Проклятие Кассандры. Книга 1. Лунный Цветок

— Где она? — вглядывалась Аделина в бескрайнюю небесную черноту. Её тело обвивал безликими змейками чёрный струящийся дымок, местами открывая розовые участки — ноги до колен, босые человеческие ступни, руки до плеч и торс. Её волнистые, рыжие длинные волосы будто развевались на ветру. В её глазах мелькал чёрный оттенок Бездны — Междумирья, где она пребывала в Великой Библиотеке Неприкаянного… места где её предшественник, Сущий, записывал, а позже, зачитывал различные пророчества. Могущественная, внешне являвшаяся ровесницей Кассандры, Неприкаянная смотрела в беспросветное небо, в коем мелькали белые, едва видимые точки… А среди них ослепительно сияла Луна… Белоснежный диск придавал пустынному, утонувшему во мраке Междумирью, оттенки красок, непривычные для Ада. Вместо малиново-алого зарева неустанно сверкала космическая темнота… Солнце никогда не пробиралось сквозь беспросветный полог. Словно живая, Луна отблёскивала серебряные лучи, ставшие девушке родными… В их холодной, но родной душе ласке, Аделина пребывала часами, обдумывая те или иные мысли, ниспосланные через потоки мерцающих в воздухе лучей. Огни факелов более не освещали громадные каменные своды других ответвлений Библиотеки. И да — великое хранилище пророчеств было высечено в глубокой скале, внутри которой на сотни метров тянулось оно в разные стороны. Худенькая фигура отбрасывала ровную тень на полу от молчаливых лунных потоков… С низа её прямой носик не вдыхал витающие ароматы ветхих синих фолиантов, затхлости, гуляющей вне каменных стен. Алые губы то и дело нашёптывали какие-то слова… очередные пророчества или новые мысли, что под Луной врезались в голову. Её кожа казалась бледной, как мука, на фоне ярких серебристых лучей, а тонкие брови то и дело приподнимались, когда устремлённый взгляд в один из фолиантов сменялся удивлением или сомнением. Но сейчас её очи упрямо прорезали столь далёкую от неё красоту, о которой мало кто по-настоящему задумывался. Скулы лица её напряглись… Она по-девичьи поджала губы, будто пропускала через себя две не скреплённые друг с дружкой мысли… Одна касалась того, что происходило в Подземном Мире. Аделина ожидала вестей из различных уголков Мира. Возникшая война вспыхнула неуправляемым пожаром в десятках, затем в сотнях Междумирий… Почему эти демоны подходят к убийству собственных собратьев по кастам с неописуемым фанатизмом? Зачем они начали войну против тех, кто на протяжении длительного времени восстанавливал и объединял Ад? С какой целью хаотам потребовалось уничтожать её союзников — драконов, впитавших душу адской принцессы, Дэтомоны, более ста лет назад? Как они смогли преодолеть её магию, что охлаждала пыл безумия и лютой необъяснимой ненависти ко всему, что двигалось? И кто, в конце концов, посылает этих безумцев на смерть, что обрекают демонов, возродивших старые житейские традиции? Аделина часто спрашивала себя, Луну, безмолвно освещавшую Библиотеку, обо всём… Но Луна в ответ лишь ослабляла либо добавляла контраста в ласковые потоки серебра… Вторая мысль непременно пробивалась вслед за первой… Неприкаянная за сто с лишним лет не изменилась внешне… Внутри она также хранила то, что называлось человечностью, добропорядочностью… Была принципиальной и решительной, но сердце её по-прежнему не залечивалось… Замечательный дракон, её лучший друг пропал тридцать лет назад, когда Она позвала его к себе… Аделина исполнила миссию, возложенную на неё Госпожой, вместе с ним: сотворила Кромешную Дыру — великий портал в абсолютно новое измерение, укрытое от человеческих и ангельских глаз… Эта эллипсообразная воронка, диаметром с Солнечную Систему, приняла в себя шесть Междумирий, которые Неприкаянная и её друг «откололи» от остального Ада. Магия Аделины и плазменные потоки энергии, выпущенные драконом, не давали порталу расти, угрожая невообразимой гравитацией другим адским мирам. Когда всё было кончено, Неприкаянная возвратилась в Бездну… Но не её друг. Нет-нет, его не затянуло в бесконечную воронку. Напротив, последний мощный направленный им заряд в самый её центр, сопряжённый с зарядами десяти молний, сгенерированных в собственном чешуйчатом теле, заставили воронку схлопнуться. Энергетическая мощь, закрывшая воронку, блокировала ту изнутри: ударная волна, грозившая смести собою ближайшие к ней Междумирья… не последовала. Дракон, убедившись, что воронка не откроется, полетел вслед за подругой… Однако… этого не случилось и он, раздвинув собственные крылья, сливающиеся с небесной чернотой, безропотно улетел… на Луну… Его чёрные зрачки сузились и казались тоненькой льняной ниточкой… А яркие кошачьи изумруды послушно вглядывались в излучающую манящий серебром огромный круглый диск… Аделина, увидев чёрную тень, несущуюся в сторону Луны, стремилась полететь за ним. Но тут лучи упали на неё, а в голове прозвучал спокойный, но суровый, не терпящий сомнений тон. И девушка осознала… дорогой сердцу друг, который с момента после победы над старым врагом, был призван Госпожой… Возможно, Аделина никогда более не встретит его… Впрочем, его сородичи считали подобное внимание Госпожи проявлением величайшей чести… Ибо он был первым, кого Она призвала к себе в покоящуюся внутри Луны древнюю Обитель… Аделина иногда мечтала, чтобы дракон в такие минуты, как сейчас, находился рядом с ней… Она всегда чувствовала его поддержку… Словами, мурлыканьем… а ласково «бодаться» слегка холодной чешуйчатой мордочкой, как у ящерки, об её оголённый живот, вызывал приступы смеха… чаще всего от щекотки. Взамен, девушка плавно обхватывала его голову и носиком касалась драконьего ушка. Он улыбался подобно человеку… Так они поднимали настроение, успокаивали друг друга в тяжкие минуты их нелёгкого положения в меняющемся