Дом окнами в поле

      Честно говоря, Пёс не назвал бы себя одиноким человеком. Тёмными холодными вечерами его не преследовали мысли о том, как хорошо бы было лежать под пледом с любимым человеком. «Лучше быть одному, чем с кем попало», — справедливо проговаривал каждый раз Петя.       «А как же Рада?» — спросите вы. Между нами говоря, Пёс воспринимал её, скорее, как ангела, недостижимый идеал. У него не было желания целовать её, не хотелось прижимать её к себе во время медленного танца, вдыхать запах её волос и слушать тихое дыхание. Наверное, он слишком боялся коснуться своими грязными руками её: фарфоровой куколки. Словно видение, Радислава прилетала к нему каждую ночь и нежно целовала в лоб. О большем он и просить не мог.       Пётр сидел на старой маленькой кухне Йоргии, доедая горячую сухую гречку. Бревенчатые стены были покрыты слоем пыли, утреннее ярко-жёлтое солнце выставляло напоказ всю летающую в воздухе грязищу. Гошины шаги слышались по всей квартире, она делала утреннюю зарядку. Её брат же ходил по отточенной траектории: умывальник, Гоша, кухонный стол. В трусах и очках с толстенными линзами. Его кудрявые длинные волосы неаккуратно свисали паклями.       - "А че, у тебя вообще времени просто так заглянуть нет?", - всё крутился Рома вокруг Левитанского, заваривая чай, и, время от времени, почти случайно касаясь его плеч.       - "Сегодня работаю, у нас сейчас тыквенный сезон", - без особого энтузиазма отвечал на вопросы Пёс.       - "Ммм, а завтра зайдёшь?"       - "Не знаю."       - "Есть-то ты всегда приходишь, а тут «не знаю». Всё в порядке?"       - "Да. Постараюсь зайти, не переживай."       - "Не приходи, если не хочешь. Мне и так не нравится, что Рома дома, когда я занимаюсь своими делами, ещё и ты!", - встряла в разговор Гоша, зашедшая на кухню по запаху чая, - "Это с чем?"       - "Вишня", - с улыбкой, как всегда, проговорил Рома.       - "Я пойду, вечером занесу тыкву за гречу.", - Левитанский быстро встал и, ссутулившись, пошёл к выходу, хватая по пути свою старую зелёную тканевую куртку с крючка.       - "Дверь только сильно не открывай, я тут в трусах."       Если вы не успели заметить, Петя не чувствовал особых мук совести за своё равнодушие. Да, ему правда всё равно. Теперь всю жизнь страдать?       Зайти? Не знаю.       Какой чай? Любой.       Думаю, Левитанский и сам до конца не понимал, было ли ему действительно наплевать или это был защитный механизм.       Петя шёл между зарослей сорных трав по узкой тропинке с холма. Ветер с песчинками дул в лицо.       - "Шаньки надо поменять.", - подумал вслух Пёс.       - "Кого?", - послышался голос за спиной.       Петя от испуга дёрнулся и оглянулся. Его догоняла Радислава в огромной шёлковой юбке, которая путалась между ног.       - "Как дела?"       - "Да в целом ничего необычного, у Йоргии утром был."       - "Ёпа, вот это ты нахлебник."       - "Есть такое.", - Левитанский хмыкнул.       Вишневецкая подхватила Петю под руку и прижала к себе. Ничего особенного, тактильная маньячка.       В школе как обычно, те же уроки родного языка, техники и агрокультур. Перед уроком физкультуры классная руководительница отчитывала ребят за окурки у крыльца второго корпуса школы.       Петя сидел на лестнице в деревянном многоквартирном бараке, где жила его бабушка, смотрел в узенькое окно между брёвнами напротив.              Пусто. Открылась дверь, кто-то положил руку на плечо.       - "Хочешь чаю?", - прошептал, наклонившись ниже, Рома.       - "Я, короче, знаешь, вчера, когда со школы шёл, подумал, что было бы неплохо тебя позвать с нами на выходных посидеть в поле. Мы там стихи будем читать, картошку может ещё разок приготовим. А я могу и чай в котелке сварить на костре. Вишнёвый, как в тот раз…"       - "Ага."       Рома поставил кружку-сиротку огромных размеров с гречишным чаем перед Псом. Реакции не последовало. Роман аккуратно взял его за руку, чтобы привлечь внимание.       - "Петь?"       