Ломая канву судьбы

Луффи казалось, что он упал в глубокую пропасть и сейчас летит вниз все быстрей и быстрей. Он не мог понять, что произошло, воспоминания мелькали, словно кадры видеозаписи: вот они с командой плывут к Шанксу навстречу, вот попали в самый эпицентр бури, мелькают рифы и айсберги, воет ветер, стремясь разорвать паруса Санни Го, а в следующий момент наступила Тьма. Именно так — Тьма. Не просто темнота закрытых век или чернота безлунной ночи. В этой Тьме не было ничего. Луффи не видел, не слышал, не ощущал запаха, даже не чувствовал своего тела. Единственное, что не давало ему сойти с ума, было четкое знание — он не один. Потом знание перешло в ощущение, он все ещё не мог даже пошевелиться, но чувствовал всех о ком думал, когда играла мелодия. «Мелодия?» — в сознание будто разорвалось пушечное ядро. Первым вернулся слух, и вместе с ним продолжила играть та странная мелодия Брука. Потом пришло осязание, парень не мог пошевелиться, но он чувствовал прикосновение ткани к его телу, осознавал, что его тело лежит и он дышит. Следующим вернулись вкусовые рецепторы — во рту такой гадкий привкус, будто он неделю пил, не просыхая, и кажется очень нужно хоть немного воды выпить, а не то язык столь сух, что Луффи боязно сказать хоть слово — вдруг сломается? Последним вернулось зрение. Глаза резанула острая боль, потекли слезы, но это была малая плата за возможность снова видеть. Проморгавшись, Монки Д. попробовал подняться с кровати. Комната при первом взгляде казалась смутно знакомой, но это была не палата на Санни, это вообще не была какая либо каюта. Судя по отсутствии хоть какой-то качки он сейчас находится на суше. Как ни странно, но Луффи совершенно не переживал о том где его команда, он просто каким-то глубинным чувством знал что с ними все в порядке. По крайней мере, пока, а значит сначала надо разведать обстановку. Слезть с кровати уже оказалось подвигом. Тело абсолютно не желало слушаться, к тому же Луффи заметил, что оно у него очень маленькое. Нет, он и раньше не был эталоном высокого роста даже в родном Ист Блю, что уж говорить о населении Гранд Лайна, однако есть разница между невысоким пропорциональным телом 19-летнего парня и той крошечной ручкой поднятой на уровень глаз. Мугивара никогда не был глупым парнем — глупые в этом жестоком мире просто не доживают до того возраста, что и он. Просто Луффи не стремился изучать что-то помимо вещей, входивших в его круг интересов. Ну и наивность, куда уж без неё, и доверчивость. Но опять же таки — без мозгов было бы чрезвычайно трудно выбираться из всех злоключений, которые наживались благодаря этим самым наивности и шилу в одном месте. Поэтому, учитывая данные обстоятельства, первостатейной задачей стал поиск зеркала. Долго искать не пришлось — возле окна обнаружился шкаф с прикрепленным к дверце ростовым зеркалом. Те три метра к нему показались пирату тремя милями, но вот они преодолены и можно, наконец, посмотреть, что же с ним такого произошло. Сначала Луффи показалось, что он ошибся и это не зеркало, а просто окно, но странный ребенок повторял за парнем все его действия и с каждой секундой выражение его лица становилось все испуганнее, а потом пришла боль. Голову словно огрели любимым дедушкиным Кулаком Любви. Пришли воспоминания, которых он не помнил, которых не должно существовать! Воспоминания маленькой девочки, чье тело он занял. Сознание не могло охватить все полностью, и большая часть просто понеслась перед глазами как видео, на скоростной перемотке оседая в подсознании. Но вот некоторые наиболее яркие все же запомнились: «Малышка тянет вверх ручки и красивая красноволосая женщина берет её на руки, нежно прижимает к себе, даря ощущение защищенности и радости»; «Девочка сидит возле той женщины и плачет. Она не понимает, почему та лежит и не двигается, а потом девчушку подымают на руки и несут от лежащей. Она не понимает, куда