Инстануна

At times I’m scared of myself too Thanks to the depression that takes over me And all my self-hatred Min Yoongi is dead already (I killed him) Agust D — 마지막 (The Last)

      Знаешь что. Мне плевать, что ты скажешь после, мне плевать, скольким людям ты перешлёшь это сообщение, и плевать, что они скажут. Можешь посмеяться надо мной вместе с Сокджином или твоим обожаемым Бомгю, потягивая глясе. Можешь даже выложить моё сообщение на всеобщее обозрение и раскритиковать его в пух и прах с литературной или бог весть какой ещё точки зрения.       Если захочешь, можешь опять ничего не писать, я уж переживу это, потому что я переживал и не такое. Я, наивный дурак, подумал, что тебе не всё равно, что ты не просто так общалась со мной, спрашивала, как мои дела, давала советы и проявляла интерес к моей никчёмной жизни.       Просто мне не всё равно, Суён, мне далеко не всё равно, как бы я не убеждал себя в обратном эти три дня. Ты очень интересна мне как человек, ты одна из немногих за последние годы, кого мне действительно захотелось узнать. И это не изменилось и вряд ли изменится, хотя я не понимаю, почему так случилось. Чем я заслужил твоё молчание и что всё это значит?! Но ты запала мне в душу, запала, а я ничего не могу с этим поделать. Я очень хотел бы тебя ненавидеть или просто плюнуть на всё, а вместо этого я продолжаю надеяться, что это какое-то недоразумение, которое можно разрешить.       Я не был бы рад, если бы на меня вывалили нечто подобное в сети, пусть даже человек, который якобы что-то значит для меня. Прости, но я уже не мог держать это в себе. Меня бесит, что я пишу эти слова в инстаграме, но ты ведь не оставила мне другого выхода.       Я надеюсь, что ты в порядке.       — Она так и не написала тебе? — Намджун внимательно следил за Юнги, который в нерешительности водил большим пальцем по экрану смартфона, не зная, стоит ли отослать очередное сообщение или нет. Всё же Шуга нажал на слово Отправить, и текст, стоивший ему нескольких часов и многих душевных сил, был доставлен Суён. Музыкант некоторое время смотрел на экран, и, не дождавшись появления пресловутого Прочитано, закрыл приложение.       — Нет, — Юнги положил телефон во внутренний карман чёрного дутого пуховика оверсайз и начал одеваться, — я курить. Потом продолжим работать.       — Хён, хватит курить, это уже ни в какие ворота… — рэпер был не на шутку обеспокоен состоянием старого друга, хотя знал: тот ненавидит, когда его жалеют.       Юнги лишь на миг остановил взгляд на Намджуне, но ему хватило, чтобы увидеть в усталых глазах неприкрытое раздражение и недобрый огонь:       — Я сам, блять, решу, когда мне хватит курить. Буду через десять минут.       Хлопнув дверью, Агуст Ди выскочил из студии, которую арендовал NM, и первым его желанием было уехать домой, покормить кота и снова вдрызг напиться. Он не привык проживать бури рядом с другими, пусть даже рядом с друзьями. И всё же музыка, которая вернулась к нему с появлением Суён, по-прежнему звучала в его голове, и от неё нужно было освободиться. Мелодия перестаёт быть навязчивой после того, как её запишут; слова перестают гоняться по кругу после того, как из них составят длинные и короткие строки.       С людьми такое не работает — Юнги в очередной раз понял это. Ему действительно хотелось ненавидеть Чхве Суён, внезапно переставшую отвечать на его сообщения, и всё же он беспокоился о ней, бесконечно корил себя, искал всё новые поводы, по которым нуна могла решить прекратить общение. Мысли в голове, которую снова одолела мигрень, путались, но одно Юнги понимал весьма отчётливо: это была его вина, хотя он не мог понять, как именно облажался на этот раз. Агуст Ди хотел ненавидеть Суён, а в итоге снова ненавидел себя. Всё всегда упиралось в это всепоглощающее чувство, съедавшее его изнутри и заставлявшее смотреть в темноту, которая была готова поглотить его полностью, стоило ему сделать лишь один шаг вперёд.       Юнги смотрел на крупные хлопья сцепленных друг с другом снежинок, медленно, словно в фильме, опускавшихся на его руки и превращавшихся в небольшие холодные капли. Дым, который выдыхал музыкант, мчался вверх, делая небо ещё более серым. Солнца не было и в помине, но Юнги слепила белизна тонкого слоя снега на дороге и машинах. Всё же он, не мигая, смотрел вниз, чуть склонив голову влево. Наконец тёмные миндалевидные глаза защипало от яркого белого цвета, и крупная слеза скатилась по впалой щеке. Юнги внезапно испугался. Он с силой сжал виски свободной рукой, надавливая на них большим и средним пальцами, закрываясь от ослепительного света, но всё равно не смог остановить слёзы, которые душили его несколько дней. В левой руке по-прежнему дымилась недокуренная сигарета.       