Благодетель, или Спасти Рыжую Ведьму.

- Но... Как же это - бежать? - растерянно прошептала Рангику, прекрасно понимая, что даже при всей своей удали и мощи, которую этим парням давала сила волчьего проклятия, втроём против такой армии они не справятся. - Так и бежать, - а вот и парень с растрепавшейся багровыми прядями шевелюрой рядом оказался. - Ведьма ты или нет, в конце-то концов? - Мацумото вздрогнула, а тот, что показался среди этих троих первым, уже замкнул кольцо, которое парни образовались вокруг них, направив оружие на противников остриями вперёд. Теперь три волка закрывали собой с трех сторон перепуганную ведьму и раненого вампира... А с четвёртой стороны подлетел избитый, окровавленный, но готовый драться за своего господина Сенбонзакура. - Ну ведьма я... А дальше - то что? - прижимая к себе так и не пришедшего в себя после побоев Бьякую, произнесла рыжая. - Ну неужели у вас нет каких-нибудь магических способов перемещения, порталы там, метлы, да хоть дьявол собственной персоной?! - синеволосый оборотень явно начал нервничать, понимая, что долго так живой стеной четверо против толпы не выстоят. Некоторые уже начали бросаться на него, решив начать пробивать брешь в их заслоне с его стороны, и ему пришлось начать активно начать орудовать мечом, дабы отбить у нападавших охоту его атаковать. То, что от этих его стремительных ударов люди падали, как подкошенные, обагряя городскую мостовую своей кровью, его нисколько не смущало, скорее, даже радовало: волк ведь понимал, что этим выиграл ещё несколько минут, ставших неимоверно драгоценными для них для всех. - Сколдуй уже что-нибудь, да уматывайте с этим вампиром отсюда, мы тут долго явно не продержится! - Но... А как же вы? - бедная Рангику настолько растерялась от горя, понимая, что, если она сейчас и бросит тут трех волков и одного очень отважного самурая, то больше, возможно, живыми она их уже не увидит. - Мы сами выбрали путь войны, рыжая, - Мацумото снова вздрогнула от неожиданности - очень уж неожиданно оборотень с волосами цвета обагрившей его рубаху крови, заговорщицки ей подмигнув, оказался совсем рядом с ней. Впрочем, свист его странного меча, похожего на пилу с острыми лезвиями и извивавшегося змеей при каждом взмахе его покрытой причудливыми татуировками руки быстро развеял последние иллюзии на спасение вместе, которые, признаться честно, Рангику ещё лелеяла, будучи вовсе не готовой оставлять на произвол озверевшей толпы тех, кто так отчаянно защищал её и раненого господина Кучики. - Так что мы будем воевать, а ты спасай этого товарища, это уж на тебе!.. Содрогнувшись и припомнив, что она ведь собиралась выстрелить в глаз Дзараки, или как там его, этого любителя мучить магических существ, доброй порцией режущего плоть в клочья тайфуна из пепла, Мацумото собралась с духом. Раз уж закровоточила её дрожащая от страха рука, раз уж готова она отдать часть себя самой на то, чтобы портал сотворить поскорее... То сейчас ей остаётся лишь одно. Принять ту страшную жертву, которую предложили ей эти отважные бойцы, и сотворить бурю, которая хотя бы их с Бьякуей унесёт куда подальше от этого места. А толпа, разумеется, не стояла почтительно и не ждала, пока ведьма с оборотнями наговорится: один за одним просыпаясь после наведенных ею чар, люди вставали, смыкали вокруг них плотное кольцо и брались за оружие... Становилось все тяжелее и тяжелее даже сосредоточиться - столпившись вплотную спинами друг к другу и отчаянно отбиваясь от напиравших горожан, парни толкали её в бока, наступали ей на ноги, закрывая её и еле живого вампира собою так отчаянно, что буквально сжимали её в тисках из собственных тел. Временами отчаявшаяся Мацумото даже дышать не могла, понимая, что мясорубка, в которую они угодили, обещает быть невероятно кровавой - алые брызги с тел бьющихся на разрыв волков и самурая оказывали её лицо, волосы и руки, удары и натиск со стороны толпы становились все сильнее и сильнее, а ей надо было ещё как - то заставить всю рассыпавшуюся в пыль по каждому её нерву силу собраться в один энергетический поток, что был бы способен стать страшным, разрушительным тайфуном из песка и пепла, который унёс бы их отсюда... Хотя бы её с Бьякуей, на то, что она вытащит парней, получившая по чистой случайности с ноги от Сенбонзакуры прямо в нос ведьма уже не рассчитывала. Истерический смешок сорвался с обагрившихся кровью губ Мацумото, когда она услышала короткое: "Прости, милая ведьма" из уст ринувшегося на своих противников самурая. Наверное, это будет последним, что она от него вообще услышала, подумала Рангику, с радостью почувствовав, как ей овладевает жестокая тряска, а каждую её жилу будто наполняет изнутри чем-то сильным, стремительным, жгучим. Все, соберись, соберись, соберись, начала мысленно повторять себе Рангику, чувствуя, что впадает в столь нужный ей для создания заклятия бури транс, чувствуя, как и без того кровоточащую руку начинает разрывать страшная глубокая рана, почти продырявившая насквозь её немеющую ладонь... Эмоции переполняли ее, она вспомнила вдруг все - и то, как любила с Кирой пить сворованный из погребов Уноханы херес с всякими там сушеными ягодками длинными зимними вечерами... И то, как дразнила и выводила из себя злюку Унохану и всех, к кому эта жестокая баба отчаянно пыталась её пристроить, всем сердцем желая избавиться от своенравной, но так полезной ей своими зельями ведьмы... И то, как заинтересовалась и удивилась, когда увидела прибывших в приют трех волчат, которые обворовали кухню гадины Рецу и смылись из приюта, едва рассвет тронул вечно хмурое небо Руконгая. Волчат, которые когда-то поставили на уши всю богадельню Рецу... А сегодня явились вновь крепкими и сильными волками, готовыми даже за неё умирать. И Кира, её интеллигентный, добрый, трепетно чувствующий каждую её эмоцию Кира умер... А она не смогла, не сумела его уберечь, спасти, вытащить... И этих отчаянных волков и самурая спасти она уже не сможет. Горько, очень горько стало