Цвет Смерти

— Дороги длинны, дороги извилисты, песок копытами изрыт, — пение Наруто почти полностью заглушал скрип колёс и звучащие повсюду возмущения лесных пернатых, но он не обращал внимания на все эти препятствия. Впрочем, как и всегда. Эти строчки принадлежали одной небезызвестной детской песенке, которую знали почти все с самого своего рождения. Слова перебегали из одного народа в другой, меняли звучание, но при этом сохраняя и смысл и мелодию. История была проста и довольно прозаична, что делало ее лёгкой для слуха и давало ей надолго проникать в твою память, всплывая в те минуты, когда сердце болит или сладко ноет от воспоминаний о былых временах. Для детей она становилась шагом для познания мира через язык, а для стариков — той самой ниточкой, что связывала их с жизнью. Это было сказание о бродячем музыканте, который играл на отцовской гитаре в каждом уголке, куда бы его не занесло. В начале повествования у него лишь две струны, перебивающие друг друга и постоянно враждующие друг с другом, пока парнишка упорно щипал их своими неуклюжими пальцами. Каждый следующий поворот судьбы дарил ему новые силы и новую струну. В первый раз это оказался волос девушки, угостившей его тёплым хлебом и чуть подстывшим чаем втайне от грозной мачехи, в другой — шерсть мудрого и старого медведя, в начале не отказавшегося бы от идеи отведать свежей плоти, но разглядевшего доброе сердце и отпустившего парня восвояси. В третий раз струной оказалась тонкая гибкая солома, которую ловко собирали мужчины в поле, в четвертый — серебряная нить от бус пожилой леди, в благодарность за то, что тот хоть и порвал ее любимое украшение, но собрал воедино ее отношения с сыном. Такая история доказывала, что как бы ты не был несчастен и беден, одинок и никому не нужен, важно не сходить со пути, который избрал, пусть другие тебя и не поймут. Парнишка проходил сквозь тернии чужого осуждения и презрения, но всегда и во всём полагался на свою звезду, когда иные перестали замечать ее за грозовыми тучами своих огорчений. Сегодня ему были рады здесь, а завтра гнали взашей, едва он ступал за порог. Ни одна из его струн не была идеальна, как не был идеален он сам. В конце дорога так измотала его, что музыкант присел на ближайший камень, глубоко уйдя в размышленья о собственной участи. Его одолевали сомнения. Он касался струн, чтобы выразить свои чувства и унять дрожь страха, что придется всю жизнь скитаться, так и не найдя своего места. Крик о помощи звучал почти в унисон с его внутренним отчаянием. Человек, чей возраст замер на границе между глубоким стариком и зрелым мужчиной, с трудом держался за хлипкую ветвь, пока шумное и жестокое течение пыталось унести его тело прочь. Спасение обернулось громкими благодарностями и сломанным инструментом, отшвырнутым прочь в стремлении удержать чужую руку. Расстроенный юноша держал разломанную напополам гитару и горько плакал. Его цель, его путь — всё пошло прахом из-за одного-единственного старика! Но тот старик оказался вовсе не простаком, а графом соседнего города. — Заслышал я, как ты играешь на том берегу и потянуло меня лихая узнать тебя поближе. Я научу тебя, как вложить то, что на сердце, в умы других, только выбрось этот хлам и пойдём со мной! — Ни за что! Если бы не она, я бы никогда не увидел свет и не понял, как он велик и прекрасен! — Однако деньги помогут тебе. Для меня они — ничто, но для тебя откроют целый мир. — Не желаю ни слышать ни понимать вас, — разгневанно ответил юноша и отвернулся. — Я скорее останусь вечно бедным и неприкаянным, чем позволю вам меня купить. Граф улыбнулся и покачал головой. Он бережно принял из рук ошарашенного юноши инструмент и сказал, что у одного из его друзей когда-то была подобная. Гитару можно починить, а о ссоре забыть, ведь парень сказал именно то, что мужчина хотел услышать. Дальше трактовки разнятся. Одни прибавляют, что граф усыновил парня, другие, что тот не только стал членом его семьи, но и унаследовал гигантское поместье, третьи, что в окружении чужих ему предметов и людей, он не смог прожить долго и вскоре сбежал. Однако вывод остается прежним: подчас госпожа Удача дарует нам шанс зажить лучшей жизнью, но не прощает, если ты с легкостью забываешь, какой ценой она тебе далась. — Кхм, — сурово кашлянул Ямато, вырывая Наруто из грёз и морщась от падающих на лицо капель. Дождь и в самом деле начинался. Плюхал о широкие листья подорожника, скатывался с тонких хвоинок и танцевал на крыше кареты. Земля благодарно вздыхала, остывая и наполняясь силой. Узумаки терпеть не мог, когда волосы мокли и потом не могли улечься, взбрыкивая при каждой попытке их пригладить или причесать. Поэтому не без внутренней борьбы он отвязал с седла увесистый шлем, одевая его на голову прежде, чем начался настоящий ливень. Обычные звуки сразу куда-то пропали, словно он одел на голову стальную кастрюлю. По сути, так оно и было, разве что формы он был чуть поизящнее, да стоил раз в десять дороже. Гром капель стал мерной дробью, напомнившей Наруто о городских детях, соревнующихся в меткости. В руках они держали по горсти камешков и по очереди кидали их в ржавое ведро. Когда один из малышей попадал прямо в цель, все разом вскрикивали от