Истории.

      - Смеешь дерзить? – спрашиваю с легкой усмешкой, сверкнув голубыми глазами, пряча откровенно хищное выражение за пушистыми ресницами, пока Кэвин судорожно сглатывает, кося взглядом на острое лезвие кинжала у шеи.       В полумраке комнаты, освещенной лишь лунным светом, едва заметен проблеск страха в его глазах, настолько картинный, что меня аж тошнит.       - Н-нет я… - легкая дрожь, в которой так и чувствуется его холеная самоуверенность и ни капли необходимого страха.       - Разве я позволяла тебе говорить? – голос звенит от вложенной в него стали, уверена, что глаза привычно сощурились и скрылись за челкой, внимательно следя за ним.       Но он снова не показывает страха, лишь усмехается, выходя из образа. Сколько еще это будет повторяться?       - Стоп! – в который раз произносит режиссер на том же моменте что и в прошлый раз, и я, презрительно скривив губы, отхожу от этого жалкого актера подальше, даже слова на него не хочется тратить, недостоин. – Гейс, твоя игра никуда не годится! Ты в шестнадцатый раз выходишь из образа!       - А может, этот образ просто глуп? – усмехается, проведя рукой по своей холеной, черной как смоль шевелюре, и в этот момент он настолько картинен и приторен, что сводит зубы. – По-моему вам не помешают изменения в сценарии…       Вздыхаю,холодным взглядом следя, как помощники снова возвращают сцену к первоначальному варианту, поправляя реквизит и, в который раз за вечер, передвигая громоздкую аппаратуру. Даже жаль их, но легкая усмешка сама касается губ, невесомо приподнимая уголки. Кажется, такими темпами этого скоро вышвырнут с площадки, в конце концов, для оставшихся сцен хватит голубых линз, дублера и пары криков.       - А не забыл ли ты свое место, Кэвин Гейс? – с мягкой угрозой начинает режиссер, впрочем, этот нарцисс снова пропустит все слова мимо ушей. – Еще хоть одна твоя оплошность, и больше ты не окажешься на этой площадке! Ясно? – резко разворачивается и, не дождавшись ответа, командует. – Перерыв!       Сразу разносятся тихие, радостные шепотки рабочих, на лицах некоторых даже появляются едва заметные обычным людям улыбки, но сразу затихают, замечая меня. Впрочем, это не удивительно, за 15 лет работы ничего не изменилось…       Режиссер же плюнув вслед этому позеру, подходит ко мне, сразу цепляя на лицо вежливую улыбку. Настоящая ли она, или такая же, как сотни других, которые многие бросают мне вслед? Такая мелочь давно не имеет значения.       - Вы как всегда на высоте, леди…       -Сегодня я была прекрасна, впрочем, как и всегда, – улыбаюсь и,не удостоив его и взглядом, украдкой проверяя идеальный маникюр. – Не так ли?       - Вы само совершенство. Рад, что вы все же согласились на этот контракт… – восхищенный голос и едва заметный блеск в его глазах, где смешались почтение и легкое презрение.Как скучно.       Он хочет сказать что-то еще, но я лишь бросаю ленивый взгляд в его сторону, от которого его прошибает холодным потом, а презрение становится страхом, и, не обращая внимания на эту досадную мелочь, ухожу в гримерку, где меня встречает легкий щебет помощниц, которые не умеют держать язык за зубами, непривычно яркий после темных сцен свет и зеркала, на которых отражается утонченная дама с холодными, как лед, чертами и таким же ледяным взглядом голубых глаз, богатое старинное платье лишь подчеркивает эту холодность, а украшения, которые на самом деле лишь великолепно выполненная бутафория, выделяют ее высокий статус. Тихие разговоры сразу смолкают.       - Хани, Сьера, проверьте макияж и прическу, будет еще несколько дублей, – в моем тихом голосе слышится приказ, а от легкого взгляда Сьера начинает дрожать, кажется, ее придется уволить.

