Благодетель, или Спасти Рыжую Ведьму.

Она уже сто раз пожалела, что родилась под той несчастливой звездой, под которой появляются на свет такие, как она - красивые, умные, хитрые, но жутко невезучие ведьмы. Наверное, невезучесть-то её с того и началась, что Рангику Мацумото, дочь обнищавшего дворянина и вышедшей за него замуж по принуждению родителей молодой повитухи, ещё будучи голубоглазой рыжеволосой малышкой, стала обнаруживать в себе те самые выделившие её среди других и оттолкнувшие от неё очень многих способности, за которые в давние времена в её землях девушек прозывали ведьмами и сжигали на кострах. Мать Рангику умерла при родах, и в этом повзрослевшая Мацумото видела некую усмешку судьбы - сама приняв столько родов и сумев помочь появиться стольким малышам на свет, её мама не смогла выжить, едва найдя в себе силы вытолкать её, неугомонную рыжеволосую пройдоху, как не единожды назовут бойкую и языкастую девицу впоследствии, на свет божий. Отец её, проигравшись в пух и прах в попытках обогатиться и поднять с колен медленно умирающий без чуткого управления матери Мацумото феод, решил зарабатывать участием в рыцарских турнирах... и погиб в первом же бою, так как мечник из добродушного и весёлого, но жутко расхлябанного папеньки Рангику был не очень. В итоге малышкой Рангику попала в приют, расположенный в угрюмых и неприветливых землях Руконгая, в котором и дожила до восемнадцати лет, так, увы, и не попав ни к кому в приёмную семью. В приюте жилось, как говаривала сама Мацумото, далеко не сахар... но не забрали юную рыжую ведьму в приёмную семью неспроста. Своенравная девица, пользуясь тем, что тогдашний правитель суровых погодой, вечно холодных, но сказочно красивых во времена северного сияния земель, в которых и начался жизненный путь Рангику, разрешил использовать алхимию, магию и прочие проклинаемые церковью искусства, науки и умения в открытую, начала вытворять такие фокусы, от которых даже готовые, казалось бы, чуть ли не к бесом одержимым детишкам, опекуны чурались очаровательной рыжей девчушки, как дьявола во плоти. - У меня одни родители уже были, - сверкая голубыми, как небо в ясный летний день, глазами, каждый раз после очередных проваленных смотрин и сбежавших от рыжей в ужасе опекунов отвечала Рангику уже готовой замахнуться для пощёчины Унохане Рецу, хозяйки приюта, в котором жила и батрачила почём зря, юная Мацумото, черноволосой кареглазой красавице, которой, казалось, возраст помехой не был и красоты её не скрадывал. - Другим уже не бывать. А вы, госпожа Рецу, руками не размахивали бы, - с этими словами молодая ведьмочка каждый раз взмахом руки и произнесением немудрёного заклятьица заставляла ладонь зло шипящей себе под нос Уноханы бессильно опуститься за секунду до удара. - А то будете меня бить - я не буду вам делать те самые лечебные зелья, которые вы так успешно в сейрейтейских лечебницах продаёте. А если я не буду вам делать зелья - вы останетесь без прибыли. А если вы останетесь без прибыли - вы ж сами завоете хуже тех мальчишек-оборотней, которые сбежали из вашего приюта, едва сюда попав... Думаю, вы же ещё помните про этот случай? И каждый раз доведённая почти до стадия кипения Унохана давилась собственными желчью и горечью, заводясь от напоминаний языкастой и подросшей в невероятную язву Мацумото ещё сильнее. Да, она помнила, как ей привезли трёх мальчишек, оказавшихся покусанными оборотнями... точнее, одного из них укусил вервольф во время выгула в обличье зверя, а тот, случайно сорвавшись чуть позже, превратился сам и друзей своих искусал. Эти три волчонка за один день устроили шум и гам, разворотили пол-приюта, передрались между собой (особенно два из них были прыткими и неугомонными, один с ярко-голубыми волосами, а второй с кроваво-красными, этих двух сорванцов бедная Рецу до сих пор с ругательствами