радости, прыгая и топая ногами, будто это была их общая победа. Рыцарь тогда только улыбнулся, отмечая, что только самый высокий из мальчишек, рыжий, с заплатой на спине, несмотря на свой рост в ведро так и не угодил. Редкие, как свежий багет в булочной на углу, капли дождя стали бить все чаще, нещадно окропляя почву и сбегая стаями с окружающих ветвей. Теперь вычленить отдельные дождинки было невозможно — слышен был лишь их громкий и единодушный гул. Посеревшее небо прикрыло веки, погружая лес в густую тень. Дорога превратилась в сплошную массу из бешено скачущего гравия и хлюпающей грязи. Ямато накинул капюшон и согнулся вдвое, пряча тело от ливня. Лошадь в повозке перебирала ногами всё быстрей, как будто могла убежать от этого холода, стоит только поднапрячься. Курама угрюмо дышал, выпуская пар в остывший воздух и стегая хвостом наглые капли. Природа взяла всё в свои руки. — Нам нужно где-то укрыться! — сквозь шум ливня и эхо в шлеме крикнул Наруто. Кучер упрямо замотал головой, но потом неожиданно кивнул. Виной тому была рука в перчатке, неожиданно выскользнувшая из-за шторки в окне кареты. Девушка вытянула руку ладонью вниз и коротко ей махнула. Этого было довольно, чтобы Ямато понял безмолвный приказ и остановил повозку. Широкий дуб пришлось искать с огнём и мечом. Когда под его широкой сенью они, наконец, смогли притаиться, все выдохнули. Лошади задремали, уткнувшись мордами друг в друга. Узумаки едва не засмеялся, завидев, как одомашнился и остепенился Курама от одной-единственной поездки в компании кобылицы. Но миг был слишком тихим и прекрасным, чтобы так бесцеремонно его рушить. — Дождь скоро утихнет, — уверенно заявил рыцарь, смахивая влагу с плеч. Ямато с сомнением выглянул в просвет между ветвями. — Небо плотно обтянуло, как свиная кожа — флягу. Пахло тягуче. Не свершившейся грозой и выползшими наружу дождевыми червями. Мокрым деревом и сырыми травами в мешочке на поясе Наруто. Их Саске буквально впихнул в руки Узумаки, не терпя никаких возражений. Подобных этому мешочки Наруто успел поносить уже не один десяток. Чаще всего они пропадали где-то по дороге, срываясь с тонкой перевязи, или случайно попадали в огонь, пока рыцарь пытался отогреть свою задницу у костра. Если же мешочек выживал, то его Наруто аккуратно клал себе на полку у кровати, выуживая его в моменты, когда казалось, что он забывал, как пахнет Учиха. В точности он не мог сказать, какие именно травы там находились и какая из них дурманила его разум, рисуя перед глазами тёмные шелковистые волосы, но делать так любил. — Я не говорил, что умею предсказывать погоду по облакам и времени дня? — смешок из кареты был таким неожиданным, что Узумаки чуть не подскочил на месте. — Не говорили, — ответствовал Ямато и склонил голову, готовый слушать. Леди в карете чуть приблизила свое лицо к окошку и даже отдёрнула шторку. Наруто сглотнул и принялся рассказывать о своем далёком предке Джирайе, который умел не только угадывать, когда дождь начнётся и когда закончится, но и мог разговаривать с жабами, сидеть неподвижно у водопада несколько дней подряд, уйдя в медитацию, и обращаться в ежа, когда ему грозила опасность. Разумеется, во все эти бредни ни он, ни его семья давно не верили, но обожали об этом чесать языками. Наруто был готов поклясться, что девушка вовсю улыбалась, слушая его, и это придавало ему сил в приукрашивании деталей. Постепенно лёд между ними таял, а надежда найти общий язык — напротив  разгоралась ярким пламенем. Выражение лица кучера было столь непроницаемым, что на секунду рыцарю стало обидно, что его истории совсем не трогают Ямато. Он бросал осторожные взгляды на свою госпожу и все время хмурился. Он что, раньше не видел, как она смеётся? — И что же произошло потом? Как Джирайя спасся из той бани? — спросил мужчина. Узумаки собрался было ответить, но поднявший голову Курама вдруг настороженно задвигал ушами. Наруто жестом приказал своим попутчикам молчать. Дождь постепенно угасал. Снова вернулся топот отдельных капель. В любое другое время это лишь обрадовало Наруто, но не сейчас. Тишина, стоявшая вокруг была натужной и неестественной. Он слишком хорошо знал здешние леса, чтобы не заподозрить в молчании птиц неладное. Они трещали даже среди бурного ливня, не то что в спокойные часы. Кучер прикрыл собой одну дверцу кареты, Наруто — другую. Из звуков были слышны только глубокое дыхание Ямато и жужжание какого-то насекомого, кружившего над ними. Узумаки был готов проклясть свой шлем, который притуплял нужные чувства, но снять его не мог, потому что был уверен, что любое неверное движение будет иметь последствие. Насекомое затихло ровно в тот миг, когда прямо за спиной Наруто шевельнулся воздух. Резко повернувшись, рыцарь осознал свою ошибку. Очевидно, что один из окруживших их людей уже давно был на крыше кареты, поэтому ему не составило труда бесшумно спрыгнуть на землю, распахнуть дверцу и вытащить наружу оцепеневшую от ужаса девушку, пока Узумаки искал угрозу где угодно, только не в прикрытом собой тылу. Лезвие было приставлено к горлу леди чересчур плотно, а блеск в глазах человека слишком диким, чтобы ожидать, что доброе слово переменит решение нападавшего. Дело принимало скверный оборот.

