Цвет Смерти

Встающее солнце слепило. Палило нещадно, сжигало дотла, пока в висках надрывно бурлила кровь. Вокруг что-то шептали птицы, но их гомон казался Наруто шипением змей, клубками крутящихся под ногами. Запястья ныли, и сквозь гул в ушах Узумаки понял, что связан. Спиной прижатый к дереву, он почти не ощущал его жесткости, только бесконечный ворох мыслей, которые не хотели складываться в единое целое. Первые часы своего пребывания на этой поляне он был охвачен тревогой и сильным желанием вырваться на свободу. Потом пришёл голод, но Наруто быстро заставил его замолчать, привычный к далёким походам и тяжелым испытаниям. Желудок скручивало, жевало и сминало, однако в голове лихорадочно суетились планы побега. На десятом или одиннадцатом варианте в горле начало пересыхать, отчего всё, о чём он мог думать, стал глоток воды. Слабыми плетьми на землю упали руки, уже не пытающиеся развязать тугие веревки. Страшен звериный голод, но страшнее его во сто крат жажда, от которой не сбежать. «Нет, всё не может так закончиться!» — кричал про себя Узумаки, сжимая зубы. Пот от напряжения скатился по лбу. Наруто было так больно шевелиться, что он даже не смог двинуть языком, чтобы слизать единственную доступную ему влагу. Вскоре и пот ушёл с кожи, оставив от тела одну пустую и иссохшую оболочку. Тяжелее пришлось, когда из-за холма поднялось солнце. Оно нагревало шлем, распаляло доспехи, отчего казалось, что вот-вот расплавятся кости. Из-за надвинутого забрала было тяжело дышать, но зато оно частично спасало от обжигающих лучей. «Должен быть выход… Должен быть», — тихо звучало в голове. Собственный разум играл с ним в странные игры, где только надежда о спасении давала хоть какой-то смысл на существование. Блаженство ему дарили только редкие обмороки, в которые он падал, почти сразу же просыпаясь от нового прилива жажды. С каждым пробуждением картина вокруг него менялась. Исчезали очертания пролеска, сливаясь в сплошное цветное пятно. Трава, в последний раз всколыхнувшись зеленым маревом, стала аквамариновыми волнами, стекающими к ногам солёной пеной. Он протянул к ней руки, зачерпнул горсть и вылил себе в рот. Но ни одна капля так и не достигла кончика языка, просто Наруто вдруг почувствовал привкус железа, поняв, что от безысходности дотронулся языком до стенки шлема и за все время так не сделав и малейшего движения. «Но здесь же была вода», — почти плакал Узумаки, словно маленький ребёнок, которому не дали обещанную сладость. Он судорожно хватал ртом воздух, снова и снова касаясь пальцами поверхности озера. Кап-кап. Кап. Кап-кап-кап. От этого звука Наруто едва не стошнило. Он обезумевшими глазами оглядывал снова вернувшую свой прежний вид поляну в поисках источника отвратительного шума. Руки, белоснежные руки переливали что-то из одного сосуда в другой, медленно, будто от одной ошибки зависела целая жизнь. Вода падала с весёлым стуком, тонкими ручейками стекая по носику стакана. Так и сходят с ума? — Дай… — просипел рыцарь. В ответ ему только хмыкнули. — Дай. Ему было все равно, каким жалким он кажется, лишь бы снова почувствовать себя живым. Что это значит — быть живым? Смеяться, петь, танцевать. Отпускать шуточки и скабрезности, скакать на лошади и взмахивать мечом, который за годы стал настоящим продолжением руки. Заниматься любовью с Саске в его тесной комнате, а потом часами смотреть на то, как он спит. Наруто прикрыл опухшие веки и вздохнул. Судя по всему, ничего из этого ему больше не предстоит, особенно последнее, как бы он того не хотел. — Довольно, — произнёс жёсткий голос. Полный спокойствия или даже безразличия к окружающему его миру. Голос, который прорвался сквозь пелену видений и предстал высокой фигурой перед больными глазами. — Вы хорошо держались, сир Узумаки. С него сняли шлем. Без этого металлического ведра краски стали резче, а звуки громче. Наруто поклялся себе, что никогда больше не наденет его вновь. Если выживет, разумеется. — Кто вы? — глядя своему врагу в лицо, Узумаки собрал все свои силы, чтобы вновь заговорить. — Моё имя сгорело уже много лет назад, вместе с воспоминаниями и мечтами. Рассыпалось пеплом и упало к ногам. — Человек пристально посмотрел на свою ладонь, сжимая и разжимая пальцы. — Но для вас и многих других, с кем нас сведёт судьба, — Он встретился глазами с Наруто, и от этого взгляда по всему телу пробралась леденящая дрожь. Это были мёртвые глаза, настолько мёртвые, чтобы не отражать никаких эмоций. — Я — Пэйн. — Пэйн? — прохрипел Наруто и закашлялся. Его нутро протестовало от малейшего вдоха и слова. — Что такое «Пэйн»? — Скоро вы всё поймёте, — незнакомец подошёл ближе и присел рядом. От резкого движения, Узумаки сильнее вжался в ствол дерева, но тот лишь достал небольшую флягу из кармана и отвинтил крышку. В рот упало всего каких-то пару глотков — открыл рот рыцарь совсем машинально и почти по-звериному — но голова уже как будто стала на несколько пудов легче. Большего Пэйн выпить не дал, снова вставая. Наверное, то была еще одна изощренная пытка — дать вспомнить ему, что такое вода, на краткие секунды возрождая жизнь и снова бросая в пучину отчаяния. — А пока наслаждайтесь закатом, благородный рыцарь. Закатные лучи проскользнули сквозь кроны и чуть тронули волосы мужчины, окрашивая и без того рыжие волосы в ослепительную медь.