и зачем, но хочет вернуться к маме. Взгляд выхватывает скорбное лицо мужчины, исчерченное красными линиями татуировки»; «Слышится смех, и краткое ощущения полета, кончающейся в объятьях огромного мужчины с проседью в черных волосах»; «Огромный корабль с головой собаки с косточкой в пасти на его носу»; «Молодая девчушка с зелеными волосами улыбается и, присев на корточки, протягивает руку в приветствии, одним своим видом внушая доверие и заставляя перестать прятаться за дедушкой»; «Макино, улыбаясь, расчесывает на ночь длинные алые волосы, плетет из них косу и тихим голосом рассказывает сказку о снежном кролике»; «Какие-то плохие люди пристают к Макино и дяденьке мэру и требуют деньги, Луффи хочет чтобы это прекратилось: тело пробивает сильная дрожь, чувство будто кости ломаются и гудят, почти разрываясь мышцы, испуг на лицах тех плохих людей, а потом болезненная тьма и жар во всем теле». Мда, как реагировать на такие воспоминания капитан Монки Д. Луффи, девятнадцать лет от роду, не знал. По всему выходило, что он умер и попал в тело маленькой девочки. И это её воспоминания он только что видел. И её тоже зовут Монки Д. Луффи. И это просто до чертиков странно. Не просто переместился во времени и попал в начало своей жизни, а, похоже, это как минимум параллельная вселенная. Но вот что наиболее странное — Луффи чувствовал всех своих друзей: команду и своих «сыновей», Сабо, Траффи, Кида… Это было так странно, но в тоже время так естественно. Словно десятки нитей, прочных как стальные тросы, связывали паренька с ними. Эти нити давали возможность понять, живы ли его товарищи, ощущают ли они себя в безопасности, отголоски сильных эмоций, а когда Луффи по наитию мысленно коснулся нити Сабо, почувствовал направление, в котором ему следует двигаться, чтобы добраться до брата. К тому же пришло понимание того, что Сабо находится не так уж далеко — похоже они сейчас на одном острове. Осталось только узнать тот ли это брат, которого он знал или его местное отражение. «Интересно, а только я поменял пол, или мы все?» — мысля конечно занятная, для того кто недавно вроде как умер и реинкарнировал. Впрочем, каждый старается сохранить свою психику по-своему. Да и снявши голову по волосам не плачут, решил Мугивара, изучая собственное отражение в зеркале. А зеркало все также продолжало показывать маленькую хорошенькую девочку. Алые, словно закатное небо волосы были заплетены в косу толщиной в половину дедовой руки кончик которой виднелся чуть ниже колена, кукольные черты лица, искривленные в гримасе неверия и робкого любопытства, миниатюрное тельце было хоть и пропорциональным, но совсем уж крохотным, а фарфоровая на вид кожа создавала картинку живой куклы. Такую Луффи видел только однажды за всю прожитую жизнь — в Арабасте. Виви показала друзьям свою детскую комнату, и там, в кресле у камина сидела очень похожая кукла, как раз приблизительно такой же высоты что и девочка в отражении зеркала. Как тогда сказала Нефертари, ту куклу сделал кукольник, мечтавший создать самую прекрасную игрушку, и она (эта кукла) самый близкий к идеалу вариант по его словам — лучше сделать не в силах человека. Тогда она действительно выглядела эталоном красоты, поставь же её сейчас рядом с новым телом Луффи и кукла выглядела бы грубой поделкой ребенка рядом с работой именитого мастера. — Да, действительно — милота, — малышка в отражении распахнула ещё шире и без того огромные золотисто-зеленые глаза, скорчив гримасу голодного котенка. — Увидь это выражение та же Большая Мамочка — я не удивился, если бы она отдала мне последнюю еду в округе, находясь в приступе голода. Зато понятно, почему мне тяжело управлять телом, центр тяжести сместился. Кстати об этом… Монки Д., задрав подол ночкой рубашки, собрал в кулак все свое мужество и таки посмотрел вниз. От вопля «ЕГО НЕТ, КАК Я ТЕПЕРЬ ПИСАТЬ БУДУ?» чудовищный тигр в горах подавился добычей.

