Инстануна

I do believe in you, Although I can’t see your eyes. Probably anomaly You never been awake in this world. illion — Miracle

      Наён потянула на себя дверь кафе с поэтичным названием «Shape of Miracle», и порывистый ветер тут же перехитрил хрупкую девушку.       — Эй, ну снег же летит сюда! — недовольно крикнул большеглазый бариста с обесцвеченными длинными волосами. Светлая чёлка была привычно подхвачена с помощью двух тонких шнурков, — нельзя осторожнее?       — Прости, Бомгю-оппа! — Наён снова схватилась за ручку и, заходя внутрь, громко захлопнула дверь.       Две девушки — единственные посетительницы кафе — сочувственно посмотрели на мокрый снег, быстро превращавшийся в воду и путавшийся в её волосах и шерстяном шарфе. В то время как Наён снимала верхнюю одежду и пыталась привести себя в порядок в туалете, бариста уже принялся готовить для неё кофе.       — Всё равно глясе? — спросил Бомгю, перекрикивая музыку.       — Да, и что-нибудь сладкое, пожалуйста! — громко ответила Наён, распутывая «косы», над которыми потрудились ветер и снег. Девушка посмотрела на себя и непроизвольно вздохнула. Во второй раз помыв руки, она вышла из туалета и села за барную стойку, где её уже ждали высокий бокал глясе и симпатичная булочка с корицей.       — В такую погоду пить холодный кофе? Ты сумасшедшая, Ким Наён, — хмыкнул парень, присаживаясь на высокий табурет и переключая песню на новый трек Halsey, — всё для вас, милые дамы!       Девушки, сидевшие за дальним столом, благодарно закивали и тут же начали перешёптываться. Наён усмехнулась и незаметно показала Бомгю большой палец. Он закатил глаза.       — Ну что ты, оппа, — тихо сказала Наён, — вот та, что в кремовом свитере, очень даже ничего. Да и не делай вид, что тебе не нравится, что девчонки ходят сюда, чтобы поглазеть на тебя.       Наён была права: в небольшое кафе, где готовили действительно вкусный кофе, молодые девушки заглядывали в основном из-за этого двадцатитрёхлетнего блондина, любящего яркие вещи и бьющего себе новое тату чуть ли не раз в сезон. Для неё оставалось загадкой, почему она сама не попала под чары нагловатого бариста, но это явно способствовало тому, что между ними завязалось лёгкое общение. Слово за слово: сплетни, обсуждения книг и музыки, шутки — и они уже почти могли назвать друг друга друзьями, хотя ни разу не встречались за пределами кафе. Удивительная история для необщительной девушки, которая обычно даже не могла спокойно подойти к преподавателю в университете, чтобы решить какой-то учебный вопрос.       — Да они же школьницы, Наён-и, — простонал Бомгю, протирая кофемашину, — и что с ними делать? Смотреть фильмы с рейтингом PG-13, держаться за ручки и преданно заглядывать в глазки?       — Разве возраст — это такой важный показатель для тебя? — спросила Наён, пользуясь тем, что разрезала булочку, чтобы не смотреть на приятеля, — почему?       Бомгю пожал плечами:       — Мне это важно. Не знаю почему, просто я бы никогда не смог встречаться с девушкой намного младше меня. Вот ты сама бы повелась на какого-нибудь солидного мужчину? Подтянутого богатея, который может купить весь этот дом, с огромной квартирой и яхтой…       — Судя по всему, ты бы сам на него повёлся, — улыбнулась Наён, за что получила лёгкий толчок в плечо.       — Эй, не переводи тему! Мы можем, конечно, поговорить о моих предпочтениях, но позже.       — Я вообще-то просто хотела немного отдохнуть после трудного дня, а ты набросился на меня с допросами.       — Скажи спасибо, что мне надо работать… Добрый день! Чем порадовать вас в эту отвратительную погоду? — с широкой улыбкой обратился Бомгю к продрогшей парочке, которая явно неправильно распланировала свидание.       Пока парень вдохновенно объяснял разницу в способах приготовления кофе, Наён медленно пила свой глясе и думала о том, что не повелась бы ни на какого солидного богатея хотя бы потому, что он ни за что не назвал бы её нуной.       Они с Юнги по-прежнему переписывались почти каждый день, но чуть меньше, чем в первые два месяца их знакомства: у Наён чередой шли сдачи проектов и контрольные тесты, Юнги пропадал в музыкальных дебрях. Он не рассказывал, что работает над песней, но девушка без лишних слов понимала: Агуст Ди явно чем-то очень увлечён. Часы переписок сокращались, но разговоры становились всё более доверительными: Юнги жаловался ей на боль в мышцах после тренировок, Наён ругала его за то, что он пьёт столько кофе, и допытывалась, сколько сигарет он выкурил за день. Сама она почти перестала рассказывать о жизни Сынён и говорила только о себе и своих проблемах, машинально меняя слова «студенты» и «лекции» на «аспиранты» и «практика». Если раньше Наён с лёгкостью многословно расписывала всё, что происходило с девушкой Сокджина на фотографиях, использованных в блоге, то теперь каждый новый пост с приветливой Сынён приносил ей почти физическую боль. Но она не могла просто перестать выкладывать фотографии, утащенные из чужого Инстаграма или скопированные из их группового чата с Сокджином. Наён знала, что Юнги больше всего ждал именно этих постов. Он не оставлял ни один без комментариев, ни разу не повторяясь и заставляя девушку краснеть до самых ушей.       «Никто не обращался ко мне так нежно, — пролетело в голове Наён, смотревшей в одну точку, — точнее, ничьим словам я не верила так, как верю его словам. И почти ничьи не помню. Но есть ли в этом толк, если он говорит их не мне».       — Так о чём это мы? — внезапно раздался голос освободившегося Бомгю. Наён вздрогнула, и бариста удивлённо поднял брови, — не обязательно так пугаться.       — Извини, я задумалась, — Наён кашлянула, собираясь с духом, — слушай, можно задать тебе странный вопрос?       — Я фанат странных вопросов!       — Ты когда-нибудь прикидывался другим человеком?       Светловолосый парень фыркнул и засмеялся. Вот поэтому Наён и было с ним так легко: из любой ситуации он мог вынести сто поводов для смеха и стёба.       — Ещё бы! Каждый раз на первом свидании! А ты думала, почему у меня никогда не бывает второго?       — И… зачем ты это делаешь? — Наён впервые было тяжело смотреть на Бомгю, чей взгляд обычно выдерживала с лёгкостью. Бариста переглянулся с одной из девушек за дальним столиком и улыбнулся.       — Чтобы показаться лучше, чем я есть, конечно. Но знаешь, как в сказках… после бурной ночи и просто отличного…       — Избавь меня, пожалуйста, от подробностей, — поморщившись, перебила его Наён, получив очередной приговор «недотрога» от Бомгю.       — В общем, наутро девушки понимают, что галантный принц превратился в хамоватую жабу с грязной посудой на кухне. Мы ссоримся из-за совершенно разных вещей… и всё повторяется заново.       — Ты сильно переживаешь из-за этого? И… вообще, для чего ты это делаешь? — Наён серьёзно посмотрела на парня, с лица которого мигом сошла улыбка, — ты нравишься девушкам, потому что ты и есть хамоватая жаба. Зачем строить из себя принца?       Бомгю смерил Наён внимательным взглядом и медленно сказал:       — Потому что вам в итоге хочется быть принцессами и жить в замке с прекрасным принцем. Хамоватые жабы нужны только для того, чтобы делали скидку на кофе.       Наён опешила, приняв последние слова парня на свой счёт. Однако Бомгю тут же снова повеселел и убрал у девушки посуду.       — К слову пришлось, прости. Ты же знаешь, что я готов обижать всех, кроме тебя.       — Знаю, — слабо улыбнулась Наён, у которой застучали колени.       Бомгю помахал рукой девушкам, которые наконец-то решили покинуть кафе и снова обратился к Наён:       — Надеюсь, это был комплимент? Про принца и жабу?       — Что? — она успела задуматься о своём и почти пропустила вопрос мимо ушей, — а, да… я действительно считаю, что ты классный, каким бы ни был наутро.       — Не знаю, что там у тебя случилась, Наён-и, но ты тоже ничего такая, — бариста подмигнул девушке, — и тебе будет легко заарканить солидного богатея, если захочешь. Может, он окажется принцем?       — Меня это не интересует, — отмахнулась Наён, и Бомгю невозмутимо сказал:       — В любом случае, как твой друг, советую тому, о ком ты говоришь, выкладывать всю правду сразу. А то у него тоже никогда не будет второго свидания.       «У меня и первого-то не будет», — с горечью подумала Наён, доставая кошелёк, но бариста категорично замахал руками:       — Сегодня за счёт заведения. А то ещё схлопочешь ангину, придёшь жаловаться, меня уволят… Но у меня есть условие: ты ещё немного посидишь со мной и послушаешь про моё последнее первое свидание…       Предложение было не из лучших, но желание сэкономить и отвлечься от грустных мыслей перебороло отвращение к любовным похождениям Бомгю. Наён торжественно кивнула и подумала, что обязательно расскажет об этом Юнги, опустив, конечно, рассуждения о богатеях и двойных жизнях.       Слушая приятный низкий голос бариста, рассуждавшего о превратностях любви, Наён не могла перестать представлять на его месте другого человека. Он, возможно, разбирался в сортах кофе чуть хуже и хмурился чуть чаще, но и нравился ей куда больше. Девушка снова вздрогнула от неожиданности, на этот раз от мысли, которую старалась не пускать в голову, но которая таки проскочила туда без спроса. Из-за этого Наён упустила шутку Бомгю, которая должна была стать кульминацией его рассказа, и недоумённо посмотрела на парня, когда тот снова легко её толкнул. «Когда я успела в него влюбиться?!» — прогремело в голове Наён. Она отвела взгляд от татуированного блондина и внезапно подумала о том, что на заставке её телефона уже три дня стоит фотография музыканта из Сеула.       — Ты сегодня ещё более странная, чем обычно, — заключил Бомгю, слегка уязвлённый её рассеянным вниманием, и Наён не могла с ним не согласиться. Насколько было бы проще быть одной из девушек, ходящих в кафе «Shape of Miracle» ради работавшего там молодого человека. Возможно, даже лучше было бы оказаться на месте тех, кто разочаровался в Бомгю после первого свидания, немного погрустить и продолжить жить дальше. Но жизнь Наён начала крутиться вокруг парня, который думал, что общается с совсем другим человеком. И, несмотря на всю боль, которую приносило это общение, девушка знала: ей будет ещё больнее, если оно прекратится.

