Gunning down romance

Глава 10 Прощание Первая неделя в обществе Шварц оказалась довольно монотонной. Мы с Шульдихом просыпались практически одновременно и уезжали по своим делам. Я так и не узнал, куда именно Шульдих таскается каждое утро, а перспективу спросить об этом у него самого едва ли назовешь заманчивой. Да и вряд ли он стал бы мне отвечать. В цветочном магазине все тоже вошло в привычную колею. Поначалу товарищи по команде еще пытались разузнать у меня, почему я так странно вел себя и кто разукрасил мое лицо, но я продолжал игнорировать их вопросы и в итоге от меня, наконец-то, отстали, просто радуясь тому, что я опять стал нормальным. Конечно – ведь теперь мне куда легче. Пусть я по-прежнему не в курсе, где же прячут Айю, но, по крайней мере, у меня есть хоть какие-то гарантии того, что с ней все в порядке. Правда, я все еще беспокоюсь, что Йоджи попытается выяснить, где же я пропадаю ночами. С другой стороны, он хотя бы не начал тут же делиться своими подозрениями с остальными – и за это я ему ужасно благодарен. В моей новой квартире – что-то совсем не хочется называть подобное место домом – я начинаю потихоньку обживаться и привыкать. Остальные Шварц так и не появились. Наги теперь ест все, что я готовлю, а я перестал принимать снотворное до десяти вечера. У меня наконец-то пропало ощущение неловкости, когда приходится мыться в их ванной, зато появилась отличная возможность почитать книгу пару часов, уютно устроившись в своем уголке в спальне Шульдиха. Вести домашнее хозяйство Шварц становится все более привычным. Я работал по две смены в понедельник, вторник и пятницу, и только после обеда – в среду и четверг. Трижды мы с телепатом возвращались вечером практически одновременно: один раз капот его автомобиля еще даже остыть не успел, а другой – он припарковался спустя мгновение после меня. А ведь Шульдих так рано уезжает по утрам… хм, либо он работает гораздо дольше меня, либо просто заезжает куда-то еще по дороге домой. Понять распорядок дня Наги несколько сложнее. Если у меня утренняя смена, мы уходим раньше него, а в свои свободные дни я просыпаюсь уже после того, как он покидает квартиру. Зато когда я возвращаюсь – он всегда делает уроки за кухонным столом, это уже стало традицией. Меня вполне устраивает то, что Наги со мной не разговаривает – да, его молчание наполнено презрением, но пусть лучше будет тишина, чем ругань. Новая квартира уже кажется мне привычной, однако я по-прежнему ненавижу ее хозяев и стараюсь не попадаться им на глаза без особой надобности. Хотя рыжий дьявол никогда не скупится на комментарии в мой адрес – что мысленно, что вслух, ни один из Шварц не дергает меня попусту. Так что мы избегаем друг друга по обоюдному согласию. Теперь, по прошествии недели, от меня так и не требуется ничего большего, чем готовить и спать в постели телепата. Я еще могу понять свои кухонные обязанности – та дрянь, что мы первый и единственный раз ели на обед, была просто отвратительна. Но прошла уже неделя, а второй пункт так и остался неразгаданной тайной. Шульдих предпочитает не распространяться на эту тему, как и насчет своей работы, а я не задаю вопросов. Я лишь делаю то, что мне говорят, стараюсь побыть в одиночестве, когда появляется такая возможность, и благодарю судьбу за то, что мое заключение оказалось не столь ужасным, как мне представлялось. И все равно - постоянно возвращаюсь мыслями к Айе и тому дню, когда все будет закончено. В субботу будильник звонит еще до восхода солнца. Потребовалось несколько дней, чтобы я, наконец, привык к тому, что не могу сам его выключить. Каждое утро я дергался, пытаясь дотянуться до нужной кнопки, и лишь потом вспоминал, что пристегнут наручниками к спинке кровати. В субботу, проснувшись первым, я с трудом распахиваю глаза и затуманенным взглядом смотрю в потолок. Мне так тепло, и первая мысль – наверное, я опять укрыт двумя одеялами. Но затем я понимаю, что все дело