вспоминала... третий, худенький такой, ростом самый высокий из них, с огромными серыми глазами, был молчалив и даже нелюдим как-то, кроме своих дружков ни с кем не разговаривал, да на маленькое рыжее солнышко, каким тогда была ещё мелкая Рангику, всё своими серыми глазищами поглядывал) и поколотили тех из приютских, кто рискнул попытаться на них с кулаками полезть... а ночью обчистили всю приютскую кухню и дали ноги. Как эти волчата утащили столько провизии на себе и как сумели перемахнуть через высокую каменную изгородь - для держательницы приюта так и осталось загадкой. Но тот случай для неё так и остался воспоминанием, от которого коробило до одури и хотелось палкой кого-нибудь из воспитанников отдубасить просто так, за то, что мимо проходил. - А ещё, - посмеивалась Рангику, явно видя, что упорно пытавшаяся сбагрить юную ведьму хоть в какую-нибудь семью Рецу снова провалилась в своей бесплодной попытке, - знаете, ли, дозлите меня - я вас в лягушку превращу... - Стерва, - зло щурилась каждый раз красивая, но жестокая сердцем Унохана, потирая онемевшую начисто от колдовства Мацумото руку. - Ведьма проклятая! - Да знаю я, что я ведьма, - смеялась Рангику и уходила прочь. И так шло всё годами по кругу. Яркую внешне, бойкую и общительную девчонку с длинными крупными локонами цвета палой осенней листвы и роскошной улыбкой, от которой аж голова кружиться у особо впечатлительных начинала (а может, ведьмины чары всему были виной, кто ж теперь разберёт), естественно, замечали сразу, Рангику без ложной скромности пользовалась спросом у приезжающих патронов - люди, ищущие себе приёмного воспитанника в семью, постоянно требовали показать её одной из первых (разве что кроме тех, кто приходил либо строго за мальчиками, либо за младенцами, либо за детьми с определённым набором внешних данных, под описание которых рыжеволосая голубоглазая Мацумото никак не подходила, за детьми, которых планировали выдавать за своих кровных родственников, сделать наследниками, и потому необходимо было, чтобы хоть какое-то внешнее сходство с усыновителями наблюдалось). Мацумото же, не желая становиться чьей-то там женой или домработницей против своей воли, действовала чётко и по плану - каждый раз наряжалась в самое красивое платье, какое только могла выпросить у соседок (с её обаянием и умением наладить контакт даже с молчаливым пеньком даже у самых жадных жадин выманить красивое платье и дешёвые, но с изыском оформленные цацки для Рангику труда не составляло), каждый раз появлялась этаким образованным, начитанным и поющим ангелом, поначалу покоряя сердца желающих забрать её из приюта. Но потом такое начинала вытворять... Некоторых чуть ли не до инфаркта доводило одно признание девушки в том, что она ведьма, им и этого становилось достаточно, и они либо спешно ретировались прочь, либо тут же подзывали служанку либо воспитательницу и просили их немедленно привести им другого подростка. Одного мужчину, приехавшего вроде как за дочуркой, а потом попытавшегося силой овладеть ей прямо в гостиной, Рангику, перепуганная и взбешённая тем, с какой лёгкостью этот упырь решил посягнуть на то, чего она ещё не готова была лишиться, умудрилась опозорить на весь квартал Рукона, находящийся неподалёку от приюта. Кое-как отбившись при помощи кулаков и укусов, Мацумото всё-таки прибегла к тому, что не очень любила демонстрировать перед другими воспитанниками, сбежавшимися в тот день на шум драки - она использовала магию той стихии, что подчинялась ей лучше всего. И вот после заклятия призыва и начертания магических рун прямо в воздухе разбитой в кровь после потасовки с похотливым лордом девичьей рукой на приют обрушивается песчаная буря. Затянув пытавшегося спастись бегством мужчину в бешено вращающуюся воронку, танцующий под порывами сносящего всё на своём пути ветра песок пробил две приютских стены, оставив в них