Аду… И хотя с тех пор пролетело тридцать адских лет, Аделина по-прежнему надеялась, что её лучший друг вернётся… Ей как никогда раньше хотелось почувствовать драконье «плечо» рядом с собой. Тем более, когда зарождающийся мир стремительно рушился, словно выложенное домино. Раздумья Неприкаянной прервал басовитый тон могучего инкуба с пепельными крыльями, как у её друга. Стреловидный хвост неспешно вращался то в одну, то в другую сторону… Плечистый, мускулистый демон, одетый лишь по пояс в коричневые элегантные брюки, наблюдал за девушкой, ожидая возможности доложить о текущей ситуации. Из пленительных уст послышался чёткий, командирский тон, несвойственный большинству Соблазнителей. — Отряд из восьми демонов уже пересекает Предвратность. Скоро он достигнет пределов Долины Обречённых. С ними замечены Земная ворожея и карх из Корпуса Дракона. Похоже, демоны ведут их к нам. — Хорошо, Бахэйр, — повернулась к нему Неприкаянная, не выказывая ничего, кроме интереса к докладу. — Ты разослал гончих в другие Междумирья? — По пять сотен в каждую сторону света. Пока вернулась только половина. — Какие вести приносят Герцоги и Князья через наших верных «собак»? — так она называла адских Гончих — демонов, характером больше походивших на земных стаффордширских терьеров. Впрочем, как и внешностью. Не говоря уже о преданности этих неутомимых и свирепых существ, занявших достойное место в демонической касте Десяти… — Хорошего мало. Большинство повелителей Междумирий хранят вам верность. Однако они пребывают в нерешительности. Хаоты захватывают одно Междумирье за другим, почти не встречая сопротивления. Отовсюду прибывают тысячи беженцев в поисках защиты от этих фанатиков. Многие из беженцев — женщины и дети: семьи наших воинов. Но есть немало и других мирных демонов. Сейчас мои генералы занимаются вопросом их размещения в Адских Просторах и Предвратности. — Хаоты стали весьма организованны. Их слаженные действия теперь обращают другие Междумирья не в руины, а делают союзниками… — Аделина сложила руки на груди, обдумывая слова Герцога Адских Просторов. — Очевидно, к Хаотам примкнули другие, не принадлежащие к Кастам демоны? — Мои разведчики и ваши соглядатаи утверждают в один голос, что видели Молохов и Тиаматов… Эти исполины пришли из Железных Ущелий и Серого Лабиринта… Об этих демонах не слышно было даже во время Мирового Бунта, не говоря о событиях ста тридцати лет назад… — Дикие неукротимые Исполины… По силе сравнимые с Кер-Морхэзарами — повелителями демонов… — Всё так, — горько помотал головой инкуб. — Тиаматы пускают десятки огромных каменноподобных щупалец из собственных тел глубоко в землю, а затем обрушивают их из-под земли на полчища демонов. А Молохи… — Пьют души демонов, храня их в двадцати бьющихся в своей груди сердцах… — мрачно закончила Неприкаянная. — По этой причине Герцоги и Князья один за другим переходят на сторону Хаотов… — в голосе звучал вызов. — Только одна каста демонов не покорялась ни в одном из захваченных Междумирий… Фолькмиры. Многие из этих проворных демонов добровольно отправились в Предвратность и Огненный Край. Поодиночке даже они не одолеют бесчисленные толпы врагов, не говоря уже о Тиаматах и Молохах… — доложил инкуб. — Что с драконами в захваченных Междумирьях? — Из восемнадцати Фурий откликнулись только шесть. Судьба остальных драконов остаётся неизвестной. Впрочем, среди Князей есть и такие, кто без боя или подпольного сопротивления добровольно примкнул к Хаотам… Последнее крайне разозлило Неприкаянную. В её глазах углубилась чернота, что была темнее беспросветной Бездны. — Каковы будут приказы? — спросил Бахэйр, ожидая от Аделины действенных шагов. — Незамедлительно разыщите отряд Максимуса. Я должна как можно скорее увидеться с девочкой, — ответила Аделина. — Неопасно ли нам самим прибегать к помощи той, чьё племя является заклятым врагом всем демонам? — сдерживая пылкий нрав, спросил Бахэйр, щёлкнув пальцами. Один из стражей-кархов тотчас же покинул зал Библиотеки и отправился к небольшой группе Соблазнителей с приказом повелителя на устах. Через мгновение, инкубы и суккубы вылетели прочь из скалы в непроглядный дымчатый полог. На Срочном Созыве присутствовала также одна из Ночных Фурий — дракон-альбиноска по имени Белина. Она была, словно красивая ласточка среди стаи гордых товарищей. Два больших и широких крыла существа были аккуратно сложены. По своим движениям девочка-дракон напоминала огромную кошку. Внешне, как и друг Аделины, походила на гигантскую летучую мышь, но с ликом, не похожим ни на кошку, ни на мышь. Яркая синева очей ярко блестела среди готических красок, выражая задумчивость и, в то же время, обеспокоенность. Хвост, концы которого имели форму наконечника стрелы с оперением с двух сторон, следовал по каменным плитам за своей хозяйкой. Шесть небольших отростков на голове были сложены назад — Белина, как никто, тяжко переживала за сородичей… Особенно за своих собратьев — Ночных Фурий… Она недобро прищурила глаза, впуская в сердце гнев и желание нанести немедленный удар по тем, кто посмел бросить вызов ей и её друзьям. — Как, во имя Сущего, она проникла в Подземный Мир? — синева кошачьих глаз добавила контраста. — Что-то всколыхнуло Подземный Мир… мы все это почувствовали, — согласился Бахэйр. Спустя секунду через двери прошёл карх. По военной традиции ящер стукнул тупым концом алебарды о каменный пол и рапортировал: — Как вы и приказывали, Соблазнители встретили отряд Максимуса при подлёте к Бездне. Демоны и ворожея ожидают в соседнем зале Библиотеки. — Приведите капитана, карха из Корпуса Дракона и юную особу, — распорядилась Аделина, затем добавила: — Прошу моих советников не расходиться. Послушаем, что они скажут, — на что инкуб и белокрылая альбиноска молча кивнули.