***

Саске усмехнулся. Солнце за окном стремительно садилось, а он просто сидел, подперев щеку и смотрел за тьмой, съедающей остатки дневного света. Короткая записка от Наруто наполнила его щемящим чувством облегчения, от которого даже не хотелось думать, какому позору он подвергнется завтра. Какую тираду выдаст Какаши и каким взглядом одарит король, если когда-нибудь ему будет суждено попасть в высокую залу. Главное, что, как он и полагал, вещих снов не существует на свете, и все басни про это — не что иное, как безумные призраки человеческих страхов. Вместе с тем, как ночь вступала в свои права, в широком дворе замка начались приготовления. Ни любопытства, ни желания выйти наружу и поучаствовать Саске не испытывал. Он и так знал, что там происходит. Всё было ровно так, как тогда.

TENDER - Fear of Falling Asleep

Ночь спускалась к ногам холодными и вязкими тенями. Кусты, накрытые ими с головой, напоминали дам в шляпах с вуалетками, затаившихся в саду, чтобы поболтать о том о сём. Замок шумел, захваченный праздником Вечной Весны. Саске опирался спиной о белую колонну и думал, что цветы в жизни города всегда играли очень важную роль, хоть повстречать их можно было в немногих местах. Земля, сожженная пожарами чужих и никому не нужных войн, не хотела рождать на своей поверхности что-то, кроме бесполезной зеленой травы. А те поля, что сражения обошли стороной, плодоносили одним лишь чудом. Если поверья не лгали, то с цветов, собственно, и началась история Коно, и ими же крепла. Самые именитые и влиятельные семьи носили цветочные гербы, самые дорогие духи благоухали розами и лилиями, а не карамелью и фруктами, и цветы же начинали жизнь каждого рожденного ребенка в королевстве и заканчивали его жизнь, падая на прощальной церемонии на тот гроб, на который он смог заработать. Мрачные мысли развеял шорох неподалеку. Учиха лениво поднял голову. Высокий парень в расшитом золотыми вензелями жилете поверх белоснежной рубахи с широкими, словно паруса, рукавами сиял улыбкой, шагая к нему. Блондину не было нужды представляться — лекарь видел и чувствовал его даже с закрытыми глазами, потому что вдруг начинало сосать под ложечкой и сводило волнением тело. В такие моменты он понимал, в какую зависимость попал, с тех пор, как впервые заговорил с Узумаки. — Удивительный воздух, — протянул Наруто, прислоняясь спиной к той же колонне, но уже с другой стороны. Саске склонил голову к плечу и бросил взгляд на лицо Узумаки. Тот смотрел на звёзды, а они отражались в его зрачках подобно россыпи драгоценных камней на бархатной ткани. — Бал в самом разгаре. — Так почему ты не там? — спросил врачеватель. Тот, вздохнув, пожал плечами. Поднявшийся на миг ветер всполошил его соломенные волосы и игриво пробежался по рубашке. — Прохладно. Может, угостишь меня чем-нибудь в своей волшебной комнате? — Учиха встретился взглядом с Наруто и успел заметить огоньки какой-то затеи перед тем, как рыцарь отвернулся, решительно направляясь из сада и явно не нуждаясь в приглашениях. — Ты только что с пира, мог бы и там налакаться, — фыркнул Саске, но пошёл следом. — Ну, не будь таким грубым, господин придворный лекарь, — ответил Узумаки, хватая своего собеседника под руку. Учиха противиться не стал, только про себя отметил, что от Наруто, на удивление, совершенно не пахнет алкоголем. В его комнате было хоть глаз выколи. Глухо задвинутые шторы не пропускали ни одного лунного лучика. Саске пошарил рукой в поисках тумбочки, где должна была располагаться лампа и огниво, но Наруто перехватил его ладонь. — Не так быстро, — пропел он в самое ухо, отчего по шее прошла лёгкая дрожь. — Для начала разожги огонь. На моих губах. Он тихонько засмеялся, словно девочка, придумавшая презабавнейшую игру. — Я совсем тебя не вижу, как прикажешь мне тебя целовать? — Найди меня. Но у тебя только одна попытка. Один поцелуй, и делай со мной, что хочешь. Саске облизнул губы. В горле стал ком. Едва слышно зашуршала рубашка Наруто, и ему показалось, что он смог узреть движение его головы. «В полной темноте это невозможно», — обреченно подумал Учиха и разозлился. На себя, неспособного сделать такую крохотную, пусть и глупую вещь, и на Наруто, который эту глупость выдумал. Он прикрыл веки и прислушался к витавшим в воздухе запахам, пытаясь вычленить из них аромат Узумаки. Но, как назло, вся комната была увешана сухими травами и пучками кореньев, поэтому это было бессмысленно. Всё еще держась за ладонь, он обернулся и наугад поцеловал. Это оказались ни пустой воздух, ни стена и даже ни стоящий где-то неподалеку платяной шкаф. Губы Наруто были сладкими на вкус. Должно быть, тот снова умял половину пирожных с бурного пира и даже не удосужился как следует обтереть рот салфеткой. — Бинго, — прошептал Узумаки и запустил пальцы свободной руки в волосы Саске. Лекарь от прикосновений его прохладных пальцев едва не застонал, но удержался, памятуя о том, как быстро после этого теряет контроль. Целуя друг друга снова и снова, с каждым разом всё сильнее и