***

      Юнги еле разлепил глаза, болевшие и сохнувшие от переутомления и долгого сидения за монитором. Потребовалось несколько секунд, чтобы он сообразил, что тёмное помещение — это его спальня; ещё несколько секунд ушли на воспоминания о том, почему он уснул за столом, и около минуты пришлось потратить на то, чтобы привести в порядок затёкшую левую руку. Тряся кистью и разминая пальцы, Юнги случайно смахнул на пол пустую бутылку андонского соджу*, которая тут же разбилась вдребезги. Музыкант многословно выругался и с трудом заставил себя подняться, чтобы включить лампу и убрать осколки. Обычно Юнги легко переживал почти любую пьянку и не замечал количества выпитого алкоголя, но в тот раз ему было тяжело двигаться, и голова работала хуже обычного: сказывались затянувшаяся усталость, сбитый режим и нестабильное эмоциональное состояние.       Юнги допил соджу, подаренный около года назад одним из заказчиков, и это было явным признаком того, что произошло нечто примечательное и знаменательное. На самом же деле случилось чрезвычайное, удивительное и почти немыслимое: Юнги записал трек, хотя долгое время он был уверен, что не способен на это. И после мучений, бессонных ночей и бесконечных переделок песня вышла именно такой, какую музыкант слышал у себя в голове. Юнги смог рассказать больную историю и почти гордился своей работой. В этой песне слилось всё, что было ему дорого. Воспоминания о доме, о маме. Дружба с NM. Музыка, которая с самого раннего детства понимала его лучше, чем люди.       Чхве Суён.       Юнги убрал осколки, прищурившись, долго рассматривал пол в поисках мелких кусочков стекла, сбросил в мусорное ведро и пустые коробки из-под китайской лапши, которой питался несколько дней, и огрызки яблок, и фольгу от шоколада. Мысли в голове по-прежнему не строились ровными рядами, и после непродолжительной уборки Юнги отправился в душ, где долго стоял, опираясь лопатками на запотевший кафель и стуча по нему пальцами. Невесомые постукивания отдавались в его ушах написанной им мелодией. После душа парень побрился, почистил зубы и, глядясь в зеркало, похлопал себя по щекам.       — Ты написал песню, Мин Юнги. Не вижу радости на твоём лице.       Действительно, радости он не испытывал. Только бесконечную усталость и опустошение, что было естественным: ради этой песни ему пришлось вытянуть на поверхность слишком много того, что обычно старался подавить.       Выйдя из ванной, Юнги оделся в чистые спортивные штаны и любимое серое худи — после душа его начало морозить. Часы показывали 21:34. Суён до сих пор ничего не написала, хотя обычно к этому времени они успевали перекинуться хотя бы парой сообщений. Юнги тоже не стал заходить в Инстаграм, потому что пока не знал, в каких словах ему стоит рассказать ей о песне. Вместо этого он нажал на иконку мессенджера и отмотал список чатов далеко вниз, чтобы найти нужный. Общаясь с этим человеком, ему никогда не приходилось подбирать слова, и всё же Юнги немного волновался.       What’s up, man? Ещё помнишь меня, или скинуть парочку компрометирующих нас обоих фото?       К его удивлению, адресат тут же прочёл его сообщение и быстро застрочил ответ:       ХЁЁЁЁЁН       ШУГА-ХЁЁЁН!       Ты даже представить не можешь, как я по тебе скучал! Прости, что я пропал, мне очень стыдно!!!       Намджун-а, перестань, я же слежу за тобой и в курсе всех продакшнов, промоушенов и других твоих любимых английских словечек. Я очень рад, что ты смог мне ответить.       Слушай, нет, так не пойдёт. Я очень проштрафился, друзья так себя не ведут.       Ты в Сеуле? Адрес тот же?       Пфф, да где мне ещё быть, конечно.       Я сейчас в студии. Могу заскочить к тебе после… часа в три-четыре? Ты же всё равно не спишь, ночное животное.       За «животное» отдельное спасибо, друг…       Да ладно, хён, кто тебя ещё обидит, кроме меня? :) Так я приеду?       Буду рад тебя видеть. К тому же, я как раз хотел дать тебе кое-что послушать…       ВААУ       Я буду очень сильно торопиться! Что привезти? Соджу, как в старые добрые времена?       Юнги в этот момент как раз пытался сидя выловить из-под стола не замеченный ранее осколок и, конечно же, неглубоко порезал указательный палец.       