от того в раненой душе Мацумото, боль на сердце стала её физической болью, стала рвать каждый сантиметр её тела, и это отчаяние породило силу страшную, силу небывалую и до сего дня ни разу Рангику не выдаваемую... А потом на городскую площадь обрушился такой силы ураган из песка и пепла, что рыжей на миг стало страшно от того, что таким тайфуном она не только нападающих, но и тех, кто стоял за неё, поубивает. Ещё мгновение, и последнее, что чувствует рыжая перед тем, как отключиться от слишком сильного выброса силы - то, как длинная цепь лязгает слишком в опасной близости от её моментально онемевшего от попытки неудавшегося вскрика лица... Ну а после стало сначала очень-очень больно, потом вдруг жарко, потом холодно.... А потом никак. *** - Какого черта, Шуу? - недовольно окликнул своего товарища парень с растрепавшимися и мокрыми после купания в стремительно спадающей по отвесным скалам реке голубыми волосами. - Мы с Ренджи уже хоть сейчас готовы в засаду выдвигаться, а ты все сидишь и медлишь... О чем вот ты опять задумался, мыслитель хренов?! - Ну хотя бы о том, что не мешало бы проследить за караваном Ичимару на равнине, что лежит за этими горами, а нападать уже на втором горном хребте, который через девяносто миль попадётся, - докуривая мятую и промокшую от того, что нахалюга Гриммджоу опять тряс над ним своей мокрой синей башкой после плавания, папиросу, произнёс Хисаги. Взъерошивая смоляные волосы, оборотень раздражённо фыркнул - ну вот, последнюю папироску испортил, дурень Джаггерджак... Сам же потом просить курить будет, а курить им уже нечего - напившись вчера до состояния недвижимости, Ренджи, пока поглощал последнюю мадеру, тряс своей красной шевелюрой, орал матерные песни собственного сочинения, и в перерывах между своими воплями дымил и дымил, даже честно сворованная им на восточном базаре стеклянная трубка от его бесконечного курения треснула. В общем, ни табака, ни теперь даже дохлой папироски у них уже не осталось, а благодаря решившему откатить его брызгами холодной речной воды со своей дурной головы Гриммджоу на перекур теперь можно было не рассчитывать... По крайней мере, до той поры, пока они не доберутся до караван, который им велел ограбить заказчик... Точнее, пара заказчиков - торговец и всемирно известный плут по имени Киске Урахара и вечно вьющаяся возле него чертовка Йоруичи Шихоин, по слухам, способная превращаться в пантеру. Ну вот как они трое преврашались в оборотней, а её судьба наградила способностью становиться грациозной чёрной пантерой со смертоносными клыками и способными одним ударом под-лица даже ему снести когтями. Достоверно никто не видел того, как молодая аристократка, спутавшаяся с алхимиком (да, про Киске было известно, что благодаря своим опытам с самыми разными материями, стихиями и веществами он мог пострашнее любого колдуна быть, ибо его разум способен был выдавать просто фантастические предметы и даже существ временами) превращается в громадную черную кошку... Но Шухей и его друзья явственно чувствовали от этой девушки, когда виделись с ней, дух зверя. И дух зверя не такого, какими были они сами, заполучив волчье проклятье ещё детьми благодаря одному решившему прогуляться не в то время и не в том месте в обличье волка знатному лорду... Приближенному самого короля Койота, кстати. Нет, дерзкая смуглянка Йоруичи Шихоин была зверем, но зверем иным. Отчасти Шухей был даже рад, что в обличье пантеры улыбчивую, хитрую и в меру язвительную при нужной надобности любовь Урахары он ни разу не видел. Так как от природы оборотней-пантеры он не видывал, обычно на зов луны откликались только волки, такие же, как они сами, то мыслишки на Хисаги находили, что либо это волшебство какое... Либо, не дай тому Мерлин свершиться, следствие каких-нибудь опытов Урахары, на которые эта сумасбродка, сбежавшая из отчего дома с "проходимцем и безбожником", как прозвали умного, но несколько рассеянного Киске чопорные родители Йоруичи, могла вполне и по доброй воле согласиться, до того уж охоча она до всяких приключений была. А если это опыты Киске, и следствие работы его поражающего Хисаги своей неиссякаемой творческой широтой в сочетании с удивительно холодным расчётом во всем разума - не дай небо с результатом такого опыта столкнуться в бою, там же этот ненормальный по-любому из неё сверхсущество сотворил, не единожды думал Шухей, глядя на ставшую им троим из постоянной заказчицы всяких просто зашкаливающих своей рискованностью заданий настоящей названой сестрицей и хорошей боевой подругой наследницу одного из богатейших родов Сейрейтея Йоруичи. Признаться честно, не все так просто у этой парочки чокнутых было, когда в компании как раз-таки его самого, Гримма и дрыхнувшего ныне без задних лап Абарая, храп которого даже заставлял подпрыгивать на его припухшем от перепоя носу свалившуюся ему на лицо красную порядку, Киске все-таки отважился на похищение звезды своего сердца из тщательно охраняемого поместья Шихоин. Во-первых, изначально запланированное как тихое проникновение в спальню готовой подыграть во всем Йоруичи похищение превратилось в бойню, на которой Хисаги заработал три страшных шрама, продольными полосами расчертивших правую сторону его и без того уже украшенного чёрным клеймом в виде цифры шестьдесят девять слева после каторги лица. Во-вторых, после того, как три чокнутых, но отважных оборотня вместе с не менее чокнутым и готовым бороться за свою любовь алхимиком настолько капитально засветились, разворотив пол - поместья Шихоин, но все - таки сумев утащить оттуда ничуть даже не сопротивлявшуюся, а, напротив, даже помогавшую им свою же собственную охрану лупить жертву, на них начались настолько отчаянные и жестокие гонения, что им, раненым, еле живым, не имевшим возможности даже остановиться где-то на недельку, чтобы залетать свои раны, пришлось пол-континента отмахать, чтобы скрыться в очень затерянной долине далеко от людских глаз среди окольцевавших её чередой вулканов. Шухей тогда