глубже, они растворялись в темноте. Языки танцевали друг вокруг друга и не желали отпускать партнера из томительного плена. Наруто продолжал играть пальцами на затылке лекаря, наматывая и разматывая прядки густых черных волос и усиливая нарастающую меж ними дрожь. С влажным причмокиванием оторвавшись от Узумаки, Саске все же потянулся к лампе и быстро ее зажег, пока блондин снова не начал завлекать его в свои игры. — А у тебя тут всё так же тесно, Саске, — задумчиво проговорил парень и заглянул за штору. — Уж извини, покоями я обделён, — проворчал Учиха и порылся в своих запасах. — Да и вина приличного у меня для тебя нет. Не имею привычки напиваться, стоя на страже порядка в королевстве. — Сойдёт любое, — усмехнулся Наруто, пропустив колкости мимо ушей. Вино алой волной раскатилось по двум припыленным бокалам, с большего протёртых первой попавшейся тряпицей. Саске принял свой бокал и внимательно всмотрелся в лицо рыцаря. Тот открыл рот, чтобы что-то сказать, но за окном громыхнул первый заряд. — Началось! — вскрикнул Наруто и резко одернул штору. Та, не ожидая такой нагрузки, с грохотом повалилась на пол, сорвавшись со слабого карниза. Свет ударил по глазам, озаряя собой комнату и сжимая теплое сияние лампы до маленького подрагивающего круга. Вспыхнули огни, один за другим исчезая в небе высоко над замком. От этого шума дребезжали стёкла в окнах и горели лица людей, оживая улыбками. Красочные взрывы расцветали пионами, рвались вверх драконами и осыпались мелкими искрами, от которых потом город целую неделю будет пахнуть гарью. Все, без исключения, любили королевские фейерверки. На них смотрели, взбираясь на холм вплотную к окружавшим замок солдатам или наслаждаясь их отголосками из города. В городе и близлежащих деревнях вслед за этим вспархивали бумажные фонарики с привязанными к ним записками. Кто-то писал про свои мечты, кто-то про свои беды. Саске в детстве каждый раз неизменно оставлял записки пустыми, будучи уверенным, что его желание никогда не достигнет небес. Дзинь. Увлеченный зрелищем, Наруто не заметил, как лекарь прикоснулся к его бокалу своим. Ухмылка тронула его губы, и, не отрывая взгляда, от Саске он оценил вино. Оно было достаточно скверным, чтобы он отставил его подальше от себя. И притянул к себе Учиху, шаря пальцами у того под одеждой. Податливый, как и весь Саске, живот напрягся под его рукой, покрываясь мурашками. Учиха судорожно вздохнул и впился жарким поцелуем в шею рыцаря, не давая одному себе слабеть от исступления. Узумаки никогда не мог запомнить того момента, той черты, за которой он стягивал с Саске одежду, позволял снимать ее с себя и нависал над лекарем, пока тот пожирал его глазами. То был негласный договор: что бы они не делали, где бы не были их руки и чем бы не были заняты нижние и самые возбужденные части их тел, они смотрели друг на друга, неотрывно и безумно. Временами, когда он видел, как мутнеют темные зрачки и в уголках век от сдерживаемых стонов скапливаются слёзы, Наруто едва не плакал сам. Просто он не мог поверить, что может быть что-то более болезненное и невероятное одновременно. В ту ночь Узумаки всё делал медленно. Он медлил, будто от этого подступающее нетерпение не сожжет его изнутри, пока бушующий внутри него монстр жаждет наброситься на Учиху. Саске тоже был монстром, зверем, куда более тихим и неприметным, но куда более опасным, хитрым и темным, как купол небосвода, как одолевающие их обоих невысказанные стремления. Он всегда удивлялся, какая жесткая у лекаря постель. Разве на такой можно наслаждаться сновидениями? Простыни на ней были неизменно чистыми и ледяными, и оттого объятия Наруто становились еще крепче. Он хотел защитить Саске. Он целовал ключицы, покрывая своими губами каждый дюйм бледной кожи, спускаясь всё ниже и ниже, с тем, как глубже и ниже становился голос Саске от его действий. Пока он целовал, его ладони цепко держали Учиху за плечи, потом за тонкие предплечья, за запястья и кончики пальцев. Он боялся отпустить, боялся перестать чувствовать эту связь. Когда он доходил до паха, то сам коротко выдыхал, потому что к тому моменту внизу тяжело и сильно каменел его член. Он прижимался лицом к ладони Саске и умоляюще смотрел на лекаря. Одна и та же безупречная схема, которой они следовали. Саске приподнимался и уже через секунду оказывался сверху, размыкая их с Наруто руки и обхватывая своими пальцами ствол. На короткий миг он притрагивался губами к паху, задевая дрожащими ресницами густые светлые волосы, а потом первый раз обнимая ртом головку. Наверное, Саске не свойственна была нежность, кроме разве что таких ночей, где каждый из них забывал имя другого. Его ловкий язык скользил по кромке головки, а пальцы перебирали каждую вену, словно играя на флейте и изучая, какой звук получается, если трогать вот так. Когда член Наруто полностью погружался в рот Саске, над головой вспыхивал потолок. Радужными дикими огнями, от которых спасал только взгляд темных глаз. Учиха посасывал, вынимал изо рта, снова проводил