти неслышно переспросила она.       — Никита живой, — сказал Влад, внимательно следя за её реакцией. Её не начинало трясти, это уже радовало. Взгляд Авериной постепенно обретал осмысленность, но, казалось, до неё не доходило, что её любимый блондин сейчас сидит за стенкой и опять подглядывает за ними, выжидая, пока Влад жестом его пригласит.       — Как живой? — переспросила рыжая, сглатывая и переводя ошарашенный взгляд с Саши на Влада. — Шутите?       — Начни дышать, пожалуйста, — полушутя попросила Саша, потому что, обнимая подругу, не чувствовала ни её дыхания, ни сердцебиения. Это напрягало. — Не шутим. Мы сами в шоке были, когда узнали.       Аверина сощурила глаза, смотря на Влада.       Живой.       Это коротенькое слово постепенно обретало смысл. Сердце начинало лихорадочно биться, стуча об рёбра, в груди закололо, заныло от волнения. В горле пересохло, в голове что-то застучало, запульсировало. Дыхание участилось, потому что в голове что-то перемкнуло.       Никита живой.       — Живой? — уже громче переспросила Рита, задыхаясь от волнения. В грустных голубых глазах Авериной замелькала надежда; обычно унылый взгляд вдруг стал любопытным, блестящим, нетерпеливым и слегка недоверчивым.       Литвина кивнула.       — Где он?! — тут же вскрикнула рыжая, заёрзав на месте и завертевшись. Рита искала глазами одежду, чтобы скорее собраться и поехать к нему, но её остановил Влад, положивший руку на её худое плечо и усадивший Аверину на место.       — Сиди. Здесь он, — ответил Рутаков и, подойдя к двери, открыл её.       Блондин высунулся в палату осторожно, боясь напугать её резким появлением. Поймав на себе цепкий и не верящий взгляд Авериной, он сглотнул и робко улыбнулся. Внезапно растерялся, хотя долгие месяцы продумывал, какой радостной будет встреча, сколько всего он ей скажет. А сейчас он замер, не отводя от неё взгляда и не зная, что делать.       — Привет, — неловко поздоровался он. На него таращились ясные голубые глазищи, которые смотрели так недоверчиво и даже испуганно, будто она призрака увидела, не меньше. Этот взгляд приковал его недалеко от двери.       Он не понимал её реакции. То ли глубокий шок, то ли ужас, то ли недоверчивая и осторожная радость. А может, и слёзы, потому что уголки губ дрожали, будто хотели растянуть губы в улыбке, но по-детски дрожал подбородок, краснели глаза.       — Никита, — прошептала она и попыталась встать, но не смогла. Слаба ещё была.       Блондин сорвался с места, идя к протянутым навстречу рукам. Сев на койку возле Риты, он зарылся в её крепкие удушающие объятия и стиснул Аверину, осыпая её поцелуями везде, где дотягивался.       Рыжая начинала плакать и издавать непонятные звуки, похожие на всхлипывания, проглоченные слова и заикание. Она сжимала его так крепко, как могла, плакала и вздрагивала от эмоций, даже щипала себя и Никиту, что понять, что это не очередной её бредовый сон.       Это Никита.       — Тише, — шепнул блондин и, чуть улыбнувшись, оставил поцелуй на её горячем лбу.       Аверина не верила глазам. Месяцами она рыдала по нему, думала, что он давно мёртв, что она никогда его не увидит больше. Он сидел здесь, живой и невредимый. Только появилось несколько маленьких шрамов на лице: над бровью, на носу, на подбородке. Но это был её Никита. Его обаятельная улыбка, его весёлые карие глаза, его смешные веснушки.       Не верилось, что это он.       Но Никита обнимал её, гладил по голове, успокаивая слёзы и дрожь. Она чувствовала его. Его обжигающее дыхание где-то за ухом, его руки на голове и спине. Рита ощущала его тяжёлое и быстрое дыхание, его лихорадочное сердцебиение и то, как он крепко сжимал её, как пропускал сквозь пальцы рыжие кудри, как целовал и укачивал.       Как она скучала…       Влад нащупал Сашину руку и, стиснув её, потащил брюнетку из палаты, чтобы дать им побыть наедине. Впервые с апреля.       — Я думала, ты… умер, — плача и улыбаясь сквозь слёзы, говорила она и гладила его по мягким светлым волосам.       — Не поверишь, но я тоже думал, что ты мертва, — пробормотал он. Ему хотелось рассмеяться, потому что неожиданно он почувствовал себя самым счастливым человеком в мире.       — Я так рада, — она ещё крепче сжала его, не глядя целуя где-то за ухом и стирая слёзы. — Я очень скучала, ты не представляешь, я думала, ты…       — Давай о хорошем? — предложил он и, улыбнувшись, нежно, влюблённо и долго поцеловал её в губы. Пылко отвечая на поцелуй, Рита задыхалась от распиравшего её счастья, от радости и держала его лицо в мокрых от слёз ладонях, гладила его.       Саша с улыбкой подглядывала в щёлку, наблюдая, как эти двое снова начинают жить, будто дышат друг другом. Литвина знала, как подруге плохо без него, что она жить не может без Никиты, и по нему было видно, что у него такие же крепкие чувства к Рите.       — Не отходи от меня никогда больше, — попросила Рита с мольбой в голосе. — Я не выдержу больше.       — Ни на шаг не отойду, — пообещал Никита, беря в ладони её худые руки и целуя их. — К чёрту небо и самолёты!       Литвина увидела, как на бледном лице Риты расцвела улыбка. Яркая, жизнерадостная и широкая улыбка, какую она не видела у неё, наверное, полгода. Аверина смотрела на Никиту, словно он был смыслом её жизни, последним, что у неё осталось, а блондин сжимал её и целовал как самое дорогое, смотря влюблёнными горящими глазами.       — Подглядываешь? — уколол Влад и сел рядом с Сашей.       — Да, — ответила она, зачарованно смотря на друзей и невольно улыбаясь. — Я давно Риту такой счастливой не видела.       — Нам очень повезло, что мы вчетвером живы остались, — поддакнул Рутаков и тоже чуть улыбнулся, глядя на Сашу.       Да, им действительно повезло. Сейчас Влад даже не смог бы сказать, как так получилось, что Саша стала смыслом его жизни и его опорой, что он чуть не совершил самоубийство, подумав, что она мертва. Полтора года назад он бы только рассмеялся, узнав, как его может изменить — подумать только — Литвина, которую он сначала на дух не переносил. А теперь он безумно её любил и не знал, как бы жил без неё. Вот уж действительно — повезло, что она рядом.       И брат рядом, счастливый оттого, что жива и здорова его любимая.       Да, пожалуй, большего ему от жизни и не нужно. Только эти трое дорогих людей.       Саша чуть не рассмеялась, услышав радостный Ритин визг из палаты, слышный даже через закрытую дверь. Поймав на себе долгий и изучающий взгляд Влада, она улыбнулась ему и, нагнувшись, крепко поцеловала.       — Скоро поедем домой.