признаться честно, едва не умер - несмотря на природную выносливость, которой награждала его волчья сила, яд с отравленного клинка-веера, что располосовал кровавыми бороздами его и без того не единожды тронутое ранами лицо, ломал и жрал его изнутри, заставляя раны гноиться, расползаться рыхлеющими от некроза тёмными краями в разные стороны и становиться поначалу вполне себе тонкие полоски от лезвий широкими жуткими дорогами боли. Хисаги падал, не в силах порой даже ноги переставлять, даже превращения в волка не спасали - в раны забивалась вылезающая клоками чёрная шерсть, и становилось ещё хуже от того, как свалявшиеся волосья царапают оголенное мясо жёсткими концами. Признаться честно, как они добрались до этой запертой в кольце дремлющих вулканов долины - Шухей уже толком не помнил: едва они оказались в горах, он совсем слег, постоянно пребывал в горячечном бреду и звал кого-то, кого он видел когда-то очень давно, кого он даже не помнил, как зовут, не знал, какою она стала ныне, но почему-то душа зверя желала её, его обманутое мороком отравы зрение её видело, и потому, бредя, он звал и звал её... А потом он очнулся уже в долине, в которой при условии, что сбегали от наёмников разгневанного главы семейства Шихоин налегке, отчаянные путники обосновались на удивление неплохо - благодаря знаниям Киске и небывалой силе Гриммджоу и Ренджи, тоже раненых после битвы в поместье, но не настолько прибитых, как Хисаги, они даже некое подобие домика в пещере у подножия одного из вулканов построили. Проворная Йоруичи, от которой, кстати, когда Шухей очнулся, уже начал исходить этот странный звериный дух, коего на момент похищения Хисаги не чувствовал, наплела из веток, обрывков ставшей совсем негодной и шкур забитых Абараем и Гриммом зверей одеял там всяких, подстилок и даже некоего подобия подушек. В общем, казалось бы, вполне себе неплохой вариант переждать, пока папенька Йору, как звал любимую Урахара, перебесится, раны там зализать, подумать хорошо, куда им дальше потом двигаться, ведь в Сейрейтей после такого им точно хода не будет... Да только в этом раю без единой человеческой души не так уж и по-райски все оказалось. Во-первых, из-за избыточного тепла, которое источали спящие, но готовые в любой момент извергнуть на приютившихся в их лоне беглецов вулканы, всех уже настолько мучила жажда, что к горной реке, что шла за хребтом одного из вулканов, приходилось бегать чаще, чем на охоту и вылазки за травами, ягодами и всем, что там сожрать в принципе можно. Во - вторых, этот же самый вроде как не ломящий костей, но и не прекращающийся, ненавязчивый, но при этом такой удушливый жар вызывал тошноту, бессилие и гнойные язвочки по телам волков и Киске. Шихоин в этом плане повезло больше - её предки были родом из краёв, где пустынное солнце и постоянная сухая жара делают кожу тамошних жителей чернее черного и устойчивее прочих к перепадам погоды, жару и жестоким ветрам. Как её ставший одним из самых знатных родов в Сейрейтее клан вообще в Сейрейтей, собственно, попал - не знал даже папенька Йоруичи. - Эх, а так отчаянно твой батя хвастался, что историю своего рода знает до практически первого колена, - хмыкнул Гриммджоу, когда, цветисто рассказывая ему во время одного из их с Шуу и Ренджи визитов под молодое, но приятно дурманящее вино про то, какой же род Шихоин древний, крутой и великий, на моменте, когда любопытный Джаггерджак спросил, а как же таких знойных шоколадок, как она сама и ее отец (ну как ещё обозвать этих двоих, отца и дочь, смугло-золотистых, как арапы, у которых Ренджи на базарах вечно своровать что-нибудь любил... Да и сам Гриммджоу, признаться честно, был не дурак у этих черноглазых и тёмных кожею чужестранцев спулить с прилавка что-нибудь, очень уж они были неосмотрительны), занесло в гораздо все-таки более северные, чем их знойная засушливая родина, более плодородные и благодатные, и не рождающие палящим солнцем таких темнокожих энергичных людей земли Сейрейтея, Йоруичи вдруг очнулась, развела вечно загорелыми руками и сказала, что а тут вот она понятия не имеет. - Ну так отец и сказал, что практически до первого колена историю нашего клана знает... Видать, первое колено-то решило скрыть, как оно отважилось в Сейрейтей перебраться, - рассмеялась Шихоин, не переживая, впрочем, вовсе от того, что самого главного о своей несущей долгую историю семье она, как оказалось, и не знает совсем. Она была рада тому, что Гримм и остальные живы и относительно здоровы... Впрочем, шрамы на лице Шухея, так и оставшимися страшными отметинами, напоминающими ей о том дне, когда она решила сбежать из родного дома и согласилась на розыгрыш всего этого как похищения, которое совсем не тихо и незаметно прошло, она до сих пор себе простить не могла, считая себя виноватой в том, что не доглядела в тот день за оказавшейся бдительнее и хитрее, чем она, охраной отца. Но при этом при всем Йоруичи была рада в тот вечер, сидя с Гриммом и вином, пока все остальные вместе с её уставшим после трудов в лаборатории и перебора с опиумным дурманом любимым уже спали вовсю, что она пошла своей дорогой и выбрала жизнь пусть и вдали от родителей, помешанных на правилах приличия и церемониях, но зато с горячо любимым ею человеком. Она была рада тому, что в лице трех грубоватых порой, но искренних, отчаянных и храбрых волков, которые, несмотря на закон короля Старка, сбежали однажды из приюта в Руконгае и более ни в приюте, ни под опекой не жили, выросли сами, спасая и поддерживая друг друга вернее самых родных, она нашла преданных друзей, которые готовы были за неё живьём любого разорвать... И за которых, обратившись стараниями Киске в пантеру, она кого угодно разорвала бы сама. О том, как появилась у неё сила чёрной горной пантеры, она велела Киске и оказавшемуся волею случая вовлеченному в эту историю Гриммджоу не рассказывать, но сложилось так, что, когда они сбегали из её поместья, один из охранников ранил ее в пах, пробив острым мечом её