***

Он тонул. Не было холодно, не молили лёгкие о вздохе. То ли тело было слишком тяжелым, то ли вода сильно давила, не давая пошевелиться. Кто он? Усилием воли подняв пальцы к самым глазам, он смотрел на них, словно первый раз видел. Пальцы были смутно знакомы, но почему-то их движение казалось чужеродным, будто раньше ими двигал кто-то другой. Чьи это руки? Что-то проплыло мимо, взметнув течением волосы. Они угодили прямо в глаза, и сквозь слабый и призрачный свет с поверхности он понял, что пряди белесые. Наверное, их можно было назвать белокурыми или пшеничными, но здесь, на глубине, все оттенки сливались в один холодный серый с еле заметными воспоминаниями о других, когда-то существовавших цветах. «Как странно. Я сплю?» Даже веки было трудно разлепить, таким сильным было желание прикрыть их и медленно идти ко дну, ни о чем не думая. Услышав какой-то шум, он поморщился. Звук волнами приходил откуда-то сверху, разрывая перепонки и вызывая лишь колючее раздражение. «Что это?» Солнце пронзило глаза своим мечом, прорезая слой воды и вырисовывая силуэт. Резкий, дрожащий он нависал далеко вверху. Снова знакомо. «Нет… этого не может быть. Это ведь… я? Но если там я, то кто здесь?» Он снова взглянул на свою руку и провёл ею по волосам. Светлые? Пшеничные? По льду над головой били всё сильнее. Бил Саске. Кричал что-то, не в силах дозваться. Что за безумный кошмар? — Помоги мне… — изо рта вырвалась струйка пузырьков и медленно полетела вверх по замудрённой спирали. Вдруг всё: холод, страх, нехватка кислорода и болезненное онемение во всём теле — набросилось на него, душа и уничтожая. Саске хватался за воздух, за воду, за своё желание никогда больше не видеть этого отчаяния. Отчаяния на своём собственном лице. Неужели он всегда так жалко выглядел в глазах Наруто? Невозможно, нет. Затем наступила тьма. Охватила всё и сжала в одну точку. Саске очнулся. Он запустил руки в волосы. Голова разрывалась на части. Учиха с ужасом уставился на свои ладони, затем вскочил с кровати и подбежал к зеркалу. Вцепился пальцами в раму и вгляделся в свое отражение, словно пытался найти в нём разгадку. — Какого чёрта? — отражение таким же напуганным взглядом молча смотрело в ответ. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — зеркало пошатнулось на слабых ножках и плавно съехало на пол. Время застыло, забывая о своем назначении, пока стекло билось вдребезги, орошая дощатый пол своими осколками. Звон падения лекарь услышал только тогда, когда с ладони упала первая капля крови, дополняя и без того катастрофическую сцену беспорядка. Пульсирующая боль вернула ему немного здравомыслия. Немного и ненадолго. «Чёрная кошка перебежала мне дорогу сегодня утром. Эх, не видать мне выгодной торговли, как своих ушей!» «Матушка выгнала меня из дому. Недаром, я с вечера рассыпала соль.» «Слышали? Он разбил зеркало. Семь лет бед, когда у него только родился маленький сынишка!» Все подобные глупости Саске слышал многие и многие годы, пока его окружали, по большей части, не очень разумные люди, спихивающие все свои невзгоды на причуды случайностей, от которых якобы решалась их дальнейшая судьба. Приметы и вещие сны Учиха ставил в один ряд и не колеблясь называл их полнейшим вздором. Это было за гранью логики и здравого смысла. Не могла простая соль или кошка управлять мирозданием, точно так же, как и человеческий мозг видеть будущее или происходящие за сотни миль события. А те, кому казалось, что всё это имело хоть какой-то смысл, быстро оказывались в объятиях гостеприимного костра. Этот сон даже не претендовал на звание пророческого видения, таким запутанным и непонятным он был. Насколько Саске мог предположить, в местности, куда отправился Наруто не было не только озер или рек, но и на дворе стояло позднее лето, исключая саму возможность появления льда на поверхности воды. Протяжно вдохнув и выдохнув, Учиха призвал себя к спокойствию. Он просто волнуется, вот и всё. Чувствует свою вину, оттого и проецирует свои страхи в сновидении. Поэтому теперь сердце колотится, как сумасшедшее, стуча в висках и отупляя. — Просто сон, кретин, — ругал себя Саске, снова и снова стирая с кожи выступающую кровь. Должно быть, задел крупный сосуд, иначе та давно бы перестала течь. — Ничего не значащий сон. Даже если предположить, на крохотную секунду, на короткое помутнение рассудка, что увиденное всё же имеет значение, то. Наруто ведь не было больно? «Не было», — твёрдо ответил себе лекарь, подметая пол и фыркая каждый раз, когда волосы ползли в лицо. Он не был ранен? «Не был», — теперь потеря зеркала была не так заметна, разве что зияющая пустота посреди комнаты наталкивала на мысль, что раньше здесь что-то стояло. «Но Наруто тонул, а тонущие люди долго не живут», — с тревогой подумал парень, обвязывая ладонь и хмурясь. Малейшая вероятность, что Наруто может запросто умереть где-то вдалеке, вызывала приступ озноба и тошноты. Нужно было непременно что-то сделать, чтобы отогнать волны паники. Единственным выходом, что видел Саске, было