языком по боковой части ствола, прикусывал кожицу уздечки и ни на миг не отрывал взгляда от лица Наруто. Потом, когда возбужденный организм начинал привыкать к последовательности, брюнет снова менял ее — присоединял руки, ничего значащим жестом сжимал яички в мошонке и чуть щурился, словно хотел засмеяться от беспомощности Узумаки. Его голова опускалась и поднималась, поднималась и опускалась, а волосы, совсем спутавшись, всё больше скрывали лицо. Из последних сил Наруто приподнялся, убирая пряди, вместе с тем, как Саске сделал очередной рывок и начертил змейку языком по разгоряченному стволу. Узумаки от неожиданности сжал пальцы и потянул Саске за волосы, отчего тот поморщился, утирая влажные губы. Тяжесть внизу немного ослабела, но ровно настолько, чтобы призрачная струйка спермы стекла Наруто на живот, сохраняя внутри прежнюю напряженность и решительность продолжить негу, но уже в другой позе и в других ролях. — Больно? — осторожно спросил Наруто, переводя дыхание и гладя большим пальцем Саске по щеке. От усилий они чуть раскраснелись и потеплели. — Бывало и больнее, — прошептал тот и подарил Узумаки едва заметный поцелуй в уголок губ. Сердце забилось учащеннее. Саске перебрался ближе к Наруто, чувствуя, как соприкасается со спиной все еще готовый к соитию пенис, и легко потёрся об него бедрами. Его ладони лежали на груди у Узумаки, который от такого движения нахмурился и шикнул. Саске сделал это еще раз. — Укушу, — угрожающе произнёс Наруто и получил щипок в сосок. — Эй! — Ты слишком громкий, идиот, — на выдохе ответил брюнет и начал аккуратно растягивать себя, попутно лаская свой член. Наруто накрыл его руку своей, снова обжигая его своим пламенем. С его присутствием дело пошло быстрее. Саске не позволил бы ему самому делать минет или трогать его, но так, опосредованно, это было лучше любой одиночной мастурбации. Да, он ласкал себя сам, но при этом был и Наруто, который был заинтересован в успехе не меньше. — А ты… — хотел было сказать Узумаки, но Учиха уже приблизил свой вход к его головке и едва-едва опустился на нее. За окном снова взорвался фейерверк, и они оба одновременно застонали, удерживаясь, чтобы не поглотить друг друга полностью. — …прекрасен. Боже, как ты прекрасен. «Какой же ты болван», — подумал про себя Учиха и плавно, невыносимо плавно вобрал в себя член на всю длину. Наруто вскрикнул. Не так радостно, как когда он увидел залпы огней в небе, не так восхищенно, как когда он впервые познакомился с Курамой, то был крик человека, который сейчас полностью принадлежал Саске. А Саске принадлежал ему. Даже если это было всё, что он мог ему дать. Темп становился всё быстрей, а их стоны — все более прерывистыми и дикими. Саске бурно излился в их руки, но двигаться не перестал, вращая бедрами и выводя Наруто из себя от блаженства. Учиха ощущал скорый конец, так же, как и Узумаки, который с силой сжал его в своих объятиях, зарываясь носом в волосы и шепча какие-то глупости. — Не отпускай, — выдавил Саске, свободной рукой прикрывая Наруто веки и крепко целуя. Рыцарь, всегда такой сильный на поле боя и такой зависимый в его постели, простонал последний раз и обмяк, сотрясаемый дрожью. Густое и горячее семя заполнило Саске всего до остатка, но он впервые на это не пожаловался. Затухали последние огни улетающих фонариков, расходились придворные по своим покоям и убирались пышные залы. Свет из-за сорванной шторы заливал комнату, краем лунного покрывала касаясь лежащих мужчин. — Так почему ты не пошёл на бал? — опираясь на локоть, спросил Саске, заглядывая в лицо сопящему Узумаки. — Знаешь, я ведь тебя везде искал. — Наруто, не открывая глаз, широко улыбнулся. — Даже под столом. — Я никогда не хожу на праздники в замке. Только на новогоднюю ночь, когда Его Величество произносит речь, — серьезно возразил Учиха. — Да-да, помню, но я не терял надежды тебя пригласить танец, господин придворный лекарь, — рыцарь перевернулся на другой бок. — Кто бы тебе дал. — Ты, после бала, — со смешком ответил Узумаки, сразу же получив легкий подзатыльник. — Саске? — спустя минуту молчания снова заговорил он. — Что? — Почему ты любишь меня? — Учиха прикрыл веки и отвернулся в притворном раздражении. — Ты любил меня и без всего этого. Как это возможно? — Наруто прижался к нему сзади и обнял одной рукой. Саске сплел свои пальцы с пальцами Узумаки и задумчиво ответил: — Я тоже поражаюсь тому, как почувствовал что-то к такому кретину, как ты, — светловолосый недовольно насупился, но тут же затих, когда Учиха продолжил: — Прими это как есть. Иногда можно просто влюбиться. — Не учи меня, как работает любовь! — возмутился рыцарь, кусая Саске за ухо. Легонько, не страшнее игривой кошки. — Я знаю, что это! — Правда? — во взгляде Учихи было столько внимания и искреннего интереса, что тот на миг замешкался. Но так и не ответил, потому что Саске покачал головой. — Давай поспим хотя бы пару часов. Я устал. «Устал от одиночества», — промелькнула мысль, быстро скрываясь в сонной пелене. Он уснул, все