Gunning down romance

Глава 7 Бога нет Я просыпаюсь в одиночестве. Шульдих уже ушел – его сторона постели совсем холодная. На часах без восьми минут одиннадцать. Откидываюсь на спинку кровати и, скользя рассеянным взглядом по мебели, размышляю, каких гадостей можно ожидать сегодня. Что потребуется от меня? Хочу ли я это знать? Откидываю пряди волос с лица. Я не собираюсь выходить из комнаты – меня бросает в дрожь при мысли о том, что я нахожусь в постели Шульдиха, но зато его самого здесь нет. Однако встать все же придется. Вылезаю из-под одеяла и направляюсь к двери. Дотронувшись до ручки, тяжело вздыхаю и мысленно готовлюсь к еще одному дню. Никого из Шварц в коридоре не видно, зато можно явственно различить звук работающего телевизора – кто-то решил посмотреть новости. Прохожу через холл в ванную, так ни с кем и не столкнувшись. Когда спустя некоторое время я возвращаюсь, коридор по-прежнему пуст. А по телевизору началась реклама. Довольный тем, что Шварц заняты своими делами, и Шульдиху я до сих пор не понадобился, ухожу в спальню. У меня нет ни малейшего желания составлять им компанию. Озираюсь в поисках места, чтобы устроиться в комнате – на кровать мне возвращаться совершенно не хочется. В углу, куда я бросил вчера грязную одежду, теперь пусто, и меня на мгновение одолевает любопытство – где же вещи. Опускаюсь на пол, прислонившись к стене и прижав колени к груди. Обхватываю себя руками и погружаюсь в раздумья, пока есть такая возможность. У Шульдиха могла быть масса причин притащить меня сюда, и он до сих пор так и не объяснил мне, зачем я ему понадобился. Придется делать все, что он пожелает, поскольку моя сестра находится у него в руках, и я не могу ее найти. Любой отказ приведет к тому, что Айя серьезно пострадает или даже будет убита. Я не могу этого допустить. Но что же именно от меня требуется, чтобы с ней все было в порядке? Намеки Шульдиха в больнице, в палате моей сестры были ужасны, но с тех пор он ни разу не обмолвился о чем-то подобном. Никаких слов не хватит, чтобы выразить мою радость по этому поводу. Пока что он требует только две вещи – спать в его постели и готовить. У Шварц достаточно денег, чтобы жить в такой огромной квартире, но почему же их кухонный шкаф забит едой быстрого приготовления? Если бы я столько зарабатывал, то заказывал бы пищу на дом или ходил в рестораны и кафе. Шульдиху ведь тоже явно не по душе эта гадость, как он сообщил вчера за обедом. Но почему тогда они так питаются? Такой дешевой, насквозь искусственной едой? Он прекрасно знал, что я умею готовить. Выходит, Шульдих наблюдал за мной какое-то время. Значит, все это тщательно спланировано – решение не было спонтанным и явно не преследовало цели слегка поразвлечься. Наги абсолютно не рад моему присутствию здесь. Его неодобрительные взгляды говорят сами за себя. Выходит, это целиком и полностью идея Шульдиха? Если так и есть, то интересно, как отреагируют остальные Шварц. С другой стороны, американец – провидец, он, возможно, предвидел, что телепат притащит меня сюда. И если бы его такой поворот событий не устраивал, остановил бы своего подчиненного, так ведь? Хм, хотел бы я понять, затеял ли немец все исключительно ради собственного развлечения или же просто осуществил план Шварц? Вряд ли им требуется от меня какая-либо информация: Шульдих - телепат, он и так может узнать все, что нужно. Возможно, они затевают что-то против Вайсс и Критикер? Наверное, многое станет понятнее, когда все Шварц соберутся здесь. Интересно, как скоро они вернутся? Совсем не хочется вновь встретиться с их психом лицом к лицу… Мне редко доводилось сражаться с ним – противником берсерка обычно оказывался Кен, но у меня до сих пор свежи в памяти воспоминания о противостоянии с Кроуфордом и Фарфарелло тем дождливым вечером. Я слишком хорошо помню дикий взгляд психа и то, как ловко он управлялся с ножами. А теперь мне придется жить с ними под одной крышей… Если и есть Бог в этом мире, то он меня точно ненавидит. Я опускаю голову на