зияющие дыры, и под крики впавшей в истерику от очередного разрушения приюта Уноханы унёс приставучего патрона прочь. Спустя миг после затишья песчаной бури половина увидевших всё это приютских разразилась дружным хохотом - одежда лорда осталась в зале, разметанная по всей комнате, а хлопковые панталоны его гордо повисли на угрожающе раскачивающейся и готовой вот-вот рухнуть на пол старинной люстре, огонь в свечах которой уже потух от вызванного Мацумото урагана. А спустя четыре дня и Рукон, и Сейрейтей гудели, обсуждая то, как тот самый лорд, который посещал приют Рецу, голышом бегал по крышам городских зданий, пытаясь хоть где-то стырить себе хоть какие-то обноски, чтобы не в чём мать родила до дома дойти. Над другой бабенцией в засаленном жёлтом парике непокорная Мацумото поиздевалась ещё круче - испытала на ней искусство ведьминого гипноза, который она как раз недавно к тому моменту освоила. Ну, правда, его освоением пришлось заняться после срочного постижения магии восстановления - разрушения приюта и потери опозоренного спонсора охочая до денег и роскоши Рецу ей просто не простила бы, если бы Рангику хотя бы экстренно при помощи колдовства всё как-нибудь не залатала бы. Правда, приведением порушенного здания в божеский вид это даже у самых притязательных язык назвать не поворачивался, на что, выслушивая возмущение Уноханы тем, что такое убожество ну никак нельзя даже весьма условно принять за восстановление, Мацумото лишь засмеялась в ответ: - Право слово, госпожа Рецу, вы как вчера родились. Приедут патроны, увидят, что приют разрушен, чтобы вас подмаслить, отвалят золотишка на его восстановление. - Вот ведьма-то, - зло закатывала глаза красивая не по годам Унохана. - Да знаю я, - и снова Мацумото смеётся, словно всё рыжей ведьме нипочём, будто ни бога, ни чёрта не боится. И вот, когда пришла усыновительница (ну или удочерительница, Мерлин её разбери, как её там правильно величать), Рангику, как всегда, вышла во всеоружии - скромно, но с вкусом одетая, с идеально уложенными локонами, с так идущей ей кроткой улыбкой на красивом лице... Немолодая леди аж засияла, увидев рыжеволосого ангела, как поначалу назвала она сверкнувшую голубыми глазами Мацумото. Но рыжая не просто так решила извести эту бабу новым, ещё не опробованным ею на практике, заклятием. Знала она, что эта женщина, забирая себе миловидных девушек и ладных внешне парней из приютов, запирала их в своей усадьбе, в которой подпольно содержала самый натуральный бордель. Там над несчастными, попавшими в стены этого дома разврата, клиенты и сама его хозяйка издевались так, что после пережитого многие даже рассудка лишались - про то, что вытворяли с этими подростками, даже думать было стыдно. Ну сейчас ты за всё поплатишься, сука старая, зло цокнула языком Рангику, ударив по струнам арфы под визгливо-восторженные возгласы леди. Наслушавшись от неё вдоволь, что Мацумото - просто редкостной красоты и воспитания девица, рыжая усмехнулась. Что ж, милая, подумала она, я и буду последней, кого ты попытаешься в свой дом терпимости затащить. Что конкретно произошло - не знали потом ни воспитанники приюта, ни опешившая Унохана. Но спустя полчаса смотрин двери гостиной распахнулись, и леди выскочила оттуда, истошно крича и даже не понимая, что свой свалявшийся парик она на бегу обронила: - Господи Иисусе, тут всё горит! Помогите, тут всё горит! Боже, я не хочу умирать! - В смысле, что горит? - с недоумением воззрился на пробежавшую мимо даму Идзуру Кира, худощавый светловолосый подросток с голубыми глазами, стеснительный, но воспитанный, начитанный и добрый душой юноша, один из воспитанников приюта, ровесник Рангику... и вампир. - Что здесь происходит? - в зал вбежала разгневанная и растерянная Унохана. - Почему прибывшая леди бегает по улице, катается по двору приюта и голосит на всю округу, что приют