***

Яма, глубиной в два метра была вырыта — ею и мальчиком. Вэриан прилагал максимум усилий, чтобы похоронить тело отца: большую часть прямоугольной ямы выкопал он, подобрал любимую одежду Квирина — чёрные плотные брюки, выше торса белая майка, а поверх неё льняной свитер, связанный Амандой ему когда-то на День Рождения. И хотя парень нисколько не проявлял ужаса в глазах, в голосе и в мыслях, Кэсс не позволила ему заняться переодеванием покойника. Она прекрасно понимала: Вэриан и без того подавлен — переодевание Квирина было бы самым настоящим издевательством над психикой мальчика. В тот момент, пока Кассандра переодевала мёртвого, Вэриан занимался рытьём могилы. Позже, когда юная Даркмур закончила, вышла и охотно помогала мальчику с его работой. Парень то и дело периодически зависал, вновь погружаясь в мрачную роковую минуту собственной жизни… Покрасневшие от безмолвного напряжения глаза смотрели на всё вокруг двумя стёклышками, излучающими голубое сияние. На мгновения он будто терял связь с жизнью, не ощущал сочувствующей ему земной природы — ласковых дуновений ветра, лёгкого шелеста листьев, опавших и из последних сил цепляющихся за веточки. Казалось, даже зарождающийся в синеве туч дождь всячески оттягивал момент своего наступления, дабы не дать мальчику окончательно пасть духом. Золотые листья чернели, гнили, а вместо чистенького газона и невинной незабудки зияла ещё дымящаяся обугленная дыра… Когда Кэсс впервые сострадательно прижала его к себе, Вэриан почувствовал, как все беды растворяются в незримой бессменной мгле, будто та раскрыла бездонную пасть и с аппетитом пожирала их… боль… душевную агонию… ощущение предательства… растущую, бурлящую ненависть в крови… к демону и Юджину… всё вместе будто слилось во единый сосуд, а эмоции, связанные с чёрными страницами души, влились в него… И как этот сосуд пожрало нечто, при виде которого у любого смертного при других обстоятельствах поседеют волосы, хватит удар и погаснет пламя жизни. Девушка наполнялась его эмоциями… Она ощутила себя… обновлённой. Будто краски окружающего её мира изменились, посерели, обретая безжизненные унылые цвета… Каждая капелька мрака, утянутая у Вэриана, придавала Кэсс силы… Даркмур чувствовала, как чужое отчаяние, поглощаемое ею, позволяло раздвигать горы и океаны, стоило лишь взмахнуть рукой. Но прошла пара минут, как собственная, неземная душа, взбунтовалась, кровь, будто лава, готовилась извергаться — столь сильным было противление. И Даркмур почувствовала… как вместе с опьяняющей разум и тело волнами горя и отчаяния последовало нечто более светлое… невинное… милое… что-то, что уже не принадлежало ей. И оно рекою хлынуло из парня вслед за чёрной густой массой, наполняя совершенно иной сосуд… Кассандра тут же отпрянула от него, разорвав магическую цепочку. Вэриан, на счастье девушки, не понял, почему она вдруг это сделала. С его плеч будто свалился груз отчаяния… Он облегчённо вздохнул, посчитав объятие с Кэсс чем-то необыкновенным… особенным… Но Вэриан и помыслить не мог, что от вытягивания гнетущих мыслей его объект восхищения едва не перешёл к поглощению души… Впрочем, кроме резкого физического отстранения, Даркмур проявила невиданное спокойствие и, списав действие на собственное душевное отягощение произошедшим, вернулась к реальности. Только она знала, через какие дьявольские круги Вэриан возобновит путешествие в чертогах собственных размышлений. И лишь её общество настойчиво удерживает парня от искушения окунуться с головой и исчезнуть в морской пучине, погружаясь всё глубже и глубже, в лишённую света впадину. Его не терзали те слова, сказанные отцом Кассандре, что из-за своего происхождения, ей не суждено… нянчиться с собственными детишками. Найден ли будет этот проклятый Солнечный Камень или же нет… Последует ли она в самое пекло событий либо бросит всё и постарается забыть, как страшный сон — не имело значения. Оба понимали, что происхождение девушки никогда не даст ей забыть о том, на что она способна… и чего никогда не сможет. Для Вэриана играло роль только одно обстоятельство: чтобы его Кэсси была жива, чтобы несмотря на все превратности судьбы, любовь проникла в её одинокое сердце и наполнила его жизнью. Эта мысль и явилась ему после нежного, и… такого необыкновенно приятного объятия… Она стала подобием той самой руки спасения, цепко удерживающей его от пропасти, полной глубокой печали и мрака. Как только яма была готова, Кэсс, высыпав лопатой очередную охапку земли на могилу, неожиданно застыла. Она смотрела стеклянными глазами куда-то вперёд, далеко-далеко сквозь высокую деревянную ограду… Её зрачки почернели, а уши заглушил неизвестный шёпот. Будто монотонный напев, он овладел сознанием Даркмур, вырвав его из тела и унеся за тридевять миров с Земли. — Кассандра! Кассандра! — обеспокоенно потряс девушку за плечо Вэриан, но она его в упор не слышала и не замечала. — Kassандра… — жёсткий шёпот противной на слух старухи, очевидно раздражённой и полной разочарования, океаном вливался в сознание девушки, разрывая её связь с действительностью. Суровый тон обращался к ней на родном языке… на языке Потерянных… — Миг-Деt’… Мигенд