Gunning down romance

Глава 6 Обоюдная ненависть Это самый дурацкий завтрак за последние несколько месяцев. Рану и Наги совершенно не до еды. Красноволосый котенок потерял аппетит лишь от мысли, что ему приходится находиться за одним столом со Шварц, Наги ни в какую не желает есть пищу, приготовленную Вайсс, даже если Фуджимия всего лишь достал лапшу быстрого приготовления из пакетика и залил ее кипятком. А мне приходится делать вид, что я не замечаю той ненависти, с которой они оба уставились в свои тарелки. Лицо подростка выражает угрюмую покорность, а Ран смотрит прямо перед собой с недоверием, отвращением и отчаянием одновременно. Игнорирую их мысли – честное слово, пища не стоит того, чтобы придавать ей такое огромное значение. Меня уже просто тошнит от еды быстрого приготовления. Лишь мысль о том, что скоро красноволосый начнет готовить для нас, и мы, наконец, сможем нормально питаться, хоть немного примиряет меня с необходимостью позавтракать сейчас тем, что лежит у меня на тарелке. Когда Шварц еще существовали, мы иногда заказывали что-нибудь домашнее. Или, если Кроуфорду надоедала традиционная японская пища, он мог приготовить что-то на свой вкус. Но все это было уже очень давно. Желудок голодным урчанием реагирует на мысленное перечисление мною тех блюд, которые сможет приготовить для нас Фуджимия. Последние несколько месяцев мне приходилось питаться в основном лапшой быстрого приготовления, потому как дешево и, к тому же, рядом с моей работой как раз есть несколько палаток, торгующих этой самой лапшой. У Наги все же несколько больше разнообразия благодаря тому, что он обычно обедает в студенческой столовой. Но как же мне хочется поесть, наконец, по-человечески! Такая удача, что Ран умеет готовить. /Наги, ты что, не голоден, что ли?/ - мысленно спрашиваю я мальчика. /Я уже позавтракал/, - так же мысленно отвечает он. Решаю оставить подростка в покое – в конце концов, это его личное дело. Я все равно не могу заставить его. Как только упрямец достаточно проголодается, он наверняка съест любую пищу, даже приготовленную одним из Вайсс. Впрочем, не похоже, чтобы Рана особо волновало, будет Наги есть или нет. - Что, для тебя это настолько ужасно – съесть на завтрак лапшу быстрого приготовления? - спрашиваю Рана, насмешливо приподнимая бровь. - Вот уж не думал, что ты такой сноб. Мои слова выводят красноволосого из состояния глубокой задумчивости. Его губы сжаты в тонкую линию, во взгляде фиолетовых глаз сквозит неприкрытая ненависть. - Я не голоден. Это не совсем ложь – он чувствует себя слишком несчастным здесь, поэтому ему и не хочется есть. И все же он голоден. За последние несколько дней у него во рту не было ни крошки – похищение сестры совершенно выбило его из колеи. Я лишь пожимаю плечами в ответ. Не хочет – и не надо. Притягиваю к себе его тарелку, не встретив ни малейшего возражения, и начинаю есть. Что ж, если ему так хочется – пусть поголодает какое-то время. То, что Айя в наших руках, в итоге заставит его поесть. Он не сможет ее бросить, он будет жить ради нее. Мои мысли невольно переключаются на его сестру. С каким удовольствием я бы задушил ее! Свернуть ее гребаную шею собственными руками – что может быть приятнее? Ведь все, что с нами случилось, произошло только по ее вине. Я словно слышу, как она задыхается, а ее глаза наливаются кровью. Глубоко вздыхаю. Как бы мне ни хотелось придушить Айю, я никогда так не поступлю. И это меня раздражает. В мире существует очень мало людей, которых я по-настоящему ненавижу – к большинству я отношусь совершенно равнодушно или с