в Шульдихе. Моментально оживают воспоминания – когда я проснулся здесь в первое утро, Шульдих спал, положив голову мне на плечо. Я тогда еще принял его за сестру, не успев открыть глаза, но почувствовав чужое тепло. С тех пор он всегда просыпался раньше меня – или на пару минут, или на несколько часов. Теперь же то утро разом вспомнилось - Шульдих спит, обняв меня за талию, забравшись ладонью мне под рубашку. Другую руку он неловко подвернул под себя, пальцы касаются ключицы. Его лицо – я слишком привык видеть на нем лишь холодную презрительную ухмылку – выглядит таким спокойным и расслабленным во сне. Внезапно Шульдих напрягается, его ресницы подрагивают - звонок будильника заставил его проснуться. Удивленный и непонимающий взгляд синих глаз скользит по моему плечу. Шульдих недоуменно моргает и пристально смотрит на меня, а затем, зевнув, тянется к столику и выключает будильник. Я снова вижу все его шрамы. Рассеянно рассматриваю их, стараясь не вздрагивать от воспоминаний о том, что он обнимал меня всего пару минут назад. Шульдих тем временем роется на своем столике, пытаясь отыскать ключ от наручников. Он ворчит, недовольный тем, что его разбудили так рано в выходной день, но я не обращаю на это внимания. Телепат вновь уютно сворачивается клубком под одеялом, стоит мне только покинуть спальню. Принимая душ, я особенно тщательно мою талию – конечно, это ребячество, но мне хочется таким образом стереть ощущение чужого тепла, оставшееся от ладони Шульдиха. Одеваюсь в ванной и возвращаюсь в спальню – оставить там вещи. Я выяснил, куда девается моя грязная одежда, сложенная в угол – телепат каждый раз перетаскивает ее в корзину. Как он не преминул сообщить мне – корзина предназначена именно для этой цели. Мне не нравится, что наши вещи лежат вперемешку, но я не в том положении, когда можно качать права. Шульдих снова спит, устроившись посередине постели. Его рука касается простыни в том месте, где лежал я, словно он пытается удержать ускользающее тепло, оставленное мной. Складываю в корзину полотенце и грязную одежду и ухожу. Мой завтрак – тосты и стакан сока. Посуда вымыта, и я готов отправиться на работу. Почти все. Легкого шума оказывается достаточно для того, чтобы разбудить котов, и они моментально прибегают на кухню. Двое бегут прямиком к мискам – проверить, не насыпали ли им уже корм, один запрыгивает на стол, пытаясь отыскать еду там, а трое сразу направляются ко мне. Да, я сколько угодно могу испытывать негативные эмоции по отношению к хозяевам квартиры, и мне безразличен мой новый дом, но к котам я успел привязаться. Я даже запомнил все клички, хоть у меня и не получается их правильно произносить. Зверушки так очаровательно радуются любому вниманию, и к тому же парочка пушистых животных всегда составляет мне компанию, едва я устраиваюсь с книгой в своем уголке. Когда я возвращаюсь раньше Шульдиха, они встречают меня в прихожей и радостно мяукают, а если мы приходим одновременно – я также получаю свою часть приветствий. Хозяева животных могут быть сколь угодно мне отвратительны, но коты-то тут не при чем. У меня еще есть время, поэтому я опускаюсь на колени и глажу зверушек, моментально получая в ответ довольное мурлыканье; трое остальных котов тоже подбегают ко мне. Все они настойчиво требуют заботы и внимания. Чувствую, как на моих губах появляется смущенная улыбка – ну не могу же я одновременно гладить сразу шестерых. А еще животные явно голодны. Шульдих насыпает им еду в миски каждое утро перед тем, как уйти, поэтому я знаю, где найти корм. Вся кухня заполняется громким довольным урчанием, едва коты получают свои порции – теперь их признательность будет вечной. Убираю пакет на место, надеваю ботинки и покидаю квартиру, чувствуя удивительную легкость и душевный подъем. Это… неожиданно. Открываю магазин – сегодня я работаю только с утра, вместе с Кеном, а завтра – весь день. Оми никогда не работает в первую смену – только если у него нет занятий или в Конеко наплыв посетителей. Ему ведь приходится посещать школу, а потом еще и делать домашние задания или разрабатывать план миссии. Кен появляется спустя десять минут после открытия – он уже успел совершить утреннюю пробежку и его волосы слегка влажные после душа. Он как обычно весело болтает обо всем подряд. Не перебиваю, стараясь не потерять нить разговора – ох уже эта его манера постоянно перескакивать с одной темы на другую. В середине смены внезапно замечаю, что кошачья шерсть пристала к штанам и рукавам футболки. *** Только во вторник я понимаю – что-то не так с квартирой и с самими Шварц. Вторник у меня полностью свободен. Просыпаюсь около десяти утра, совершенно один и без наручников. Некоторое время валяюсь в постели, обдумывая то, что мне, видимо, следует принимать теперь только по половине таблетки. Я ощущаю неясный туман в голове из-за действия снотворного, когда мне приходится рано вставать, и теряю целое утро, когда у меня выходной. Размышляю, чем бы заняться сегодня. Шульдих ясно дал понять, что я должен находиться здесь, когда не работаю или не на миссии, следовательно, уйти я никуда не могу. Телепат вернется часов в семь вечера, но я совершенно не представляю, когда пожалует домой мальчишка. Наверное, для начала стоит принять душ и позавтракать. Как и обычно, когда я остаюсь в квартире один, я использую это в своих интересах – одеваюсь не в ванной, а в спальне. Чувствуя себя чистым и бодрым, направляюсь на кухню. После некоторых раздумий решаю позавтракать тостом и выпить стакан молока - этого вполне достаточно, чтобы не проголодаться до обеда. Бросив взгляд на кошачьи миски, замечаю, что они уже полупустые. Забавно - до чего же ненасытные у Шварц питомцы. Коты расположились в гостиной и крепко спят, когда я захожу туда. Странно - я живу тут уже целую неделю, а еще ни разу не был в гостиной. Мне довелось увидеть только ванную, кухню и спальню. Впрочем, не особо и хотелось-то исследовать остальные комнаты – там всегда торчит кто-нибудь из Шварц. Теперь же мне ничего не мешает, и я решаю изучить гостиную. Моему взгляду предстают два кресла и диван, а также дорогой телевизор. На полках – ряды дисков с фильмами, в основном иностранными. Я никогда не мог похвастаться отличным знанием английского, поэтому большинство названий мне ни о чем не говорит. Вытягиваю наугад несколько коробочек, разглядывая обложки и пытаясь понять по картинке, о чем же тот или иной фильм. Изучив диски, я добираюсь до окна, и, отодвинув шторы, рассматриваю открывающийся пейзаж, не блещущий разнообразием – сплошь одинаковые серые дома. Поскольку ничего интересного за окном нет, я еще раз обхожу комнату, старательно переступая через разбросанные повсюду кошачьи игрушки. С любопытством трогаю мебель, проходя мимо нее. Диван кажется особенно уютным и удобным - вот уж где здорово было бы устроиться с книгой. Пожалуй, стоит взять себе на заметку и пользоваться гостиной в отсутствие хозяев. Выходя в коридор, я задаюсь вопросом, стоит ли ограничиться исследованием гостиной или можно и остальные комнаты осмотреть. Осталось еще три двери, за которыми мне ни разу не довелось побывать – одна из них ведет к Наги, следовательно, можно предположить, что две оставшиеся принадлежат отсутствующим Шварц. На ум мне почему-то сразу приходит Кроуфорд. Он всегда выглядел так строго и официально в этих своих дорогущих деловых костюмах, совсем непохоже на остальных Шварц. Интересно, различие в убранстве комнат тоже будет столь же разительным? Хм, эксклюзивные костюмы и лапша быстрого приготовления? Что-то здесь не так. Подхожу к ближайшей двери и толкаю ее. Не заперто. Включаю свет и рассматриваю помещение, обставленное еще более скромно, чем спальня Шульдиха. Шторы густо-синего цвета и темный паркет. Ни единой вещи – ни в шкафу, ни на тумбочке. На кровати нет одеяла – это так странно. Ночью в квартире довольно холодно - неужели