lайtкара Даркмар… Иг реwарtен доlканt де-Байwа’es… (Читается: «Кассандра…»; «Михь-Дэч… Миг’энд ляйткара Даркмур… Ихь рэвартэн долькант дэ-Байвахэс»…) (Перевод: «Кассандра... ; Дочерь моя… Моя последняя Даркмур… Я долго ждала твоего пробуждения…») — Миг-Байwa’es? Иг at кенаjу, — Кассандра растерянно осматривалась… ей казалось, будто её каблуки касаются невидимой глазу породы, а вокруг царила бесконечная, безмерная пропасть… Человеческие инстинкты взяли над нею верх, и сознание дрогнуло от незримого ужаса, бездушно глядящего на Даркмур. (Читается: «Михь-Байвахэс? Ихь ат к’энаю.») (Перевод: Пробуждения? Не понимаю.) — Де реs’tраtен s айгене Родte доlканt… — холодный тон Пустоты потихоньку нарастал. (Читается: «Дэ рэштратэн с айг’энэ Родтэ долькант…») (Перевод: Ты долго боролась с собственной природой…) — Ту-деканt, lеруинен аlе Calен ер Пllанеt — wи-Rода? — хмуро возразила Кэсс, смотря на кромешный мрак впереди. (Читается: «Ту-дэкант, л’эруинэн ал'э цал'эн эр Планэт — ви-Рода?») (Перевод: По-твоему, сгубить всё живое на планете — наша природа?) — Кwирин lewраtарssен ко Еон S’tиl… — окончательно овладело её вниманием Божественное Начало. — До’ реперstен деte ер Wекй… tsу мигte… Де at дайнes’ ай мар… Аlе де-Финден реstallен мигенд… Аle де-Дюен аt форкаjаt деte мар… — смягчило Оно интонацию, в коей послышались нотки удовлетворения. (Читается: «Квирин л’эвратарсэн ко Эон Штиль… ; Дох рэпэрстэн дэтэ эр Векь… тсу михьтэ… Дэ ат дайнэш ай мар… Ал’э дэ-Финдэн рэсталэн миг’энд… Ал’э дэ-Д'уэн ат форкайат дэтэ мар…») (Перевод: Квирин, наконец, вернулся в Извечную Тишину… ; Смерть указала тебе путь… ко мне… Ты больше не будешь одна… Все твои эмоции стали моими… Все твои чувства боле не принадлежат тебе…) — Найt! Иг-sар — Мирииl ер айнегй Rок… Мигte at фордаjet ‘аlt ets-иlи, wуs stомераjet lеруинен Наар, фюр ир-дар S’tиlеs… — Кассандра хотела было сделать несколько шагов, но в миг остановилась. Когда злилась — всегда подходила к обидчику или несогласному с ней. (Читается: «Найт! Ихь-сар — Мирииль эр айнэгь Рок… Михьтэ ат фордай-йэт хальт эц-или, вус стомерай-йэт л’эруинэн Наар, ф’ур ир-дар Штил’эс…») (Перевод: Нет! Я сама — творец собственной судьбы. Мне не нужна поддержка той, кто стремится разрушить мир ради какой-то тишины…) — Де-Юнур, Даркмар, да фарtуlаjеt… Айкоt миг-Деt’… Gроsсененд миг-Тайниl… — снисходительно продолжала Пустота. — А Кwирин… Кwирин lепllаtен tostмаtур ауs ир, wуs реферайн оф мигs, sар-Бефеlиlel… — после этих слов Кассандра уловила глухой гул, доносившийся отовсюду. (Читается: «Дэ-Юнур, Даркмур, да фартул'ай-йэт… Айкот михь-Дэч… Гросцэнэнд михь-Тайниль… ; А Квирин… Квирин л’эплатэн тостматур аус ир, вус рэфэрайн оф михьс, сар-Бэфэлилель…») (Перевод: Так говорит твоя молодость, Даркмур… моя единственная дочерь… Моё драгоценное сокровище… ; А Квирин… Квирин заплатит тысячекратно за то, что отвернулся от меня, своей Госпожи…) — Аt s’адай де иsta! Де-Кориs репllаtен ер Csемер 'watканt! — грубо отрезала Даркмур. (Читается: «Ат шадай дэ иста! Дэ-Корис рэплатэн эр Зэмэр хваткант!») (Перевод: Не трогай его! Твой слуга заплатил сполна на Земле!) — Иs рewetайн деte финден Sоlинй S’tайн, миг-Деtй… ри’tиг? Тар Gевоt Фереtsа ганt ер До’? Е… — и тут, Пустота высмотрела в девичьих глазах то глубоко презираемое ею чувство: — Lивеw… Wеlиssерй Wафер Тоwав’а. Lивенд Wes stallаjet slавенд е ер онеwоllй, виs S’ек. Кенtен миг-Феt кайн wнуs’айн Wesенt Дюиl, коt at форкаjаt сsим. Аманда редн ай уs иs-Wesенt гарstй. (Читается: «Ис рэвэтайн дэтэ финдэн Солинь Штайн, михь-Дэч… рихтихь? Тар Гебот Фэрэца гант эр Дох? Э… ; Либэв… Вэлисэрь Вафэр Товабха. Либэнд Вэс сталай-йэт сл'абэнд э эр онэволь, бис Шэк. К'энтэн михь-Фэт кайн внушайн Вэзэнт Д'уиль, кот ат форкай-йат зим. Аманда рэдайн ай ус ис-Вэзэнт гарсть.») (Перевод: Он посоветовал тебе разыскать Солнечный Камень, девочка моя… не так ли? Таков завет предателя перед гибелью? И… ; Любовь… Главное оружие Хаоса. Любое творение становится слабым и безвольным, будто раб. Мой Брат всегда умел внушать творениям чувства, которые им не принадлежат. Аманда была одним из ЕГО мерзких существ.) — Ер дар де csагes’? — смятение охватило девушку с головой. Аманда — мать Вэриана и возлюбленная Квирина… неужто она принадлежала к… (Читается: «Эр дар дэ загэш?») (Перевод: О чём ты говоришь?) — Ets Троюниl реwнуs’айн ри’tигенд миг-Кориst, cso ets-иs at редюрssен ганt. Е иs реtаирен sар-Денкен… оф мигs. Иг реcsерайн Rаtигеренден… Csи редерма’айн s иlем. Е офреslедайн ets-иstа, wуs рекраден Монаcwet ауs Аде. (Читается: «Эц Тройуниль рэвнушайн рихтиг’энд михь-Корист, зо эц-ис ат рэдюрсэн гант. Э ис рэтаирэн сар-Дэнкен… оф михьс. Ихь рэзэрайн Ратиг’эрэндэн… Зи рэдэрмахайн с ил’эм. Э офрэсл’эдайн эц-иста, вус рэкрадэн Монацв'эт аус Адэ») (Перевод: Эта прОклятая внушила моему верному слуге мечты, которыми прежде тот не грезил. И он сокрыл свои мысли… от Меня. Я послала Потерянных… Они разобрались с нею. И напали на след того, кто выкрал из Ада Лунный Цветок.) Слова Божественного Начала проясняли многое… Первое, что пришло Кэсс в голову: «Готель». Эта женщина неведомым образом достала Луноцвет, который, очевидно, ей