сложенные руки и хмуро усмехаюсь. Бог, да?.. Бог оставил меня давным-давно, той ночью, когда я потерял семью. И я, в свою очередь, тоже отрекся от него. Ведь кто-то же позволил Такатори убить моих родителей. Кто-то дает преступникам право разрушать чужие жизни. Кто-то - не знаю, Бог это или нет. Потому что я сильно сомневаюсь в его существовании, учитывая то, как мне приходится жить. Но если Бог или кто-то там еще позволяет преступникам существовать, то я, в таком случае, имею полное право убить их за совершенные преступления. Видимо, это и есть мое наказание за то, что я взял на себя такое право. Единственное возможное объяснение тому, что теперь мне приходится выступать в роли домашней зверушки Шульдиха. Я отчаянно цепляюсь за мысль, что завтра смогу, наконец, покинуть хоть ненадолго это место. Хочу поскорее вновь увидеть цветочный магазин. Я знаю – Йоджи наверняка засыплет меня вопросами, учитывая то, как я сбежал от него в пятницу вечером. И мне придется придумывать какое-то оправдание своему странному поведению. И синяк на скуле тоже придется объяснять. Мне хочется верить, что однажды я выберусь отсюда. Но вместо этого я могу рассчитывать лишь на то, что мое пребывание здесь когда-нибудь закончится. Шульдих говорил о нескольких месяцах. Он установил временные рамки, а вот что будет потом, я не знаю. Он обещал, что с моей сестрой все будет в порядке. Возможно, Шульдих убьет меня, а, может, я вернусь к Вайсс. Чует мое сердце, по истечении этих месяцев мне уже будет абсолютно все равно, какой вариант он выберет. Сойдет любой из них – ведь это, так или иначе, навсегда освободит меня от Шульдиха. *** Шум в ушах, судорожные попытки вздохнуть, резь в груди – я едва чувствую, как стакан выпадает из моих рук. Кашель раздирает легкие - Наги аккуратно стучит по моей спине, но это помогает не сразу. Изо всех сил пытаюсь дышать и не замечать боль, стискиваю зубы – и постепенно мне становится легче. Замечаю, что содовая разлилась по полу, и теперь придется здесь убираться. - Шульдих? – в голосе Наги звучит вопрос. - Да, да, сейчас уберу, - отзываюсь я, неуверенно поднимаясь на ноги. Снова кашляю и чувствую жжение в горле. - Я вовсе не об этом спрашивал, - сообщает мне подросток. Я лишь пожимаю плечами в ответ, наклоняясь за своим стаканом с содовой. Выхожу из комнаты, чувствуя на себе пристальный взгляд Наги. Звук работающего телевизора отлично слышен и в кухне, два кота следуют за мной. Жизнерадостный голос репортера звучит на заднем плане, но я не могу разобрать слов. Всего лишь неясный шум, как и мысли подростка. Коты мурлычат, уверенные, что я снова собираюсь их кормить. Не обращаю на них внимания, выливая остатки содовой в раковину. Инстинктивно нахожу ящик, в котором лежат наши кухонные полотенца, и достаю одно. Включаю воду и жду, пока она станет горячей, ежесекундно пробуя ее пальцем. Ран уже проснулся, я слышал его передвижения по квартире. Его мысли - такое же дополнение к моему сознанию, как и мысли Наги. Мне без труда удается следить за ним, покуда красноволосый находится в нашем доме. Я игнорировал его мысли только включив телевизор, чтобы посмотреть, что творится в мире сегодня. Некоторые слова Фуджимии… звучат слишком отчетливо. Вода становится горячей, я сворачиваю полотенце и держу его под струей. Стискиваю зубы от боли – из крана льется самый настоящий кипяток. Не убираю руки, даже когда полотенце полностью намокло. Физическая боль – это нечто реальное, нечто такое, на чем я могу сосредоточиться. Шварц всегда были высококвалифицированной командой, а наши способности прекрасно защищали от получения ран на миссиях. Конечно, и у нас случались всякие мелкие неприятности – людям свойственно хоть изредка болеть. Мне нравилось время от времени поддразнивать Фарфарелло, и однажды я получил случайный удар от моего любовника, но не возражал против такой боли – ведь это был контакт лишь между нами двумя. Боль, самую настоящую боль, неведомую мне прежде, я ощутил, когда рухнула та башня. Кроуфорд сказал, что