5. Чуточку больше, чем остальным
22 июля 2019 г., 17:13
В тот вечер я написала, что не хотела его напрягать и пошла пешком, но не получила ответа. Хоть я и понимала, что тема закрыта, и больше нам, в принципе, не о чем разговаривать, я почему-то каждые полчаса проверяла телефон в надежде, что он хоть что-нибудь напишет, но на утро ни одного сообщения так и не было.
Почти каждый день мы сталкивались в школе: на уроках, в коридорах, в столовой, иногда на дополнительных занятиях, но после того сообщения мы больше особо не разговаривали. Зато мы очень часто встречались с ним взглядами. Каждый раз, когда мы пересекались глазами, он не отводил взгляд первым. Смотрел спокойно, прямо, будто ничего особенного в этом нет. Я же держалась несколько секунд и неизбежно сдавалась — слишком быстро становилось неловко, слишком остро ощущалось, что это уже не случайность. Это начинало напоминать какую-то тихую игру, в которой правила никто не объяснил.
Из хорошего, я подружилась с Никитой, хоть он и очень замкнутый, но в итоге, за месяц моего пребывания в школе я все-таки сумела найти с ним общий язык. Парень оказался хороший, оказывается, он неплохо разбирается в физике, иногда даже помогает мне, но все же, я стараюсь лишний раз его не беспокоить. Как выяснилось, все свободное время он либо читает, либо занимается борьбой. Как-то раз я спросила у него, почему он почти ни с кем не общается в классе, на что он ответил, что у него иные интересы, все остальные для него слишком легкомысленны и глупы. Такой ответ меня удивил, но я ничего ему не ответила.
В один из дождливых осенних дней мы сидели на классном часе. Было около четырёх вечера, и всем, естественно, жутко хотелось домой.
— Итак, быстро решаем все организационные моменты, — Данил Евгеньевич видимо сам уже устал. — Как вы все помните, на следующей неделе день рождения нашей замечательной школы. И по старой традиции от каждого класса необходима открытка, то есть плакат. Соответственно, домой никто не пойдет, пока мы не выберем тех, кто будет этим заниматься. Ваши предложения?
В классе наступила тишина, все поглядывали друг на друга в надежде, что кто-нибудь вызовется рисовать этот плакат.
— Коршунова пусть рисует, это же ее хобби, — выкрикнул Андрей Линев. Он был крепкий, высокий парень, пожалуй, наиболее симпатичный среди всех остальных одноклассников. По крайней мере, у него хотя бы не осталось подростковых прыщей.
— Да, я могу, в принципе, — гордо воскликнула Катя Коршунова, главная активистка класса и подруга Марины. Она явно ждала, когда выдвинут ее кандидатуру. Она мне не нравилась, уж слишком шумной она была, везде совала свой нос. Помню, как-то она докопалась и до меня: кто я, откуда, зачем приехала, тогда мне еле хватило терпения, чтобы прилюдно не послать ее.
— Отлично, надо еще кого-нибудь на подмогу.
— Я вполне справлюсь и сама, — запротестовала Катя, — мне только мешать будут.
— В таких делах всегда нужен кто-то, кто увидит работу со стороны.
— У нас же Волкова рисует, я видел ее работы в соцсетях, — снова подал голос Андрей.
«Заткнись, заткнись, заткнись», это все, что я сейчас думала. Я люблю рисовать, но только то, что я хочу, а не вот эти вот все плакатики.
— Я баловалась, а не рисовала, — попыталась отмазаться я.
— Тем более, если ты так балуешься, то ты обязана тоже принять участие в создании плаката, — парировал Андрей. — Карина, ну выручай, все хотят домой и ты в том числе.
— Ну что, Карин, поможешь? — физик снова смотрел на меня своим фирменным изучающим взглядом. Его голубые глаза словно прожигали меня. Я не смогла отказать.
— Да, хорошо, — нехотя согласилась я.
— Вот и отлично, плакат необходимо нарисовать до конца этой недели, — радостно сообщил Данил Евгеньевич. — И не забудьте, девочки, вам за это дадут приз. Это вам так, мотивация.