и вовсе не принадлежал. Как, спрашивается, у Кшатрии оказался похищенный из Ада цветок? Видимо, думала Даркмур, Аманда знала об этом растении, и поведала о нём Готель… Но… кем же являлся тот вор или воровка? Одна из них? И зачем это было нужно? — Офенмаtур, де майнеs’ cwa Раtигеренден… — говорила Кассандра о преследователях. — Иг wиssаjу csиs. (Читается: «Офэнматур, дэ майнэш цва Ратиг’эрэндэн… ; Ихь виссайу зис.») (Перевод: Должно быть, ты имеешь в виду двух Потерянных… ; Я их знаю.) Пустота в минуту прочла в глазах Дочери ещё кое-что, о чём та предпочла умолчать. Будто ощутив, как собственные мысли утекают, словно водопады, в неведомую, незримую пропасть, Кассандра вспылила: — ‘watмаtур Lets’пиlне! Csагеs’ мигte, wуs деtе фордайн оф мигs? (Читается: «Хватматур Л’этшпильнэ! Загэш михьтэ, вус Дэтэ фордайн оф михьс?») (Перевод: Довольно прелюдий! Говори, что тебе нужно от меня?) — Миг-Тайниl, де даjes’ офlеруt’айн оф Wандереs ко Ад, — наказывала она с фальшивой заботой. — Де мesles’, иг at wиssаjу, wуs де ресеянен? (Читается: «Михь-Тайниль, дэ дай-йэш офл’эруч'айн оф Вандэрэс ко Ад. ; Дэ мэсл’эш, ихь ат виссайу, вус дэ рэцэйанэн?») (Перевод: Ты, моё сокровище, должна отказаться от похода в Ад. ; Думаешь, я не знаю, что ты затеяла?) — Иг даjу lesпаssен csиs! Ангаjу деtй, ‘емоts”es’ мигte lesпаssен Rапунtsel… — Кассандра подтвердила тираду решительным жестом. (Читается: «Ихь дайу л’эспасэн зис! Ангайу дэть, хэмощ’эш михьтэ л’эспасэн Рапунцэль...») (Перевод: Я должна их вытащить! Прошу тебя, помоги мне спасти Рапунцель…) — Е иsta… wоles’ lesпаssен? (Читается: «Э иста… вол’эш л'эспасэн?») (Перевод: А его… хочешь спасти?) Этот вопрос застал Кассандру врасплох. Её колебания Пустота уловила за считанные мгновения. Спасти того, кто предал? Того, кто был готов убить её ради сделки с демоном? Того, из-за кого Вэриан потерял последнего родного «человека»? Всё сознание, от макушки до пяток, противилось тому, чтобы вымолвить единственное слово. С другой стороны, Кэсс старалась мыслить хладнокровно. Юджин не выглядел человеком, искушённым в познании демонического мира, не носил никаких атрибутов, как это сейчас модно, не пользовался магией. Он всегда казался недальновидным зелёным новичком, когда ребята травили истории про мистику в его классе. В такие моменты даже она хранила молчание, ибо до недавнего времени самолично не сталкивалась с подобным прежде. И неожиданно она узнаёт о сделке с демоном, который их чуть не утопил в болоте Гибельного Леса. Кассандра чувствовала: «здесь что-то не так. Почему Юджин пошёл на предательство? И что за сокровище имел ввиду Зан-Тири?» Речь явно была не о звонком и приятно слепящем глаза металле… Нет. К тому же, Кэсс прекрасно помнила историю прежних путешественников в Ад и её мораль: «С демонами всегда нужно быть настороже». Стоило забыть обо всех обидах, усмирить гордыню и ненависть — это было первым шагом на дальнейшем пути. Хорошенько взвесив обдуманное, Кассандра настойчиво произнесла: — Дай… (Читается: «Дай…») (Перевод: Да…) — Иs идаjet енtгег tsу айгенй Rоке. Дак е Rапунtsel. Де at lе'емоts"ен csим! — спокойно возразила Пустота. (Читается: «Ис идай-йэт энтг’эхь тсу айгэнь Рокэ. Дак э Рапунцэль. Дэ ат л’эхэмощ’эн зим!») (Перевод: Он идёт навстречу собственной судьбе. Как и Рапунцель. Ты им не поможешь!) — НАЙT! Де stомераjеs’ letollкайн мигs, су Пllet Csемен ер редекен Lосирен, е иlу рекуtайн Теон-Каlt. Иг at немаjу lеруинен ир lив, wуs дайн ко ets-Наар! — ополчилась Кассандра, ткнув пальцем в непроницаемую мглу. (Читается: «НАЙТ! Дэ стом’эрайэш л’этолкайн михьс, цу Плэт Зэмэн эр рэдэкен Лоцырэн, э ил’у рэкутайн Тэон-Кальт. Ихь ат нэмайу л’эруинэн ир Либ, вус дайн ко эц-Наар!») (Перевод: НЕТ! Ты намеренно пытаешься задержать меня, чтобы поверхность Земли покрылась льдом, и её окутал Вечный Холод. Я не позволю уничтожить то хорошее, что есть в этом мире!) — Каssандра… at cwай Де’енд. Бllаге… Csоруl… — устало промолвило Божественное Начало. — Ets — Коsен мигенд csоргlиген Gевоtен е S’estерel… Сsи, дак меlt’енд Маlиs’ен, at фегенд lедеlен sар-сwиs' S'пиlен… Ets e доjtjet Манера T'elstен — csиs scwенд Wesенt, ауф коt csи lекофурайн ale 'офен, су leletкаtен мигs-Пllанse. Е ден Мор'ecsарен wоjаt кам-s-кам, а tугруcsенд Де’енд ер Сепен sар-Wнуs'ирен, tадар Sиl at lекофурайн мигte. (Читается: «Кассандра… ат цвай Дэхэнд. Благэ, Зоруль… ; Эц — Козэн мигэнд зорглигэн Гэботэн э Шэстэрэль… Зи, дак мэльч’энд Малишэн, ат фэг’энд л’эдэл’эн сар-цвиш Шпил’эн… Эц э дойт-йэт Манэра Ч'эльстэн — зис сцвэнд Вэзэнт, ауф кот зи рэкофурайн ал’э хофэн, цу л’эл’эткатэн михьс-Плансэ. Э дэн Морхэзарэн вой-йат кам-с-кам, а тугрузэнд Дэхэнд эр Цэпэн сар-Внушырэн, тадар Силь ат рэкофурайн михьтэ.) (Перевод: Кассандра… не уподобляйся смертным. Добро… Зло… ; Это происки моих беспечных Братьев и Сестры… Они, как маленькие дети, неспособные поделить между собой игрушки… Это и объясняет поведение людей — их совместного творения, на которое они возложили все надежды, дабы воспрепятствовать моим замыслам. И пока демоны воюют друг с другом, а смертные погружены в сети собственных иллюзий, никакая сила не воспротивится