мы выживем, но он никогда не говорил, что останемся целыми и невредимыми при этом. Я получил глубокую рваную рану на груди, когда провалился на нижние этажи рассыпающегося на части здания, и заработал еще множество ран и ушибов, которые ужасно болели и не заживали в течение очень долгого времени. Удар о воду выбил весь воздух из моих легких, и тело словно огнем загорелось. В тот день мне впервые довелось испытать не только физическую, но и моральную боль, когда Фарфарелло умер всего мгновение спустя после того, как мы упали в море. С тех пор боль стала неотъемлемой частью жизни, она не утихает ни на минуту, и я не представляю, что еще сделать, чтобы стало хоть немного легче. Выпивка и наркотики неплохо помогали некоторое время, но я дал Наги слово, что с этим покончено. Горячая вода, которая жжет мою кожу… Подобная рана легко заживет, и поэтому я так жажду получить ее. Я хочу видеть, как проходит хоть какая-то боль, потому что другая боль будет со мной всю оставшуюся жизнь. Один из котов кусает меня, и я бросаю недовольный взгляд через плечо, неохотно убирая руки из-под струи. Кожа сильно покраснела от горячей воды. Откладываю в сторону полотенце и иду кормить наших домашних питомцев, наполняя их миски. Айнц обнюхивает мою ладонь, но потом все же предпочитает зарыться мордочкой в еду. Остальные коты моментально узнают звук корма, насыпаемого в миски, и прибегают на кухню. Теперь пируют все шестеро. Прихватив пару полотенец, я возвращаюсь в гостиную. Наги уже успел удобно устроиться на подлокотнике кресла и внимательно смотрит на меня, когда я вхожу. По телевизору идут новости, сообщающие об очередном конфликте на Ближнем Востоке. Я вытираю разлитую содовую так старательно, как только могу. Кроуфорд непременно отчитал бы меня, если бы все еще был здесь – он запрещал нам таскать еду и напитки в гостиную, потому что в противном случае мы обязательно устроили бы беспорядок. Я оборачиваюсь и бросаю использованное полотенце в коридор. Оно с хлюпающим звуком падает на линолеум, а я принимаюсь тщательно вычищать ковер. Наги прекращает наблюдать за мной, так и не добившись ответа на вопрос, из-за чего я задыхался. Подбираю полотенце в коридоре и задумчиво останавливаюсь, перед тем как отнести его в корзину для грязного белья. Я вспоминаю, что корзина почти полная. Неплохо было бы сходить в прачечную. Мне пришлось взять на себя хозяйственные обязанности по дому, поэтому наша квартира находится в относительном порядке. Я обнаружил, что уборка очень помогает отвлечься от тягостных мыслей, лишь три недели спустя после той катастрофы. Это позволяет сосредоточиться на однообразных действиях и не думать больше ни о чем. Обычно я убираюсь в квартире раз в неделю. - Корзина для белья уже полная? – спрашиваю я. Наги пристально смотрит на меня темными глазами. - Еще нет, - отвечает он. Соглашаюсь с ним и возвращаюсь в свою комнату. Пальцы касаются дверной ручки, и я замираю. Ран до сих пор внутри – утопает в своих мыслях и играется в прятки со Шварц. Ну и ладно. Мне он совершенно не нужен сегодня, только пускай приготовит что-нибудь на ужин. Не имею ни малейшего желания с ним общаться. Но мне нужно увидеть его сейчас, после всех этих мыслей. Поворачиваю ручку и вхожу. Ран бросает на меня осторожный мрачный взгляд. Некоторое время не обращаю на него внимания, хоть для этого и требуются определенные усилия с моей стороны. Пересекаю комнату и поднимаю корзину для белья, потом оборачиваюсь и пристально смотрю на Рана. Красные волосы, фиолетовые глаза, бледная кожа. Но не настолько бледная, как могла бы быть. -   Удобно устроился? – спрашиваю я, ухмыляясь и старательно скрывая за этой ухмылкой желание помочь. /Пошел ты…/ - мысленно отвечает он. - Вполне, - произносит вслух. Я смеюсь, удивленный обоими вариантами ответа, и покидаю комнату. Закрываю за собой дверь, и Ран вновь мысленно возвращается к тому, о чем думал до моего появления. Тяжело вздыхаю и направляюсь к выходу - у нас отдельная прачечная. Наги воспользовался моим