чрево... Где покоился их с Урахарой ребёнок, Йоруичи тогда была совсем на малом сроке, и двух месяцев не прошло, но уже твёрдо знала, что она понесла. Всё - таки тайные свидания по закоулкам Сейрейтея, на которые она так отчаянно сбегала, ускользая от охраны бдительного папеньки, не прошли даром, и снадобья, которые она пила, чтобы не понести раньше того времени, как они с Киске осознанно решат, что им пора обвенчаться и продолжить род Урахары, особо не богатый, но славный всяческими тайнами и интригами, по слухам, отец её любимого был убит за шпионаж на чужой земле во славу короля Койота и дел его праведных... Мать Киске умерла давно, едва успев его родить, братьев и сестёр у него не было, мама умерла совсем молодой, Киске был её первенцем, шпионствующий и постоянно скрывающийся отец будущего алхимика не видел даже сына толком за всю свою оборвавшуюся в итоге на чужбине жизнь, и потому потомок тёмного и полного страшных секретов рода Урахары рос один, в окружении нянек и преподавателей, но совершенно один. И остался в своём роду, как оказалось, он совсем один - когда его величество Старк вызвал его, совсем ещё юнца, за получением небольшого наследия от отца в виде маленькой, но на удивление уютной усадьбы в самом сердце Сейрейтея, велев ему покинуть резиденцию, в которой он вырос, так как это были пенаты, предоставляемые семьям шпионов и тайных агентов королевского дома, и настало Киске время выйти в свет и перестать скрываться за высокими стенами полного башен и подземелий с потайными хода и дворца, выяснилось, что все внебрачные дети господина Урахары - старшего были убиты после того, как его казнили за шпионаж в соседнем королевстве. Так вот, беременная и раненая после бойни, завязавшейся во время побега из розового гнезда Йоруичи, пока плела рубашки и подушки измученным оборотням и любимому своему, чтобы было им чем свою практически наготу после долгого пребывания в бегах прикрыть (а носить бедолагам после долгих странствий стало и правда практически нечего, Шихоин в ужас пришла, когда поняла, что Шухей уже давно лежит голышом под одеялом, от крови, пота, постоянного ношения в движении до того мига, покуда он не слег, и гноя его превратившиеся в лохмотья из ниток штаны давно истлели и покрылись такими дырами, что штанами это убожество уже и назвать язык не поворачивался, а Ренджи тем, как всегда, невыносимо удушливым в сердце у кольца вулканов утром вывалился из пещеры, прикрывая беспричинное место первым попавшимся под руку лоскутом тряпки, которым оказалась, как выяснилось впоследствии, последняя на тот момент рубаха Киске, а потом явился в набедренной повязке из этой самой рубахи, разведя татуированными руками и сказав, что он, конечно, понимает, что он очень некрасиво поступил, но зад и воина промеж ног ему прикрывать просто уже нечем, от его штанов осталось лишь воспоминание... Которое, как оказалось, истлело на едва не умершем тогда от яда в крови Шухее, увидев, что стало с штанами друга ещё в пути в эту долину, Ренджи снял его лохмотья, ему отдал свои... В общем, жизнь в долине промеж вулканов их уже довела до того, что они друг с другом менялись одеждой, готовые отдать другому реально последнюю рубаху, если та товарищу требовалась больше), с ужасом стала понимать много неприятного. Во-первых, то ранение не только однозначно убило незагаданного, но столь желанного Киске ребёнка. А он хотел детей от неё, так и говорил постоянно, что хочет такого же дерзкого нравом, как она, сына, такую же красивую, как она, дочку... Можно и больше, смеялся он. Так вот, теперь наследница рода Шихоин, изрядно кровоточа пробитым чревом, и чувствуя, как сопят носы чующих свежую кровь волков, стоит ей подойти чуть ближе, с ужасом осознавала, что она теряет не только ребёнка. Она теряет само чрево. По кускам, с тщательно скрываемыми и заедаемыми целебными травами болями, с кровотечениями, от которых не было сил даже сидеть и плести рубашки, и которые становились все сильнее и сильнее на этой адской жаре. А потом, это мучимая сильной жаждой и становящимся приступами паралич по всему телу бессилия Шихоин понимала, в этих горах, в сердце этих чёртовых вулканов, на руках у Киске и волков, угаснет и она сама. Она уже понимала, что трав и приготовляемых из подручных средств снадобий ей уже не хватит, ей нужно что-то большее... И однажды она отвела Киске в сторону, пока раненый Шухей метался в бреду и звал кого-то, чьё имя на слуху у Йоруичи не было, но то, что он звал эту девушку "солнце, ведьмино солнце, сердце моё" здорово резало её слух, ибо никого Йоруичи не знала, в кого Шухей был так отчаянно влюблен, что звал её своей звериною душою... Впрочем, Шухей был настолько скрытен, что из всей компании волков, повсюду сопровождавших не ненаглядного Киске, о нем Шихоин знала меньше всего. Может, и была у этого самого рассудительного и резкого среди трех оборотней парня рана на сердце, которую он оставил, сбежав из Сейрейтея тяжело раненым, вот и звал он её, чувствуя, что смерть к нему крадётся, вот и молит ту неведомую с интересным каким-то именем, не то Рая, не то Раная, не то Рангику, чтобы пришла к нему да навела тех чар, которые дадут ему силу выжить и обратно её найти... У волков же с этим всегда было сложно, припоминала Йоруичи, Киске ей говорил, что у них любовь по - звериному неизбывная, отчаянная, горячая и больная: коли увидел деву молодец-волк, да тронула она и сердце человечье его, да задела то неистовое, лютое, что сидит внутри и пробуждается лишь при виде той, единственной, настоящей - все, не покинет дева эта мыслей волка, будет он всегда ходить за ней её тропа и, будет отчаянно стремиться жизнь с ней связать. А коли не полюбит дева волка, что запал на неё нутром звериным, ждёт волка того смерть мучительная, говорил ей Урахара, затягиваясь крепче из трубочки своей с дурманом восточным, будет волк мучиться в болях невыносимых сердечных и встретит свою гибель, выплюнув собственное нутро вместе с ветками цветов, которые ему о любимой