еще держась за руку Наруто и не замерзая даже без одеяла, потому что Узумаки было прекрасной заменой любому из его перьевых сородичей. Он не знал, что Наруто не сомкнул глаз до самого рассвета. Узумаки долго смотрел на спящего Саске, а потом, накинув ему на плечи покрывало, прикончил бутылку паршивого вина прямо из горла. Воспоминание принесло за собой неожиданную улыбку. Наруто откинул голову к шершавому стволу и в очередной раз сглотнул. От жажды было никуда не скрыться, а жалкие пару глотков воды сомнительной чистоты сделали только хуже. Глядя на розовеющие проблески света между ветвями, Узумаки подумал, что такая смерть ничем не хуже и не лучше других. Смущало лишь одно — то, что ему была неведома цель его мучителей, как с этим были связаны кучер Ямато и выдававший себя за девушку парень. Было бы у него чуть больше сил, он никогда не смирился бы с таким положением. Но правда была в том, что он чувствовал себя полнейшим ничтожеством. И даже осуждающий взгляд Саске, встающий перед глазами, не возымел своего чудотворного действия. «Пусть я и не люблю его, но мы провели много времени вместе. Вот бы в последний раз поцеловать его, тогда и умирать не жалко», — Наруто повёл занемевшей шеей и с любопытством уставился на сидящую над головой птичку. Она была вся какая-то растрепанная, испуганная и дрожала, будто на дворе была суровая зима, а не мягкое дыхание весны. — Не бойся, — сказал Узумаки. — Ты ведь свободна. — Понятие свободы у всех разнится, сир Узумаки, — знакомый голос заставил Наруто нервно вздрогнуть. — Какие мысли бродят в вашей голове сейчас? Хотите выпорхнуть как птица из расставленной мной клетки? Наруто промолчал. Безумно было задавать такие вопросы, и еще безумнее было на них отвечать. — Должно быть, вас волнует, почему вы здесь. Почему вас заставили страдать, хотя вы всего лишь выполняли порученное Короной задание? — Рыцарь сжал зубы. Да, его это очень волновало, но он не был уверен, в том, что ответ его порадует. Заговор с королём он исключил сразу, поскольку, как правило, Его Величество занимался и давал разрешение на поручения большой важности, в кои сопровождение очередного благородного лица не входило. Значит, сошка помельче. — Беда в вашем упорстве. Сильном духе, упрямстве и абсолютной неспособности делать что-то против своего желания. Воздействовать же на вас, когда вы ослабли и не можете постоять за себя — дело другое. Даже говоря такие жестокие слова, Пэйн в лице совершенно не менялся. Прежняя холодность и бездушие наполняли его глаза, будто нутро глубокого и безжизненного колодца со стылой и гнилой водой. — Что вам от меня нужно? — Наруто попытался отодвинуться от его взгляда, но, кажется, он мог достать свою жертву из-под земли. — Быть честным. — Узумаки горько засмеялся, не понимая, к чему тот клонит, и, чувствуя, что следующие слова Пэйна не сулят ничего хорошего. — Принять свои чувства и открыть свое сердце. — Вряд ли кто-то вроде вас может говорить о сердце, — презрительно ответил Узумаки. — О чувствах, о которых вы не имеете никакого представления. — Неужели? Знаете, я ненавижу лжецов. Но более всего я ненавижу тех, лжет сам себе. — Пэйн растянул рот в улыбке — уродливой и страшной улыбке, что была подобна искаженной гримасе. — Однако вам я дам шанс. Вам обоим. У Наруто сжалось сердце. О ком он говорит? — Нельзя не отдать жизни должное — она умеет вплетать в свои волокна невинных людей. Слишком умных, слишком преданных, слишком близко подошедших к разгадке. И — щелк! — на запястьях замкнулись цепи порочного круга, из которого им поможет вырваться лишь смерть. — Только попробуй что-нибудь сделать ему, ублюдок! — выкрикнул Узумаки и сразу же пожалел о своих словах. Пэйн прикрыл веки. Какая неведомая и демоническая сила управляла этим человеком? — Господину лекарю ничего не грозит. Ваша грязная тайна и его бесценная жизнь останется в целости, а вы, — мужчина неспешно подошёл к Наруто и слегка сжал пальцы на его шее, — станете глазами и ушами великого пути, ведущего к новому и чистому миру. Наруто ясно вспомнил движение за окном комнаты Учихи после турнира, но тогда совсем не придал этому значения. — Вы безумец. — Возможно, — Пэйн усилил хватку, отчего Узумаки судорожно захватал ртом воздух. — С этого дня вы станете следить за вашим любовником. За каждой мыслью, шагом, словом. — Я не знаю, что ты такое себе надумал, но не ввязывай в это Саске, — зло прохрипел Наруто. — Хочешь разобраться со мной — валяй. — Видимо, я говорю слишком вычурно, прошу меня простить. — Мужчина убрал руки. — Ты мне не нужен. Мне нужно то, чем занят Саске Учиха. Его исследования. А ты станешь крысой, мерзкой поганой крысой, которая будет доносить мне всё, что услышит. Наруто плюнул ему в лицо. Пэйн спокойно утёр его и отвернулся. — Помни, что я тебе сказал. Дай мне лишь повод усомниться в твоих действиях. — Он взмахнул рукой, и из кустов выскользнула тень. — Развязать его. «Что бы ты не делал, Саске, брось это. Прошу», — обреченно подумал Узумаки и снова потерял сознание.