***

      «Она такая строгая!»       «Я слышала, что она уже человек 30 уволила, и все ей спускают с рук! Да ее требованиям вообще угодить невозможно. А все фильмы, от которых она отказалась, провалились в прокате, даже не окупив стоимость съемки!»       «Ха? Почему это?»       «А ты как думаешь? Не так уж и много способов, чтобы добиться такого… положения. К тому же всех, кто ей не угодил, больше не пускают ни на одну площадку, им просто закрыт доступ в киноиндустрию. Можешь представить какой у нее шлейф ненавистников»       «То есть она…»       «Молчи! Хочешь попасть в списки уволенных Ледяной Королевой?»       «Н-нет!»       «Вот и помалкивай»       «А почему ее Ледяной Королевой-то назвали?»       «Неужели не ясно? Да ей в лицо посмотри и сразу все понятно! Высокомерная ст… И почему ее не уволили до сих пор?»

***

      Режиссеру понадобилось еще шестнадцать попыток, чтобы понять всю бесполезность высокомерного актера и позвать его дублера. Уже за полночь мы, наконец, завершили съемки всех ночных сцен, и я была готова убивать взглядом, если этот командир решит переснимать. Интересно, и почему ему было так важно снимать именно оригинального актера? Могли же раньше сменить его дублером, так нет, до последнего заставляли меня стоять рядом с этим павлином.Впрочем, это не мое дело. Но если завтра он провалит еще пару дублей, я просто откажусь от своей роли.       Сняв уже надоевшую, но необходимую для образа, одежду и прочие украшательства и смыв макияж, отправляюсь отдохнуть в небольшую съемную квартиру неподалеку. Времени до следующих сцен осталось не так много, поэтому выспаться вряд ли выйдет, но оставаться на площадке и давить из себя улыбку. Нет уж, увольте.       С порога меня встречает тишина столь непривычная и в тоже время родная. Никаких разговоров, никакого шума оборудования или музыки, лишь легкий стрекот насекомых и редкие шумы проезжающих мимо машин. Маленькая однокомнатная квартирка сразу становится ценнее денег и комплиментов, впрочем, они всегда были насквозь приторны и лживы. Надоело.       Снимаю туфли на небольшом каблучке, которые совсем не сияют брендом и новизной, и легкое зеленое платье без всяких надоедливых рисунков и прочих мелочей и, прихватив любимое полотенце, сразу отправляюсь в душ.       Холодные струи воды привычно бьют по коже, заставляя мурашки нервно пробежаться по телу в поисках тепла, и смывают все тревоги, проблемы, ненужные мысли, грязь… Снова и снова выстукивают непонятный ритм капли, падая с кончиков промокших волос, с локтей, пальцев. Подставляю лицо под струи, задержав дыхание. Они,казалось, смывают с меня глупую маску, которая настолько прилипла к коже, что каждый раз я боюсь, что за ней больше ничего не осталось, что эта маска и есть я. Холодная, безжалостная, высокомерная. Натужно качаю головой и провожу по лицу дрожащими ладонями снова и снова, словно стараюсь не смыть грязь, а содрать кожу с лица. Но вода по-прежнему течет, а вместе с ней уходят ненужные, похожие на чужие - эмоции, страхи, и приходит спокойствие,даже какая-то меланхолия, и воспоминания, безжалостные в своей простоте…