напоминают. Название у той болезни было какое-то причудливое, явно с земель края морского прибоя и сильных солёных ветров, что дальше был от Сейрейтея, чем земли, с которых семья Шихоин прибыла - ханахаки. Тогда ещё не обретшая силу пантеры Йоруичи и рада была бы посмеяться, сказав, что это все небылицы да россказни, но она своими глазами видела не просто механически работающие, а оживающие силой чистой магии и математического расчёта вещи, которые Киске оживлял в своих руках и заставлял работать так, как другие заставить работать ни за что бы не додумались. Она своими глазами видела, как Ренджи, Хисаги и Гриммджоу превращались в оборотней, она понимала, что рядом с ними, с простыми смертными, всегда ходила сила, которая нечто большее являет собою, чем деньги, власть, оружие и прочее материальное. Так что, нервно поглядывая на раненого и бредящего Шухея и откровенно побаиваясь, что однажды она подойдёт к нему и обнаружит его с раскрытыми наружу рёбрами и торчащими прямо из его тела веток с какими-нибудь ужасающе контрастирующими на окровавленном мертвеце цветами, Йоруичи воспользовалась все-таки моментом, пока Гримм ушёл за водой, а жаждущий разгона и разминки в набедренной повязке Ренджи (на охоту отчаянный Абарай любил ходить почти без ничего из одежды, с одним сколоченным Киске из камня и куска дерева копьем, говоря, что это даёт ему почувствовать себя почти настолько же близким с самой природой, как в те мгновения, когда луна или собственная воля превращают его в волка с шерстью красного цвета) ускакал на охоту за живностью, который предприимчивый Киске мог потом приготовить, а все они дружно смогли бы ею подкрепиться, и утащила своего занятого разработкой очередного противоядия и обезболивающего для стонущего в тяжёлом бреду любимого на очень неприятный разговор. - Киске, я умираю, - взволнованно начала Йоруичи, постоянно оглядываясь и боясь, что неугомонные Гримм или Ренджи прибудут раньше намеченного и все услышат. К тому же, людям-волкам с их обостренным от природы слухом не надо было даже близко подходить, чтобы что-то расслышать или уловить - звериное чутье вместе с проклятьем волчьего облика под полной луной даровало им исключительной остроты слух и нюх, которые сильнее были разве что у драконов, и то, по слухам. Даже вампиры, имея небывалой меткости атаки в запасе своих боевых приёмов, острые клыки, практически бессмертие (чтобы убить вампира, надо было либо отрезать ему голову и сжечь, либо заморить его голодом без крови на пропитанных соком ядовитой ягоды, как звали кровопийцы чеснок между собой, цепях, пытая и всячески мкчая при этом, не славились настолько уникально острым слухом и волкам в этом деле проигрывали, это Йоруичи быстро уловила, пообщавшись благодаря своему милому, у которого была просто прорва просто неимоверно странных с точки зрения приличного человека связей, с парой вампиров, и своими глазами имея возможность однажды сравнить слух одного молодого аристократа из семьи Шифферов, клана, который своей любви к крови не скрывал до поры до времени, пока прадед Улькиорры, которого и видела в деле последняя из рода Шихоин, не убил кого-то из королевской семьи, одного из внебрачных сыновей короля той давней эпохи, и Шифферы не перешли на питание кровью животных. Так вот, отправившись с не боявшейся гулять в компании диких зверей вопреки увещеваниям Киске на охоту в компании превратившегося под зовом полной луны в волка Шухея и жаждущего уже хорошего перекуса в виде свежей крови хищного крупного зверя Улькиорры, Йоруичи была здорово удивлена, когда ничуть не менее оголодавший под зовом лишающей людского разума и оставляющей лишь животные инстинкты луны по сырому мясу, по перетираемым острыми клыками жилами, пульсирующими тёплой кровью, Шухей первым встал на след огромного медведя гризли, тоже решившего отправиться на поиски съестного. Улькиорра завидел животное ещё издали - неспроста говорили, что у вампиров есть что-то от кошек: спать любят в замкнутых пространствах (откуда и пошли, кстати, пересуды о том, что вампиры спят в гробах - закрытые со всех сторон кровати с пологами и плотными крышками, которые любили ценители свежей крови и правда здорово на гробы походили), грациозны и все, как один, своенравны - коли ласки сами не захотят, ни за что к себе не подпустят, и зрение острее острого, видят на многие мили вперёд, и видят чётко там, где остальные ещё только робко прищуриваются, не в силах разобрать, что перед ними. - Я его вижу, - указал худою бледною рукой Улькиорра вдаль, взлетев на уровень высоты огромного хвойного дерева, правильного названия которого Йоруичи и не знала отродясь. Таких в лесах Рукона, края, куда они тогда прибыли, было очень много, они росли густой чередой, через которую, не имея нужного снаряжения или звериной силы и ловкости, порой и не пробиться было бы ни за что, даже если очень захотеть. Улькиорра, к слову, был очень интересным вампиром - эволюционировав благодаря смещению крови его рода с кровью вампиров из далёких северных земель, хозяевами которых были огромные бурые медведи, а редкие местные постоянно пили страшный и лишающий разума после бутылки-двух напиток, который Гриммджоу, отведав однажды, называл "водой дьявола" , а Урахара, смеясь, говорил, что это называется странным словом "водка", младший из клана Шифферов приобрёл очень редкое умение - для того, чтобы летать и охотиться ради поглощения свежей крови, ему теперь не надо было превращаться в становящуюся с каждым годом его взросления все крупнее и уродливее летучую мышь. Он мог просто выпустить огромные перепончатые крылья, своим размахом и силой близкие к драконьим, выпустить становящиеся убийственно острыми клыки, и лететь охотиться, сохраняя возможность использовать оружие и способности, которые всегда имелись у вампиров (какая-нибудь одна, но обязательно волшебная, кто мысли читал, кто будущее видел, кто огнём плевался, в общем, там всегда что-то да было, это Йоруичи благодаря общению с вампирами