***
В четверг после уроков мы с Катей сидели в нашем классе с огромным листом ватмана и думали над оформлением открытки. Коршунова, как обычно, что-то кричала, суетно перескакивала с одной идеи на другую, толком не предлагая ничего разумного. Меня она, естественно, слушать не хотела — ведь кто я такая в этом классе: новенькая, которая даже не представляет, что это за праздник. Около сорока минут мы пытались прийти к единому мнению. — Надо краской написать поздравления, обвести надпись фломастером, а вокруг нарисовать подарочки и шарики и осенние листики можно, — лепетала Катя. — Слишком пестро, текст потеряется на фоне ярких подарочков и шариков, — на самом деле, мне было глубоко без разницы, что будет на этом плакате, но я не могла допустить такого ужаса. — Давай красным или синим напишем, а декора чуть поменьше — уже раздраженно отвечает Катя. — Давай сразу радугой здесь напишем, — закатила глаза я. — Если критикуешь, то предлагай. — Я предлагаю, но ты даже не пытаешься меня выслушать. — Ладно, давай свою идею, — Катя обиженно скрестила руки на груди. — Предлагаю нарисовать школу, точнее ее парадные ворота, они очень красивые и узнаваемые, немного приукрасим, а внизу напишем поздравление. Я могу нарисовать ворота — неплохо рисую архитектуру, а ты потом поможешь с красками и текстом. — Нуууу, окей, — нехотя согласилась девушка. — Тогда ты пока набрасывай эскиз, а я схожу в кабинет рисования за красками и набрать воды. И еще кисточки отмыть надо будет, — недовольно цокнула она. Катя вышла из кабинета, а я облегченно вздохнула — минут двадцать ее точно не будет. Школьные краски и кисточки обычно были в ужасном состоянии и чтобы привести их в порядок понадобится приличное количество времени. Я легкими движениями руки срисовывала стены школы с фотографии, найденной в интернете. Архитектуру я действительно любила рисовать. — Интересная у тебя поза для рисования, Волкова, — опять этот мягкий, но такой звучный голос. Я резко обернулась, Данил Евгеньевич стоял, прислонившись к дверному косяку, и с легкой ухмылкой глядел мне в глаза. И давно он так стоит? — Самую удобную из всех возможных выбрала, — холодно ответила я. — Вам что-то не нравится? На самом деле, я действительно стояла не в самой изящной позе: из-за того, что ватман был большим, пришлось расстелить его на полу и рисовать, стоя на коленях, нагнувшись корпусом к листу. И всё бы ничего, если бы не тот факт, что я умудрилась оказаться спиной ко входной двери. Краска снова залила мое лицо, но я старалась держаться уверенно. Он медленно оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов ближе, окидывая взглядом работу. — Мне главное, чтобы плакат был готов в срок, а в какой позе ты его будешь рисовать — меня не волнует, — он смотрел на меня сверху вниз, ухмыляясь одной половиной рта. Я нервно сглотнула. Он это заметил. И, кажется, только больше развеселился. — Что вы вообще здесь делаете? — отвлекая его внимание, спросила я. — Вообще-то это мой кабинет, Карина, и я имею полное право хоть ночевать здесь. Он говорил спокойно, почти лениво, будто объяснял очевидное. — Тогда могу оставить вам ватман, чтобы вы спали на нём, — с невинным видом предложила я. Он прищурился, глядя на меня так, будто пытался решить — это дерзость или уже смелость, которую стоит поставить на место. — Спасибо, но я предпочитаю более удобные условия для сна, — в его глазах плясали искорки веселья. На самом деле у нас складывался очень странный разговор. Я все также сидела на коленях, но уже с ровной спиной и смотрела на него снизу вверх, он же, как гора, возвышался надо мной. — Очень красиво, Карин, — переводя разговор в более безопасное русло, произнес физик, кивая головой на мой набросок. Мне стало очень приятно, хоть я и понимала, что, скорее всего, он сказал это из приличия, ведь это всего лишь едва небольшой эскиз. — Давно занимаешься рисованием? Я перевела взгляд на ватман и задумчиво ответила: — Я пять лет ходила в художественную школу, сейчас некогда, конечно, но иногда рисую для себя. — Ты никогда не задумывалась о том, чтобы поступить на архитектора? — его проницательность меня удивила. — Я хотела, я бы даже сказала, это была моя мечта, но именно из-за физики, я не смогу туда поступить, — призналась я. — Отказываешься от своей мечты всего лишь из-за физики? Как глупо. Ты же просто сдаешься, не прилагая никаких усилий. Ты даже не пытаешься толком ее учить, я вижу это. Я резко вскинула на него взгляд. — Но я совершенно ее не понимаю. И не хочу понимать. Меня тошнит от