***

      - Нэн, что ты… что ты делаешь? – пораженно спрашиваю, после того как меня проволокли по коридору за локоть и затолкали в темную подсобку.       - Как что? – отвечает она с нахальной улыбкой, снова толкнув меня, и я, не удержав равновесия, падаю, получая удары от полетевшего следом инвентаря. – Избавляюсь от неудобного соперника. Не волнуйся, никто не заметит твоего отсутствия. Это было единогласное решение, - она продолжает говорить, но я не верю, не желаю ей верить.       - Что? О чем ты? – спрашиваю ровным голосом, несмотря на боль и пелену слез, которые бессознательно стекают по щекам, солеными каплями срываясь в полет.       - Не понимаешь? Простушка! Съемки - это война, и мясо на них погибает первым. Можешь винить во всем свою доброту! Ха-ха! – ее смех эхом ударяет не только по ушам, но и по чему-то внутри, оставляя незримые трещины и тупую неясную боль.       - Но, ты назвала меня подругой? – не оставляю я надежды, что все это глупая шутка, сон, и мы, как прежде, будем болтать ни о чем, кушать булочки с корицей в парке и тихо-тихо шептать секреты.       - Как можно быть настолько наивной? Тебе же не десять лет, неужели продолжаешь верить в то, что все люди добропорядочны и чисты? Я играла с тобой. Все было лишь притворством, а ты повелась, – вначале она почти кричит, а под конец вовсе срывается на шепот, но ее лицо, словно непроницаемая маска, скрывает любые чувства, и если бы не голос, то ее посчитали бы куклой, красивой, но пустой.       - Но… - звук шагов прерывает меня, и я, судорожно вздрогнув, замолкаю.       - Прощай, – еле слышно шепчет она с улыбкой и закрывает дверь, щелкнув ключом, оставляя меня в темноте.       «Но почему тогда в твоих глазах застыли слезы, Нэн?»       Я поняла этот урок с первого раза. Слишком хорошо усвоила. Теперь мое лицо, настоящее лицо, всегда было спрятано за непроницаемой маской. Я задавливала в себе беспечность, доверие, любовь… Словно нашкодивший ребенок пряталась, и до сих пор прячусь за ней от жестокости людей. Нэн была права: сцена – поле боя, и я не имею права стоять на ней, если не держу эмоции под контролем, потому что на любую слабость эти шакалы безжалостно набросятся, уничтожая, раня. Больно.