кто-то может спать не укрывшись? Направляюсь к окну. Все-таки, думаю, это комната Кроуфорда – не могу себе представить, чтобы здесь жил беловолосый псих. Не думаю, что тут вид из окна будет лучше, нежели в гостиной. И точно – все та же бесконечная череда одинаковых зданий. Хм, в целом неплохо, если не открывать занавески. Задвигаю шторы и вновь рассматриваю комнату. Слева – стенной шкаф, и меня одолевает любопытство, что же за одежда хранится внутри. Фыркаю, мысленно представив себе, чего можно ожидать, и распахиваю дверцы. Что ж, меня ждет разочарование - я был уверен, что увижу множество деловых костюмов, но шкаф пуст. Может, никто из них не пользуется стенными шкафами? Поворачиваюсь к гардеробу, по очереди выдвигая все ящики. Снова ничего – ни носков, ни рубашек, ни штанов. Хмуро озираюсь по сторонам. Но ведь кто-то же живет в этой комнате? Иначе спален просто не хватает для всех Шварц. Непрошеные мысли лезут в голову – почему мне приходится спать в постели Шульдиха, когда целая спальня свободна? Из-за чего эта комната пуста? Где Кроуфорд? Может, Шварц живут по отдельности? Возможно, здесь находятся только двое из них, а остальные – где-то еще? Этим вполне можно объяснить то, почему я так и не увидел команду целиком, но как тогда следует истолковать пустую комнату? Не вижу ни единой причины, по которой Шварц могла понадобиться запасная. В конце концов – если им не нужна еще одна спальня, ее вполне можно переделать подо что-нибудь другое. Зачем платить за неиспользуемую комнату? Возможно, следующее помещение даст ответ на вопрос. Закрываю за собой дверь и прохожу в самый конец коридора. Я видел, куда обычно заходит Наги, поэтому сразу направляюсь в последнюю оставшуюся комнату. Дверь не заперта, и я захожу, окидывая помещение критическим взглядом. Это не спальня – это рабочий кабинет. Чудесный деревянный стол напротив стены, стул и лампа – вот и все убранство. Снова возвращаюсь в коридор. Итак, здесь только три спальни, следовательно, Шварц точно живут не вместе. Я так опасался столкнуться с Кроуфордом и Фарфарелло, но, судя по всему, они вряд ли тут появятся. Может, только если в гости заглянут, но телепат вроде говорил, что Шварц больше не существует, значит, есть шанс, что этого не произойдет. Но почему же Шульдих и Наги живут вдвоем? Да, конечно, мальчишка выглядит совсем еще юным, он даже моложе Оми, по-моему. Но зачем в качестве опекуна он выбрал Шульдиха? Разумеется, подросток вряд ли стал бы добровольно находиться под одной крышей с ненормальным ирландцем, но и телепат далеко не самая подходящая компания – они слишком непохожи друг на друга, вряд ли у них есть много общего. Странно, что им удается уживаться друг с другом. Я никак не могу понять – почему вместе остались именно эти двое и где же все-таки остальные. И зачем им третья спальня? Вопросы без ответов – до чего же я их не люблю. Впрочем, у меня еще будет куча времени на обдумывание. Пока же я предпочитаю уютно свернуться с книжкой на диване в гостиной и посвятить следующие несколько часов чтению. Стоит только устроиться поудобнее, как ко мне на колени запрыгивает кот. Что ж, вернусь к непонятным для меня моментам как-нибудь потом. *** Наги возвращается в районе трех часов дня, я так зачитался, что даже не слышу стука входной двери. Просто внезапно понимаю, что нахожусь дома не один – коты бегут из гостиной в прихожую, чтобы поприветствовать вошедшего. Взглядом ищу часы – так, сейчас половина четвертого. И я понимаю, что сидел, уткнувшись в книжку, все это время. Рассеянно потираю глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Я уверен, что это Наги пришел – для Шульдиха еще слишком рано. Приветственное мяуканье постепенно стихает, и я закрываю книгу, собираясь вернуться в спальню. Подросток встречает мой пристальный взгляд с абсолютно непроницаемым лицом. И он совсем не удивлен тому, что я дома – видимо, Шульдих сообщил ему о моем свободном дне, дабы