горит?! Мало того, она ещё и кричит, что сама сгорает заживо, но на ней ни одного язычка пламени нет! - Похоже, с ума сошла ваша очередная опекунша, - зловеще усмехнулась Рангику, медленно выходя из гостиной для смотрин с обронённым хозяйкой бордели засаленным жёлтым париком в руке и нарочито небрежным жестом стряхивая с него невидимую пыль. - Ведьма... - застонала Унохана, уже догадавшись, что это пройдоха Мацумото свела с ума знатную леди. - Да знаю я, - как всегда, отозвалась Рангику, заговорщицки подмигнув застывшему в неверии в происходящее и восхищении отчаянной рыжей ведьмой Кире. Сегодня девушка была собой довольна - гипноз удался. Пусть теперь эта любительница заработать на чужих мучениях до конца дней своих сгорает заживо, испытывая всю невыносимую гамму на самом деле не существующих мучений, подумала Рангику, отбрасывая за плечо выбившийся из причёски длинный рыжий локон и удаляясь прочь из гостиной. - Ох, как же меня достали эти фантастические твари, - устало выдохнула Унохана девушке вслед. - Да будьте все вы прокляты - ведьмы, оборотни, вампиры... кто там ещё у вас есть, все будьте прокляты! - Да мы и так все прокляты от рождения, - тихо произнёс Идзуру и, обратившись в летучую мышь, захлопал крыльями и вылетел из приюта в поисках свежей крови. Казалось бы, чего стоило проворной и в хозяйстве, и в науках ведьме взять да покинуть приют, ничего никому не объясняя, затеряться и жить своей жизнью?.. Но было одно обстоятельство, из-за которого рыжая была вынуждена жить у Уноханы, батрачить на неё, не спать ночами, колдуя над новой партией целебных отваров и зелий, которые та продавала по городским больницам, и ждать с нетерпением наступления восемнадцати лет. Дело было в том, что мудрый и справедливый правитель Сейрейтея и Руконгая Койот Старк, высокий голубоглазый шатен, по слухам - оборотень (правда, официальных подтверждений никто этому не видел, и потому Рангику считала, что это брехня всё, что так говорят лишь потому, что король явно благоволил к магии и магическим существам, и потому и его в оборотни записали), похоже, с той поры, как взошёл на трон, прочитался лишь в одном. Он многое перестроил в жизни страны, и жить стало гораздо лучше и вольнее, теперь в объединённом королевстве были те, кто готов был на всё ради такого короля не по воле закона, а по собственному решению, потому что столь мудрого и понимающего правителя было ещё поискать... но вот до одного прописанного в своде древнейших правил пункта он так и не добрался, не то из-за нехватки времени в делах государственных, не то решив, что правило это лучше не подвергать изменению. В общем, по законам земель Сейрейтея и Рукона те, кому не исполнилось восемнадцати лет, должны были жить либо с родителями, либо с опекунами, причём всё это строго прописывалось - ребёнок, его место проживания, опекун... Если попадались бродячие или явно ни в какой семье не проживающие дети - всякий гражданин Руконгая или Сейрейтея обязан был немедленно доставить таких детей в ближайший приют или взять себе на усыновление (разумеется, придя для этого в чиновничью палату своего города и пройдя процедуру занесения записи в книгу учёта населения). Когда рождались дети - тоже делались записи соответствующими людьми в соответствующих книгах, так что даже семнадцатилетнему, решившему жить одному вопреки правилу, сложновато было обманывать власти и врать, что лет ему чуточку больше, чем на самом деле. Да, была беда в том, что те, кто взял детей на усыновление, по сути, если умело скрывали свои действия от суда, церкви и неравнодушных горожан, могли творить с ними всё, что угодно - превратить в прислугу, насильно женить или выдать замуж, использовать даже для своих плотских утех, за этим пристально следить, увы, попросту не получилось. Но... правило это было железобетонным, и, так как десница короля пока этого закона