***

Макино, услышав странный крик из комнаты Луффи, бросилась наверх. Девочка уже три дня находилась без сознания, сотрясаясь от озноба, который сменялся чрезвычайно высокой температурой. С того момента, как малышка инстинктивно использовала отблеск Дьявольского фрукта в попытке защитить Макино и мэра от горстки горных бандитов под предводительством Хигумы, все пошло на перекосяк. Слишком хрупкое тело девочки не справлялось с мощью активировавшейся силы, которая до того спала глубоко внутри неё. Да, она их защитила, но поплатилась своим здоровьем. Врач, осмотрев её, только грустно вдохнул. Не умеют в их захолустье лечить столь специфическую болезнь. Возможно на Гранд Лайне, но девочку ни в коем разе нельзя перевозить, остается только молить богов о снисхождении. Мэр, сразу же позвонил Гарп-сану, возможно он знает кого-то, кто может такое лечить, или в худшем случае пусть хоть сам приплывет, увидится с внучкой, пока та еще жива. Разговора не получилось, казалось дозорный готов прямо через Ден Ден Муши задушить мужчину за то, что не углядел за его обожаемой внучкой. Рявкнул, что он уже в пути, Гарп кинул трубку. В воздухе повисло так и не высказанное «Если она не выживет…». И потянулись дни ожидания и слепой надежды на лучшее, которая таяла с каждым прошедшим часом. Поэтому, когда девушка услышала тот вопль души Луффи, то побежала в комнату скорее неосознанно, сознательно не принимая возможности того, что девочка могла очнуться самостоятельно. Каково же было её удивление когда, она застала малышку, которая по всем прогнозам врача должна лежать в беспамятстве, медленно умирая, горько плачущую возле зеркала и повторявшую «нету… его нет… как так-то?». Но раздумывать было некогда, Макино тут же бросилась к девочке стремясь утешить и узнать, что её так огорчило, а так же самочувствие и то что она помнит.

***

POV Luffy

Нда, что я могу сказать? Это просто какой-то сон, наверное, навеянный россказнями Санджи об его тренировке на выживание на острове Камабака на протяжении двух лет. Сейчас я проснусь, нужно только удариться посильнее. Ауч, все-таки не сон. Ну, все могло быть гораздо хуже, по крайней мере я человек, а не собака, к примеру, к тому же судя по тем обрывкам воспоминаний семья у меня та что и в моем мире. Подумаешь девчонка, вполне возможно, что Ива-чан тут тоже есть. Так что хватит реветь, хватит я сказал, шанс вернуть все как было, ещё есть. О, Макино, что она тут делает? Точно, я в Фууше, и я вроде как болею. — Привет, Макино-чан. — Да плакала, соринка попала в глаз, ничего такого. — Нет, больше причин плакать у меня нет. — Крик? Какой крик? Я ничего не слышала. Может тебе показалось? — Да, я хорошо себя чувствую, только немного тяжело ходить, — да, никогда не замечал раньше, что Макино такая болтушка. Хотя, она же за меня переживает. Приятно, однако. О, она сообщила деду о том, как мне плохо и он скоро будет здесь. Как это заботливо с её стороны вызвать дедулю… ЧЕ?! Дед скоро будет здесь — это КАТАСТРОФА! Как я должен ему все объяснить?! Типа, привет, дедуля, я твоя внучка, которая на самом деле внук из другого мира, к тому же старше лет этак на шестнадцать. Такое сказать — все равно, что смертный приговор себе подписать. И что мне делать? Я же врать то не умею. Думай голова, шляпу опять у Шанкса выклянчу. Придумал. Скажу, что в бреду увидел возможное будущее и поговорю за жизнь свою былую. Только по всему выходит, что деда внучку любит. Сомневаюсь что смену пола он примет спокойно. Хотя, при разговоре с Макино, я вполне спокойно говорил о себе в женском роде, следовательно, подсознательно воспоминания девочки влияют на мое восприятие себя. Я мальчик только сознательно. Даже мысли о том что бы остаться девчонкой не вызывают у меня отторжения. Тот крик, скорее всего, был последствием конфликта подсознательного восприятия пола и похоже девчачья сторона победила. Ну да, тело то женское. Мда, какие оказывается, я могу умные мысли думать! Определенно — Робин хорошо на меня повлияла. Как минимум существенно пополнила словарный запас и развила умение вовремя и правильно его применять. Медальку ей выдать при встрече, что ли? Ладно, подумаю об этом завтра. Как говорится, прощай Луффи-кун, привет Луффи-тян. Да, деда, ты умеешь мотивировать на серьезные решения одним своим упоминанием. Мне бы так, но сначала надо бы успокоить Макино-чан, пока она меня не задушила или хуже того — утопила в слезах.