немедля узнать, в порядке ли Узумаки, где он и что с ним. Письмо с голубем? Долго и ненадежно. Разбойники в тех лесах наверняка с удовольствием постреливают всякую птицу, особенно королевских посыльных. Письмо с гонцом? Дорого и тем более ненадежно, поскольку опиралось лишь на совесть нанятого человека. Отправившись самому, Саске не только повергнет себя опасности, но и может подвести Узумаки, отвлекая его в важный момент. Рассекая комнату шаг за шагом, он и не уловил, когда ночь покинула землю и уступило место утру. Розоватое и слабо дышащее, оно будило птиц, животных и редких счастливчиков, которые задремали под открытым небом, будучи пьяными, бродягами или пьяными бродягами одновременно. На деликатный стук в дверь Учиха рявкнул: — Проваливайте! — О, вы уже на ногах, отрадно видеть, — безмятежно отметил Какаши, входя. Впрочем, его безмятежность немного угасла, когда он увидел, каким взглядом сопроводил его появление лекарь. Волосы торчат во все стороны, лицо посерело так, как будто тот только что видел призрака и не успел оправиться от шока. — Я лишь хотел. — он прервался, когда Саске обречённо опустился на кровать. — Пригласить вас на Совет Его Величества. Неожиданная вспышка озарения в глазах Саске заставила Какаши изумлённо отступить, особенно когда тот вскочил на ноги и вернул лицу прежний оттенок, как по мановению волшебной палочки. В пару движений прическа была приведена в порядок. — Дайте минуту, я оденусь, — бросил лекарь и принялся раздеваться. Какаши поспешно отвернулся, с преувеличенным интересом вглядываясь в бледную стену. Вскоре врачеватель навязал на голову свою повязку и выжидающе расположился у двери. — И вы даже не спросите, с какой целью я вас туда зову? — начальник стражи внимательно изучал выражение лица Саске, но ни одна черта не выдавала настоящих чувств его владельца. — Я вам доверяю, — небрежно ответил Учиха. Дверь приглашающе распахнулась, и после минутного колебания Хатаке ступил прочь из комнаты. Вопросы доверия на памяти мужчины Саске не поднимались ни разу, еще страннее ему показалось, что тот использовал это как оправдание своего легкомыслия. Или, как Какаши полагал, скорее как способ избежать прямого ответа. «Интересно, что у него на уме», — подумал Хатаке, но не озвучил, зная, что подобные Саске люди в конечном итоге и так раскроют свои планы в нужный час. Учиха преисполнился решимостью и даже привычные шаги казались гораздо легче обычного. Приятно идти вперёд, зная, что у тебя есть цель и эта цель осязаема, важна и осуществима. Он бы даже мог улыбнуться, но воспоминания о сне и удушливом холоде подводного мира были слишком свежи в памяти. Вот бы с Наруто было всё в порядке. Тяжёлые двери распахнулись, открывая обзор на широкий и светлый зал. Занавеси качались от ветра сквозь распахнутые окна, придавая общему затишью хоть какую-то жизнь. Полусонные люди сидели за длинным столом, переговаривались о государственных делах и почти не отвлеклись на вошедших. Прокашлявшись, Какаши произнёс: — Ваше Величество, вот наш придворный лекарь. Я вам много о нём говорил, — он указал рукой в сторону замершего на пороге Саске, будто в ином случае присутствующие не заметили бы его наличия в комнате. — Его заслуги… — Я прекрасно осведомлён, господин начальник стражи, — сухо ответил король, устало глядя на обоих. Ему было совершенно не до этого. На повестке дня стояли экономические и политические проблемы, а не награда, которая ожидала служивших при дворе. — Учиха Саске, верно? Саске кивнул. — Присаживайтесь. — Под взглядами всего честного народа лекарь двинулся к столу. Свободное место было справа от короля, рядом с нервным мужчиной, ежеминутно прижимающего платок ко рту. Какаши так и остался стоять возле дверей, составив компанию двум стражникам, вытянувшимся по струнке еще сильнее, когда он вошел в залу. — Итак, вы оказали ценную помощь раненым при осаде крепости Ветра, остановили эпидемию кожной болезни в том городке… — Король вопросительно глянул на своего советника. — Биджу, — с готовностью подсказал тот, выходя из ленивого скучающего состояния и быстрым изучающим взглядом пробежавшись по Саске. — Биджу, — согласился король. — Всё это и многое другое, что мы не будем затрагивать, даёт повод верить в вашу преданность. Учиха во все глаза смотрел на мужчину, в чьих руках было управление целым королевством. Что обычно чувствуют подданные, завидев короля? Дрожат в трепете, плачут и благоговейно вздыхают? Ничего из этого Саске в данный момент не испытывал. Только с удивлением обнаружил, насколько похожи и в то же время различны эти водянистые глаза. Глаза леди Хинаты и глаза Его Величества. У девушки они были наполнены наивностью и незрелой пустотой, а у ее отца — искристым льдом. Прекрасным сияющим льдом, сковавшим многих страхом и неизбежностью конца. Старческие складки над губой и между бровями уже начинали едва заметно проступать, а волосы на висках — седеть. Как бы не был внешне крепок и стоек человек, постоянная внутренняя борьба подкашивала не хуже