не коснулась, обязательное проживание до восемнадцати лет в семье либо в приюте касалось и дерзкой Мацумото. Быстренько сложив в своей не по годам сообразительной голове два и два, ведьма смекнула - становиться служанкой, а ещё, не приведи того сила небесная, подстилкой в каком-то пусть хоть миллион раз знатном доме она явно не намерена. То, что она задолжала Унохане за кормёжку и проживание, она уже давно с лихвой отбила - девушка ведь знала, что зелья, которые она варила, даже практически умирающих на ноги ставили, иначе почему бы их просили у Уноханы ещё и ещё, не так ли? Так что при имеющемся раскладе ей проще дожить у этой красивой, но охочей до денег и жестокой бабы до восемнадцати, и, едва затанцует первыми заморозками осень, сменяя холодное, но солнечное лето, едва настанет двадцать девятый день сентября, в который она получит своё право жить в одиночестве, она тут же соберёт вещички и умчит, хлопнув дверью осточертевшего ей до тошноты приюта. Да, она не понимала, почему же его сиятельство Старк так и не обратит свой премудрый взор на это глупое правило... ну хоть колдовать спокойно можно было, да и в остальном преуспел, думала Мацумото. Так что один недочёт всегда ведь можно простить... Вот из-за этого правила в своё время три мальчишки-оборотня, о которых хозяйка приюта Унохана Рецу до сих пор вспоминала с содроганием, и были доставлены в детский дом - попались одному увлёкшемуся охотой лорду, тот, завидев их и поняв, что они не проживают ни в семье, ни в приюте, приказал слугам отловить их и силой привезти в Рукон, где на тот момент лорд и охотился. Правда, где ныне были сбежавшие со съестными припасами в первую же ночь пребывания в приюте Рецу пацаны-волчата, давно уже, наверняка, выросшие в крепких и боевых парней, не знал никто. Время шло, Киру забрала бездетная пара. По слухам, это были очень богатые люди, и половина приютских поначалу с завистью вздыхали, глядя на то, как молодой вампир, бледнея ещё сильнее, чем он и без того был, собирает свои вещи, растерянно смотрит на свою подругу-ведьму... и явно хочет что-то ей сказать о казавшихся ему беспричинными, но мучившими его с самого начала его встречи с патронами подозрениях. В тот день, как оказалось, Рангику видела своего друга-вампира в последний раз. Приютские ребята и даже сама Унохана о том, так и не узнали, что случилось с бедным Кирой. Рангику же, как ведьма очень и очень общительная, уже знала половину люда из окрестностей приюта и потому запросто могла перекинуться парой слов с местными во время выхода на сбор трав для зелий, прогулок или отправляясь по поручениям Уноханы в те или иные знатные дома. И вот, благодаря паре-тройке таких случайных встреч рыжая и узнала, что те двое, кто забрал Идзуру вроде как на попечение, жестоко издевались над ним, пока парень не испустил дух от потери крови и тяжёлых травм, которые даже для вампира оказались с жизнью несовместимы. Вернулась Рангику после похода за травами в слезах... и с твёрдым намерением однажды отомстить за смерть её единственного настоящего друга из приюта, который улыбался ей искренне, а не из страха, что она его сейчас заколдует, который был робок нравом, но понимал её, как никто другой, и который был единственным, кто видел ведьмины слёзы. И однажды такая возможность Мацумото предоставилась. Эти двое сами пришли к ней в руки. Видать, будучи чересчур уверенными в себе и тая надежду, что до короля их деяния не дойдут, супруги решили повторить свой уже пройденный опыт по доведению до смерти пытками и истязаниями молодых подростков и опять пришли в приют к радушно встретившей их Унохане. В этот раз Рангику не пряталась от патронов среди воспитанников, нет, в этот раз она и так, и сяк крутилась и вертелась, пела, плясала в кругу девчонок, смеялась громче обычного... и своего добилась. Естественно, очарованные красотой и