End POV Luffi

Три дня спустя.

Три дня с момента пробуждения прошли под эгидой ожидания дедушки. Гарп бросил трубку, так и не сказав, где он находился на момент звонка. Так что дозорный мог плыть сюда как с какого-то острова Ист Блю, так и прямиком из Нового Мира. Но ожидая своего личного экзаменатора самопровозглашенного экзамена «Любимая внучка — немножко провидица, а вовсе не какой-то там подселенец из другого мира», Луффи, тем не менее прошлась по своим нитям-связям. Все живы-здоровы, в относительной безопасности, по ощущениям. Шок прошел еще в первый день, сейчас все вроде как обживаются в новых телах. Вполне можно было предположить подобное, опираясь на свою ситуацию. Опять-таки — по связи Траффи и Кида приходило ощущение тревоги, иногда сильной паники и дикого желания выжить. А если учитывать, что нити показывали в стороны предполагаемого направлений Норт Блю и Саут Блю соответственно, и, зная историю детства Ло, можно было спокойно делать вывод: ребята попали в свои тела — как раз к моменту ключевых событий предшествующих их становлению пиратами. Луффи была уверена — при необходимости они дадут знать, если потребуется её помощь. Да именно «её». Принять себя как трехлетнюю девочку с памятью девятнадцатилетнего парня капитана пиратской команды оказалось до боли легко — стоило только подумать о том, что сделает дедушка с «ним» — и вот «он» в рекордно короткие строки полностью стал «ей». Узнай об этом Ива-чан — плакал бы кровавыми слезами. Но это тайна, которую лучше не разглашать тем, кто не попал в этот мир вместе с Луффи. Впрочем, это все лирика. Помимо необходимости следить за нитями были и другие важные дела. Во-первых, научится полностью контролировать собственное тело. Во-вторых, сославшись на провалы в памяти после тяжелой болезни вызнать у своей временной опекунши хотя бы немного бытовых моментов, потому что как раз эти воспоминания предыдущей хозяйки тела не несли яркой эмоциональной окраски, следовательно — моментально отправлялись в подсознание, не задерживаясь на сознательном уровне. А вот при упоминании каких-то ассоциаций воспоминания «возвращались». Больше всего это было похоже на всплывающую к поверхности глубоководную рыбу — для этого нужен был толчок, такая себе провокация, которая работала как приманка на рыболовном крючке. Ну и, конечно же, в-третьих: постараться вызнать произошли ли в этом мире ключевые события мира прошлого? Такие как: становление Роджера Королем пиратов; есть ли Ёнко, и если да, то кто они; были уничтожены Охара и Флеванс или нет… В принципе, вполне логично. А то попытается скосить под узревшую будущее, а для убедительности скажет, что знает о папуле — лидере революционной армии, а дед такой — нету здесь такого, папа твой просто безответственный, сдал мне тебя на руки, ибо сам не хотел заниматься воспитанием ребенка и вообще он почетный дозорный в звании Адмирала. Это станет просто грандиозным провалом, случись такое. И хорошо если просто примут за блаженную, а могут ведь и допрос учинить. Так что Луффи усиленно готовилась к встрече с любимым дедушкой (пусть ещё сто лет небо коптит!), попутно пытаясь сообразить, как подать свою историю под видом эдакого пророческого горячительного бреда, чтобы звучало убедительно и при этом не запалится — врать то она не умеет! Три дня прошли вполне плодотворно, хотя девочка не отказалась бы от ещё трех, но, когда дверь её