презрительной жалостью. Но эта девчонка… Почти забавно – я столь сильно ненавижу человека, который даже и не существует толком. Почти забавно. /Шульдих…/ Поднимаю взгляд на Наги, отвлеченный его мысленным окликом от своей мрачной задумчивости. Он пристально смотрит на меня, и я внезапно понимаю, что презрительная ухмылка на моем лице уступила место хмурой угрюмости. Тут же меняю выражение лица, мельком глянув на Рана, прежде чем продолжить трапезу. Ненависть сменяется осторожностью. Аппетит пропал, но я съедаю все полностью. Откладываю палочки для еды в сторону, и, сцепив пальцы, закидываю руки за голову. Откидываюсь на стуле и внимательно смотрю на красноволосого. И он решительно глядит в ответ, стараясь придать лицу как можно более равнодушное выражение. Но глаза выдают все его эмоции. - Так, а теперь мы пойдем за покупками, - объявляю я. - Хватит уже питаться этой дрянью. Поднимаюсь из-за стола и несу обе свои тарелки в раковину. Надо бы их ополоснуть, прежде чем засунуть с посудомоечную машину. Наги очищает свою тарелку с помощью телекинеза. Закрываю машину и оборачиваюсь к Рану. Ему бы неплохо принять душ перед тем, как идти по магазинам. Но у красноволосого здесь нет ничего из его личных вещей… А, не важно – пусть, в конце концов, воспользуется полотенцем Кроуфорда. Оракулу оно все равно уже больше не понадобится. А что касается одежды… Мои вещи будут ему явно велики. Я, в отличие от него, нормального телосложения. А Ран слишком худой. Он ведь не ест почти ничего. Придется, видимо, все же сделать это… Все равно нет других вариантов. Хм, я собираюсь одеть котенка из Вайс в свою одежду. Оборачиваюсь, указывая пальцем на Рана. - Ты, иди прими душ. Фуджимия в ответ растерянно моргает. Не то чтобы он был против, но ему явно неловко от мысли, что придется сделать это в доме Шварц. И что он там себе думает? Забавно – он правда считает, что мы очень хотим видеть его здесь. - Первая дверь справа, сразу за туалетом. Там же найдешь полотенца. Твое – коричневое. /Нет./ - мысленно возражает мне Наги, и я бросаю на него быстрый взгляд. Его руки, сжатые в кулаки, лежат на коленях, он не смотрит на меня – темные глаза зло и сосредоточенно глядят в одну точку. /Он не возьмет это полотенце./ Гнев Наги заставляет меня колебаться перед принятием окончательного решения. - Поправка – возьмешь одно из белых полотенец, а не коричневое. Черт возьми! Белые полотенца – мои. Теперь придется их отбеливать, прежде чем снова использовать. Ран никак не реагирует на смену цвета предназначенного для него полотенца. Он слишком нервничает из-за своего пребывания здесь, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Душ поможет ему осознать, что он пробудет здесь достаточно долго. И я не могу не сообщить ему: - Все необходимое найдешь уже на месте. - Зеленые бутылочки не трогай, - предупреждает Наги. Это его - и он не хочет, чтобы Вайсс пользовался его вещами. Да и самому Рану совершенно не хочется использовать туалетные принадлежности Наги. Взаимная неприязнь. Обмен взглядами - холоднее льда. Я вновь обращаюсь к красноволосому: - Тебе придется переодеться в мою одежду… У тебя ничего нет с собой, а одежда Наги будет тебе мала. Ран молча соглашается с этим. Киваю на дверь: - Вперед, котенок. Он медленно поднимается и выходит из кухни. Наги выразительно смотрит на меня, но я предпочитаю проигнорировать его взгляд, закидываю руки за голову и зеваю. - Если тебе хочется получить на ужин что-то конкретное, скажи об этом сейчас, пока мы еще не ушли – тогда мы сможем купить необходимые продукты. - Я не буду есть приготовленное