Extremitas

Бар, в котором они останавливаются, нравится Сэму — много людей, почти полный мрак, шумно и пахнет деревом и медом. Бармен разливает по стаканам скотч из причудливых бутылок с тонкими насадками на горлах. Дин пьет много и нервно. Много улыбается, увлеченно кадрит какую-то девчонку. Сэм рассматривает зал и перекатывает на языке вкус напитка. Им обоим сейчас должно быть примерно одинаково хреново. Они всегда по-разному с этим справляются. Через час Дин хлопает Сэма по плечу и обдает жаром, негромко бормоча на ухо пару фраз. От прикосновения лишь слегка неуютно — Сэм напился. Он не хотел, понадеялся, что в стрессовом состоянии сможет залихватски опрокинуть несколько стаканов и не помутнеть взглядом. Ошибся. Не без труда добравшись до машины, Сэм садится ждать, пока его брат трахнет очередную студентку, официантку, или кто она там. В этом есть что-то абсолютно мерзкое — ему всегда приходится ждать. А может, следовало бы взять с Дина пример и тоже попытаться забыться отчаянным сексом и развлекухой где-нибудь на стороне. Может, это лучше, чем ждать, когда уже по потолку Импалы начнут показывать мультики. Сэм ждет и пьяно бездумно представляет, как капли пота бегут по гибкой спине Дина, и как он с глухим стоном запрокидывает голову, вбиваясь в какую-то девчонку. Голова кружится, побороть возбуждение почти невозможно, и внизу живота наливается приятным жаром. Может быть, это вновь издевательские происки Люцифера. А может, и более вероятно, у него просто окончательно съехала крыша. Сэм дрочит, болезненно представляя брата с девушкой, его губы, блеск в глазах, напряженные твердые мышцы и хриплое дыхание, и кончает — до боли, впиваясь зубами в нижнюю губу и жмурясь до звезд на обратной стороне век. Его прошибает острая жажда увидеть, дотронуться, прижаться. Дин не стал бы резать его бритвой, нет, это чушь, а значит — к нему можно прикоснуться, ведь так... Сэм лежит с приоткрытым ртом и смотрит вперед, уже абсолютно ничего не видя. Он знает, что сейчас будет, и уровень алкоголя в крови помогает ему не бояться. Его медленно затягивает в сон — тот, другой, или в реальность, отсюда, из глупой счастливой иллюзии. *** - Вот какие мысли водятся в голове моего целомудренного братишки?.. Хотел быть на месте очередной сучки? Ты меня удивил. Спасибо, что хоть взял платок, за следы на обивке я бы тебя прикончил. Слова — жесткие, хлесткие и холодные. Безжалостный смех в них сродни звонкой пощечине. Если бы он не смеялся, было бы проще. Нет, Сэм не думает ругать себя за то, что сделал. Ему не стыдно и не противно. Его сжигает ненависть. Он ненавидит до одури, до встающих дыбом волос на руках. Голос дрожит. - Ты не реальный. Тебя нет. Дин там, в машине, он настоящий. - Думай, как хочешь, Сэм. Я здесь слишком долго, и, думаю, ад переплавил мою священную любовь в ненависть. Но я еще способен позволить тебе верить в то, от чего тебе легче, - голос спокойный и родной. В нем лишь чего-то не хватает. - Мы здесь, Сэмми. Каждый день. А я еще и каждую ночь — пока ты отрубаешься, продолжаю гореть. Знаешь, мне ведь надоедает повторять это каждый день, как шизофренику, возомнившему себя богом, что он сраный сантехник без высшего образования. Но я реален, Сэм. И мы оба в аду — догадайся, по чьей глупости. - Не верю ни одному слову. Чушь. - Хм, в этом голосе уже слышна неуверенность, - он опять дурманяще близко, убирает бритвой пряди, лезущие Сэму в лицо. Одно неровное движение, и лезвие толкнется в глазницу, глаз стечет по лицу, чуть глубже — будет задет мозг, начнется быстрое кровоизлияние, и после тридцати секунд агонии он умрет. На самом деле, это лезвие очень острое, а человеческое тело до обидного хрупкое. Металл скользит по кожей, разрезая сосуды, с обидной легкостью. У Дина это получается почти изящно. - Что же ты не просишь меня остановиться? - шепот в самые губы. - А не пошел бы ты ко всем... Голос обрывается резким хрипом. Огонь взрывается где-то внизу живота, чуть сбоку, и Дин тут же выдергивает бритву, выставляя перед собой свободную руку. У Дина пустые, пугающие глаза, пронизанные сосудами. Сэм падает как будто в объятия и шипит, пытаясь нащупать немеющими руками дыру в животе. Первый удар всегда ощущается ярче всего. Потом все превращается в