отсутствием и переключил телевизор с новостей на исторический канал. Когда я заглядываю к нему, там показывают какие-то пыльные горы. Покидаю квартиру и тащу корзину с грязным бельем к лифту. Двери открываются, и я вижу, что там уже находятся мать с ребенком. Я узнаю их – они живут на восьмом этаже. Женщина как обычно выглядит ужасно усталой. Косметика не может скрыть глубоких теней, залегших под ее глазами. Плечи понуро опущены. Она подозревает, что ей изменяет муж. Из чистого любопытства тянусь к сознанию ее мужа в поисках ответа. Да, он действительно изменяет… Почему я совсем не удивлен? Правда, я так и не смог понять, зачем он это делает. Его жена очень даже привлекательная особа. А, ладно… какая, в конце концов, разница? Женщина слегка кланяется в знак приветствия и улыбается, я отвечаю поклоном и захожу в лифт. Ее ребенок как всегда уставился на меня. Он держит один крошечный палец во рту, удивленно разглядывая мои рыжие волосы. После почти года проживания здесь я неплохо узнал остальных жильцов. Мне довелось сталкиваться с ними достаточно часто – на стоянке автомобилей или, например, в лифте. Так что теперь я знаю про них все. Иногда мне кажется, словно я живу в самом центре мыльной оперы, где хватает своих скандалов и странных событий. Шварц были чудесным дополнением. Если бы только все эти люди знали то же, что знаю я. Если бы они только могли себе представить, что на самом деле скрывается за всеми этими вежливыми улыбочками и приветственными поклонами. Если бы только знали о вечных скандалах на втором этаже, о воре на третьем, убийцах на шестом, неверном муже на восьмом, алкоголиках, ненавидящих друг друга, на десятом… На каждом этаже у людей есть свои проблемы, и все они абсолютно уверены в том, что неприятности происходят только с ними. Это совсем не так. Проблемы есть у всех – уж я-то знаю. Нажимаю кнопку, и лифт начинает движение вниз. Мальчик как уставился на меня, так и глядел всю дорогу. Когда мы останавливаемся на первом этаже, я оборачиваюсь и строю рожицу. Мать тянет его из лифта, а он тоже гримасничает мне в ответ, растягивая рот и показывая крошечные зубки. Но его родительница ничего не замечает, полностью погруженная в свои безрадостные мысли. Двери лифта закрываются, скрывая от меня их обоих, и я спускаюсь в подвальный этаж. Я со своей телепатией много чего могу насоветовать этой женщине… Так легко спровоцировать развод, убийство мужа, самоубийство, убийство соперницы… Чудесные варианты. Несу свою корзину в прачечную, нахожу несколько свободных стиральных машинок. Открываю крышку и сортирую одежду. Достаю вчерашнюю одежду Рана и на мгновение задумываюсь, держа в руках его футболку. /Бог оставил меня давным-давно, той ночью, когда я потерял свою семью/. Разрываю вещь пополам, хватая за воротничок и дергая со всей силы. Она рвется с чудесным треском, и мне приходит в голову мысль, поддастся ли его кожа с таким же звуком, если я доберусь до него. Хорошего настроения как не бывало. Торопливо бросаю в стиральную машину испорченную футболку и прочую одежду. Стиральный порошок валяется на дне корзины, и я засыпаю его в лоток, а потом захлопываю дверцу. Хочется напиться. Чертов Наги! Заставил меня пообещать, что я больше не притронусь к спиртному. Задумчиво дергаю прядку волос. Чем бы таким отвлечься ото всех этих мыслей? Куда бы я ни посмотрел – перед моим мысленным взором сразу же встает его лицо, пристальный золотистый взгляд не дает мне покоя. Я вижу его губы и странную полуулыбку. В отчаянии ударяю кулаком по одной из стиральных машин, перед тем как вылететь из прачечной. Оставляю корзину и все свои вещи, торопливо сбегаю по лестнице и спешу покинуть здание как можно скорее. Мне нужно прогуляться. Мне нужен свежий воздух. Мне нужно хоть ненадолго оказаться как можно дальше от нашей квартиры, где все, абсолютно все напоминает мне о Фарфарелло. Всего на несколько минут… Этого должно хватить, чтобы привести мысли в порядок. Интересно, а возможно ли такое вообще? *** Шульдих возвращается