им. - Ну, смотри. Не жалуйся потом, что приходится есть совсем не то, что хочется. Слышу щелчок закрывшейся двери в ванную и решаю проверить в мыслях Рана, собирается ли он использовать туалетные принадлежности Наги, дабы досадить подростку. Ведь я предупреждал красноволосого котенка лишь о том, чтобы он вел себя хорошо со мной. А про Наги я ему ничего не говорил. Конфликтовать с мальчишкой или нет – это уже на его собственное усмотрение. Все зависит от того, хочется ли ему заполучить ушибы и парочку переломов. Ран долго думает, какой же флакончик выбрать – ему абсолютно не хочется использовать вещи, принадлежащие Шварц. Так забавно – он смотрит на целую дюжину средств для душа и никак не может решиться. Наконец, он делает свой выбор, и мне становится совершенно не до смеха, когда он тянется к белой бутылочке. Я вылетаю из комнаты до того, как Наги успевает сообразить, что же произошло. Использую свою скорость, чтобы попасть в ванную как можно быстрее. Резко распахиваю дверь, и Ран отшатывается, пораженный моим внезапным появлением. Прежде чем он успевает возразить, я выхватываю у него из рук бутылочку. Он смотрит на меня изумленно распахнутыми фиолетовыми глазами. Я быстро собираю оставшиеся флакончики той же марки и сообщаю: - Их нельзя трогать. После чего выхожу из ванной и закрываю за собой дверь. Мысли Рана насчет моего неожиданного появления довольно однообразны, основная - «Какого черта?!» Не обращаю на него внимания, направляясь прямиком в свою спальню. Останавливаюсь перед одним из шкафов, распахиваю створки и выдвигаю ящик, осторожно опуская в него бутылочки. Они мягко падают на свернутую одежду, мои пальцы задерживаются на них – я задумчиво рассматриваю вещи в ящике. Это не для тебя, красноволосый … Никто и никогда не будет больше их использовать. *** Ванная у Шварц хороша – раза в два больше моей собственной, но я вовсе не спешу восхищаться ею. Я ужасно рад, что дверь можно запереть, а занавеска в душе непрозрачная. Торопливо моюсь. Несмотря на то, что я принял душ, по-прежнему чувствую себя грязным. Я никогда не смогу ощущать себя чистым в их доме, хотя, наверно, когда мне удастся принести сюда собственное мыло и шампунь, все же станет несколько легче. Использовать их вещи… Выключаю воду. Интересно, что сейчас делают мои товарищи по команде? Отправился ли Кен как обычно играть с детьми? Много ли народу в магазине? Оми старается составить наш график работы так, чтобы периодически у всех получались полностью свободные выходные. Шульдих замечательно выбрал время – на сей раз моя очередь отдыхать субботу и воскресенье. Жаль. Мне так хочется очутиться в собственной комнате, устроившись с книгой на кровати или в кресле. Я хочу очутиться где угодно, только не здесь, но - увы. Хм, где же остальные Шварц? На моих губах появляется мрачная улыбка. Наверняка заняты на очередном задании своих работодателей из криминальных кругов. Самые настоящие ублюдки, вот кто они. Искренне желаю им всем гореть в аду. И если я своей жизнью тоже не заслужил ничего иного, я, по крайней мере, буду знать, что и они не ушли от расплаты. /Чудесные мысли, Ран./ Вытираюсь, не обращая никакого внимания на мысленное замечание Шульдиха. Обвязав полотенце вокруг талии и взяв в охапку свою одежду, я отпираю дверь. Прежде, чем я успеваю ее открыть, кто-то с другой стороны делает это за меня. Шульдих стоит со скучающим видом напротив дверного проема, и я инстинктивно покрепче прижимаю к себе свою одежду и угрожающе сощуриваюсь. Он задумчиво следит за мной холодными синими глазами. Отталкивает мою руку с одеждой, рассматривает