Нет, давай без соджу. Лучше пиво… и что-нибудь поесть, я тебя умоляю.       Я тебя понял, хён-голодающее-ночное-животное. Напишу, как буду подъезжать!       Спасибо, что придёшь, Намджун, мне этого очень не хватало.       Мне тоже, чувак <3       При мелких кровотечениях Юнги, спортсмен со стажем, неизменно предпочитал подручные средства борьбы с ними: он засунул пораненный палец в рот и не доставал оттуда, даже когда отправился выбрасывать мусор. Соседка снизу и так думала, что он не в себе, и вид помятого молодого человека с пальцем во рту, зимним вечером без куртки вышедшего на улицу выбрасывать мусор, лишь убедил её в том, что она, как всегда, оказалась права. Юнги же теперь почти не обращал внимания на холод, думая о Суён. Ему хотелось дать ей послушать песню чуть ли не сильнее, чем узнать профессиональное мнение Намджуна.       А вот маме он не стал бы говорить об очередном творческом свершении ни при каких обстоятельствах. Есть раны, которые не перестанут кровоточить так же легко, как порезанный палец. Раны, которые никогда не зарастут до конца.       Юнги снова зашёл в спальню и убрал тетрадь в ящик стола. Там были строки, которым только предстояло стать песнями, если он сумеет побороть боль и страхи прошлого. Ему есть что рассказать этому миру, хотя он долго это отрицал.       Юнги включил компьютер и с облегчением увидел на рабочем столе безымянный музыкальный файл: он почему-то всегда боялся, что финальный вариант не сохранится, и ему придётся переделывать всё с нуля. Парню хотелось закурить, но он вспомнил, что Намджун не переносит запаха сигаретного дыма, и решил чуть позже выйти на балкон. Эти мысли внезапно переплелись в его голове с окончательным выбором названия для его трека. Юнги переименовал файл и, улыбнувшись, потянулся за телефоном.       Тук-тук, нуна?       Ты тут?       А где же мне ещё быть? Я успела тебя потерять. Всё нормально?       Более чем. Просто немного устал… ну ладно, я очень устал, но это ничего. Я рад этому.       Чем ты сегодня занимался? Ты хотя бы немного поспал?       Да, вырубился на пару часов после того, как закончил кое-что. Я как раз по этому поводу и написал тебе. Можешь дать свою электронную почту, пожалуйста? Хочу кое-что показать.       — Дьявол, — прошептала Наён, почтовый адрес которой звучал как kimnayeon0408@gmail.com. Дрожащими от волнения руками она завела новую почту: к её счастью, логин yureitoshitei0408 был свободен и ждал своего часа. Буквально в ту же минуту, как Юнги получил её электронную почту, на новый адрес Наён пришло письмо от ожидаемого sugahyung@gmail.com с вложенным аудиофайлом.       Да ты шутишь, Юнги?!       Какие тут могут быть шутки! Пожалуйста, послушай её, мне очень важно знать твоё мнение.       Да… да, конечно! Какой же ты молодец~       Наён вспомнила, как примерно за неделю до этого, в ночь с субботы на воскресенье, Юнги задал ей интересный вопрос, над которым ей пришлось поломать голову.       Если бы ты вдруг написала книгу, как бы ты её назвала?       Ты там уснула, нуна?!       Нет, я думала! Вообще-то это сложный вопрос, сходу на него не ответить. Мне пришло в голову только одно название… немного глупое. Окей, ОЧЕНЬ глупое.       Я весь внимание!       «Первая любовь»       Серьёзно? А если книга будет про Хокусая? ;)       Тогда она тем более будет называться «Первая любовь»! Моё увлечение гравюрами укиё-э** началось именно с «Тридцати шести видов Фудзи».       Я же сказала, что это глупо.       Нет, не глупо, но я всё равно не до конца понимаю.       Мне кажется, что люди пишут книги о том, что им небезразлично. Я сама пишу только небольшие заметки, но все они продиктованы любовью, даже если критикую новый релиз уважаемого мной исполнителя. Думаю, что в книге масштаб должен быть больше… и любовь, соответственно, сильнее. В любой теме есть место любви. И, как и всё остальное, когда-то она случается впервые.       Очень глупо?       Очень красиво, Суён-нуна. Я бы почитал твою книгу.       И вот Наён боялась нажать на воспроизведение трека с названием «First love», потому что догадывалась, что услышит что-то про себя.       «Нет, — с болью, застревающей между рёбрами, одёрнула она саму себя, — не про меня. Про Чхве Суён. Про ту, что похожа на Сынён, а не на меня. Про принцессу, а не про жалкую обманщицу».       Со слезами на глазах Наён всё же включила песню и на четвёртой секунде, со вступлением Юнги, поняла страшную по своей силе вещь.       Наён долго бежала от ответственности перед собой, перед ним, перед целым миром, но вечно бежать невозможно. Всегда наступает момент, когда нужно остановиться, даже если ты этого не хочешь. И Наён с разбега врезалась в бетонную стену. Но она сделала это, услышав вкрадчивый мягкий голос Агуста Ди, рассказывавшего о том, что в уголках его памяти, в стороне, расположилось коричневое пианино. Наён больше не бежала, беззвучно плача и комкая рукой простыню.       Она не просто влюбилась в Юнги. Она его любила. С его первого обращения «нуна», с его первого неофициального «прости», с его первого голосового сообщения, с этой чёртовой четвёртой секунды в треке с названием, которое она хотела дать своей несуществующей книге.       Привычная к расшифровке сложных текстов, Наён тут же поняла, что песня не только про маму, с которой, по-видимому, у Юнги были сложные отношения. Агуст Ди рассказывал про своего друга — того самого NM, который свёл их, сам того не зная. Наён была права: в песне нашлось место и ей:       «Jeoldae geobugam eopsi       Nal badajwossdeon neo»***       Мне стало намного спокойнее, когда мы начали общаться. Знаешь, я вообще проблемный человек с кучей дерьма в прошлом. Но ты всё равно видишь во мне хорошее, хвалишь, если я меньше курю, например ;) Я отвык от такого. Спасибо, нуна.       У нас всех есть темнота за спиной, однако это не значит, что надо ставить на себе крест. Ты очень хороший человек, Юнги. И я рада, что мы познакомились~       Наён не стала слушать песню во второй раз, хотя это противоречило её принципам и привычкам. Она продолжала плакать, уткнувшись лбом в экран смартфона, ставший её благословением и её проклятием. В ушах Наён стояли тяжёлые вздохи Мин Юнги, которыми закончился куплет трека, предварявший заключительный хук.       «Он столько пережил, а я плачу из-за своей же глупости».       Юнги стоял на узком балконе и курил вторую сигарету подряд, когда смартфон наконец-то засветился сквозь плотную ткань спортивных штанов. Парень опёрся локтями на перекладину и прочел сообщение, которое так сильно ждал. Оно оказалось очень коротким, но Суён всё равно сумела в очередной раз пробить его броню, за которой он скрывался от мира.       Ты прекрасен, Мин Юнги.       Тебе понравилось?       yureitoshite отправил(а) вам голосовое сообщение       Юнги впервые со школы сделал настолько сильную затяжку, что закашлялся. Он включил звук на максимум и воспроизвёл сообщение. Высокий голос подрагивал и звучал приглушённо из-за сдерживаемых всхлипов, но Юнги жадно вслушивался в каждое слово. Именно таким он и представлял голос Суён.       — Мне не просто понравилось, ты меня буквально разбил. Это… лучшая песня, которую я услышала в этом году. Такая искренняя, красивая и нужная тебе, как мне кажется. Я очень, очень рада, что ты её записал. Прости меня за голос и немногословность, я действительно расчувствовалась. Ты не против, если мы поговорим чуть позже? Я напишу тебе утром, надеюсь, что буду лучше соображать. Ты отлично потрудился, Юнги. Доброй ночи, фортепианный кот.       Тепло разлилось по всему телу Юнги, будто бы он не стоял на холодном ветру. Он коротко рассмеялся, докурил сигарету, оставил окурок в пепельнице и зашёл обратно в комнату, где написал музыку для песни. Погладив крышку пианино, Юнги нажал на микрофон на экране:       — Я никогда бы не хотел, чтобы ты плакала из-за меня. Прости, нуна. Спасибо за твои добрые слова, и, конечно, я буду ждать твоего сообщения. Возможно, я даже отвечу утром, потому что я жду гостя, чей график не такой расхлябанный, как у меня… тебе будет интересно, обещаю, нуна. Сладких снов, обнимаю тебя… чёрт.       Последнее слово уже осталось вне записи: голос Юнги сорвался от волнения, и пожелание нуне прозвучало неестественно, а не романтично-мягко, как того хотел парень.