не устраивать мальчишке неприятный сюрприз. Чувствую предназначенное мне презрение, после чего Наги снимает с плеча сумку с учебниками и направляется на кухню. Довольные коты следуют за ним, и их настойчивость в очередной раз вознаграждается – через пару мгновений я улавливаю ставший столь привычным шорох корма, насыпаемого в миски. Слышу скрип отодвигаемого стула – значит, Наги сейчас займется домашними заданиями. С некоторым сожалением покидаю такой удобный диван, чтобы вернуться в спальню и продолжить чтение. Мысли внезапно обращаются к цветочному магазину и товарищам по команде. Что-то они сейчас делают? Вздыхаю – не стоит думать об этом. Устраиваюсь в своем уголке, сев на пол и скрестив ноги по-турецки. Чуть позже дверь в комнату со скрипом приоткрывается – я специально не стал захлопывать ее до конца, чтобы коты могли попасть внутрь, если им вздумается. Черная кошка пробирается в спальню и подбегает ко мне. Она заинтересованно обнюхивает мою руку, трется мордочкой о книгу и запрыгивает ко мне на колени. Глажу ее, пробегаясь пальцами по короткой шерсти, и кошка мурлычет в ответ, уютно сворачиваясь у меня на коленях. Полностью погружаюсь в чтение, отключившись от окружающей действительности, и лишь счастливое мурлыканье напоминает мне о реальности. Я не осознаю, что задремал, пока кошка не спрыгивает с коленей и не исчезает в коридоре. Она громко мяукает, и это может означать только одно – ее обожаемый хозяин наконец-то вернулся домой. Тихонько фыркаю, слушая, как радостно вопят остальные коты. Возвращению Наги они радовались не столь бурно. Из прихожей доносится веселый смех Шульдиха, он что-то говорит своим питомцам, но я никак не могу разобрать слов. Дверь в спальню распахнута настежь – Эин отворила ее, когда выбегала (Шульдих настаивает, что ее кличка звучит как Айнц, но у меня не получается это произнести). До меня доносится скрип дивана, когда телепат располагается в гостиной. Наги тут же направляется к нему – поприветствовать, а может, заодно и пожаловаться на то, что, вернувшись, застал меня здесь. Вспоминаю, что уже скоро ужин, и я успел довольно сильно проголодаться. Помимо этого в голову вновь лезут мысли о вопросах без ответов и непонятном положении дел – что же все-таки происходит у Шварц и где остальные двое? «Хм, похоже, кошачьи кодовые имена даны Вайсс неспроста», - мысленно произносит Шульдих. «Вы четверо столь же любопытны». «А ты никогда не запрещал изучать квартиру», - парирую я. «Если уж мне предстоит торчать здесь несколько месяцев, должен же я хоть какое-то представление иметь об этом месте». «Любопытство кошку сгубило», - хмыкает в ответ Шульдих. Я хмурюсь, пытаясь понять – шутка это или же угроза. «Это всего лишь поговорка», - дружелюбно откликается телепат. «Как мило с твоей стороны», - отвечаю я сухо. «Разумеется. И запомни на будущее – когда нас нет, можешь выбираться погулять в город. А теперь – я хочу есть!» Никак не могу понять – действует мне на нервы этот его приказной тон или нет? Что самое странное – никакого особого раздражения я не чувствую. Возможно, все из-за того, что я и сам голоден. Медленно поднимаюсь, разминая затекшие ноги. Загибаю уголок страницы, чтобы отметить, где остановился, и оставляю книгу на тумбочке. Наги нет на кухне, и внезапно я слышу странный звук, сопровождаемый отборными ругательствами. Заглянув в гостиную, вновь застаю знакомую картину – подросток делает Шульдиху массаж. Неужели это в спине телепата что-то хрустнуло с таким жутким звуком? У него больная спина? Может, это из-за работы… В прошлый раз, когда ему было плохо, он сказал, что весь день таскал тяжести. Шульдих вцепляется руками в свои волосы, и Наги удивленно смотрит на него. Телепат наклоняет голову, посылая подростку сумрачный взгляд, а тот в ответ тихонько смеется. Первый раз слышу, чтобы мальчишка смеялся – мне всегда казалось, что его голосовые связки просто не в состоянии воспроизвести подобный