внешними данными рыжей ведьмы, гости указали на неё. - Иди готовься, - толкнула Мацумото в плечо ещё не подозревавшая тогда, чем всё это обернётся, Унохана. Зло посмотрев на строивших из себя святую добродетель людей, которые угробили её лучшего друга (чего, впрочем, никто не увидел), девушка коротко кивнула и прошествовала к себе в комнату. Это её час, улыбалась себе ведьма сквозь слёзы, глядя на своё отражение в зеркале. Час возмездия за те мучения, что вынес бедный Кира перед смертью. Как же хорошо, что его величество разрешает колдовать, и, если не убивать открыто именно при помощи магии, то ничего тебе за твоё колдовство и не будет, думала рыжая. - Боже, храни Койота Старка... будьте всегда в добром здравии, Ваше Величество, - улыбаясь самой прелестной улыбкой, какая только была в арсенале её прелестных улыбок, пропела Рангику. Вышла к ожидающим её с одухотворёнными лицами бездетным супругам, фамилии которых дерзкая девица даже не посчитала нужным запомнить, твёрдо зная, что её семьёй они не станут, поклонилась, присела в изящном реверансе, прошла с казавшимися с виду очень добродетельными людьми на чашечку чая в большую и оборудованную под приём потенциальных опекунов гостиную... в общем, поначалу Рангику здорово удивила воспитателей тем, что вела себя как самая примерная обитательница этого приюта - мило общалась с купцом и его супругой, прибывшими за ребёнком из Сейрейтея, плодородной и благодатной земли, соседствующей с вечно холодным и пустынным Руконом, продемонстрировала знание французского и латыни, любезно спела пару кельтских баллад под аккомпанемент стоящей в зале арфы, на которой сама же и сыграла... А потом задала вопрос, глядя в упор на казавшихся образцом добродетели и надёжности мужчину и женщину лет за сорок с виду: - А скажите-ка мне, милейшие, как вы относитесь к физическим наказаниям? Как вот вы считаете, можно ли наказывать битьём собственное дитя? Можно ли отправлять под плеть своего отпрыска, пусть даже и приёмного, пусть даже если он и провинился чем-то?.. К удивлению напряжённо наблюдавшей за свиданием воспитанницы и будущих приёмных родителей хозяйки этого приюта, мужчина, столь же приятной наружности, как и его очаровательная супруга, вдруг аж побагровел, в момент лишившись своей благородной аристократической бледности, услышав вроде бы невинный вопрос, который часто задают воспитанники детских домов будущим патронам. Тем более, воспитанники того возраста, в котором уже пребывала становящаяся из угловатого и нескладного подростка прелестной фигуристой девушкой языкастая Мацумото. Естественно, им не очень-то хотелось отправляться туда, где их лупить будут почём зря за малейшую провинность, и потому, уже не столь стеснительные и зажатые, как маленькие дети, подростки, которых брали в семьи, предпочитали сразу прояснить, что к чему. Ведь, если супружеская чета приходила за подростком, всё ясно было, как белый день - не за ребёнком идут, а либо за работником в дом, либо за супругом или супругой для кого-то из своих детушек. Да, бывало ведь такое, что в приют Уноханы Рецу попадали дети из обнищавших, но знатных по фамилии и древности рода семей, вот даже как в случае с той же Рангику, ведь, несмотря на то, что мать её была из простолюдинок, отец был из военнослужащих и к каким-никаким, а к дворянам относился. И потому некоторые были не против взять выдрессированных жёстким приютским воспитанием жениха или невесту к себе в дом, не теряя знатности рода своего и не приобретая себе кучу проблем в виде избалованного отпрыска или капризной дочурки богатых родителей. Так что отношения опекунов и почти повзрослевших воспитанников приюта в Руконе больше напоминали трудовой или брачный договор, ясное дело, там родительской любовью и не пахло... А, раз речь идёт о договоре, надо ж всё прояснять на берегу, не так ли? Или были случаи, как в тот