болезней. Было забавно осознавать, что прямо сейчас Учихе высказывают некую благодарность за труды, не зная о том, чем он занимался прошлой ночью на пустыре возле обрыва и чем он занимался и днём и ночью с одним из лучших рыцарей двора. Любое из этих обстоятельств уже обернулось бы для лекаря карцером, стань оно достоянием общественности. — Так что же вы хотите в награду? — при дворе служило множество талантливых врачевателей, и хоть Саске был одним из них, в лечении Его Величества он участие не принимал. Он был на страже «наружнего целительства» — лечил слуг, гостей замка, важных господ без предубеждений и приближенных к Короне. За самим королём ухаживал, в случае необходимости, целый консилиум из стариков, в чьей репутации нельзя было усомниться. Тем более было удивительно заступничество Хатаке. Король мельком посмотрел в сторону Какаши. Мужчина взгляд почувствовал, но головы не поднял. — Орлан, — тихо ответил Саске. Какаши, да и все в зале, застыли. Бумага из рук канцлера выпала и белой птицей слетела на пол. Никто и не подумал ее поднять. Кашляющий человек по соседству с Учихой снова протёр губы. Два перешептывающихся мужчины в конце стола встревоженно переглянулись. Шум ветра за окном усилился. — Учиха, — угрожающе начал Хатаке, приближаясь к столу твёрдой походкой. — Вы хоть понимаете, что… Поднятая рука короля заставила его замолчать. Его Величество с любопытством повернулся к лекарю. — Я не ослышался? — Нет, — шепнул Саске. — Нет, не ослышались, ваше Величество, — повторил темноволосый громче, с каждой секундой теряя уверенность в своих намерениях. — Ваше дело связано со спасением королевства? — вкрадчиво вопросил король. Кто-то за столом осторожно и вполне отчетливо хмыкнул. — Нет, ваше Величество, — холодея, ответил Саске. — Кто-то из ваших близких находится на грани смерти? — Расспросы продолжались, а смешки звучали всё настойчивее и смелее. — Я не совсем уверен, ваше Величество… — Комок застрял в горле. Голос Учихи был почти не слышен на фоне этого почти дьявольского гогота. Только двое сохраняли прежнюю невозмутимость — Какаши и человек с платком. И оба искренне жалели лекаря. — Вы не совсем уверены, но смеете просить о таком? — перед глазами Саске совершенно помутилось, и он даже не понял, кто произнёс эти слова: король это был или его подчиненный, Какаши или просто ветер. — Да… — Зачем, по какой жестокой шутке судьбы, его вообще понесло сюда? Почему он решил, что его станут брать в расчет? Принимать слова всерьёз и радостно бежать выполнять просьбу? — Что ж, если таково ваше желание, господин придворный лекарь. Зал уже во второй раз погрузился в тишину. Только в этот она была острой, звенящей и давящей на уши. Король задумчиво похлопал по подлокотнику своего кресла и с улыбкой смотрел прямо на Саске. И хоть свет на миг для Учихи стал ярче в сто крат, даря облегчение, от этой улыбки его охватила ледяная дрожь, будто повеяло морозной вьюгой из переулка. — Спасибо, ваше Величество, спасибо, — слабым голосом ответил лекарь, а в голове пронеслась вспышкой мысль: «Боже, боже, пронесло». Какаши с беспокойством наблюдал, как в течение этих нескольких минут лицо придворного лекаря то бледнело, то зеленело, то принимало болезненный розоватый оттенок. И за тем, как Его Величество следил за этими переменами, исполняя роль судьи, который вынес смертный приговор, тут же его отменил и наслаждался тем, как жертва его игр осыпает его благодарностями. Наверное, на краткую долю секунды Хатаке презрел это манипулирование, однако долг был превыше всего. Не в его праве кого-то осуждать, особенно если этот кто-то решает, жить тебе или нет. — Я не думал, что вы на такое пойдёте, — сообщил начальник стражи, боковым зрением глядя на профиль Саске. — И, честно говоря, до сих пор не могу понять, зачем. Но, — Попытки Учихи что-то сказать в свою защиту он безжалостно отверг. — Не думаю, что мне следует это знать. Теперь я должен только провести вас к орлану и убедиться, что всё сделано верно. — Я понимаю. Пустота. Вот пожалуй и всё, что ощущал Учиха, пока они брели по незнакомым лестницам и коридорам замка. О близости цели ему сказал запах. Кисловатый запах, который сопровождает разложение и сырость мёртвых грызунов. Орлан сидел к ним спиной, сжав на толстой жерди длинные и мощные когти. Перья на его хвосте доставали до пола, чёрной смёткой проходясь по опилкам и презрительно смахивая их в сторону. Когда он медленно повернул голову, первое, что увидел лекарь был гнев в двух птичьих зрачках, полыхающий жарким и необузданным огнём. Саске понял, что само разрешение на использование орлана было лишь половиной пути. Основным испытанием было согласие самой птицы. — Здравствуй, Катон, — примиряюще начал Какаши и протянул руку. Птица немедленно цапнула его за пальцы, и если бы не перчатки из кованой стали, мужчина уже поплатился бы за этот жест парочкой фаланг. А так орлан с разочарованием потёр клювом о крыло, избавляясь от мерзкого привкуса железа. И снова обратил своё внимание на нового гостя. Этого