через несколько часов. Я задремал в своем уголке, но моментально проснулся, едва заслышав, как поворачивается дверная ручка. Он заходит внутрь, даже не удостоив меня взглядом, и ногой захлопывает за собой дверь. Шульдих подносит бельевую корзину к первому шкафу, и я замечаю маленькую белую сумку, которую телепат притащил с собой. Ненавижу его всей душой. С отвращением наблюдаю, как он раскладывает выстиранную одежду по полкам. Достает, аккуратно сворачивает и кладет в шкаф. Бросает мне штаны - они падают совсем рядом, и я узнаю их – действительно мои. Чуть позже Шульдих кидает мне два черных комка. Не обращаю на вещи никакого внимания – неохота собирать их сейчас. По крайней мере, теперь я хоть знаю, где моя одежда. Он не произносит ни слова, и я тоже молчу. Просто наблюдаю, стараясь игнорировать боль в затекших ногах. Я так и просидел в одном положении все это время. Хорошо хоть Шварц от меня ничего не понадобилось. Только Шульдих пару раз заглянул в комнату. Сейчас уже почти два часа, время тянется ужасно медленно, когда ты находишься в компании только с собственными мыслями. Очень надеюсь, что остаток дня пролетит незаметно, а завтра на работе в течение нескольких восхитительных часов я смогу делать вид, что с моей сестрой все в порядке, и никаких Шварц рядом нет. Всю одежду Шульдих сложил только в первый шкаф. Он оттаскивает корзину обратно на ее привычное место и пересекает комнату еще раз, забирая оставленную сумку. Устраивается на кровати, скрестив ноги и прислонившись к спинке. Обхватывает себя руками и наклоняет голову набок, внимательно рассматривая меня. Я отвечаю ему злобным взглядом. - Тебе совсем не идет такое выражение лица, - сообщает он. - Хм, а я и не пытаюсь тебе понравиться, - огрызаюсь я. - Ты в любом случае не в моем вкусе, - ухмыляется Шульдих. - Тогда почему я здесь? – мне и правда хотелось бы это знать. Разминаю затекшую руку, стараясь не обращать внимания на неприятное покалывание. Вчера вечером я сказал Шульдиху, что ненавижу его, и он ответил, что это взаимно. Итак, почему же тогда я здесь? Если я столь неприятен ему, зачем? Мне никто ничего не стал объяснять. Мне говорят, что я должен делать, но не сообщают, почему. Айю похитили, поэтому волей-неволей приходится подчиняться, но я даже не представляю, что же ему на самом деле от меня нужно. Шульдих удивленно поднимает бровь. - Ты хочешь, чтобы я придумал другие способы использовать тебя, Ран? Боже, а я и не знал, что ты так жаждешь мне понравиться. До боли стискиваю зубы. - Не хочу ничего делать для тебя. Ненавижу вас всех. - Я бы так не сказал. Пошел ты. - Спасибо, что-то не хочется. - Убирайся из моей головы, - огрызаюсь я. Ненавижу его телепатию, ненавижу его лицо, ненавижу все, что с ним связано. - Все это я уже слышал. Он поднимается с постели и направляется ко мне. Я чувствую, как напрягается каждая клеточка моего тела, когда он приближается. Шульдих останавливается, протягивает руку и берет меня за подбородок, откидывая назад мою голову и пристально глядя в глаза в течение нескольких бесконечных мгновений. Дрожь пробегает по телу, я с трудом удерживаюсь от желания пнуть его как следует. -   Замечательно умеешь держать себя в руках, - сообщает он, наконец отпуская меня. Шульдих возвращается к кровати, берет сумку и кидает ее мне. Она падает у моих ног, и я бросаю такой взгляд, словно это не сумка, а ядовитая змея. – Твой обед. И он выходит из комнаты. Я остаюсь на своем месте, поднимаю сжатые в кулаки ладони к лицу, чтобы рассмотреть их. Медленно распрямляю бескровные пальцы и вижу следы от собственных ногтей на коже. С ненавистью гляжу на сумку. Теперь, когда она валяется совсем близко, я чувствую запах цыпленка. Мне ничего не нужно от Шульдиха. Но через пару часов мой голодный желудок заставляет меня передумать – я хочу есть с тех пор как проснулся. Медленно беру сумку и устраиваю ее на коленях, чтобы получше рассмотреть содержимое. Там рис и цыпленок - ни то, ни другое блюдо не будет приятным на вкус холодным. Но я все