тоже поняла). Он оставался человеком во время охоты, при этом забирая все лучшее от своей звериной натуры, которая требовала крови. Ну так вот, в ту ночь, горделиво взмыв над лесом, Шиффер немного надменно (на удивление холодная и безжизненная манера держаться была у этого молодого вампира) произнёс, что он зверя видит. И вдруг, запрокинув чернеющую и, если бы не два горящих от голода волчьей желтизной глаза, вовсе во тьме леса и не заметную морду, и, глянув на то, как горделиво остроглазый Улькиорра парит над лесом и гордо вещает, что он зверя видит, Шухей отрывисто залаял... "Точно же засмеялся", - покосилась на чёрного волка Йоруичи. Она вообще давно заметила (или то чудилось ей?!) что, теряя под зовом луны или просто во время превращения дар речи в облике волка, Хисаги из всей его стаи на удивление сохраняет разум и свой скрытный, но непринужденный какой-то при этом характер и ведёт себя не как волк, а именно как человек в волчьем теле. Может, это потому, что в их стае (их троих Шихоин всегда называла стаей, не желая обидеть, а, наоборот, подчёркивая то, что их узы крепче уз кровных в иных семьях) он явно был за главного, хоть и не любил говорить об этом: Киске первым всегда во всем советовался именно с Шухеем, где охотиться, решал именно Шухей, за неделю до полнолуния носясь в обличье зверя и выведывая, где наиболее спокойные и благодарные края для охоты и обращения в зверя, да даже Гриммджоу и Ренджи, хоть и были наглее, смелее и языкастее молчуна Хисаги, не смели ему перечить, если он принимал какое бы то ни было решение - от места для ночлега во время очередного задания на наем до того, стоит ли ввязываться в очередную малопонятную миссию от подозрительных заказчиков, которая порой больше на неприкрытый разбой походила, чем на боевое или розыскное задание. Киске потом рассказал Йоруичи многое о своём друге и компаньоне, после чего Шихоин поняла - душу этого парня гложет множество горестей, он до сих пор винит себя за то, в чем и виноват особо не был, и несёт тяжким крестом груз жутких грехов, которые совершил против чужих ради спасения своих. Да что там далеко ходить, думала Йоруичи, просматривая на то, как явно потешающийся над пафосно взмывшим над лесом вампиром и хрипло порыкивающий Шухей уже старательно водит острыми лохматыми ушами, улавливая, куда двинулся заметивший Улькиорру медведь. - Шиффер, звезда ночного неба ты моя, - улыбаясь, окликнула похожего на демона, или падшего и лишившегося роскошных перьевых, а взамен награжденного увенчанными острыми когтями и перепончатые крыльями ангела, и отсвечивающего на все небо под светом луны белизной своего тела вампира не сдерживающая хихиканья Шихоин. - Ты-то молодец, что зверя издали увидел... Только зверь не глухой, не слепой, и не тупой - он тебя тоже теперь завидел. А, даже если и не понял, что ты такое, летающее по небу, то почуял, что ты мёртв, голоден и опасен, и теперь точно дал ноги от тебя. Внезапно коротко рыкнув, будто явно одобрив то, что сказала странная наследница древнего рода, что прибыл в Сейрейтей из диковинных жарких краёв, где пустынные миражи могли порой даровать путнику блаженство и смерть от неизбывного наслаждения, а могли убить, показав все тщательно скрываемые жертвой страхи, Шухей устремился вперёд, убегая в гущу леса так, чтобы Шиффер сверху точно видел направление его движения, летя над деревьями. - Лети за Шухеем! - сложив ладони рупором, крикнула Йоруичи, ускоряя вороного жеребца, которого она умело оседлала (а иначе на охоту со зверями не было и смысла выходить, пешей она бы точно ни за кем из тех, кто её окружали, не угналась бы). Кричать аристократка уже не боялась - все равно медведь Улькиорру заметил и двинулся в глубь леса, пытаясь скрыться от крылатого монстра, что кружил в ночном небе... Но одно Шихоин уже чётко поняла - Шухей уже встал на след мятущегося во тьме медведя, улавливает каждый его прыжок, принюхивается, чуя то, как липкий пот испуга покрывает его густую шерсть, а прерывистое хриплое дыхание становится все громче и громче, пока убегающий от крылатого преследователя зверь несётся во глубину извилистых лесных троп. И Шухей, даже не видя убегающего медведя, уже заранее знает, куда он пойдёт. Так и вышло - нагнав гризли первым, Хисаги бросился на него, моментально задрал, впившись острыми клыками в шею зверя и не став долго мучить... Но уступил жертву Улькиорре, который даже со своим острым зрением и роскошными крыльями подоспел только к тому моменту, когда медведь под хваткой оголодавшего оборотня уже испустил дух. Так вот, в тот миг, когда Йоруичи отвела любимого на очень тяжёлый для неё разговор, она постоянно озиралась и вздрагивала, боясь появления Джаггерджака или Абарая в самый неподходящий для этого момент. - Я знаю, милая, - неожиданно помрачнев, тяжело вздохнул Урахара. - Думаешь, я не замечаю того, как ты корчишься от боли ночами, заедая свои страдания травами, пойлом всяким обезболивающим и постоянно пытаешься скрыть то, что у тебя открылось внутреннее кровотечение? Йоруичи замерла. То, что она так боялась сообщить, оказалось Киске давно известно. - Я подсыпал тебе крошку местного горного камня в питье, - опустив виновато вниз подернутые пеленою отчаянной тоски и внутренней душевной боли серые глаза, медленно заговорил уставший алхимик. - Я когда-то читал, что взрощенные у подножия вулканов камни обладают целебной силой, и понадеялся, что эти старые писульки правдивы... Но, как выяснилось, это все байки. Правда, - и тут Урахара пристально посмотрел на растерянную Йоруичи, - я нашёл один способ решить эту проблему... Все зависит от тебя, согласишься ты или нет. Я скажу тебе так - тебе этот способ даст почти неубивамое тело, небывалую силу и много возможностей в боях... Но обременит тебя сущностью зверя, жаждущего крови и совершенно не имеющего разума и чувств, свойственных человеку. - И... Постоянной ли будет эта сущность? - продолжая оглядываться и нервно накручивать на дрожащий палец свалявшуюся