бледную кожу. - Замечательные шрамы, - комментирует он. Я не отвечаю. Пресловутое падение в океан привело к тому, что трое из Вайсс оказались в больнице. Оми повезло больше остальных. Я провалялся в госпитале дольше всех – полученные мною раны заживали очень медленно. И до сих пор у меня осталось пять широких рваных шрамов на груди и спине. Провалиться сквозь несколько этажей рассыпающейся башни, а затем оказаться в море – это не очень-то полезно для здоровья. - Точно, - мягким эхом отзывается Шульдих. Какое-то странное выражение мелькает в его глазах, заставляя меня сразу же насторожиться. Он отступает на шаг, и я проскальзываю мимо него. Быстро иду к его комнате – единственной с открытой дверью. Мне совершенно не хочется надевать чужую одежду, но это все же лучше, чем разгуливать в таком месте голым. Запираю за собой дверь. Сворачиваю грязные вещи и кидаю их в угол, прежде чем изучающе оглядеть комнату. Здесь есть два платяных шкафа. Я уже видел их сегодня утром, но только теперь они меня по-настоящему заинтересовали. Они даже находятся не рядом. Один – напротив постели, другой – с противоположной стороны. По бокам кровати стоят тумбочки, и каждой из них – лампа и часы, причем все – явно разных стилей. Одна лампа самая обычная, а другая – более современная, с изогнутой ножкой. Часы электронные и там, и там, но они различаются по цвету – сочетаются с цветовой гаммой ламп. Подозрительно осматриваюсь по сторонам. Это все принадлежит Шульдиху, или в этой комнате живут два человека? Направляюсь к одному из шкафов и открываю его. В верхнем ящике нахожу разноцветные футболки и рубашки. Чуть ниже лежат джинсы, штаны цвета хаки и тому подобные вещи. Решаю посмотреть на содержимое второго шкафа. Одежда в нем очень похожа на ту, что я минуту назад рассматривал – рубашки нейтральных тонов, в основном белые, серые и черные. Подозрительно перевожу взгляд с одного шкафа на другой. Это что – у одного Шульдиха столько одежды? /Ну что тебе сказать?/ - мысленно произносит телепат. /Вот такой я материалист/. Мне совершенно не нравится его присутствие в моей голове. Ненавижу ощущение его голоса, скользящего сквозь мои мысли, словно кто-то шепчет тебе прямо в ухо. Провожу пальцами по лбу. /Привыкай к этому, котенок/, - насмешливо произносит он. /Одежду возьмешь из первого шкафа/. Не знаю, что за разница, из какого шкафа брать одежду, да меня это и не слишком волнует. В любом случае все вещи принадлежат этому ублюдку. И они мне будут ненавистны независимо от того, откуда я их достану. Возвращаюсь к первому шкафу, чтобы выбрать себе одежду, и через некоторое время останавливаюсь на джинсах и футболке цвета морской волны с длинным рукавом. Мельком смотрю на свое отражение в зеркале. Его одежда немного велика мне, но отнюдь не это является главной проблемой. Проблема в их владельце - Шульдих использовал эти вещи много раз до того, как их пришлось надеть мне. /Ты думаешь, что я просто в восторге от того, что приходится одалживать свою одежду тебе?/ - мысленно фыркает телепат. Слышу звук открывающейся двери, и Шульдих заходит в комнату. Он обратил внимание на мои шрамы этим утром, теперь же я пристально смотрю на его обнаженную грудь – я видел, что у него тоже есть шрамы. Их сложновато разглядеть через всю комнату, но, тем не менее, я знаю, что они есть. Шульдих лениво ухмыляется, в его потемневших глазах сквозит насмешка. - Ты действительно хочешь знать, где и как я их получил? Если меня и разбирало любопытство, то теперь оно мгновенно улетучивается – достаточно взглянуть на выражение лица Шульдиха и