Extremitas

*** - Сэм, Сэм, Сэм, - напевает Люцифер, - ты совсем не хочешь признать правду, да? Лучше верить в иллюзорного заботливого Дина рядом, чем открыть глаза и увидеть настоящего? Это удел слабых. Ты должен почувствовать, что здесь происходит, и поверить в это. Сон — это не кровь в его глазах и не лезвия под твоей кожей. Видишь, Бобби помогает Дину чинить ваш антиквариат на колесах? Вот это — сон. И ты становишься его частью. - Зачем бы я стал тебе врать, Сэм? О, не надо. Знаешь, я люблю пошутить, но такой способ был бы чересчур изощренным. Я говорю тебе правду. Он всегда этого хотел. И, знаешь, я прекрасно это понимаю, учитывая, сколько лет ты болтал ногами, свесив их с его шеи. *** Дин откупоривает вторую бутылку и протягивает Сэму, не оборачиваясь. Когда Сэм забирает ее, их пальцы на мгновение соприкасаются, и по коже проходит леденящий мороз. Вспышка яркого красного света в голове — и неожиданно расслабившиеся ноги. Только бы не упасть. Он отдергивает руку так торопливо, что несколько капель «Гиннеса» летят на грязный пол. Дин оглядывается. - Все нормально? - Поскользнулся. Дин смотрит внимательно и с подозрением, но пожимает плечами и не задает вопросов. На его глазах нет никаких сеток из лопнувших капилляров. И в руке «Гиннес», а не тонкое лезвие бритвы. И Сэм — Сэму уже кажется, что он не может отличить реальность от фокусов Люцифера. *** - Я сделаю что угодно, только оставь меня в покое. Прошу тебя. Я не хочу умирать так. - Тебя никто не будет убивать, - ухмылка острая, белизна зубов бьет по полуслепым глазам. Неожиданная тяжесть на животе — и все, не шелохнуться, крепкие ноги стискивают так, что больно даже дышать. - Мы просто поиграем. - Не надо, пожалуйста... - Брось, будет весело. Обещаю. - Дин, не надо! Самое страшное — докричаться нельзя. Никак. Он не отреагирует, в лице не проблеснет что-либо человеческое. Только легкая неживая ухмылка, закусанная воспаленная губа и лезвие, которое он подбрасывает и ловит. Вверх — и блик света врезается в глаза. Вниз — лезвие неожиданно полосует грудь. Боль заполоняет разум, остается только мысль — как, почему, за что? Почему именно он? В пекле миллионы тварей, почему он? Впрочем, пожалуй, почему здесь самый неуместный вопрос. Через какое-то количество минут и часов кровь заливается в горло, вызывая мокрый кашель, и Сэм, захлебываясь, продолжает делать только одно — беспомощно хрипеть имя брата. Дин придет, Дин поможет. Что бы там ни было, самую страшную боль всегда можно остановить, позвав брата. Он спасет. Дин наклоняется к обезображенному лицу Сэма и обхватывает двумя пальцами его подбородок. Он мягко улыбается в глаза Сэма, и тот видит это — кровь. Множество лопнувших сосудов в широко распахнутых глазах. - Я здесь, Сэмми, я с тобой, - тонкое лезвие бритвы поглаживает шею, оставляя бледную полоску. - Я всегда буду с тобой, малыш. После этого ласкового шепота все внутри скручивает от безысходности, а последнее подобие надежды превращается в немой страх. Страх — ухмыляющаяся из ночной темноты невидимая тварь. Дин здесь. Дин рядом. Это Дин убивает его, и значит, выхода действительно нет, его никто не спасет. Теперь уже абсолютно точно. Сэм давит боль и пытается смотреть вверх, чтобы не видеть бритву в уверенной руке, расписывающую тело причудливыми узорами. Только вот остановить слезы и прекратить отчаянный шепот, выговаривающий имя брата, все равно не выходит. Ни сейчас, ни через полчаса, когда в шею впиваются зубы, а сломанная челюсть пропускает только невнятное шепелявое бормотание. Сэм заталкивает рыдания обратно в глотку и продолжает звать Дина. *** - Сэмми... посмотри на меня. Очнись, ну. Эй, эй, спокойно... это всего лишь я... Дышать, открыть глаза, очнуться и преодолеть безотчетный порыв прикрыть уязвимые зоны тела. Это всего лишь он. Опять. И снова то, что было — ад, кровавая пародия на секс и все прочее - наверное, просто приглючилось. Надо начать блюсти