Мне.) — Wен де wоles' До' миljоренs, де at Csоруl раse, Маtерй? — продолжала упрямствовать Кэсс. (Читается: «Вэн дэ вол’эш Дох миль-йорэнс, дэ ат Зоруль разэ, Матерь?») (Перевод: Если ты желаешь смерти миллиардам жизней, разве ты не Зло, «Матерь»?) — Lewраt ир-wasta tар фордаjet S'ерstен… — ледяным тоном привела она в чувства Даркмур. — Иг wоlаjу lекаltен Rew мигs-Gевоtен е S'esteрel… lегонен csиs уs wи-s-де-Наар… айtар е ауфtар… (Читается: «Л’эврат ир-васта тар фордай-йэт Шэрстэн… ; Ихь вол’ай-йу л’экальтэн Рэв михьс-Г’эботэн э Шэстэрэль… л’эгонэн зис ус ви-с-дэ-Наар… айтар э ауфтар…) (Перевод: Возвращение чего-то порой требует жертв… ; Я хочу остудить пыл моих Братьев и Сестры… изгнать их из нашего с тобою мира… раз и навсегда…) — Деtjенд… ганts at мигsенд. Иг wиssajу ер sар-Троюн, диt ta ауs was s иstем at lемирайн, — девичья непоколебимость сердила Пустоту. (Читается: «Дэть-йэнд… ганц ат михьсэнд. Ихь виссайу эр сар-Тройун, дит та аус вас с истэм ат л’эмирайн.») (Перевод: Твоего… вовсе не моего. Я знаю о своём проклятии, но ни за что с ним не смирюсь.) — Де-Дюен lегаsнен sсайtур. Деjенд t'elstенй Еlи' les'wайн… — загадочно прошептала она так, что эхо расползлось по всему безмерному пространству. (Читается: «Дэ-Д'уэн л’эгаснэн сцайтур. Дэйэнд ч'эльстэнь Элих л’эшвайн…») (Перевод: Твои эмоции постепенно угаснут. Твоё человеческое подобие исчезнет…) — Иг финдаjу Сsорг, су lеруинен Трою, Маtерй. At феllай! — с вызовом бросила фразу Кассандра. (Читается: «Ихь финдай-йу Зорг, цу л’эруинэн Тройу, Матерь. Ат фэлай!») (Перевод: Я найду способ разрушить проклятие, Матерь. Не сомневайся!) Эта капля была последней в чаше терпения Божественного Начала. Неожиданно душа Даркмур ощутила хруст, вытянувшись дугой, словно ей кувалдой ударили в поясницу, разломав позвоночник на две части. Руки резко вытянулись назад и, словно под воздействием неизвестной силы, кто-то стал заламывать их, то и дело выкручивая. Сознание Кассандры закричало от нестерпимой жгучей боли. Думалось, что всё естество буквально охватило несгораемое пламя. Чем больше она боролась с болезненными ощущениями, тем кошмарнее росла агония. — Де водаренд, дак T'elstер… — прошипела, подобно змее, Пустота, угрожающе добавив: — Де lепрюфен, диt lеденкен: Саl — ets S'пиl. А эр S'пиl аle ts"уtканt ауфганt. TAWAS at lедеltен. (Читается: «Дэ бодарэнд, дак Ч'эльстэр… ; Дэ л’эпр'уфун, дит л’эдэнк’эн: Цаль — эц Шпиль. А эр Шпиль але щ'уткант ауфгант. Тавас ат л’эдэльтэн.») (Перевод: Упряма, как человек… ; Попробуй, но запомни: Жизнь — это игра. А в игре всё просчитано наперёд. Ничего не изменить.) Затем кто-то резко дёрнул все её конечности в противоположную сторону, вызвав новую волну кратковременного приступа боли.

***

Буквально через мгновение, перед её глазами проступили земные образы: высокая покрашенная деревянная ограда. Глаза вернули оттенок зелени, дыхание стало размеренным. Слух доносил полушёпот Вэриана. Мальчик мгновенно вынес старый детский матрас из полки со старыми вещами из своей комнаты, и уложил на него Кассандру. Он видел все её эмоции, что выражали её брови, уголки губ, глаза, что словно метались за закрытыми веками. Вэриан увидел, как Кассандра впала в транс, разговаривая с кем-то на неизвестном ему языке. Казалось, что две личности решительно спорили о чём-то между собой, ибо тон её голоса чередовался с устрашающим шёпотом, местами перераставшим в загробный гул. Но юнец не отступал. Он взял Кассандру за руку и крепко сжал её в собственной. Когда же всё закончилось, Вэриан промолвил: — Кассандра, ты в порядке? — Да, — схватилась она за голову, что нещадно раскалывалась ещё пару минут. Отдышавшись, Даркмур самостоятельно встала, и, увидев, что окружающие пейзажи по-прежнему говорили о середине дня, облегчённо вздохнула. — Мы с тобой закончили, теперь необходимо погрузить в могилу тело твоего отца… — Кассандра решила обрубить возможную тему для разговоров на корню. Энтузиазм тут же упал. Вэриан, замолчав, последовал за подругой. Вдвоём они дотащили Квирина и аккуратно положили его в яму. Кэсс сделала последнее приготовление: сложила его руки на груди. Наступила минута тишины… Юноша горько смотрел на мужчину, что оберегал его, проявлял жёсткость и, в то же время, любовь… — Ты был хорошим отцом. Ты и мама… всегда поддерживали меня… И… сколько бы мы ни ругались, ни спорили, я знаю: ты всегда защищал нас с мамой… Ты любил её, как и меня. Я навсегда запомню это… И знай: ты — навеки в моём сердце, — затем он взял горсточку землицы и сыпнул её в могилу. — Прощай, папа… Голубые глаза более не выдавали слёз. Его щёки были влажными настолько, что Кэсс, взглянув на него, подумала: «у него больше не осталось слёз». Вэриан, подавленный, добавил: — Можешь сказать пару слов, если желаешь… Кассандра молча взяла горсть землицы и, встав возле покойного, печально произнесла: — Пусть твоя жертва не будет забыта. Пусть твой дух указывает нам путь в трудный час. И пусть Госпожа будет милостива к тебе. Да обретёшь ты покой в Извечной Тишине… — и затем бросила горсть земли в могилу. — Теперь, — обратилась она к Вэриану, — давай закопаем, — на что юноша беззвучно кивнул.