***

Саске убирался. Несколько блокнотов совсем обветшали, покрылись пылью и затянулись паутиной, пока лежали на верхней полке, а некоторые склеились страницами, и лекарь с сожалением осознал, что сведения в них безнадёжно утеряны. Да, и чёрт с ними. Им было столько же лет, сколько и шрамам на его предплечье. Сжечь бы их, да рука не поднимается. — Хн, — Саске задумчиво провёл по корешкам книг, теперь ровно выстроившихся вдоль окна. И плавно, словно надеясь, что не увидит этого, обернулся, бросая взгляд на стол. Банка с застывшим навсегда в немом ужасе глазом так и стояла, поблескивая от солнечных лучей, будто диковинная игрушка. Как бы ему не хотелось выбросить эту штуку, как и свои воспоминания о странных трупах, с завидной регулярностью попадавшимся ему на глаза, делать этого было нельзя. Как лечащий врач он просто не мог пройти мимо. «Брось это, Саске», — голос Наруто, неожиданно возникший в его голове, был беззаботен и весел, как обычно. Все же хорошо, что Узумаки ничего не знает, это вызвало бы лишние затруднения и неприятности. — Я должен разобраться. Это ведь мой долг, верно? — Саске неуверенно потёр лоб под повязкой. Внезапная мысль заставила его подойти к окну и попробовать на прочность раму. Нет, та сидела крепко и так же надежно, как и при его поселении. Пожав плечами, он вышел из своего обиталища, заперев за собой дверь. Латунный ключ пропал в кармане. Учиха немного подержал его в руке и покачал головой. Какой бы воришка не пробрался к нему тем днём, видимо, ничего ценного он не обнаружил, потому попытки прекратил. В саду было по-прежнему тихо и прохладно. Старик-садовник снова водил ножницами по ветвям и складывал обрезки в просторную корзину, благоухающую, словно райские кущи. — Доброго утра, господин лекарь, — поприветствовал его седовласый мужчина. Учиха ответил ему кивком и прошествовал дальше, на секунду задержав взгляд на лежащем на самом верху белоснежном цветке лотоса. — Колесо жизни. — Что? — Лотос. Люди поговаривают, что в нём одновременно заключено прошлое, настоящее и будущее — нераскрывшийся бутон, цветок и семена. Болтают, что когда человек поступает дурно, один лотос безвозвратно увядает, прерывая этот цикл. Так, человек теряет связи с прошлым, уничтожает настоящее и не видит своего будущего. — Саске посмотрел на старика. Тот слабо усмехнулся и продолжил: — Но, разумеется, это ничто иное, нежели легенда. Лотосы в наших краях живут от силы три-четыре дня. Разве можно считать это равнозначным людской жизни? «Смотря чей», — подумал Учиха и погладил поникшие лепестки. Так кто же в этом большом мире поступил плохо? Библиотека находилась в северной башне. У нее были узкие высокие окна, из которых свет падал ровными всполохами, словно идеальные строчки на пергаментах и книгах, нашедших свой дом в этом огромном зале. Единственным покорным обитателем этого места был сухой мужчина, чей голос был не громче шелеста страниц охраняемых им фолиантов, а оттенок кожи походил на писчую бумагу. Имя его, как подсказала Саске замковая прислуга, было Кабуто. Он был родом из бедной семьи, но потом бежал и долго был под защитой некоего покровителя, который устроил его в библиотеку и исчез, не оставив после себя ни записки, ни весточки. Работой своей он, должно быть, был доволен, потому как никто почти не видел, как Кабуто выходил из своего логова. Зато с его появлением порядок, раньше бывавший лишь напускным и временным явлением, стал хозяином и властелином сего места. — Кхм, — прокашлялся Учиха, привлекая внимание библиотекаря. Тот спрыгнул с подножия деревянной лестнички, прислоненной к одной из гигантских полок, и приблизился. — Доброго дня, господин. Осматриваетесь или ищете что-то конкретное? — Мне нужно всё, что связано с лечением — примочки, припарки, эликсиры, яды… — Яды? — Кабуто приложил палец к переносице и быстро поправил очки, мигнув в слабом свете круглыми стеклами. — У нас есть обширный отдел по этому вопросу. Про себя Саске поразился тому, как причудливо распорядилась судьба — пытаясь расплывчато обрисовать интересующий его вопрос и не привлекать внимания — он все равно вышел на верный путь. — Можем начать и из более простого, — возразил Саске и махнул рукой, словно ему не было никакой разницы. — Яды — сложная область, я бы не хотел сразу так… — О, уверяю вас, — убежденно перебил его мужчина, — они, пожалуй, самые интересные и неизученные на последний момент. Пройдемте. И он юрко метнулся в сторону одного из многочисленных рядов, стремительно разъясняя, что и как: — Кое-какие книги здесь располагаются еще с древних времен, я даже не смогу с точностью сказать, сколько именно сотен лет им насчитывается. Некоторые написаны на мертвых языках, так что многое вы понять не сможете. Да, и изображения на них… — Библиотекарь зябко подернул плечами. — Ну, сами увидите. Если собираетесь остаться здесь на весь день, то вот лампа для розжига. Принимать пищу здесь запрещается и уносить книги с собой — тоже. Захотите позвать меня — тут есть колокольчик. На ночь библиотеку запираю, поэтому распределите ваше время с толком. Удачных поисков. И он растворился в книжной пыли так же быстро, как и появился из нее. Саске нахмурился и сразу же обратил свой взор на громаду материалов, которые ему придется сегодня изучить. Предстояла большая работа. Большинство книг он отмёл сразу — в них было много слов