режим дня и делать более значительные перерывы между свержением дьяволов и охотой на разнокалиберную нечисть; похоже, это времяпровождение не способствует здоровому сну. Или он просто, наконец, умер, и теперь снова видит свой чудесный не адский сон. С домом на земле, солнцем и заботливым добрым Дином, который не собирается его резать. Что ж, можно выдохнуть. Реальность или нет — здесь и сейчас все будет хорошо. *** Они едут в Висконсин охотиться на матерого оборотня, перегрызшего семнадцать детских глоток за последний год. Сославшись на головную боль, Сэм ложится на заднем сидении, неловко выставив длинные ноги на пол и сунув под голову рюкзак. Дин останавливается возле заправки и, выходя, спрашивает, взять ли что-нибудь ему. Сэм качает головой, но Дин этого даже не видит. Он давно задает этот вопрос просто для проформы, а потом сам выбирает все нужное для себя и брата, кидая через плечо пакет на заднее сидение. Перед тем как уйти, он громче врубает магнитолу — абсолютно непонятно зачем. Сэм думает ее выключить и продолжает смотреть в пустоту. Пробыв в бутике минут десять, Дин приносит два шоколадных мороженых и два пива. - А что? - говорит он бодро, пропустив тот факт, что Сэм ничего не спрашивал. - Я хочу сладкого и холодного, здесь кругом долбанное пекло стоит по пять месяцев. Держи, - он даже снял с мороженого упаковку, перед тем как протянуть его Сэму. Сэм не говорит, что съесть он сейчас хотел бы разве что пару таблеток крепкого снотворного, а еще от этого рева из динамика в салоне стекла ходят ходуном. Сэм был бы не против глотнуть цианистого калия и прервать череду временных дыр в его медленно, но верно дуреющей голове. Но он только благодарит Дина и тщательно следит за тем, чтобы их руки не соприкоснулись снова. Спустя пять минут езды Дин кратко смотрит в зеркало заднего вида. Сэм сопит, как-то умудрившись заснуть в этой нелепой изломанной позе, заняв собой все пространство позади передних сидений. Дин выключает музыку и переводит взгляд на стремительно погружающуюся в сумерки дорогу. *** - Ладно, так мы ничего не добьемся, - вздыхает Дин, обходя стул с девчонкой, намертво привязанной к нему толстой канатной веревкой. - Похоже, нам попалась на редкость упрямая сучка. - Пожалуйста, я не понимаю, чего вы хотите! Отведите меня к родителям!! - девочка вопит, внося дисгармонию в мертвую тишину ночного перепутья шумными всхлипами и сдавленными рыданиями. - Мистер! - наполненные слезами голубые глаза отчаянно обращаются к Сэму. - Мистер, вы же не дадите ему убить меня! Пожалуйста!!! Сэм молчит. Ему все еще перманентно хочется спать, и все эти звуки кажутся слишком громкими. Мольба его не задевает — они видели желтые глаза, видели у девчонки вещи погибших детей, и то, что она оборотень, вне сомнений. - Ты скажешь или нет, где держишь остальных пленных? - в голосе Дина звенит металл. Сэм знает, что через еще одно «пожалуйста» он выстрелит. - Я не знаю, о чем вы говорите! Сэр, отпустите меня, пожалуйста, прошу вас! Дин стреляет дважды, точно в лоб, обычный сдержанный выстрел охотника. Крик прерывается еще в горле девчонки. Сэм равнодушно смотрит, как мотает отдачей ее голову и как покачивается стул. Когда она замирает, со лба прямо по открытому глазу течет из черной дырочки кровь. Рука Дина все еще выпрямлена и сжимает пистолет. Отзвук выстрела продолжает звенеть в ушах. Сэм думает, что есть вероятность, что они все-таки поймали не того, и тогда Дина можно поздравить со взломом всех возможных правил и установок — девочке, которую он убил, от силы можно дать лет десять. - Надо же, не помню, когда в последний раз твари не пользовались возможностью навешать нам на уши какой-нибудь забористой лапши, - с поддельной насмешкой замечает Дин, чтобы прервать это смертельное молчание. Глянув на Сэма, он перестает улыбаться. - Сэмми, мы идем? - Да, - Сэм отрывает задумчивый взгляд от диковато распахнутого мертвого глаза. - Пошли. ***