звук. Возвращаюсь на кухню, попутно обдумывая, что бы такое приготовить. Пожалуй, сегодня это будет тэмпура и лапша. У нас столько продуктов – я могу сделать на ужин практически все, что угодно. Пожарить цыпленка, приготовить креветки или овощи, и картошка с рыбой тоже, кажется, имеются. Достаю необходимые ингредиенты. Оборачиваюсь и вижу Шульдиха возле плиты – он смотрит на меня с молчаливой надеждой. - Еще не готово, - сообщаю я. Он с любопытством рассматривает, что же такое я выбрал для приготовления на ужин. По его заинтересованному взгляду я могу предположить, что он очень любит тэмпуру. Шульдих усмехается мне – выражение его лица настолько открытое при этом, что я почти изумлен. Что-то беспокоит меня, кажется неправильным. Пристально разглядываю его некоторое время. Усмешка Шульдиха становится удивленной, и он произносит, нарочито растягивая слова: - Я, конечно, знаю, что неотразим, но давай ты полюбуешься мною уже после того, как приготовишь ужин. - Да я лучше вообще без глаз останусь, чем на тебя любоваться, - отзываюсь я, начиная готовить. - Какой вредный котенок, - ухмыляется телепат, потягиваясь и направляясь к столу. Наги тоже устраивается на прежнем месте и продолжает выполнять домашние задания. Шульдих с любопытством заглядывает подростку через плечо, пытаясь понять, над чем тот работает. Несколько мгновений задумчиво рассматриваю телепата, прежде чем снова вернуться к приготовлению ужина. *** Я не стал говорить Наги о том, что Ран сегодня шатался по всей квартире. И сообщать, что красноволосый окончательно убедился в отсутствии здесь остальных Шварц, тоже не счел нужным. Я вижу уйму вопросов в мыслях Рана и его глазах, но не собираюсь разрешать эти сомнения, а он вряд ли осмелится спрашивать о чем-либо. Оставляю Наги на кухне, а сам направляюсь по коридору к комнате Кроуфорда. Наверно, сегодняшние изыскания Фуджимии натолкнули меня на эту мысль – я бесшумно открываю дверь и захожу внутрь. Спальня остается погруженной во тьму – я не стал включать свет. Комната выглядит такой отчаянно пустой – темнота не может скрыть бесполезные теперь полки и кровать, на которой никто не спит, но если я закрою глаза, то смогу восстановить в памяти ту обстановку, что была здесь пять месяцев назад. В спальне у нашего Оракула всегда царил идеальный порядок, не то, что у меня – вечно вещи валяются где попало. Кроуфорд никогда не горел желанием видеть меня здесь, да и я сам к этому особо не стремился. Хотя не единожды я стоял, прислонившись к дверному проему, и болтал с ним, пока он застегивал пуговицы на рубашке и выбирал галстук, одеваясь по утрам. Мы никогда не были близкими друзьями – не могу сказать, что очень скучаю по нему, но Кроуфорд был нашим лидером, и я доверял ему так, как больше никогда и никому не буду. Мы работали бок о бок много лет, познакомившись давным-давно, еще в Розенкройц. Во время обучения нам пришлось твердо усвоить - не следует сближаться с кем бы то ни было больше, чем того требует работа. Да, мы были союзниками и партнерами, но не более – нам не хотелось преступать ту черту, за которой отношения из чисто деловых превратились бы в дружеские. И нас это вполне устраивало – так было лучше для всех. Для Наги же Кроуфорд значил нечто иное. Отчужденность и недоверчивость подростка, его закрытость от мира сыграли тут немалую роль – он тоже никогда не был особенно близок с Оракулом. Да, Наги, несомненно, уважал его, причем гораздо больше, чем я. Наш телекинетик всегда помнил о том, что именно Кроуфорд взял его под свою опеку и полностью изменил его жизнь, позволив присоединиться к Шварц. Он заменил подростку отца, хотя отношения между ними и не были идеальными. Они проводили не так много времени вместе – Кроуфорд никогда не был чересчур общительным человеком, а Наги не хотел мешать ему. Холодность и равнодушие Оракула легко объяснялись – отчасти его даром, требующим огромной внутренней сосредоточенности, а также