и мало смысла. Одни из тех книг, что пишут для приобретения статуса и значимости, а не для познавания новых сфер науки. У них были вычурные шрифты, шикарные обложки и абсолютно пустое содержание — ровно, как и у половины придворных в замке. Пробегаясь глазами по страницам, Учиха мрачнел все сильнее. Все оказалось примерно так, как и предполагал библиотекарь — старые языки, может, и хотели поведать свои тайны, вот только он был не способен их понять. Свитки порадовали чуть больше, если вообще можно говорить о радости при взгляде на изображения страданий и мук на лицах, подвергшихся испытаниям. Закатившиеся глаза, сведенные в предсмертных судорогах тела и искаженные в агонии рты давали емкое представление обо всех прелестях ядов, коих удалось испробовать человечеству. От таких живописных картин хотелось выпить чего-нибудь да покрепче, лишь бы разум не переносил боль на себя. Саске не был особо впечатлительным человеком, но даже ему стало немного дурно. За изучением он и не заметил, как прошёл день. Сумерки скатились к ногам, словно лиловые псы, а солнце устало спрятало свою гриву за горизонт. Пришло время зажигать лампаду, а до разгадки было почти так же далеко, как и до его прихода в башню. На что он только рассчитывал? «Сказания говорят, что собрать сей ядовитый плод сможет лишь дитя чистый сердцем в миг своего надлома. Ягоды его ледяны подобно свету луны, а иглы пронзают кожу подобно проповеди священника прогнившую душу — насквозь и пока длится век человеческий на земле». Саске вздохнул. Нет, древние легенды здесь никак не помогут. Такие растения наверняка уже давно исчезли, иссохнув и испарившись, как вымирают дикие животные в среде, ставшей непригодной благодаря человеку. Взяв следующий фолиант, он углубился в чтение. Латинские названия в этом пособии были куда более знакомы и современны, но большое количество церковных отсылок мешало ему воспринимать содержание сколь угодно серьезно. Все же, испещрив свой блокнот сотнями заметок, он удовлетворенно опустил голову на стол. Утомленный разум послушно погрузил его в блаженное головокружение, а веки сами по себе смежились. Всё еще слыша потрескивание настольной лампады, он задремал. Очнулся он как принцесса — от надрывного пения птиц за окном и солнечных лучей, пробивающихся сквозь решетку. Правда, звонкий голосок над ухом явно не был так приятен, как рассчитывал на то его обладатель. — Пора вставать! — пропели громко и весело, словно в этом маленьком детском тельце было сосредоточено всё счастье этого убогого мира. Мальчик был кудряв и мал ростом, худощавые руки торчали из великоватой для его возраста рубахи, а ноги болтались в завязанных много раз поверх голенищ сапогах. Наивно блестящие черные глаза походили на глаза щенка, который готов вилять хвостом первому встречному. Учиха с недовольством уставился на настойчивого ребенка. — Что ты здесь делаешь? — Пришёл, чтобы разбудить тебя. Тебе нужно идти. Понимаешь? — мальчишка улыбнулся. Он аккуратно поднял со стола книгу и всунул ее на полку, не особо заботясь о том, в то ли место она была помещена. — Даже не собираюсь понимать. Тебе нельзя здесь находиться. Узнают — выпорют, как всех надоедливых мальчишек королевства, которые суют нос во взрослые дела. А потом господин Кабуто спрячет тебя в один из старых фолиантов как закладку. Мальчишка засмеялся. — Нет, не спрячут, я уже сам спрятался, — туманно ответил он и убрал руки за спину, будто и вправду держал при себе некий секрет. Саске не поддался мимолетному желанию заглянуть за худощавую спину и вгляделся в лицо ребенка. От тёмных глаз стало как-то не по себе. — Как тебя зовут? — Моё имя Аки. Вроде бы, — Аки задумчиво поднял взгляд к потолку и нахмурился. — Что ты… — начал было Учиха, но чьи-то шаги в конце книжного ряда заставили его замолчать. Он поспешно обернулся. — Господин придворный лекарь, что же вы, — Кабуто гневно свёл брови к переносице. — Я же предупреждал, что нельзя оставаться здесь долее заката. Его плащ нервно вздернулся от рук, скрещенных на груди. — Больше не повторится, — Саске встал и пригладил встопорщенные ото сна волосы. — К тому же, меня вовремя разбудили. — Кто? — Кабуто подозрительно огляделся по сторонам. Саске словно в трансе повернул голову к месту, где только что стоял Аки. Там никого не было. Только пыль на полу чуть расступилась, будто от порыва ветерка, пробежавшего минуту назад и испарившегося без следа. — Здесь был мальчик, лет десяти. Аки. — Аки? Впервые слышу. Детей здесь, отродясь, не бывает, — строго ответствовал библиотекарь, своим суровым лицом отрицая всякую возможность такого варианта. Саске подумал, что Кабуто слабо представляет себе проворность и прыткость детей, но спорить не стал, молча кивнув, соглашаясь. Сославшись на усталость, он покинул библиотеку. Кабуто, постояв немного у стола, за которым работал лекарь, накрыл ладонью стопку книг покоившихся перед ним. Его глаза довольно сощурились, и незаметная усмешка промелькнула у уголка губ. — Всё идёт по плану, наставник, — прошептал он и поправил очки. Аки, подглядывая за ним из-за стеллажа, пошевелил губами, что-то произнося. Ничего не слышавший Кабуто, прошёл прямо сквозь него к окну. Мальчик поёжился, прижимая полупрозрачные пальцы ко лбу. За все эти годы, проведенные в огромном замке в виде никому не нужного призрака, он так и не привык к этому ощущению.