кровавый сон. - Ложись, малыш. - Нет. - Давай, я ведь прошу по-хорошему. Обойдемся сегодня без истерик — мы оба устали. - Не надо, не хочу, чтобы ты... Дин, попробуй вспомнить. Эту пытку придумали для тебя. Ты делаешь мне больно, потому что они так хотят. Глупая попытка доораться до чего-то, что умерло пару десятков лет назад под ножами и раскаленными прутьями демонов. В глазах Дина пустота и безысходность. - Ложись. Сэм пытается его ударить, и Дин резко заламывает его руки за спину и толкает на землю лицом вниз. В голове одно — как не закричать, не заорать, как сдержать слезы. Дин спокойно методично стягивает с него куртку, и это только начало. Это нельзя остановить и нельзя вынести. Медленная извращенная смерть от руки самого, черт возьми, родного человека в мире. Неизвестно, за какие грехи и ошибки. Потом воскреснуть для того, чтобы все повторилось. Боль пульсирует, кровь толчками льется из раны. Взгляд уже расфокусирован, а тело с каждым мгновением наливается свинцом. Дин глухо рычит, наваливаясь сверху, потянув за волосы и заставив распрямиться, закинуть голову на его плечо. Сэму впервые больно настолько, что, перешагнув через апогей, боль становится безразличием. Оглушающим, смертельным и ничего не выражающим. Это самая страшная стадия боли, после которой происходит переломный момент и возникает привыкание. Как привыкают к мягким стенам — начиная пускать слюну. - Я люблю тебя, Сэмми... - хриплый шепот вместе с последним толчком и лезвием, легко скользнувшим по горлу. *** - Дин, не паникуй, ладно? - Я абсолютно спокоен. Только говори быстрее, иначе я, блядь, разнесу к херам этот магазин. - Говори потише, тебя сейчас охрана на улицу выволочет. В общем, возьми камфарную мазь или спирт, нашатыря, несколько пластинок просульпина и какое-нибудь успокоительное. - Ну и бред. - Что опять? - Да все нормально, Бобби, просто я собираюсь вылечить Сэма от дьявола с помощью долбанных таблеток. - Эти галлюцинации сродни психическому расстройству. Некоторые препараты могут ему помочь, расслабить и укрепить нервную систему, убавить восприимчивость к стрессу... есть довольно большая вероятность, что он станет видеть свой ад реже и туманнее. Во всяком случае, сможет наверняка определить, где реальность, а где дьявольские глюки. - Надеюсь на это. - Послушай, Дин, я тут подумал обо всем этом... - Не надо, Бобби. - Сынок, ты уж прости, но прятать голову в песок и дальше, как ты, я не собираюсь. Вам двоим нужно поговорить. - И о чем же? - О Сэме и его видениях — ты же знаешь, что он видит, верно? - Бобби, я знаю. И поверь на слово, это как раз то, о чем я предпочел бы никогда и ни под какой угрозой не разговаривать со своим младшим братом. - Хм, что-то я... - Забей. Не пытайся понять, что там, ладно? Ничего хорошего. - Это и ослу понятно. В любом случае будет лучше, если ты прекратишь строить из себя дуб и делать вид, что все здорово, и поддержишь Сэма. - Если он узнает, что я в курсе — вряд ли будет в счастливом охренении от моей потрясной поддержки. Скорее запрется у себя и на метр меня не подпустит. - Ему нужна твоя поддержка. Дин, представь себя на его месте. Ты хотел бы держать все в своей голове, постоянно боясь, что брат узнает? Дай Сэму понять, что не отвернешься от него и готов помочь, что бы там ни было. Он в аду каждый день. Ты можешь облегчить это. - Ладно, Бобби, я... может быть. Спасибо за помощь. - Держи меня в курсе. *** - Что это? - хмуро спрашивает Сэм, когда Дин подает ему стакан воды, а на второй ладони у него лежат два белых кружочка. - Это лекарство от твоих дьявольских мультиков. Выпей, поможет. - Ты серьезно? - Сэм скептически изгибает бровь. - Это не остановить, Дин. Старший брат легкомысленно пожимает плечами. - Ну, у Смерти ведь получилось. Дай и мне попробовать. - Смерть поместил стену в мое сознание. Ты полагаешь, ее заменят антидепрессанты. - Сэм, сделай милость — просто выпей это. Уж я тебя не отравлю. Вот с этим Сэм готов поспорить. Дин смотрит на него выжидающе, без каких-либо зримых эмоций. Долго, спокойно, и Сэму становится страшно. Дин смотрит так же, как в пекле, так же, как после последнего особенно высокого броска ловко перехватить бритву и воткнуть куда-нибудь в его тело. - Бобби всю ночь ворошил книги по древней