***

— Это что, каземат? — Пошёл, проклятый смертный! — ткнул его острым концом алебарды один из кархов-стражей. Сразу, как только он ступил кроссовками на сухой песчаник, Зан-Тири, пребывающий в теле Рапунцель, щёлкнул пальцами. Ни секунды не сомневаясь в том, что перед ними стояла не девушка, но Кер-Морхэзар, кархи и гончие тут же окружили Юджина, хрюкая носами и свирепо поглядывая на новоприбывшего. — Проводите нашего гостя в каземат, к его сокровищу, — ехидно улыбнулся он. — Я скоро вас навещу. Хаоты покорно последовали приказу Герцога. Один из широкоплечих, ростом выше Юджина на голову карх надел на парня металлический ошейник. Парень не сопротивлялся — одна из Гончих вцепилась ему в руку, цепко держа зубами, не причиняя боли, но свирепо рыча. Золотисто-карие очи адского зверя смотрели на пленника непроницаемым взглядом. Эти действия являлись предупреждением для Юджина — будет сопротивляться, и четырёхногий демон оторвёт ему эту руку. Впрочем, Гончая вскоре выпустила «добычу» из пасти, позволив карху, стоящему за спиной Фицерберта, надеть на него сверкающие ржой железные кандалы, соединённые тугой прочной цепью. Открыв двери стальной решётки, ящер взял в мощёную лапу цепь и повёл вниз по винтовой лестнице дворца Зана-Тири. Юджин хранил молчание, успев вкратце высмотреть окружающий его интерьер. Огромные плиты тронного зала, будто выбитые из чистого золота; занавеси, длиной сравнимые с территорией школы, украшали Великие Окна — высокие, больше любого из присутствовавших созданий, на фоне которых выглядели величественно и гордо; золотой трон находился на небольшом естественном возвышении (как на маленьком холмике, ровном и кем-то высеченным с предельной точностью). Пустовал только потолок, которого не касался свет огненно-малинового зарева, доносящегося из центрального окна — единственного, что открывал вид на унылые пустоши Бездонной Ненависти. За троном Юджин заметил две арки, размером с человеческий рост, из которых виднелась глухая темнота. Его же повели через другую арку, вниз по крутой лестнице. Вооружившись горящим факелом, карх повёл Юджина за собой. Спустя минуту на их пути открылся проход, освещаемый десятком факелов, висящих на боковых стенах. Впереди Фицерберт узрел несколько зарешёченных комнатушек, располагавшихся также — вдоль правой стены. Внутри имелись подстилки из соломы, какие-то клетки были измазаны запёкшейся кровью, а на полу вырисовывались полосы того же цвета — будто кого-то волокли. Парень невольно сглотнул от ужаса. Через мгновение красноголовый ящер остановился напротив самой дальней камеры, в которой имелось небольшое оконце. Свет факелов почти не попадал в неё, из-за чего Юджин сначала не разглядел в ней совершенно ничего. Карх забряцал связкой ключей, за секунду открыв клеть и впихнул туда пленника. — Эй, я всё равно ведь в клетке. Может, освободишь меня от ошейника и кандалов? — повернулся к нему Юджин. — От кандалов? Пожалуй. А вот ошейник… — помотал головой демон, освободив руки юноши. — Ошейник носят все «гости» нашего господина, — недобро ухмыльнулся он. — Скоро тебя навестят, не волнуйся. А пока, располагайся поудобнее. В конце концов, твоё сокровище ютится в углу этой камеры, — злобно засмеялся карх, проверив замок и вскоре удалившись из темницы. В самом тёмном углу, вдали от огней факелов, Юджин увидел женщину — худую, с длинными волнистыми каштановыми волосами. Зелёные глаза глядели на него исподлобья, почерневшее от пыли и грязи плотное платье на ней выглядело жалко — было измятым, и запятнанным, как клети других камер — с высохшими пятнами крови, а местами и обугленные. На ногах и кистях рук сверкали красные следы от кандалов, на правой щеке красовались пузыри (очевидно, недавно оставленные) от ожогов. У пленницы, как подметил Юджин, не было никакой силы, чтобы подняться. Вид её был столь удручающим, что парень не сразу признал в ней ту, кого он желал разыскать с малых лет. Теперь же, найдя её спустя много лет, он не мог поверить собственным глазам. — Юджин? — слабо протянула она. Голос этот звучал в его снах, чаще всего в неведомых кошмарах… Сколько раз он маленьким видел её уходящей из семьи — по доброй воле или кто-то похищал её… Будто она желала оставить его и возлюбленного, и при этом напротив всячески не хотела расставаться с ними. Парень обречённо упал на колени рядом с нею и подтянул женщину к себе, крепко прижав, словно вручая ей всю силу, всю волю, что позволили ему пойти на самые отвратительные поступки, только бы лишь найти её! — Мама, это действительно я! — парень прослезился, и в ответ услышал сдавленное дыхание, которое он счёл за всхлип и слёзы. Он понимал прекрасно: его мать прошла через многочисленные пытки, и ни одной эмоции в её глазах и на губах не выражали ничего, кроме долгих лет страданий в темнице Герцога демонов. — Сын… Нет… Неужели ты здесь… — сокрушённо произнесла она, не выпуская сына из объятия. После недолгого молчания, Юджин был готов поклясться, что услышал всхлип матери, в котором ощущалось глубокое разочарование. Но… в чём именно оно заключалось? — Не волнуйся, мы обязательно уйдём. Я найду способ вытащить нас отсюда, — решительно заявил Фицерберт, выпустив маму их объятий и взглянув на её лицо. Несмотря на внутреннюю сломленность, внешне она нисколько не изменилась… Синяки, царапины, и один шрам под нижней губой не внушали страха, лишь сожаление и гнев, который Юджин намеревался направить на всех, кто был причастен к тому, что творили с его матерью долгое время. — Нет, уходи без меня! Это ловушка! — резко воскликнула она, отчего вдруг пламя факела, висящего напротив их камеры, колыхнулось, припав на пару секунд к холодной мраморной стене. — Не могу. Я должен найти девушку и вызволить вас обеих из этого проклятого места! — Нет, ты не понимаешь! Не знаешь! — отчаянно провопила она, прорезая кромешную тишину. — Беги отсюда при первой возможности! — Я не для того пошёл на сделку с демоном, чтобы сбежать потом, как трус! Я не намерен оставлять ни тебя, ни