***

      В бессилии ударяю кулаком по стене, чтобы хоть как-то унять хоровод мыслей и воспоминаний. Против воли из легких вырывается тяжелый вздох, а по щекам, опаляя теплом, скатываются слезы, тут же смешиваясь с холодной водой и исчезая без остатка. Сейчас я могу позволить себе слабость. Только сейчас.       Через какое-то время, глубоко вздохнув и закашлявшись от попавшей в рот воды, выключаю её и, улыбнувшись, выхожу из душа. Взгляд сразу цепляется за небольшое зеркало над раковиной, в котором отражается уже не привычная Ледяная Королева, а живая девушка с красивыми чертами, нежными, теплыми глазами и ярко выделяющимися эмоциями, а самое главное с улыбкой, настоящей улыбкой, в которой нет ни капли игры и притворства. Я даже протягиваю руку, чтобы коснуться этого видения, боясь, что оно исчезнет, но нет, лишь эмоции на лице быстро и плавно сменились, но остались по-прежнему яркими и теплыми. Тихо и радостно смеюсь – я осталась собой.       Быстрыми шагами выхожу из душевой и падаю на кровать, совсем не думая о том, что мокрыми волосами касаюсь подушки. Хочется петь или кричать, и обязательно попрыгать на кровати, но я лишь смеюсь над этими детскими желаниями, чисто и искренне, как я не смеялась уже очень долго. И только звезды улыбались в ответ, озаряя комнату своим тихим сиянием. Даже день перестал казаться испорченным и ужасным.       Осторожно приподнимаюсь на локтях, не переставая улыбаться, и осматриваю темную комнату, прищурив глаза, включаю лампу на тумбочке и беру в руки одну из книг, лежащих там же. Темнота сразу отступила к углам, спрятавшись под столом и кроватью. А я медленно провожу пальцами по гладкой обложке, вдыхая пьянящий запах страниц и привычным жестом открываю где-то в середине, с наслаждением проведя подушечками по листу и неосторожно порезавшись о край. Так знакомо. В последнее время я не открывала ни одной книги, не могла даже коснуться. Коротко вздыхаю и начинаю читать совершенно случайную строчку, словно приводя в действие какой-то странный ритуал, пытаясь то ли погадать, то ли вспомнить.       "А если тебя опять одолеет тоска... Надо встать в полный рост, показать всему миру два пальца и вслух сказать, что ты имела в виду всё и всех. И делать то, что тебе хочется, наплевав на всё"       На какое-то время я просто пораженно замираю, казалось, что даже сердце пропустило удар. Делать то, что хочется… Я не делала того, что мне хочется с того момента, как пошла на курсы актерского мастерства в школе. Жизнь стала вечной игрой, а лицо маской, слепленной из медленно застывающей, горячей глины. Приходилось играть постоянно, чтобы вжиться в различные роли, стараться не смеяться над шутками и смеяться, когда на это нет причин, до боли в мышцах отрабатывать движения перед зеркалом, начиная с походки и заканчивая легким движением ресниц, а при малейшей неточности все приходилось начинать сначала. Хотя до случая с Нэн я постоянно совершала ошибки, запиналась в речах, улыбалась в грустных сценах, путала походки и характер, после я не допустила ни единой, срослась с каждой маской, потому что хотела спрятать чувства, слезы, хотела убежать. Я улыбалась, а в душе раздавались отчаянные крики и лились слезы, беззаботно смеялась, а внутри судорожно хваталась за плечи и дрожала, еле держась на ногах.       Чего же я хочу?       Мысли забегали испуганными светлячками, перескакивая с одной на другую, прячась в высокой траве. Я снова провела пальцами по строчкам, чтобы успокоится, и глубоко вздохнула. Было страшно признаться в желаниях даже самой себе. Казалось, что только пожелаешь, и это утянет на дно, в бесконечную темноту и отчаянье, где нет и капли солнечного света. Прекрасно понимаю, что все это самообман, но продолжаю хвататься за него руками, как за спасительный круг. Пожалуй, мне действительно стоит прекратить играть в прятки с самой собой.       Делать то, что хочется… Так чего же я хочу?       Тишины. До ужаса надоели эти шумные съемки и постоянные шепотки по углам, крики, команды, сплетни. Устала. Ещё тепла… и книг. Сидеть в небольшой библиотеке, окруженной книгами, и спокойно читать, вдыхая почти родной запах с каждой страницы, в тепле и уюте, возможно даже с чашечкой какао. Делится впечатлениями о прочитанном и устраивать небольшие мероприятия, на которых можно рассказывать друг другу различные истории. Говорить настолько тихо, что голос кажется шелестом страниц на ветру. Сидеть на подоконнике во время дождя, наблюдая за серостью мира, и наслаждаться тихой песнью капель по стеклу. Место, где я смогу быть собой, где смогу снять обоюдоострую корону, которая глубоко вонзила свои ледяные шипы, не позволяя снять эту ношу с головы. Точнее, я сама взвалила на себя эту тяжесть и боюсь отпускать.       Раньше я мечтала стать актрисой, играть на публику, приковывать взгляды, умело держать под контролем эмоции… Как только я узнала об истинном лице профессии, моя мечта погасла, растаяла, но шанса отказаться мне не дали. Как я могу бездушно бросить ожидания матери, отказаться от похвалы и улыбки отца, когда они так искренне восхищались выбранным мной путем и пророчили счастливое будущее, мечтали о поездках в дальние страны. Не смогла уйти. С того момента жизнь стала вечной игрой, вечным танго с тенями, где каждый неверный шаг ведет в пропасть.       В этом непроглядном болоте лишь книги позволяли искренне смеяться и мечтать, окружая иллюзией спокойствия и тепла, которая становилась дороже реального мира. Они стали моей путеводной звездой. Как бы глупо это не звучало. Думаю, я бы хотела провести рядом с ними всю жизнь, хотела бы стать… библиотекарем.       Когда появилась эта мечта? Не знаю. Но именно она протягивает мне руку, позволяя подняться с колен.       Глубоко вздыхаю, замечая, что все это время крепко прижимала книгу к груди. Легкая улыбка, теплая, как солнце, касается губ. Аккуратным движением закрываю книгу и вновь откладываю на тумбочку, после чего нетерпеливо встаю с кровати и, накинув длинную рубашку, подхожу к окну, вновь всматриваясь в ночное небо, которое хранит столько мечтаний и надежд. Безлунная ночь. Я хотела стать звездой, что приковывает взгляды, но, кажется, пришло мое время погаснуть, оставить другим игру и вечную борьбу. Кажется, я с самого начала пошла не той дорогой. Отправилась за яркой оберткой, совершенно не представляя, что ждет за ней. Что ж, в жизни не бывает бесполезных уроков, и этот я тоже усвою.       Быстрым движением руки задергиваю занавески. Пора собирать вещи. У меня нет никакого желания вновь одевать маску, вживаться в роли. Хватит. Я хочу быть собой!