комнаты слетела с петель, снесенная обеспокоенным дедом, она даже сориентироваться не успела, как была сжата в просто-таки медвежьих объятьях. — Деда… Кхаа, дедушка… пусти, … задушишь же… кхакх. Да, какой там обдуманный рассказ легенды — тут хотя бы глоток воздуха сделать! — ДЕД!!! — о, её услышали и даже отпустили из смертельной ловушки по ошибке названной любящими объятьями. — Ты жива! Внуча, не пугай так больше дедушку, — Гарп, заливаясь слезами счастья, ревел аки тот медведь. — Я так переживал за тебя все эти дни пути от Логтауна. — Быстро ты, однако, — ошарашено выдала малышка. Её понять можно, сама она (опираясь на воспоминания о той жизни) добралась к данному острову лишь спустя более чем два месяца с момента отплытия от родных берегов Рассветного острова. Впрочем, её знатно помотало по всему морю, а вот дед плыл напрямик, к тому же, наверняка выжимая из корабля максимально доступную скорость. — Не то слово, — Гарп, не зная причины удивления, принял высказывание за восхищение. — А теперь расскажи-ка мне почему мэр позвонил мне в истерике и говоря, что ты умираешь? — Деда. Мне только три годика, что ты от меня хочешь услышать? Я не знаю ничего. Плохие дядьки обижали Макино-чан и мэра, я очень-очень захотела их наказать, а потом стало темно и больно. Три дня назад я очнулась, мне было плохо, потом прибежала Макино-чан и плача долго обнимала, потом позвала дядю доктора, он меня осмотрел и сказал «постельный режим» и после этого мне запретили гулять. А ещё через три дня ты выбил мне дверь в комнате. Все. Луффи выдала короткую подводку заготовленной истории, стараясь, чтобы её речь соответствовала таковой у трехлетнего ребенка. Зная, что ее лицо, просто таки, физически не способно удержать маску при лжи, кривясь как не каждый мим, пожалуй, сможет, она постаралась, как можно более естественно скорчить такую гримаску, при этом усилено делая вид, будто пытается её не показывать. Многочасовые тренировки перед зеркалом на протяжении двух дней дали свои плоды: выглядела девочка, так, как будто только что по-крупному солгала. Старший Монки Д. такой жирный намек просто не мог упустить из виду: — Кто-то нарывается на Кулак Любви? Ты гляди, я не посмотрю, что девочка — отгребешь по полной. Думаешь, я не вижу, когда ты мне врешь? «Ещё бы, я очень старалась, чтобы ты это увидел» — Что ты, деда, когда я тебе врала? Я… — Луффи слегка замялась. — Я просто не рассказала свой сон. Вернее, я уверена, что это не сон, но боюсь, ты мне не поверишь. — Это решать уже мне, — усмехнулся Гарп. — Так что давай выкладывай, в чем дело? Старик посмеивался про себя — ну что может привидеться маленькой девочке? Существование розового пони живущего на радуге? — Ладно, только обещай выслушать до самого конца, — малышка серьезно посмотрела в глаза старика и, дождавшись утвердительного кивка, глубоко вздохнула, как перед нырком под воду, начала. — Я видела себя и не просто себя, а такой, какой стану лет, наверное, в 5-6. В тот день к причалу подплыл корабль с Весёлым Роджером в виде черепа с костьми, чью правую сторону пересекали три красные линии… Да, по итогам размышлений Луффи решила выдать отцензуренную версию своей прошлой жизни. Пришлось сильно извращаться в моментах, где был задействован Эйс, в конце концов — если Луффи здесь девочка, то вполне вероятно тоже самое и для него. Роджер все же стал Королем пиратов и «охота на