Юнги так устал от своих чувств, от работы, от убийственного режима, от того, что всё, к чему бы он ни прикоснулся, в итоге всегда оказывалось сломанным. Он устал от себя. Такого, каким его знали друзья: чересчур ехидного, не знавшего меры холодного эгоиста, который всё же был способен сорваться и броситься в драку. Устал от того, каким хотел быть, а он ничего не желал больше, чем писать музыку. Суён видела в нём то, чего он сам в себе не видел или же глушил, стесняясь и боясь показаться слабым. Их сравнительно недолгое общение — что такое три месяца против двадцати четырёх прожитых лет? — открыло Юнги возможность жить без ненависти к себе. Трудно испытывать к себе такие сильные чувства, если о тебе внезапно начинают заботиться и просить лучше питаться, «…ведь ты сам писал, что хорошо готовишь! И всё равно ешь как попало? Лениться будешь в другом месте, дорогой Агуст Ди, тебе нужны силы~».       Юнги поверил Суён, даже когда она назвала его прекрасным. Ему захотелось писать и радовать её достойными треками. Ему захотелось стать другим человеком, окончательно убить того Мин Юнги, который приносил ему столько проблем, и возродиться для того, чтобы рассказать его безрадостную историю. Агуст Ди наконец-то чувствовал, что был в силах сделать это и выиграть битву, которую вёл много лет. Но стоило Суён перестать отвечать на сообщения Юнги, и все демоны, усыплённые их переписками, проснулись и начали отвоёвывать свою территорию.       Юнги чувствовал многое, но не мог всё это осмыслить. Он плакал так, как не плакал очень долго, и был не в силах убрать узкую ладонь от глаз. Правая рука — единственная ненадёжная ограда от мира, который ему больше не хотелось видеть. Вот только мир не думал ограждаться от этой истерзанной души, потому что она была ему очень нужна.       Кто-то аккуратно вытащил сигарету из холодных пальцев парня.       — Я выброшу. Всё равно толка в ней нет: давно потухла.       Голос Намджуна на этот раз звучал совершенно спокойно: в нём не слышалось ни нотки сочувствия, ни капли переживания. Вероятно, именно это заставило Юнги убрать руку от лица и повернуться в сторону друга. Намджун не стал застёгивать тёмно-зелёную парку, зато надел капюшон и так же, как поначалу Шуга, смотрел на снежные шапки автомобилей. Светловолосый музыкант почти не щурился: белый цвет не приносил ему такого дискомфорта, какой прежде испытывал Юнги.       — Что ты здесь делаешь? — негромко спросил Агуст Ди.       — Тебя долго не было, — Намджун повёл плечами: то ли от холода, то ли от смущения, — я подумал, что ты сбежал…       — Я вообще-то хотел.       Светловолосый рэпер улыбнулся и протянул руку вправо, почти касаясь кармана пуховика Юнги.       — Я же тебя знаю, хён. Ты ещё не всё скурил?       От одного вопроса Юнги почти успокоился — настолько сильным было потрясение.       — Ты даже дым ненавидишь, не то, что… — голос парня дёрнулся вверх, и он не смог договорить фразу до конца. Намджун призывно помахал вытянутой рукой с двумя тонкими серебряными кольцами на указательном пальце. Юнги ничего не оставалось, кроме как положить ему в ладонь полупустую пачку с лежащей внутри белой зажигалкой. NM быстро закурил и вернул сигареты их владельцу. Вид закоренелого борца с курением, спокойно выдыхавшего дым, буквально гипнотизировал Юнги и всех его внутренних демонов. Намджун увидел, с каким удивлением на него смотрят заплаканные глаза, и с трудом заставил себя улыбнуться. Всё же улыбка вышла искренней до самых ямочек на щеках.       — Мы ведь уже давно не школьники, Шуга-хён.       Юнги кивнул и снова закурил. Его друг еле сдержал вздох отчаяния.       — А я по-прежнему всё порчу, — эти слова вырвались у Агуста Ди против его воли, — и по-прежнему ничего из себя не представляю. Ёбаный неудачник.       Намджун тихо засмеялся, и этой реакции Юнги ожидал даже меньше просьбы стрельнуть сигарету.       — Почему ты смеёшься? — уязвленно спросил он.       — Просто вспомнил, как ты себя охарактеризовал себя в видео, которое мы записывали во время сведения моего первого альбома… ты помнишь?       «Ты, блять, серьёзно?!» — хотелось заорать парню, вцепившись в куртку Намджуна. А после со всей силы заехать ему по челюсти, разбить в кровь нос, уронить на землю, засыпанную этим мерзким белым снегом, пинать, пинать… и звать Суён так, чтобы она услышала его крик в своём ебучем Пусане.       — Нет, не помню. А что я там сказал? — бесстрастно спросил Юнги.       Намджун начал приподнимать брови, резко разводить руками и интонировать так, будто каждый день его заставляли пародировать мимику хёна и его манеру разговаривать.       — «Мин Шуга. Гений. Этих слов должно быть достаточно…»*       — Твою мать… — против воли Юнги усмехнулся, вспомнив времена, когда бессонные ночи ещё казались чем-то из рук вон выходящим. Тогда же жизнь играла всеми красками, и всё было сложнее и в то же время, как ни странно, намного проще, — как ты со мной общался?       — Так же, как и сейчас. С большим трудом. Честно говоря, я вообще часто пересматриваю это видео. Люблю вспоминать, какими мы были. Нам было весело, хотя мы прошли через ад, особенно ты, конечно. Так странно…       — Я никогда не считал себя гением, — Юнги серьёзно посмотрел на Намджуна и снова поразился тому, как органично он смотрится с сигаретой в руках. Светловолосый рэпер несколько раз кивнул и медленно сказал:       — Ты очень изменился, но твой талант никуда не ушёл. И я не дам тебе принижать себя даже из-за долбанного разбитого сердца.       Шуга промолчал. Снег шёл, не переставая, но его белизна больше не слепила — сказалось присутствие Намджуна.       — Сегодня такое же небо, как в день, когда я ушёл из дома, — сказал, наконец, Юнги, снова поднимая голову вверх. — Один в один. Наверное, поэтому мне так тяжело.       Пришла очередь Намджуна оставить реплику друга без ответа. Он докурил сигарету, потушил окурок о кирпичную стену и выбросил его в урну. Юнги последовал его примеру и только потянулся за следующей, когда его руку остановил друг.       — Не-а, не сейчас. Можешь даже заехать своей боксёрской лапкой мне по морде, но не кури хотя бы пару часов.       — А не пошёл бы ты… — рявкнул Юнги, но не смог договорить до конца. В его голове было слишком много ругани: верный признак того, что всё совсем не в порядке. Шуга не выдержал спокойного взгляда Намджуна и зажмурился, выдыхая одно слово, — прости.       — Забей. Я же читал твои черновики. «I don’t give a shit, I don’t give a fuck, Geuttan maldeul jeonbuda uh Nayakhan nal»**. Я же говорил, — Намджун убрал руку с запястья Юнги, где легко прощупывался бешеный пульс, и хлопнул друга по плечу, — я знаю тебя, хён. И я тебя не оставлю, можешь быть уверен.       Шуга снова опустил голову. В его тёмных волосах застряли снежинки, которым не было суждено частью ослепительного белого покрывала. Юнги очень хотелось поблагодарить друга, сказать, как много для него значат его слова, но, боясь снова разрыдаться, не смог даже открыть рта.       А Намджуну не были нужны никакие благодарности. Как поэт, он мог сочинить хвалебные дифирамбы себе, Юнги, девушке, которая мучила его друга, — кому угодно, если бы только захотел. Но у него была лишь одна задача: заставить Шугу отвлечься. Намджун слишком хорошо знал, до чего подобные нервные срывы могут довести того, кто теперь звал себя Агустом Ди. Он видел это однажды и никогда не хотел переживать этот кошмар снова. Умение останавливать обильные кровотечения не впишешь в резюме набиравшего популярность музыканта.       — Хён, у тебя есть планы на тридцатое число? У моего друга день рождения, думаю, вам будет интересно познакомиться. Он тоже музыкант, чуть моложе нас с тобой, очень приятный парень.       — Ничего, — протянул Юнги, по-прежнему глядя в одну точку где-то под шиной чёрного джипа, — никаких определённых планов у меня пока нет…       — Ты подумаешь об этом? О том, чтобы прийти на вечеринку?       — Да, обязательно, брат. Спасибо, — Юнги слабо улыбнулся, но по отсутствующему взгляду его глаз Намджун понял, что тот согласился на автомате.       Он тут же пообещал сам себе, что не спустит глаз с Шуги и заставит выкарабкаться из ямы, в которую тот так стремительно упал.       На этот раз Юнги был не один, но он почти не чувствовал этого. Он был слишком увлечён идеями, которые беспрестанно подкидывали его демоны, и мыслями, которые пытались бороться с этими бесами и найти способ исправить то… он сам не знал, что именно нужно исправить, но отчаянно этого желал. Если же Агуст Ди чего-то хотел, то он этого непременно добивался. Это было его даром.       Вот только этот дар всегда вёл Юнги по всем кругам ада, которые мог найти на своём пути. И на каждом кругу в его душе появлялись всё новые демоны.