***

Раннее утро       Неожиданно на съемочной площадке раздается мелодия телефонного звонка и режиссер, лишь взглянув на экран, немедленно отвечает, жестом велев остальным быть тише.       - Мисс, где вы? Неужели вы думаете, что из-за вашего высокого статуса мы должны ждать вас? – говорит, безусловно вежливым голосом с долей сарказма, не упуская случая поддеть собеседницу, но на лице застыла гримаса презрения.       «Я ухожу» - доносится нежный голос с другого конца.       - Простите?–пораженно спрашивает режиссер, еще раз проверяя по номеру с кем говорит, потому что такой мягкий, даже теплый голос не может принадлежать этой высокомерной ледышке. Никто и никогда не слышал такого голоса от неё.       «Я снимаюсь с роли» - тихо и вкрадчиво повторяет она тем же голосом, почти ласково, вызывая такой резкой переменой у собеседника нервную дрожь.       - Н-но как же? – холодный пот каплями стекает по лицу мужчины, когда он осознает, что именно сказала его собеседница, и презрение, еще оставшееся в его глазах после прошлой фразы, быстро становится страхом. –Как же… контракт? – спрашивает он не находя выхода, потому что прекрасно знает, что становится с теми, кто не угодил Ледяной Королеве, а его собственный план рушится, как карточный домик на ветру.       «Вы хотите заставить меня повторять дважды?» - морозный холод от этой фразы пробирает до костей, пресекая все возражения, несмотря на теплый, даже нежный голос собеседницы.       - Н-нет, что вы. Просто интересуюсь причинами… - тихо лепечет режиссер в оправдание, боясь вызвать гнев у собеседницы и в тоже время совершенно не узнавая её.Где та, что цедила фразы, не бросив на него и единого взгляда, та, чей голос подобен морозной стуже, не зависимо от собеседника?       «Если это так важно я пришлю вам отчет. А сейчас извините, но у меня есть более важные дела, которые не терпят отлагательств. До свиданья» - взволновано и почти радостно попрощалась, все тем же незнакомым голосом, вводя режиссера в полное отчаянье, не словами, но последствиями от них.       Видимо ему действительно не стоило громко хвастать перед всеми, что непревзойденная Ледяная Королева дала согласие на съемки в его фильме. Теперь у него не осталось возможности даже замять это дело. Как иронично, попался в собственную мышеловку.       - Постойте мисс! – но его слова так и не были услышаны.       «тихий гудок, означающий, что на том конце человек положил трубку»

***

      Глубоко вздыхаю, грубо швырнув телефон на кровать и схватив розовый чемодан за ручку. Теперь свободна. Надеюсь, они не скоро меня разыщут, хотя, учитывая возможности СМИ в наше время, на это не стоит надеяться. В любом случае не хочу больше здесь оставаться, но бежать и прятаться, тоже не стану.       Прощальным взглядом смотрю на квартирку, проверяя, не забыла ли я какой-нибудь мелочи и, развернувшись, ухожу. Прошлое остается в прошлом, но я глубоко благодарна ему за настоящее. Однако с этого дня Ледяной Королевы больше не существует.