ведьм» по отношению к беременным женщинам имела место быть, а значит Гарп с 90% вероятностью взял ребенка к себе на воспитание, следовательно — пол его знал. Ошибка этом могла привести к тому, что историю просто не воспримут как близкую к возможной правде версию. Этот вариант имел свои плюсы и минусы в перспективе, но давал меньшую возможность для маневрирования в ближайшем будущем для малышки. Опять-таки, при принятии данной версии, как правдивый факт из жизни внучки, а не просто яркий сон, Гарп пускай и не совсем осознано принимал тот факт, что чисто психологически внучка старше своих лет — ведь она уже прожила пусть не долгую, но насыщенную жизнь. Это уже вполне могло поспособствовать получению такой необходимой для неё сейчас плюшки как свобода действий, хотя бы в несколько урезанном варианте. Поэтому Луффи старалась, очень старалась. И, смогла вполне изящно и ненавязчиво обойти острые углы истории. Хуже всего пришлось, когда рассказ дошел до войны в Маринфорде, но не став акцентировать на этом внимание, девочка смогла связно продолжить рассказывать. И конечно же приходилось следить чтобы в повествовании не проскочил даже намек на то, что Луффи там была парнем. Короче говоря, просто таки титанический труд. Гарп даже не пытался перебивать, сначала он воспринимал все как занятный сон (мало ли где внучка могла узнать, как выглядит флаг пиратов Рыжеволосого — Шанкс как раз ударными темпами набирал популярность и был уже довольно известной личностью, о которой часто пишут в газетах мирового уровня), но когда речь зашла о Дадан с её горными бандитами и ребенке Роджера, которого Гарп отдал им на воспитание, старик впал в легкий ступор и просто не успевал выйти из него, как следующий поворот событий в истории снова выбивал его из колеи. Все на что хватало бедняги — какие-то несвязные возгласы и звуки. Благодаря этому его состоянию Луффи смогла вполне спокойно и плавно рассказать отрепетированную легенду, не сбиваясь на пояснения попутных вопросов. Нет, они, конечно же, будут, и много, вот только когда дедушка придет в себя, то некоторые неточности рассказа окажутся погребены под давлением общей шокирующей картины, соответственно эти самые вопросы почти не коснутся самых неудобных тем для девочки. Осталось только поставить финальную точку. Коварная малышка распахнула пошире глаза в искусно изображенном испуге и: — Деда, что с тобой? Ты как-то побледнел. Тебе плохо? — главное не перестараться с эмоциями в голосе, а не то будет слишком уж наиграно. — Что? А, нет, ничего страшного, маленькая моя, дедушке надо немного подумать. Я пойду вниз пока, чайку выпью у Макино… или чего покрепче, — последнее уточнение было сказано еле слышным шепотом. — Ты пока отдыхай, а я потом вернусь, и мы поговорим о твоем эээ… сне, да. Старик, потрепав ласковым жестом внучке волосы, поднялся с кровати, на которой все это время сидел и со слегка пришибленным видом поплелся на выход из комнаты. Он, что даже странно, без напоминания поднял выбитую им дверь и вернул её на место. Как только звук удаляющихся шагов совсем стих Луффи позволила себе облегченно вздохнуть и расслабленно откинуться на подушку. Первый раунд остался за ней. То ли ещё будет. «И все же, как там остальные обживаются? Хочу, ой как хочу знать. Но это терпит, а пока спа-а-ать». Сладко зевнув, девчушка скрутилась в клубочек и моментально уснула, что тот котенок в корзинке.