и потускневшую от болезни и постоянного пребывания в жаре темно-фиолетовую прядь, спросила Йоруичи. Тон её при внешней растерянности приобрёл серьёзную деловитость потому, что она уже твёрдо знала - Киске слишком её любит, чтобы в лапы смерти отдать, и потому нет времени на лишние метания и сомнения. Если новая сущность не сведёт её с ума окончательно и бесповоротно - стало быть, в предложенном Киске деле она пойдёт до конца. А дело и правда обещало быть рискованным - перечитав в свое время множество научных трудов, мемуаров поехавших крышей психопатов, легенд, гипотез и прочего такого, Киске узнал, что можно и умирающего с того света вытащить, если даровать ему магическую или звериную сущность. И, если не попадётся страдальцу готовый любезно его искусать ради перерождения оборотень или вампир, то все эти теоретики и практики предлагали очень интересное решение проблемы - вживить сочетание сущности любого дикого животного путем переливания его крови, изъять душу зверя и вживить в тело погибающего при помощи препаратов, снадобий, приборов, заклятий (вариантов эти алхимики-колдуны предлагали великое множество, и один был страшнее другого), и привить жертве порцию магии, способной оживить её и на ноги поставить, разумеется, оккультисткой, чёрной, базирующейся на обязательном убийстве кого-то ещё. - Так как мы сейчас в просто адских условиях, - затараторил исследователь, - а парней просить укусить тебя ради превращения в волчицу бесполезно, Хисаги не позволит обременить тебя волчьим проклятием... То выход остаётся только один. Не зная того, что неподалёку от них уже притаился пришедший с водопоя Гриммджоу, Йоруичи вздохнула и вопросительно глянула на Урахару: - Ну, и что это за выход? - Очень нехороший, очень кровавый, тебе будет больно, и не факт, что получится, - подавленно выдохнул Киске, смотря то на вулканы, возвышающиеся вокруг них грозной пышущей жаром стеной, то на мутное от постоянных испарений из дремлющих жерл небо. - Понадобится отловить и убить хищного дикого зверя, причём не просто убить, а расправиться с ним так, чтоб он испытал адские мучения, боль и страх. Все это ради того, чтобы в нем зародилась та самая тёмная сторона энергии, которая даст тебе вторую жизнь и, собственно, великую силу. Потом при помощи травок, того полудохлого колдовства, которым я владею, и переливания крови... Не спрашивай, как я буду это делать, я не знаю. Так вот, при помощи всего этого я перенесу в тебя силу, душу и энергию зверя. Ты будешь превращаться в это животное по воле полной луны, может, сумеешь подчинять превращения своей воле или будешь превращаться в минуты, когда ярость, боль, страх или ещё какие эмоции возьмут над тобой верх... Но, даже если ты и научишься владеть собой, знай - душа зверя дремать не будет, она всегда ударит исподтишка тогда, когда ты этого не ждёшь, и даст о себе знать в самый неподходящий момент. - Плевать, - отрезала Шихоин, преисполнившись отчаянной решимости. - Терять мне уже нечего, я или от болезни загнусь, или с ума сойду под гнетом зверя... Это уже неважно. Какая мне будет разница, от чего я загнусь, ежели пойдёт все хуже некуда? Так что рискнуть обязательно стоит, милый, и я с тобой до конца... Делай со мной все, что хочешь, я в тебя верю. - Одна проблема осталась у нас с тобой, - дивясь смелости своей золотой Багиры, как звал порою Киске наследницу клана Шихоин, озадаченно растрепал Урахара растрепанную шевелюру, что ранее уверенно сияла пшеничным золотом в чуточку вьющихся прядях, а теперь походила на свалявшуюся и посеревшую от вулканического пепла паклю. - С одной своей физической силой я не слажу с диким зверем... Парней просить совершить это убийство я не готов, а оружия порядочного здесь состряпать даже не из чего. Да и магия моя, ты знаешь, без приборов и примочек всяких совершенно не сильна, с хищником расправиться я не сумею. - Зато я сумею разорвать любую зверюгу, моей-то силы на это по-любому хватит! - из-за уходящего жерлом в покрытое тяжёлыми облаками небо вулкана вышел Гриммджоу, ставя рывком на землю два выточенных из местного камня, криво - косо созданных, но все-таки сделанных стараниями Шухея и Киске кувшина. Набранная до самых краёв вода расплескалась по вечно изнывающей от жара земле, и падающие капли моментально испарялись с громким шипением, но никто на это даже внимания не обратил. - А уж ты, гений наш-самоучка, - ткнув с силой аж пошатнувшегося от такого проявления братских чувств Урахару, добавил Джаггерджак, - постарайся да сделай все как надо, спаси уж свою принцессу... Иначе за каким ты её похищал, не так ли? На том и порешили. Уйдя далеко за пределы скрывавшей их от людских взоров долины на восемь дней, Гриммджоу в итоге вернулся... Окровавленный, испещренный глубокими ранами и разрывами по всему телу, и с едва живой, практически разорванной заживо чёрной пантерой на плече. Уговор с Йоруичи и Киске Джаггерджак помнил, и потому сделал все так, чтоб даже Ренджи и Хисаги ни о чем не прознали, притащив пантеру за пределы кольца вулканов. О том, что с ней творилось, пока она обретала сущность зверя, Йоруичи предпочитала не вспоминать, эти показавшиеся ей тысячей лет несколько дней стали для неё сущим адом. Но итог оказался даже лучше, чем она ожидала - Йоруичи контроля над собой, в отличие от ведомых луной волков, не теряла, превращалась в пантеру только тогда, когда сама того хотела, при этом сила и скорость её в битвах и на охоте были куда выше, чем у обычных оборотней... И казалось бы, можно было радоваться жизни, но было одна беда в этом всем. Женского чрева Йоруичи напрочь лишилась, то есть детей теперь им с Киске было не заиметь, как бы им того ни хотелось. Но даже отдав такую цену за свою вторую жизнь, Йоруичи рада была тому, что есть у неё нечто, делающее её действительно способной защитить дорогих её сердцу людей в лютой схватке. Но чувство радости это она испытывала, уже выбравшись из плена едва не убивших их вулканов. А тогда, постоянно голодные, еле