услышать нарочито растягиваемые им слова. - Отлично. В таком случае выйди отсюда. Он проходит вглубь комнаты, а я стараюсь покинуть ее как можно скорее. Дверь закрывается, как только я выхожу. Не знаю, куда мне лучше пойти, поэтому решаю дождаться Шульдиха в прихожей, пока он одевается. Вскоре я неожиданно оказываюсь в центре внимания – два кота прибегают в прихожую и останавливаются возле меня. Они с интересом смотрят на меня, видимо, считая мою персону вполне достойной изучения. Наконец, один из них осторожно подходит и смело обнюхивает край моих штанов. У Шварц есть домашние питомцы. Это кажется мне совершенно нереальным. Ведь если держать дома столько животных, нужно, чтобы кто-то за ними ухаживал. Ладно еще парочка котов, но их же здесь аж шесть! И все выглядят сытыми и довольными. Я очень хорошо помню, как они прибежали поприветствовать Шульдиха утром, помню, как он обрадовался их появлению. Ну не могут же они принадлежать Шульдиху? Зачем ему коты? Он не станет о них заботиться. Да разве ему нужны домашние питомцы? Особенно шестеро сразу. Не представляю, чтобы хоть кто-то из Шварц завел кошку или собаку. Даже этот их демонический мальчик. Мне довелось видеть его раньше, и я мог наблюдать за ним сегодня утром – нет, он совсем не из тех людей, которые могли бы завести домашних питомцев. Может, Шварц просто украли их где-то, но я не вижу в этом никакого смысла. Позади меня открывается дверь, и Шульдих, выйдя из комнаты, странно смотрит и сообщает просто: - Это мои коты. - Быть такого не может, - отвечаю я, когда коты, оставив меня, подбегают к Шульдиху. Он подхватывает их, сажая каждого на плечо, и они начинают громко мурлыкать, с крайне довольным видом взирая с этой высоты. Не знаю, что сказать. Интересно, может ли Шульдих с помощью телепатических способностей вызывать к себе симпатию животных? Потому что я просто не вижу иного объяснения. Шульдиха явно позабавили мои мысли. - Ну и злобный же ты. - Имею полное право быть таким. - Да как пожелаешь, - просто произносит он, проходя мимо. Коты, лениво щурясь, смотрят на меня. - Наги, мы уходим, - сообщает Шульдих. Мальчик отвечает, но я не могу расслышать, что именно. Следую за телепатом. Он подходит к двери в комнату, где Наги растянулся на диване, снимает мурчащих зверей со своих плеч и сажает их подростку на спину. Остальные коты тоже расположились рядом. Один лениво жует какую-то игрушку, а трое других свернулись клубочком рядом друг с другом и спят. Хм, судя по квартире, Шварц явно зарабатывают куда больше, чем Вайс. Я даже и не думал, что они живут в таком шикарном месте. - Каждый день приносит новые открытия, - хмыкает Шульдих, возвращаясь в прихожую. Он надевает свои ботинки возле двери, и я понимаю, что моя обувь тоже должна быть где-то там. Обуваюсь, пока Шульдих возится с ключами. Как же приятно наконец-то оказаться вне квартиры Шварц. Впрочем, радуюсь я недолго – я же знаю, что мне еще не раз придется сюда вернуться. *** Я наклоняюсь вперед, прикрыв глаза, и кладу голову на руки, сложенные на столе. Глубоко довольно вздыхаю, потирая живот. - Да, Ран… У меня есть достаточно веская причина, чтобы не убивать тебя. Красноволосый не отвечает. Поворачиваю голову, устраиваясь щекой на ладони, и пристально смотрю через стол на Рана, который сидит с абсолютно непроницаемым лицом. Голод взял верх, и он в итоге все же поужинал. А вот Наги все еще упрямится – еда так и лежит на тарелке нетронутой. Подросток даже притащил с собой книгу – теперь он сидит, уткнувшись в нее, дабы не глазеть на нас, пока мы едим. Пожалуй, нужно будет убрать его