человека на вкус он ещё не пробовал. — Не волнуйтесь, господин лекарь. Он непокорный, опасный хищник, но если его попросить, он поможет. А уж если вы выкажете своё уважение и почтение, то, возможно, отделаетесь только парой царапин. Об отвратительном характере орлана в замке слагали легенды. И о его скорости тоже. Если и существовал более прыткий и более умный посыльный для писем, то его никто и никогда не видел. Самые важные и срочные послания доставлял именно он, уворачиваясь от стрел вражеского войска, минуя непогоду и успевая ровно в тот момент, когда это было нужно. Поговаривают даже, что однажды он спас королевство от очередной кровопролитной войны. Платой за его услуги была лишь еда и безопасность. Многие задавались вопросом, почему не скованным ничем, кроме сытной пищи, которую он был способен раздобыть и сам, орлан еще не покинул замок. Глядя на эту громаду перьев и ярости, Саске пришёл к выводу, что скорее всего, возвращаться тому просто некуда. — И пару часов не пройдёт, как вы получите ответ, — Какаши ждал, пока ему вручат нужные бумаги. Но в руках у лекаря не было и намёка на письмо или жалкий клочок пергамента. Судорожно покопавшись в карманах, Учиха выудил оттуда помятую страницу из какого-то справочника и угольком, невесть откуда взявшимся в нише стены, нацарапал: «Только не говори мне, что ты мёртв, идиот» — и отдал свернутую трубочку Хатаке, чтобы тот прикрепил его к птице. Но Катон вдруг перелетел на жердь, располагающуюся ближе с Саске. От этого сильного порыва ветра лекарь вздрогнул и отступил на шаг, врезаясь в стену. Орлан выставил вперед лапу и выжидающе замер. Если врачеватель сделает, как тот хочет, то останется ли он невредим? Может, его заклюют, лишат глаз и сделают из тела разодранные в лохмотья куски плоти? Судя по взгляду, которым одарила его птица, такой вариант в запасе у Катона был. Саске сглотнул. Но ни когда он аккуратно привязал бумаге с специальной ленте, ни когда опустил пустые руки, ничего не произошло. — Поздравляю, вас признали, — поражённо проговорил Хатаке. Смиренным он орлана видел в своей жизни пару раз, и оба были, когда он был болен. — Я ничего такого не сделал, — восстанавливая дыхание, ответил Учиха. Птица дёрнулась на этот звук и сердито заклекотала. — Ему больше нравилось, когда вы молчали, — отметил мужчина и покачал головой. — Теперь скажите ему место и человека, кому надо доставить письмо, дальше он сам сообразит. — Дорога к Исобу… — Хм, побережье, значит, — с интересом прокомментировал Какаши. — Сир Наруто Узумаки, — и неизвестно для чего добавил: — Рыцарь. — Наруто? — встрепенулся начальник стражи и недоуменно воззрился на Саске. Хотел спросить, неужели ради этого стоило идти на риск, но не стал. Волнение Учихи было весьма красноречивым. — Но он ведь на задании, верно? — Так и есть. Просто хочу убедиться, что сир Узумаки в порядке. — Не знал, что вы так дружны… Но почему вы решили, что здесь есть о чём беспокоиться? — Верьте или нет, но я видел сон. Плохой сон. «И вам этого довольно?» — было написано у него на лице, но с точностью Учиха сказать не мог, считает ли мужчина его сумасшедшим или готов принять его слова за чистую монету — его лицо тщательно скрывало сильные эмоции. Всё, что он мог передать своим лицом — это лёгкая радость, едва заметное удивление, безразличие или тихое, но грозящее не меньшими последствиями, чем крики, негодование. Катон склонил голову, принимая заказ, и рванул с места, пропадая в окне. Спускаясь со скользких ступенек, Учиха решил, что впредь ему следует быть более осторожным с Какаши, чем прежде. Слишком многое он знал теперь и слишком о многом мог догадаться сам. Ему было опасно доверять.

***

Наруто впустил в лёгкие как можно больше воздуха, быстро оценивая ситуацию. Будучи окруженными разбойниками, у них было мало шансов выбраться невредимыми из этой передряги. Нужно было во что бы то ни стало защитить леди Дею и Ямато, даже если его самого ранят. Главная проблема стояла прямо перед ним, обнажив лезвие ножа. «Что мне делать?» Только он напряг свои мышцы для молниеносного броска вперёд, чтобы одной ногой выбить почву из-под противника, другой — сильно ударить по руке, отшвыривая нож в сторону, как человек неожиданно сам покачнулся. Оружие он выронил, ладонью ощупывая свой висок. По щеке стекла густая струйка крови. Леди Дея сразу оказалась за спиной Наруто, прерывисто дыша ему в затылок. Повертев головой, рыцарь обнаружил, что и все остальные разбойники находятся в замешательстве. — Ой, простите, это я обронила, — поигрывая ещё одним камнем в руке, крикнула девушка. Она бесшумно спрыгнула с ветки и выступила в центр. Раньше Наруто думал, что такие волосы бывают только в сказках. Но ярко-красные волосы не были иллюзией, перетекая из багрового в сочно алый, пока в них играли лучи света, пробивающиеся из-за облаков. — Ты… — прорычал мужчина, шатающейся походкой приближаясь к чужачке. Кулак прошёлся по его животу скользящим движением, так легко, будто та нос почесала. Разбойник булькнул и как-то