медицине, потом сопоставлял это все с сегодняшним обилием препаратов — уж поверь, он накопал что-то действенное... - Дин, нет, - ладони непроизвольно ложатся на подлокотники кресла и слегка стискивают их. Тело вжимается в сидение — может быть, тоже иллюзорное. Может, это такое веселое начало очередной гребаной экзекуции смертного приговора. Ему кажется, или Дин смотрит слегка удивленно: - Сэм, ты меня пугаешь. Появляется смутное чувство, словно он на пороге того самого фатального момента истины. Какой-нибудь сатирический финал типа выскакивающего из-за шкафа Люцифера, с рукоплесканием хвалящего Дина за доброту души, а потом... потом дьявол щелкнет пальцами, и Сэм вернется на сковородку к своему обычному времяпровождению — воплям и слезливым мольбам под аккомпанемент тихого треска сдирающейся с костей кожи. Может, если этого не допустить, иллюзия продлится дольше, кто знает. - Я в порядке, - голос звучит даже лучше, спокойнее, чем надеялся Сэм. - Мне не нужны лекарства. У Дина такое выражение лица, что можно ждать с одинаковой вероятностью истеричного смеха или вызова скорой помощи прямо сюда, в задрипанную гостиницу — и Сэма увезут в психушку. Впрочем, нельзя забывать, что это все-таки не тот Дин. Это его долбанная смягченная версия образца счастливых времен на земле. - Сэмми, у нас, конечно, во многом расходятся взгляды, но все же «в порядке» явно не включает крик во сне и монохромную бледность при моем приближении. Равно как и то, что ты превращаешься в овощ и не замечаешь, что я беру твой ноутбук. Когда, кстати, в одиночку расследую дело. Сэму нечего на это сказать, и он только повторяет, как заведенный: - Я в порядке, Дин. Остается только выждать долгий напряженный взгляд. Потом Дин ставит стакан на прикроватную тумбу, а таблетки кладет на бумажку с нацарапанным безызвестным номером. - Как скажешь. Пойду возьму себе кофе. Дверь закрывается с негромким механическим щелчком. Дин впервые не спросил, взять ли что-нибудь Сэму. А тот наконец понимает, чего не достает в голосе Дина, у которого красные глаза. В нем нет привязанности и беспокойства. Ничего, что связывало их много лет назад. Ад выжег это. Здесь, сейчас, в каждой нотке его голоса Сэм слышит неподдельную тревогу — так тревожатся только за тех единственных, чье хорошее самочувствие важнее собственной жизни. Может быть, совершая большую ошибку, Сэм отпивает немного воды из наполненного стакана, а потом проглатывает обе таблетки. *** Недолгое затишье, скрашенное нечастой охотой в местах повышенной смертности среди отмороженных жаждущих приключений подростков, похоже на то самое старое забытое время. Дин не может отделаться от этой мысли — все кругом выглядит так же, как тогда. Только семь лет назад у него на груди висел кулон, подарок малыша Сэмми, Сэм не беседовал с воображаемым Люцифером, а прострелить череп маленького мальчика с черными глазами уже убившего его демона было страшно до охренения. Сейчас на ладонях ощутимые мозоли от лопаты и пистолетов, которые используются в разы чаще останков человеколюбия и желания творить справедливость. Прерогатива рефлексировать не так давно отошла в полное владение Сэма. У Дина отпуск. Пока на горизонте не маячат озабоченные гражданской войной и жаждой власти ангелы, обиженные психопаты-дьяволы и прочая маразматическая сверхъестественная чушь, Дин пьет холодное пиво и чинит машину после очередного фантомного грузовика на окраине Висконсина - счастье, что тут скажешь. Он подпевает The Louvin Brothers - «Сатана существует» весело и бодро разносится по округе и притягивает взгляды дамочек с колясками и прочих прохожих. Дин делает громче, когда Сэм, укомплектовавшийся на заднем сидении, начинает стонать во сне. Дин упрямо не смотрит на него — только это не помогает, когда чужого шепота достаточно, чтобы опьяненный наигранной, больной бодростью рассудок полностью сконцентрировался на его источнике. Дин позволяет кантри-певцам самостоятельно окончить «Satan is real working with power, He can tempt you an' lead you astray», и понимает, что эту сраную песню надо, как минимум, выключить. Не так давно Дин начал курить, а дни и ночи смешались в сплошное состояние абсолютного нестояния и перманентное желание проснуться, даже когда не спишь. ***