тем, как проходило обучение в Розенкройц. Ведь он провел там куда больше времени, чем я. Кроуфорд и Фарфарелло относились друг к другу с осторожным уважением. Они не боялись друг друга, но и никаких теплых чувств не испытывали. Берсерк подчинялся приказам нашего лидера потому, что так поступал я – ирландец всегда следовал за мной. Его не слишком интересовал Оракул. Кроуфорд полностью поручил Фарфарелло моим заботам. Словно оружие – когда оно нужно, его достают и используют, а нет надобности – возвращают на привычное место. Да, провидец всегда был для меня непонятным, холодным и временами довольно жестким человеком. Он сильно отличался от остальных – до сих пор не могу забыть, как он выглядел, когда сообщил нам о том, что башня неминуемо разрушится. Кроуфорд был убийственно спокоен в тот момент, а ведь он говорил о собственной смерти. Он даже не попытался использовать предвидение, дабы изменить ход событий и остаться в живых. Он полностью подчинялся Эсцет и Розенкройц, как и все мы. Что-то вроде отношений хозяина и собаки. Пес может укусить кормящую его руку, но потом сам погибнет от голода, потому что некому отныне будет о нем позаботиться. Вот и здесь так же – закат и падение Эсцет означали, что и для Кроуфорда все будет кончено. Его это устраивало. Оракул хотел стать свидетелем их краха, и даже собственная гибель его не останавливала - поэтому он и не пытался бороться. Иногда я чувствую злость и раздражение из-за этого поступка Кроуфорда – я знаю, как тяжело воспринял его смерть Наги. Но потом я напоминаю сам себе – никто из нас не должен был привязываться и переживать потом, не в такой команде, как Шварц. Только телепатическая связь между всеми нами, ничего большего. Кроуфорд наверняка решил бы, что Наги сам виноват, раз подобное причинило ему боль. Оракул вовсе не жаждал становиться для Шварц чем-то большим, нежели просто лидером. Он был в курсе того, какие отношения связывали его подчиненных, отношения, которые вряд ли бы вызвали одобрение у Эсцет и Розенкройц, но не препятствовал нам. Кроуфорд, поведав о будущем, постарался подсказать, как можно спастись. Волновало ли Оракула то, удастся нам уцелеть или нет, я не знаю и даже предположить не берусь. Возможно, он сделал это, чтобы усыпить наши дурные предчувствия относительно грядущего предательства Эсцет, а, может, и вправду хотел, чтобы мы стали свободными и счастливыми. Кто знает? Я – точно нет. Я лишь знаю, что все пошло наперекосяк и совсем не так, как задумывалось. Но это целиком и полностью наша вина. Не его. Я никогда не смогу и не буду считать его виновником случившегося. Провожу пальцами по гладкой поверхности шкафа Кроуфорда. Его очки по-прежнему лежат здесь, он всегда клал их на одно и то же место. Но сам шкаф пуст – несколько месяцев назад я избавился ото всех его вещей. Взял сшитые на заказ костюмы, связал вместе и, добравшись до того места, где навечно остались двое из Шварц, бросил в темные волны неспокойного моря. Мне казалось, что Кроуфорд желал получить их обратно. Лишь один костюм хранится у нас дома до сих пор… Наги забрал его из шкафа, и я ни разу не заговорил с ним об этом. Подростку хотелось оставить себе хоть что-то, напоминающее о человеке, который когда-то существовал и был ему как отец. И разве могу я обвинять Наги, когда второй шкаф в моей комнате по-прежнему полон? «Шульдих», - зовет Наги. Тяжело вздыхаю, откидывая с лица пряди волос и оставляя на время нахлынувшие воспоминания. «М-м?» «Ужин готов». Я разворачиваюсь и направляюсь к двери. Замираю на пороге, окидывая комнату усталым взглядом. Словно прощаюсь с ним в последний раз, хоть мне и казалось, что я сделал это давным-давно, еще когда бросил в море все его вещи. Надо бы запереть комнату, до тех пор пока мы не решим, что же с ней делать – Кроуфорду больше не нужны посетители. Наконец я затворяю дверь и иду в кухню, скрывая за привычной усмешкой непрошеные воспоминания и невеселые мысли.