равно съедаю все, откладывая пустой пакет в сторону. Переключаю внимание на одежду, которую бросил мне Шульдих, тянусь вперед и подхватываю два черных комка. Разглядываю один из них и понимаю, что это моя футболка, а точнее – только ее половина. Чертов ублюдок разорвал мою футболку. И благодарность ему за еду моментально улетучивается, уступив место раздражению. В тот день я видел Шульдиха еще только раз – за ужином. Он дал мне снотворное, как только мы поели, и я тут же отправился в спальню. И мне удалось уснуть до того, как туда пришел он. *** На следующее утро я просыпаюсь, резко дернувшись, с немым криком ужаса. Наручники больно впиваются в запястья при попытке сесть, и я вынужден вновь откинуться на подушку. Тяжело дышу, все тело горит от боли. Отчаянно пытаюсь вспомнить свой сон, после которого я проснулся с болью, разрывающей на части мои легкие, но воспоминания ускользают от меня. Закрываю глаза, ощущая, как сильно бьется сердце, и пытаюсь успокоиться. Но стоит мне только почувствовать движение рядом, как все мысли о спокойствии улетучиваются. Я вижу, что Шульдих сидит на краю кровати спиной ко мне. Интересно, его телепатия работает и когда он спит? Может, это мой кошмарный сон разбудил его? Во всяком случае, очень надеюсь, что так оно и есть. Он поднимает руку с одеяла и сонно трет глаза, заправляя пряди волос за уши. Смотрит на часы, и я следую его примеру. Четыре утра. Шульдих тянется и нажимает какую-то кнопку на будильнике. Он ищет что-то на прикроватном столике. Поворачивается ко мне и пододвигается поближе. - Я знаю, что ты проснулся, - говорит он, и его голос звучит устало. – Идем. Моя первая мысль – «Идем куда?». А затем я вспоминаю, что он хотел сегодня пораньше отвезти меня домой, чтобы я мог собраться перед работой. Правда, я не думал, что он подразумевал под этим четыре часа утра, но какая теперь разница. И если ночного кошмара оказалось недостаточно, чтобы разбудить меня окончательно, то мысль о том, что я, наконец-то, покидаю квартиру Шварц, моментально заставляет проснуться. Должно быть, Шульдих искал на столике ключ – сейчас он возится с наручниками. Как только замок открывается, я лихорадочно избавляюсь от металлических колец на запястьях. -   Куда-то торопишься, да? – спрашивает он. В его интонациях сквозит тень насмешки. Голос звучит хрипло, должно быть, из-за того, что сейчас раннее утро. Не утруждаю себя ответом, соскальзывая с кровати. Шульдих тоже поднимается, и направляется следом за мной к двери. В квартире темно, нам приходится искать нашу обувь на ощупь. Телепату каким-то образом удается надеть ботинки даже не наклоняясь. На первый этаж мы спускаемся в полной тишине. Шульдих прислонился к одной стене лифта, я устроился у противоположной. Следую за ним к машине – сам я все равно не смогу увидеть, где она припаркована - в такой-то темноте. Он идет быстро, скрестив руки на груди, и расцепляет их, только когда приходится отпереть дверцу автомобиля. Шульдих включает зажигание еще до того, как я успеваю устроиться на сидении. Мы не произносим ни слова по дороге к Конеко. Он останавливается перед магазином, и я отстегиваю ремень безопасности. Начинаю открывать дверцу, но Шульдих неожиданно хватает меня за руку. Его ярость удивляет меня, и я пытаюсь освободиться, не заботясь о том, почему он меня задержал. Я просто хочу как можно скорее оказаться у себя в комнате, подальше ото всех этих Шварц. Недоуменно смотрю на Шульдиха. В неверном свете уличного фонаря его глаза горят синим огнем - жуткое зрелище. /После работы – сразу вернешься/, - напоминает он мне. Я не отвечаю. У меня все равно нет выбора, пока Айя в его руках. Так что это напоминание абсолютно бессмысленно. Шульдих отпускает меня и вновь кладет руки на руль. Хлопаю дверью и тороплюсь по переулку к нашему магазину. Оглядываюсь назад лишь однажды, сам не знаю почему. Автомобиль все еще там, Шульдих утомленно уронил голову на сложенные на руле ладони. Мрачная радость заполняет меня – я рад, что разбудил его в такую рань.