физики, — буквально выплюнула я и тут же поняла, что снова нарушила границы дозволенного — Тошнит, значит, — повторил он спокойно. — А ты не думала, что ради мечты можно и потерпеть «тошноту»? В архитектурном тебе не понадобится углублённая физика — в университете стало бы проще, чем сейчас в школе. У тебя целый год впереди, а за год можно выучить, забыть и ещё раз выучить всю физику полностью. При наличии желания, естественно. — Я не смогу, — спокойно произнесла я. — Я понимаю, что это навсегда останется лишь мечтой. Он изучающе посмотрел на меня, будто пытался понять, действительно ли я уже поставила крест на своей мечте или просто прячусь за раздражением. Несколько секунд молчал, словно взвешивая свои слова, а потом произнёс: — Если всё-таки решишься исполнить свою мечту, то обращайся. Я буду помогать тебе учить физику чуточку больше, чем остальным. — Но вам-то это зачем? — я удивлённо взглянула на него. Он смотрел мне прямо в глаза, заставляя всё моё нутро сжиматься. — Я вижу твой талант к рисованию и не хочу, чтобы твои умения и мечты разбились всего лишь из-за какой-то физики. Я видел достаточно талантливых людей, которые отказывались от своих целей только потому, что один сложный предмет становился для них преградой. И, раз уж ты моя ученица, я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы у тебя получилось. Сейчас я была окончательно сбита с толку. Наверное, впервые кто-то говорил со мной не о моих оценках и не о том, что я «должна подтянуть предмет». Он говорил о моей мечте так, будто она действительно чего-то стоила. — Вы всегда так делаете? — тихо спросила я. — Как? — Помогаете всем ученикам так, будто их будущее зависит от вас. Он задумался на секунду, а потом чуть улыбнулся. — Не всем. Но ответить он не успел, потому что в класс влетела Коршунова. — Я принесла краски! Только сейчас я поняла, что её не было уже больше двадцати минут. Интересно, где её вообще носило? — Ладно, девочки, не буду отвлекать. Поеду домой, — мужчина поднялся, забрал свою куртку из лаборантской и, подмигнув нам на прощание, вышел из кабинета. Почему-то мне стало грустно. Всего несколько минут назад мне хотелось поскорее закончить разговор, а теперь я поймала себя на мысли, что хотела бы поговорить с ним еще. «Совсем с ума сошла», — мысленно одёрнула себя. Отбросив странные мысли, я вернулась к рисунку. Нужно было закончить изображение школы, пока краска не засохла на палитре. Катя тем временем устроилась рядом и принялась выводить поздравительную надпись. Несколько минут мы молчали, пока вдруг она не заговорила: — Я тут случайно услышала, что ты хочешь поступить на архитектора. Я медленно повернула голову в её сторону. Случайно услышала? Серьёзно? — Эм… ну хотела, — ответила я, всё ещё немного обескураженная её наглостью. Конечно, я знала, что Катя любит совать свой нос куда не просят, но не думала, что настолько. Она сделала вид, будто не заметила моего взгляда, и продолжила: — Просто я слышала, что физик пообещал тебе позаниматься с тобой. Это так? — Он ничего такого не обещал, — я даже растерялась от того, насколько быстро она всё узнала. — Он лишь сказал, что будет делать на меня упор чуть больше, чем на тех, кому физика не нужна. Катя на секунду замолчала, а потом усмехнулась. — Марине он, кстати, тоже помогает. Я подняла взгляд. — В смысле? — Ну, в прямом. У них даже индивидуальные занятия вроде как были. Она сказала это слишком буднично, будто просто делилась новостью, но я сразу почувствовала в её голосе что-то неприятное. — Ей же физика тоже нужна для поступления, — продолжила Катя, аккуратно выводя буквы на плакате. — Она как раз старается. Не то что некоторые. Последние слова прозвучали слишком явно. Я нахмурилась. — Что значит «некоторые»? Катя пожала плечами, делая вид, что ничего такого не сказала. — Да ничего. Просто странно, что ты вдруг решила взяться за физику. Насколько я помню, раньше ты её вообще терпеть не могла. Если вдруг надеешься, что он обратит на тебя внимание, то имей ввиду — это тщетно. Его сердце занято. — Катюш, займись плакатом, я не собираюсь обсуждать личную жизнь учителя и тебе не советую, — елейным голосом проворковала я, закрывая тему. Катя еще попыталась что-то сказать, но я, уже в более резкой форме, пресекла разговоры. Дальше мы работали молча. Просидели мы, наверное, часов до восьми. Мой мозг кипел от Коршуновой хуже, чем от физики. За день я слишком устала и поэтому, придя домой, я просто упала в свою мягкую кровать и даже не успев обдумать сегодняшний день моментально уснула.