её! — посуровел в тоне сын, нахмуривший брови. Юджин попытался помочь матери встать на ноги, однако всё, что ей удалось сделать — покрепче ухватиться за шею сына. Ноги после нескончаемых пыток отказывались слушаться. Родные не заметили, как в эти мгновения скользнула тень, принеся с собой в душную угнетающую атмосферу темницы лёгкий ветерок с винтовой лестницы замка. — Клянусь Хаосом, как это мило и трогательно, — окликала их обворожительная демоница в серебристом, облегающем декольте, доходящем до пола. Бледная кожа, как у его матери, и бордовые волосы создавали впечатление мёртвой женщины, у которой за спиной ширились пепельные перепончатые крылья. Сапожки на высоких каблуках, миловидные рожки на макушке придавали некую изысканность. Маленький носик, коричневые, как переспелая вишня, губки и того же цвета выразительные глаза могли заворожить любого мужчину. Стройная очаровательная суккуба держала на тоненьких ручонках тело юной шатенки. Её изумруды были прикрыты веками и она не дышала. Карх, пришедший спустя пару секунд, приоткрыл дверь, и демоница встала в проёме тюремной кабинки. — Зан-Тири передаёт тебе благодарность… Он обещал тебе встречу с матерью и Рапунцель. Мать ты встретил, теперь мы отдаём тебе тело ворожеи, — она аккуратно положила на охапку из соломы Рапунцель и покинула проём, лично заперев решётку на ключ. — Кто ты такая? — зло провёл он глазами по крылатой девушке, что выглядела его ровесницей. — И где Зан-Тири? — Какой ты милый, — проигнорировала она его колкости. Её глазки игриво сверкнули, разглядывая видного, пусть и пленного, красавца-Юджина. — Что всё это значит? Мы так не договаривались с ним! — выпалил парень. — Ты будешь под моим надзором, лапочка. Зан-Тири отдал тебя мне. Не сомневайся, я всласть с тобой развлекусь. Ведь я умею устраивать не только пытки… — подмигнула она ему, адресуя воздушный поцелуй. Юджин презрительно скорчился. — Кстати, меня зовут Ада. Увидимся на заре, милый, — вновь сладко подмигнув ему, она в один лёгкий взмах крыльев очутилась возле арки, ведущей к лестнице наверх, в основной зал дворца. Фицерберт переключил всё своё внимание на девушку… точнее, на её тело. Оно было свободно от демона — он почувствовал это. Но… её душа блуждала где-то в просторах Ада… Что же случится с телом без души вовсе? Вздохнёт ли оно полной грудью, будет ли жить, чувствовать? Откроет ли глаза или же… — Рапунцель! Рапунцель! — провёл он пятернёй по её волосам. Юджин коснулся её щеки, но ощутил, как она начала остывать. Сердце не билось, пульса не было. Она не дышала… Парень, преисполнившись отчаяния, схватился за голову, склонившись над телом той, кто вопреки всему, успела полюбиться ему. — Что же я наделал? Развернув девичьи пальцы, собранные в кулак, он увидел вложенный в ладонь лепесток Луноцвета. — Видимо, он выхватил лепесток у Кассандры, когда ударил её… — призадумался Юджин. — И с его помощью покинул тело Рапунцель… — неожиданно материнские изумруды вспыхнули яркими огоньками. Всяческие прежние надежды растаяли… до этого момента. Её глаза распахнулись настежь, заметив синий, как небо лепесток, что продолжал лучиться серебром… — Вот он, сын мой, — благоговейно произнесла женщина, не сводя с него глаз. — Кто? — казалось, Юджин окончательно пал духом, погружаясь в водоворот мыслей, в глубине которого таилась идея: «теперь Рапунцель не спасти»… Всё его внимание было сосредоточено лишь на очаровательной шатенке, держа её за руку и проводя другой рукой по её миловидному холодеющему личику. Ощутив пристальный, заинтересованный и весьма взволнованный взгляд на себе, Юджин обернулся назад, усмотрев в глазах матери искорки внезапно обретённой надежды. Сам же он готов был сдаться, как следующие слова мамы крепко завладели его сознанием: — Это он, Юджин — шанс всё исправить!

***

— Моя Госпожа, Вы уверены, что пророчество говорит именно о ней? — витала в беззвёздной мгле хвостатая серая дымчатая тень, в черепе которой мелькали салатово-багровые огоньки. Те смотрели на бездонную черноту, в коей не видно было совершенно ничего… Ни силуэта какого-то создания, будь-то человек или зверь… Ни ярких земных, адских или райских красок, коими были наделено всё, известное Потерянному… Ничего, кроме загадочной… способной лишь одним видом внушить в недостойного всю тяжесть собственного могущества, раздавить временем, бесконечно прожитым во Вселенной, бесформенной исполинской субстанции, размера которой ни одно живое или иное создание не смело бы определить… — Да, Квирин… Она упряма, горда и пойдёт до самого конца, — в старческом шёпоте Пустоты слышались нотки искромётного довольствия. — Её воли, выносливости и силы, что пробудилась в ней спустя десять лет, хватит на то, о чём я так долго мечтала… И когда Кассандра вернётся оттуда живой, она принесёт то, что нам нужно. — Вы говорите о Солнечном Камне, Госпожа? — О, только не говори мне, что ты тоже поверил в эти россказни… Да, его отсутствие скажется на климате Земли, изменит полярность, начнутся катаклизмы в самых разных её уголках. Но Вечная Мерзлота, — из черноты доносились звуки утробного смеха. — Мы лишь сделали первый шаг на пути — подтолкнули мою Дочерь в нужном направлении. — Это первый шаг. А второй? — Вернувшись из Сети Миров, моя Дочерь станет величайшим сокровищем всех миров на свете. Главное — сдерживать наших врагов, не дать им подобраться к Зану-Тири. Когда Кассандра достигнет цели, даже демоны, будь-то Хаоты или Каста Десяти, не остановят её… Даже мои Братья и Сестра не справятся с ней… — сделав небольшую паузу, Пустота заговорила загробным басом. — Пусть моя Дочерь мстит за тебя, идёт спасать собственных друзей, возвратит Солнечный Камень назад… — А потом? — Потом, мой верный Квирин, сбудется одна пословица — любимая игра слов моего неуёмного Братца: «Благими намерениями строится дорога в Ад», — грозно расхохоталась она, словно из черноты обрушались ослепительные цепные молнии и за ними последовал долгожданный оглушительный гром.

--- Конец первой части ---