ужин в холодильник. Готов поспорить на всю свою зарплату, что он все же съест это с утра. Наги долго не продержится, тем более что я заставил Рана приготовить одно из самых любимых блюд мальчика. Довольно усмехаюсь, чувствуя приятную сытость. Красноволосый действительно умеет готовить. Он уставился в свою тарелку и так и не проронил ни слова во время ужина. Ран молчал, пока мы ходили по магазинам, лишь односложно отвечал на мои вопросы, а затем снова погружался в свои неприятные и злобные мысли. Ран, испытывающий такую ненависть, – это забавно. Что ж, даже от него есть польза – он отличное развлечение, к тому же неплохо готовит. Надеюсь только, что его злоба и дальше будет веселить меня. Поднимаюсь из-за стола и направляюсь к буфету – здесь мы держим все наши лекарства. Роюсь в них, пытаясь найти нужное - снотворное, которое я принимал сразу после гибели нашей команды. От него был толк ночи три подряд, пока я не привык к нему. Я всегда раздражал докторов из Эсцет тем, что слишком быстро привыкал к абсолютно любым препаратам и постоянно требовал у них что-нибудь новое. И все оставшиеся лекарства очень пригодились мне несколько месяцев назад. Я брал сразу пригоршню различных таблеток и запивал их ликером, чтобы хоть так уйти от реальности. Это закончилось, когда Наги узнал о том, что я делаю, и отправил все в канализацию. Мне удалось убедить его оставить только снотворное. Он также избавился ото всего алкоголя, который был у нас в квартире, и мы ругались с ним несколько часов, покуда я не пообещал ему, что не буду больше пить. Отвинчиваю крышку и вытряхиваю на ладонь маленькую синюю таблетку, которую затем кладу рядом с чашкой Рана. Наги с интересом наблюдает за мной поверх книги. Он с легкостью узнает лекарство и возвращается к чтению. Ран внимательно рассматривает таблетку, прежде чем поднять на меня взгляд. - Что это? - Снотворное, - отвечаю я. - Выпей его – я вовсе не собираюсь просыпаться посреди ночи лишь из-за того, что тебе у нас не нравится. Он выразительно смотрит на меня, прежде чем вновь вернуться к изучению лежащей перед ним таблетки. Ему не приходит в голову, что это может быть яд, он просто взвешивает все за и против. В итоге красноволосый решает, что уж лучше отключится от происходящего. Наблюдаю, как он проглатывает таблетку, запивая ее большим глотком чая, и возвращаю лекарство в шкаф. - Будешь теперь принимать их, - сообщаю я Рану. - Закончатся – купим еще. Пей по одной после ужина. Он не протестует, даже испытывает своего рода благодарность за таблетки, которые позволят ему не ощущать нашего присутствия в течение нескольких драгоценных часов. Вижу признательность в его мыслях, но все же безрадостные сомнения звучат куда громче. Его благодарность никогда не будет полной – ведь Ран прекрасно помнит о том, что нормально спать он не может потому, что я притащил его в дом к Шварц. Поэтому неприязнь ко мне куда сильнее, чем признательность за спасительные таблетки. Убираю со стола. Как только я уношу свою тарелку, Наги решает, что наша трапеза закончена, и молча покидает кухню. Ран не уверен, нужно ли ему что-либо делать или куда-то идти, поэтому остается сидеть на своем месте и наблюдает, как я привожу кухню в порядок. Пока я ополаскиваю тарелки и кастрюли, Абиссинец пристально смотрит мне в спину, но я не обращаю на него внимания. Никто из нас не произносит ни слова, пока я загружаю посуду в посудомоечную машину и включаю ее, и, когда я начинаю вытирать стол, мы по-прежнему молчим. Не имею ничего против тишины – его мыслей вполне достаточно. Они, конечно, не настолько громки, как