чересчур громко упал в траву. Незнакомка по-хозяйски опустила ногу ему на грудь и огляделась. — Ребята, идите подобру-поздорову. Не хочу вас калечить, право слова, — насмешливо произнесла она и метко пустила камешек прямо в колено, пустившегося было в атаку парня. Тот ойкнул и растянулся на земле. — Кто ты? — настороженно спросил Наруто и в одно движение вытащил меч. — Ох, какая тут у тебя безделица, — девушка спокойно проследила за этим маневром, но не шелохнулась. — Моё имя Карин. И я вас тут спасаю. — Зачем? — Столько вопросов! Ты начинаешь действовать мне на нервы, приятель, — закатила глаза Карин и пнула бездыханное тело. — Может, мне тебя тоже приложить? А девчонку отдам кому-нибудь за хорошенькую плату. — Не смей, — гневно сказал Ямато, выскакивая из тени и накидываясь на девушку с палкой. Та ехидно хмыкнула, уклоняясь, и локтем угодила мужчине прямо в бок. Он откатился в сторону, защищаясь. — Прекратите! — завопил Наруто. Воспользовавшись тем, что он отвлёкся, леди Дею снова попытались схватить, но Узумаки мгновенно оттащил ее, отметив про себя, что рука у девушки необычайно сильная для леди. Теперь на него надвигались сразу двое парней. У одного была дубинка, у другого — парные кинжалы. Удары наносились так, словно они постоянно дрались в связке, сочетая колкие и тупые атаки и не давая противнику и секунды на передышку. Шаг за шагом отступая, он успешно избегал травм, но с ясностью понимал, что рано или поздно пространство для отступления уже не будет. За спиной он слышал звуки борьбы, но не знал и не мог проверить, кто там сражается. Когда он чуть отвёл глаза, чтобы видеть картину целиком, на его голову обрушилось тяжелое дерево. Шлем загудел, и Наруто едва не оглох. В последний момент он сумел перехватил дубинку и потянул ее на себя, нарушая равновесие нападающего. Тот неуклюже завалился на рыцаря и сразу же получил удар в челюсть. Второй его товарищ попытался отрубить Наруто сразу две руки, пока рыцарь был занят, но встретил сопротивление клинков о клинок. Яростное сияние голубых глаз чуть приостановило его, и этого было достаточно, чтобы светловолосый тяжелым ботинком отметил его промежность. Обеими руками выпустив оружие, парень заметался по поляне, хватаясь за поврежденный орган и непрерывно всхлипывая. Узумаки встряхнул головой и обернулся. И обомлел. Ямато и Карин стояли спиной к спине и активно боролись. Одной бедой меньше. — Вы целы, миледи? — Наруто подбежал к сжавшейся у дерева леди Дее. Она замотала головой и обхватила себя руками. — Этот был вроде последний, — вздохнула Карин и подошла к Наруто. — Что тут? — Она испугалась. Карин подозрительно уставилась на леди. — А ведь она может постоять за себя. К чему это притворство? - У неё был хороший нюх на такие вещи, поэтому на невинное личико девшки она не купилась. — Что ты такое говоришь? - Нахмурился рыцарь, не понимая ни слова. — Ну, да ладно. Чёрт с вами со всеми. — Девушка отмахнулась. — Плечо болит, как будто дикие звери покусали. — У меня есть травы, — спохватился Узумаки и протянул ей мешочек Саске. Карин всунула нос в его содержимое и чихнула. — Что ж, пригодится. Благодарю, — она спрятала мешочек себе за пазуху, не обращая внимание на возмущение Наруто, который вовсе не собирался отдавать ей всё. — Почему ты помогла нам, Карин? — Просто я ненавижу их больше, чем вас, — проворными пальцами она пошарила по карманам лежащих тут и там поверженных разбойников и с восторженной улыбкой достала парочку увесистых кошельков с монетами, распихав их себе за пояс. — Ты живешь здесь совсем одна? В лесу, я имею в виду, — Наруто почесал в затылке, подбирая слова. — То здесь, то ещё где, — туманно ответила Карин и далее распространяться не стала. — В любом случае, тут я закончила. Девушка собралась было скрыться в лесу, но Узумаки придержал ее за запястье. Она свою руку вырвала и произнесла: — Не трогай. — Но я только… — Послушай, нечего здесь обсуждать. Я помогла вам, вы — мне, — она похлопала себе по животу, где за тканью таился ароматный мешочек. — Всё. — Прости, — тихо ответил Узумаки. — Но разве не после таких встреч становятся друзьями? Карин презрительно фыркнула. — У тебя такое увлечение — друзей заводить? Если да, то забудь. Мне никто не нужен. — Так говорят все одинокие люди, — улыбнулся рыцарь. — И потом находят своё место. — Я не верю в счастливые концы, — пожала плечами Карин. Своей манерой отталкивать людей она ужасно напоминала Саске, и от этого Наруто еще больше к ней проникся. — А я верю. Ещё увидимся, Карин, — они с Ямато стали тянуть карету из-под дерева, пока леди Дея медленно шла рядом, подобрав подол платья. На дороге при помощи своего кучера она забралась обратно в повозку, и путь продолжился. Карин смотрела им вслед, пока они не скрылись за деревьями и цокот копыт двух лошадей не перестал быть слышен. — Увидимся, Узумаки Наруто. Всё ещё встревоженный последними событиями Узумаки даже не подумал снять шлем, хотя череп готов был разбиться вдребезги. Монотонный вид дороги впереди успокаивал