Левитанский поднял глаза. В полумраке кухни кудри Ромы блестели под лунным светом. Лицо парня скрылось в тени. Было слышно только громкое тиканье часов, висящих в зале-коридоре. Глаза хозяина квартиры упирались в лицо гостя.       - "Ты на меня злишься за что-то?", - прошептал Рома и опустил голову.       Несколько секунд молчания, ответа после которых не последовало.       - "Мне кажется, что я тебе надоедаю. С тобой так комфортно, вот я и веду себя порой глупо. Гоша говорит, мне не должно быть стыдно за такое. Да не, такие мысли появляются, думаю, потому что у меня, ну… Не так много друзей?", - говорящий зарыл длинные пальцы в кудри, - "Как-то всё по-гадски..."       По-гадски.       Ну, а кто виноват. Я-то не сделал ничего особенного.       - "Ром, знаешь, я пойду уже."       - "Петь, знаешь, кажется, ты мне нравишься.", - слова Ромы застыли в воздухе, а потом, словно маленький драгоценный камешек, упали в ладони Пети.       - "Ладно."       - "Ладно?", - в голосе хозяина квартиры не было истеричности.       - "Да, до завтра, спасибо за чай." Рыжий молча вышел из-за стола, молча накинул свою куртеечку и молча вышел из квартиры.       - "Пёс!", - вонзилось рыжему в спину. Не слишком громко, как придавленный котёнок, Рома шепнул плачущим голосом, будто просящим пощады.       Спать Петя укладывался через стенку от Роминой квартиры, на бабушкиной кровати. Она снова заснула в зале за книжкой. Парень улёгся прямо на гору наваленных простыней, не став их разбирать, не умываясь, не включая свет в квартире. Левитанский повернулся лицом к настенному ковру и, засыпая, стал рассматривать узоры.       А как завтра начать с Ромой разговор?       По-гадски получилось всё-таки.       А почему я должен переживать из-за ситуации, я ведь не виноват.       По-гадски.       Почему его это так задело?       По-гадски. Господи, он плакал. В горле запершило, вся глотка была покрыта чем-то липким и тяжëлым.       В школе Рада и Петя работали вместе на агрокульте. Пёс невзначай взял её за руку.       - "Мне иногда кажется, что брат Гоши положил на меня глаз.", - шепнула Рада из-под руки, раскладывая семена по кучкам.       - "Че?", - стараясь не отвлекаться, откликнулся Левитанский.       - "Дк он же педик.", - Рая передала новую горстку семян Раде в руки.       - "Да я знаю, но вдруг он не прям гей-гей, а так, немного только мальчиками интересуется. У него стихи про любовь последнее время все. Он так их рассказывает, смотря мне в глаза. Я аж вся будто сгораю от его напора. А вдруг он мне их пишет?", - Вишневецкая сама смутилась своих слов, ухмыльнулась и вышла из-за стола.       Петя закусил губу.       - "Слушай, Рай, а что значит - педик?"       Рая закатила глаза.       - "Помнишь того Геру, который потонул с рыбацкой лодкой в апреле?"       - "И че?", - Пёс не улавливал связи.       - "Он сам по себе мутный тип был. И вот его батя застукал на квартире у Ромчика."       - "И че?"       - "Ты тупой?"       - "А че?"       Рая взяла несколько тар с сортированными зёрнами и легко перепрыгнула скамейку на другую сторону.       - "Так и что, что они вместе на квартире были?", - Петя закинул голову назад, не прекращая сортировать горох.       - "Лизались они. Или ещё что-то. Не знаю, в общем."       На улице было пасмурно, собирался дождь. Левитанский лежал на скамейке у подъезда и смотрел в небо.       Мне ведь должно быть всё равно? Почему, если я ничего неправильного не чувствую, то он там должен от обиды сгорать? Что-то под рëбрами шуршало, как клочок ваты, забившейся во все щели и впитавший всё, что было внутри.       Капелька дождя прилетела на нос. Присел, ноги ударились о землю, песок разлетелся пыльным облачком.       - "Слушай, а что случилось с Герой?"       Лужа под ногами Пети была словно настоящее море. Капли падали с огромной для них высоты и создавали волны, которые прибивались к берегам.       - "Заходи."       Пёс сидел на краю мягкого кресла перед окном. Обдуваемый холодным октябрьским ветром, он подрагивал.       - "На, накройся.", - тёплое пуховое одеяло покрыло тонкокожие плечи.        Рома присел на ковёр напротив Левитанского, почти что в ногах. На удивление, ни одному из них не было неловко. Рома был ни капли не удивлён, что рыжий захотел об этом поговорить, а у Пса просто не было совести и стыда.       - "Так и что ты об этом думаешь?", - напал первым кудрявый.       - "Ну, ты гей."       - "Знаю."       - "Молодец."       - "А зачем пришёл тогда?"       - "А Гера тоже гей?"       - "Не был он геем.", - раздражение внезапно брызнуло Псу в глаза, смуглые пальцы ковыряли ворс ковра.       - "А почему тогда... ну..."       - "Он пришёл ко мне, заявил, что хочет со мной переспать, потому что, ему интересно. Ну, а я ответил, мол, почему я вообще должен на это согласиться. И... Знаешь, он... Он меня изнасиловал, если это так можно назвать.", - парень нервно улыбнулся и зарылся лицом в ладони, - "А ещё я спал с сыном Жуковских. Это который Костя. И с нашим преподом по агре, Петь. Я ж шлюха."       - "Зачем?", - в голосе Пса не было осуждения, а действительно лишь интерес.       - "Мне не светит взаимная любовь, а доставлять кому-то удовольствие или помогать определиться это ведь тоже хорошо.", - подбородок парня упёрся в коленки Пети, - "Ты мне очень нравишься. Сам не понимаю, когда так вышло. Ты такой спокойный. Хочешь, я тебе помогу? Мне не сложно.", - обсохшую от дождя кожу покрывали мелкие поцелуи.       Пётр сидел неподвижно, держа взгляд в одной точке.       Зачем он вообще сюда пришёл? Чтобы что? Хотел ли он сказать что-то Роме? Оправдаться? Извиниться?       В груди кололся непонятный сгусток, мучающий не только разум, но и душу. Хотелось поскорее от него избавиться, вырвать, выплюнуть. Как он там оказался и чего желает?       - "Поцелуй меня.", - чётко и громко выплеснул Пёс, - "Сюда.", - он указал на свои губы.       Их тела переплелись в пыли, летевшей из обивки кресла. Её частички оседали на влажном теле гостя, а оттуда перемещались на губы хозяина.       - "Ты мне нравишься.", - шумный вдох, - "Ты мне нравишься, блять.", - всхлип, причмокивание, - "Не молчи, пож... Пожалуй-ста.", - влажная дорожка от подбородка до солнечного сплетения слегка поблёскивала в последних лучах осеннего солнца.       - "Мне больно.", - рыжий откинулся назад и закрыл глаза.       - "Где?", - Рома встал с кресла, убирая волосы от лица.       - "Ну там, внутри.", - щёлкнула резинка нижнего белья, - "Чуть ниже горла."       - "Ты просто... Пр-просто устал, всё будет хорошо.", - одна футболка трепыхалась на голом теле Ромы, растерянные глаза рыскали по комнате, - "Я... Я тебе помогу, ты вымок, устал. Хочешь меня п-потрогать?.", - теперь он выглядел действительно взволнованно, походя, наконец, на самого себя.       - "Я могу тебе тоже. Этого...", - Пётр встал с кресла, тут же упав в пол коленями, пол под ним возмущённо треснул, - "Иди..."       Два тяжело дышащих парня замерли, смотря друг другу в глаза. Левитанский трепетно, потянул за край футболки Ромы, притягивая его к себе. Он не стал поднимать ткань, а наоборот, занырнул под неё. Его горячее дыхание опалило живот любовника. Смуглую кожу покрыла одна влажная дорожка, затем другая. Петя прикасался губами беспорядочно, но с невероятной аккуратностью. Он чувствовал, что всё делает правильно. Его тёплый мягкий язык коснулся интимной плоти любовника. Рома дёрнулся и опустился на колени рядом, отчего Пёс оказался внутри его одежды.       - "Я сам всё сделаю, просто давай у-уже.", - ворс ковра прижали два грузных тела, связанных воедино.       Всё произошло так быстро, крики, возгласы, и оседающее у земли грузное дыхание.       - "Я отдал тебе долг.", - Петя сидел, абсолютно голый, на ковре.       - "Какой?"       - "Я же тебя обидел, вот и отдал долг. Не хочу быть гадом."       - "Это не так работает, ты в курсе?"       А как это должно работать? Почему мне стало легче, а тебе нет? Вы все какие-то странные, так же нельзя. Я стараюсь, ты разве не видишь?       - "Уходи, блять, отсюда, гад."