***

      — Поднимайся, поднимайся, Шуга-хён, нам сегодня нужно многое успеть!       Юнги застонал, зажмуривая глаза от солнечного света, ворвавшегося в комнату. Он накрылся одеялом с головой, но сильная рука тут же стянула его обратно. Намджун был полон энергии, будто проспал не два часа, а все двадцать.       — Я уже заказал еду, поэтому, будь так добр, приведи себя в порядок.       — Ты что, лакал-таки яблочный сок весь вечер, когда заставил меня пить пиво? — проворчал Юнги, пытаясь оторваться от кровати. NM засмеялся:       — О да, я так тебя заставлял… почти пытал, конечно! Ты просто совсем стал неженкой, Шуга-хён. Не то, что в школе… Вставай, отоспишься, как вернёмся.       Прослушав новую песню школьного друга несколько раз, Намджун расхвалил её всеми известными ему приятными словами и, кажется, даже придумал несколько неологизмов. Он долго уговаривал Юнги дать ему прочесть черновики следующих текстов и в итоге спустя час заявил тому, что будет продюсировать его дебютный микстейп.       — С чего ты вообще взял, что у меня будет дебютный микстейп? — поражёно спросил Юнги, от напряжения начавший щёлкать пальцами.       — Сам придумал. Только что, — Намджун помахал тетрадью и улыбнулся, — ты сожжёшь всех этим, я тебе обещаю.       Известная медийная личность и талантливый музыкант так вцепился в работу друга, который помог ему вступить на дорогу успеха, что Юнги даже не мог ему противиться. Он и не хотел этого делать. Вся его жизнь крутилась вокруг музыки, и было бы глупо упустить такой шанс.       Намджун стащил Юнги с кровати, и тот едва успел схватить телефон, прежде чем светловолосый друг затолкал его в ванную. Парень посмотрел на экран и с удивлением отметил, что уведомлений от Суён не было. Приняв душ, Юнги переоделся и отправился завтракать с Намджуном, который явно решил не только продюсировать ещё не написанный альбом, но и откормить его осунувшегося создателя, как на убой.       Бесконечно появлявшиеся новые темы для разговоров, старые шутки, бумажная волокита, общение с незнакомыми людьми, музыка в квадрате, в кубе, в четвёртой степени — всё это увлекло Юнги и дало ему понять, что, возможно, его вела к этому моменту каждая минута прежней жизни. Он, утянутый водоворотом идей и планов, забыл почти обо всём, лишь одна навязчивая мысль не уходила из его головы.       Суён так и не написала ему. Она не написала ни утром, ни в течение дня. В восемь часов, по настойчивому совету Намджуна и по зову собственного организма, Юнги, не раздеваясь, лёг в постель. Проснувшись только следующим вечером, он увидел множество оповещений от NM и его менеджера, хмурого, но сосредоточенного на работе японца, от товарищей по спортивному залу, звавших его на любительские соревнования…       Но среди них не было ни одного сообщения от нуны.