расшалившиеся нервы, да так, что Наруто со смехом подумал: «А ведь раньше я и глазом не моргнул бы». — Город приближается, — заметил Ямато. И он был прав. Здесь воздух, хоть и был солоноват, как и в Коно, но совсем не так. Он подкрадывался из кустов, проникал в нос и готовил к предстоящему зрелищу заранее. И тут было на что посмотреть. Когда они взобрались на холм, стала видна широкая округлая бухта, открывавшая свой большой рот в сторону океана. Мелкие домишки пестрой гурьбой обсеяли побережье, наползая друг на друга. Пара-тройка поместий выделялась лишь высокими башенками на общем фоне простоты. Тут, на возвышении, лес внезапно обрывался, выстраиваясь на границе между жилищем человека и очагом природы. Поднимающееся из воды солнце щедро обливало городок своими лучами, делая вид еще волшебнее. — Дух захватывает! — Наруто упёр ладонь ко лбу козырьком и смотрел вдаль. Ямато ничего не ответил. Бросив на него взгляд через плечо, Узумаки обнаружил на лице ожесточенное выражение, которое тут же сменилось на отсутствующее, стоило ему понять, что за ним наблюдают. — Ямато? — Сир Узумаки, мы почти на месте, — только и сказал мужчина, снова трогая поводья и избегая смотреть на рыцаря. Улицы в такой час были пустынны, только работяги шли с причала с уловом, да редкие жители открывали свои лавки. Лица людей в этом городе приобрели такой же зеленоватый оттенок, что и цвет океана, что их кормило поколениями. Наруто не удивился бы, если бы они в конце жизни уходили на дно, находя свой приют среди рыб. Чайки порхали над крышами, издавая сытые звуки и распугивая голубей, расположившихся на черепице и любовавшихся рассветом. Был и ещё один звук. Мерный и стройный скрип. Это качались на розовых волнах судна в порту. Прислушавшись, можно было различить, где пищали мелкие лодочки, а где громогласно пели корабли с богато расшитыми парусами. В следующем переулке они свернули, и показался двухэтажный особняк леди Деи и ее семьи. Мрачные серые стены и тёмные стекла окон показались Наруто неподходящим обрамлением для сияющей красоты девушки, и он тяжело вздохнул, отчасти понимая ее молчаливость. Ворота были распахнуты настежь. Спешившись, Узумаки по широкой дуге обошёл площадку перед зданием. Поместье казалось совершенно безжизненным. Ни слуг, ни родственников, жаждущих появления леди Деи. «Должно быть, живут совсем уединенно, раз не привыкли к гостям», — подумал рыцарь. Курама вдруг встрепенулся и с испуганным ржанием поднялся на задние копыта, когда Наруто накрыла густая черная тень. Едва не сшибив его с ног, на землю опустилась птица. Сложила гигантские крылья и сверкнула клювом в лучах солнца, поворачиваясь корпусом к Узумаки. К ее лапе была привязана записка. — Проклятье, это же орлан Его Величества! — ахнул рыцарь. Сердце забилось учащенно, когда он прокрутил в уме причины, по которым ему могли прислать письмо с этим пернатым чудищем. Дрожащими пальцами он отвязал от ленты кусок мятого пергамента, испещрённый с внешней стороны какими-то медицинскими терминами. Увидев содержание бумаги, Узумаки почти застонал от облегчения. — Что-то произошло? — спросил Ямато, приближаясь, но не настолько близко, чтобы суметь прочитать написанное. — Скорее нет, чем да, — ответил Наруто и мысленно покрыл Саске бранью за такой способ выражения заботы. — Интересуются, в добром ли я здравии. — И что напишете? — Правду. «Я цел и невредим. Уже возвращаюсь домой», — Узумаки вернул птице ее сокровище и слегка погладил перья на загривке. Орлан взмыл в воздух абсолютно бестактным образом, всё-таки швырнув рыцаря оземь. Катон напоследок глянул на человека с волосами цветы соломы и злобно щёлкнул клювом на чайку, примостившуюся аккурат над головой Узумаки, чтобы облегчиться. Чайка в панике унеслась прочь. Подняться оказалось довольно трудной задачей. — Ну и характер у этой штуки, — пропыхтел Наруто, с грохотом вставая на ноги и отряхивая пыль с лат. — Что ж, пора прощаться. Миледи, Ямато. Он поклонился с улыбкой на губах и коснулся поцелуем руки в кружевной перчатке, отчего девушка вздрогнула и чуть пошатнулась. — Мы с вами так и не познакомились толком, но надеюсь, что наши дороги ещё сойдутся, — и отвернулся, кладя ладонь на седло. — А я надеюсь, что этого никогда не произойдёт, — произнесли за спиной. От этого голоса Наруто похолодел. Когда он снова обратился к поместью и стоящей там девушке, она как раз снимала с лица вуаль. То, что увидел за ней Узумаки, поразило его настолько, что он потерял дар речи. Перед ним стоял кто угодно, только не леди Дея. Наглец, принявший ее облик! Длинные светлые волосы вкупе с вуалью позволили любому постороннему заблуждаться, что они смотрят на леди. Изящные черты делали этот обман еще более изощрённым. Наруто открыл рот, чтобы обвиняюще воскликнуть, но не издал ни единого звука. — Мне очень жаль, — шепнули в самое ухо. Укол в шею — и стены поплыли перед взором, земля вдруг стала небом и собственное тело перестало слушаться. Всё заволакивающая темнота обняла его, и он в ней послушно утонул.