мне хотелось бы, но сойдет и так – все же лучше, чем ничего. Заканчиваю уборку и задвигаю свой стул под стол, задерживая руку на спинке. Ран смотрит куда-то в сторону, его мысли начинают путаться. Он моргает и дотрагивается кончиками пальцев до виска. - Пора спать. Он вроде хочет что-то возразить, но, тем не менее, поднимается из-за стола и идет к выходу. Снотворное сильнодействующее, поэтому ему проще согласиться, чем начинать спорить. Красноволосый задерживается возле двери и оборачивается ко мне. - Ненавижу тебя, - сообщает он. - Взаимно, - отвечаю я с усмешкой. И он уходит. Даю ему несколько минут на то, чтобы добраться до кровати. Как только он оказывается в постели, я мысленно сообщаю Наги, что иду спать. Он хмуро желает мне спокойной ночи, и я проскальзываю в спальню. Закрываю дверь, прислоняясь к ней спиной, и пристально смотрю на кровать. Ран так и лег в одежде – собственно говоря, переодеться ему не во что. Он свернулся на своей стороне постели, совсем близко к краю, его лицо выглядит таким умиротворенным, что я сразу понимаю – он уже крепко спит. Фарфарелло и я… мы всегда ложились спать одновременно. Если я уставал и засыпал рано, он тоже следовал за мной. А когда я, наоборот, чувствовал себя отдохнувшим, и сна не было ни в одном глазу – он бодрствовал вместе со мной, даже если сам утомился – я всегда был для него лидером. Никогда не получалось так, что, придя в нашу спальню, я уже обнаруживал его спящим. Только разве что если он прикорнул днем. А здесь… Ран уже спит, когда я захожу. Дотягиваюсь до выключателя и гашу свет. Комната моментально погружается во тьму. Нахожу один из шкафов, позволяя глазам привыкнуть к темноте, пока я переодеваюсь в пижамные штаны. Бросаю одежду в корзину для белья, прежде чем обернуться к кровати. И этой ночью мне ничуть не проще. Я слышу легкое дыхание Рана и отчаянно борюсь с самим собой. Лишь после долгих мысленных уговоров мне удается лечь. С головой накрываюсь одеялом и отодвигаюсь как можно дальше от красноволосого. Мое усталое тело жаждет еще одной столь безмятежной ночи, но я не уверен, удастся ли мне опять так легко уснуть. Медленно пододвигаюсь к Рану и осторожно беру его за футболку. Оттаскиваю от края кровати поближе к середине. Наручники лежат на моей тумбочке, и я нахожу их наощупь в кромешной тьме. Мои глаза уже достаточно привыкли к темноте, поэтому мне легко удается пристегнуть запястья Рана к спинке кровати. Сильно сомневаюсь, что он проснется раньше меня – это все-таки очень сильное снотворное, но лучше уж сейчас перестраховаться, чем потом сожалеть. Я пытаюсь заснуть. Минут пять проходит в бесплодных попытках отключиться. Никак не могу расслабиться, лежа рядом с красноволосым. Пробую сосредоточиться на чем-нибудь ином, но мне это не удается. Вздыхаю, откидывая мешающиеся пряди волос, и чувствую неуверенность. Я пожалею об этом утром… уже ощущаю, как тоскливо начинает ныть сердце. И я вновь придвигаюсь к Рану, одной рукой осторожно нахожу край его футболки и тяну ее вверх. Ладонью накрываю шрамы у него на груди. Это совсем другие шрамы, но ощущение неровной кожи под пальцами так знакомо, что я чувствую долгожданное успокоение. Закрываю глаза, легко пробегаясь рукой по его груди. Отрешаюсь от прочих мыслей, полностью сосредоточившись на таких привычных эмоциях. Медленно кладу голову на плечо Рану, одной рукой обнимая его за талию. Его кожа такая горячая, она словно жжет меня. До боли знакомое ощущение… я цепляюсь за него, и все остальное перестает иметь значение. И я мечтаю привычно увидеть рядом на подушке беловолосую голову.