***

У Наруто болело в груди. Прошлые несколько дней он решил вычеркнуть из своей памяти и не подавать виду, что с чем-то столкнулся. Но вид замка снова всколыхнул в нем воспоминания, от которых с Курамы пришлось спешиться и опуститься на колени возле каких-то кустов. Как оказалось, все дни пыток он находился совсем рядом с домом, в прилегающем к городку лесу. Как говорится: «Хочешь спрятать что-то — спрячь это на видном месте». Если бы Саске вдруг угораздило отправиться за травами за пределы замка, то он неизбежно натолкнулся бы на Наруто. Но его пленники, по видимости, слишком хорошо знали, что и как Учиха обычно делает и чего делать никогда не станет. Про лес ходили разные слухи: что тут пропадают одинокие девушки, сбежавшие из дома, торговцы, отбившиеся от своего каравана, и бродят оборотни, которые притворяются собаками, чтобы заманить путника в ловушку. Но едва ли тут была вина самого леса — он как раз ни о чем таком и не подозревал, лишь пошевеливал неодобрительно кронами, сбегал с холмов стайками диких зайцев и продолжал жить в вечном природном цикле рождения и угасания. Понимание собственной беспомощности душило его. От ярости он с силой втопил свой кулак в соседний ствол. Костяшки заныли и покрылись кровавыми слезами, в отместку обжигая кожу колючей болью. Наруто прижал руку к лицу, и вкус крови на языке на краткое мгновение его отрезвил. «Ты опять во что-то ввязался, идиот?» Узумаки зарылся дрожащими пальцами в волосы и вздохнул. Курама, с потускневшим взглядом, тихо фыркнул, привлекая внимание за его спиной. Наруто, не оборачиваясь, протянул руку и потрепал лошадь по морде. Ему не хотелось видеть и понимать чужие мысли, пусть даже и живого существа, далёкого от человечности. Собственных мыслей было так много, что он буквально тонул в них, как в трясине. — Сир Узумаки? — осторожно вопросили где-то подалеку. Волна страха окатила рыцаря от головы до пят, но он быстро собрался с духом, и с широкой, по своему обыкновению, улыбкой ответил: — Ох, прошу прощения, я был неучтив. — Он поднялся, последние отблески горечи в глазах заглушая звенящей пустотой. Бездумной и ветхой пустотой, которая только изображала благополучие и искреннее веселье. Придворный слуга, коих было не перечесть в пределах замка, и чьего имени, разумеется, Наруто не помнил, сжимал в руке свиток и переминался с ноги на ногу. — Возвращаетесь с задания? — Да! — Узумаки подмигнул нервному парню и одним прыжком вскочил на лошадь. Слуга восхищенно проследил за ним взглядом и неуклюже поклонился. — По мне уже успели соскучиться в замке? — Ее Высочество необычайно тиха и печальна в последние дни, — подтвердил парень. Наруто, в душе мечтавший услышать совсем не это, картинно прикрыл лицо ладонью в притворном сожалении. — Вам следует поспешить, сир. Узумаки важно кивнул. Ему порядком надоела вся эта шумиха вокруг него и принцессы. Однако в данную минуту поделать он ничего не мог. Более того, возможно, именно ею он и сможет оградить Саске от опасности. Отрезать всякий контакт, исключить всякую вероятность случайных разговоров и свести все отношения на нет. «К тому же», — подумалось Наруто. — «Никто не знает, когда позорная правда вскрылась бы во всей своей красе. Это даже к лучшему». Такие лицемерные и трусливые мысли вызвали только отвращение к самому себе. И чувство это лишь выросло и укрепилось, когда, будучи уже в стенах замка, он краем глаза увидел Саске. Учиха читал что-то на исчерканных листках, но завидев Наруто, стремительно спрятал их за пазуху. Яды могут подождать, все трупы королевства могут подождать, лежа в сырой земле, но его сердце ждать не может и никогда не могло. Его губы распахнулись, уже готовые произнести колкое слово приветствия, да так и замерли приоткрытыми, когда холодный и почти скучающий взор Наруто прошелся по его щеке, не задерживаясь и с большим интересом сопровождая порхающего мотылька, нежели стоящего рядом живого человека. Узумаки прошёл мимо, словно чужая и незнакомая тень, устало поводя плечами в массивных доспехах. Более всего Саске поразил не взгляд, а широкая сияющая улыбка, о которой он мечтал, а теперь и вовсе жалел, что видел. Улыбался Наруто так, будто никакого Саске Учихи в его жизни никогда и не было. Только капнула на сухую брусчатку со стиснутого в отчаянном напряжении кулака капля крови, ставя жирную точку в истории, у которой не должно было быть ни начала, ни конца.