день с Рангику. Неспроста чертовка Мацумото, приторно улыбаясь, спросила вот так в лоб и без обиняков про избиение воспитанников у тех, кто вроде как на смотрины пришёл её как потенциального члена купеческого семейства оценивать. Неспроста мужчина, нервно расстёгивая туго закрытый на пуговички под самое горло ворот белой рубашки, аж побагровел, а по лбу его побежали капли крупного пота. Неспроста его миловидная супруга, напрягшись всем телом, как готовая к прыжку хищная рысь, аж забыла про то, что она вроде как мило улыбалась три секунды назад, и, зло оскалившись, наклонилась вперёд к продолжавшей стервозно улыбаться Мацумото и отрывисто выпалила: - А с чего ты такие вопросы вдруг задавать начала, рыжая ты ведьма?.. - Правильно говорите, - зловеще и как-то чуточку нараспев произнесла Мацумото. - Я - ведьма. А мальчишка, которого вы забрали и замучили до смерти до меня - вампир. И спрашиваю я с вас потому, что знаю про то, что вы сотворили с Идзуру Кирой, сволочи вы, душегубы поганые... Ругательства и проклятия одно за другим летели с ведьминого языка, и, не выдержав всего этого, мужчина открыл было рот, чтобы повелеть Унохане увести рыжую прочь отсюда... Но так и не сказал, чего хотел. Неспроста Мацумото вместо того, чтобы заливаться слезами при воспоминании о её незаслуженно замученного в застенках замка этих купцов друге, начала проклинать и поносить их последними словами. Отвлекая их внимание оскорблениями и совершая непонятные патронам жесты (а точнее, размахивая руками во гневе, как могло показаться со стороны), рыжая успела начертать в воздухе необходимые для сотворения того, что она задумала, руны... и теперь, как только муженёк купчихи раскрыл свой украшенный густыми чёрными усами рот, осталось сделать один лишь только взмах рукой. Раз - и леди замолкает, даже крик не осмелившись издать... а в кресле по соседству с ней задорно прыгает маленькая лягушка грязно-зелёного цвета! - Девочка, милая... - залепетала дама, с ужасом глядя на не отрывающую от неё горящего взгляда ведьму. - Не трогай меня, умоляю... Я тебе всё, что хочешь, куплю, хочешь - золота мешок отдам? А хочешь - весь феод наш на тебя перепишу?.. - Киру этим не вернёшь, сука кровожадная, - отчеканила Мацумото, поднимаясь из-за арфы, на которой она так весело бренчала буквально пару минут назад. - Так что прыгай следом за своим муженьком, и будьте вы оба прокляты и сожраны птицами... Щёлкнув пальцами, рыжая добавила: - И чтоб перед смертью мучения ваши были столь же велики и ужасны, как мучения Киры и тех, кого вы там ещё до смерти загнобили! Она даже не удостоила взглядом лягушек, растерянно прыгающих в двух таких больших теперь для них креслах гостиной для смотрин. Да, выходя из комнаты и пряча слёзы за наброшенным на голову большим капюшоном красивого и длинного голубого плаща с застёжкой, который ей соседка по комнате любезно одолжила, Рангику знала - и то, что она сотворила, Киру тоже не вернёт... Но хотя бы так мир будет избавлен от парочки жестокосердных угнетателей. А что - она ведь никого не убила... И ещё ведьма твёрдо знала - все её проклятия сбудутся. Унохана аж завизжала, когда зашла в неожиданно распахнувшиеся с лёгкой руки Мацумото двери гостиной. А рыжая шла, даже не реагируя на выкрики Рецу про то, что таких, как она, сжигать надо ещё при рождении, и думала лишь об одном. Кира отомщён, Рецу теперь явно перестанет зазывать кого попало на смотрины... а ей остался месяц до исполнения восемнадцати. И, едва настанет день её совершеннолетия, думала Рангику, она встанет ни свет ни заря, соберёт свои немногочисленные пожитки и даже завтрака дожидаться не будет. Лучше уйти голодной и не прощаясь, зато как можно раньше распрощаться с этим приютом да зажить, как она и хотела, практикуя врачевание да приколдовывая себе потихонечку... в общем, зажить свободной жизнью вольной ведьмы.