живые, потрепанные жарой и удушливой гарью, три волка, пантера и отчаянный парень, которому и алхимия, и магия, и точные науки ради выживания чужды не были, уже начали потихоньку осознавать - эти вулканы однажды проснутся и их убьют. К тому же, волки постоянно стали просыпаться ночами, чувствуя, как разрушительная сила жестокого подземного пламени готовится к великому пробуждению. В итоге лишь чудом сумев выбраться во время начавшегося извержения, странники решили отправиться в Руконгай и там затаиться на некоторое время от гнева правителя клана Шихоин. Неприветливый холодный северный край объединённого королевства стал новым пристанищем для отчаявшихся поначалу и даже готовых после побега из укрытия в сердце вулканов к неминуемой смерти беглецов. И тут-то Киске Урахара понял - для того, чтобы им всем выжить и суметь на ноги подняться, надо ему развернуть кипучую деятельность, начать колдовать, оперировать, продавать, химичить - в общем, делать все, что угодно, лишь бы это приносило доход и дало им всем возможность с голоду ноги не протянуть. Правда, была одна загвоздка во всем этом деле - гениальный разум Урахары способен был воспроизвести поистине магические вещи, но ему необходимы были ресурсы и предметы для разработки своих новых изобретений. А без денег или некоторых манипуляций ни предметов, ни ресурсов было не достать. Свою лабораторию в унаследованном от отца феоде Киске, разумеется, бросил после того, как с шумом и боем они вытащили Йоруичи из её усадьбы. И теперь у него не было под рукой ничего, для того чтобы работу возобновить. Но неспроста Урахаре был дан от природы очень расчетливый ум. И, поразмыслив, как следует, он быстро понял, что им всем нужно делать. Отменные бойцы - оборотни, способные с явно превышающей простую человеческую силой расправиться с целым отрядом втроём, добудут все, что поможет ему для работы. Он взамен будет загибаться без сна и с едой раз в пятилетку, но разработает разные магические и механические примочки, которые перевернут весь их мир, будут пользоваться нереальным спросом у людей, волшебников, существ иного порядка... И они заживут так, как и в Сейрейтее не жили - лихо, вольно, сыто и свободно. Никем не ведомые, никем не сдерживаемые, свободные в своём выборе... Не жизнь, а мечта, думал Киске в те решающие минуты. Так и повелось. Оборотни выходили на боевые вылазки, временами подворовывая, временами выуживая обманом, временами просто отбирая с разбоем у владельцев артефакты, приборы, снадобья и хранилища тайных заклятий - а Урахара беспрестанно трудился, заставляя себя не спать силой старательно выкуриваемого им опиума, и удивляя весь белый свет то транспортом, способным переместить кого угодно куда угодно, то волшебными палочками, хранящими в себе наборы и связки самых ходовых или, напротив, очень редких заклятий, то даже косметикой, которая даже из редкостных дурнушек делала ярких и заметных красавиц... И вот очередной виток их приключений привёл трех смелых волков на дорогу через две цепи гор от Руконгая в Сейрейтей. Урахара задумал дело, по дерзости своей способное посоперничать с самым настоящим ограблением - выудить сердце прародителя драконов, которое вёз караван Гина Ичимару - молодого знатного лорда, приближенного к Кенпачи Дзараки, Ямамото Генрюсаю и тем, кто окружал короля Старка, служа ему, но в то же время явно искал повода найти слабое место или в нем, как в человеке, или в его правлении. Караваном Урахара называл целый экипаж из карет, охраняемый воинами, чья выучка была крепче крепкого, чьё умение одолеть кого угодно в бою было не единожды доказано в войнах и учениях, и движущийся в сторону Серейтея - земель, которые Шухей, Урахара и все остальные покинули проклятыми и гонимыми за похищение наследницы клана Шихоин. Сердце прародителя драконов было самым что ни на есть настоящим, билось, заточенное тысячей заклятий в накрепко закрытом магическом ларце, и даровало жизнь и силу своим непрестанным биением всем драконам, что жили, зарождались и умирали в этом мире. Этот таинственный и великий артефакт Киске, решив попросту своровать силами смелых парней-волков, во зло использовать совершенно не хотел - он планировал с помощью магии древних разработать лекарство, способное вытащить с того света тех, кому дорога туда уже была прям не прямых, и ни волшебство, ни снадобья, ни операции не помогали. И вот, сидя у реки, Шухей раздражённо смотрел на мокрого, наплававшегося вдоволь и довольного Джаггерджака и не понимал его безумной прыти и готовности атаковать караван Ичимару прямо сейчас. - Ренджи еле живой с похмелья, - отрывисто заговорил Хисаги, поднимаясь с земли, на которой так хорошо сидел, - мы, пока крадемся за этим чёртовым караваном, так и не выявили бреши в строю солдат и слабые места охраны... И ты предлагаешь нападать сейчас? - Ты ещё предложи на подходе к Сейрейтею на караван броситься, - обиженно протянул Гриммджоу. - И дай закурить, табачку страсть как хочется. - Если ты не забыл, нам так и так в Сейрейтей после налёта на караван топать, - пристально посмотрел на не в меру заведенного и явно заскучавшего в затянувшейся слежке товарища Хисаги. - Или ты хочешь притащить чёрные проклятия вместе с ларцом с сердцем прародителя драконов к нам в дом? Я, конечно, суеверием особо не страдаю, но ты же сам знаешь... - Что здесь мы имеем дело с тёмной магией, которая способна сломать не только наши жизни, но и ход всего времени и течение судьбы изменить, - передразнивая откровенно поучительный тон Хисаги, протянул разочарованный Гриммджоу. - Как ты замечательно все усвоил, - устало посмотрев на танцующие по камням речные волны, выдохнул Шухей. - А курить, кстати, нет больше, ты последнюю папиросу своей глупой башкой намочил, дурень. Почему, когда на городской площади поднялась наколдованная ведьмой буря, Хисаги вдруг вспомнил этот привал у горной реки, редкостной красоты сочетание шума бегущей воды и раскатистого храпа Ренджи - он и сам не понял. Более того, в следующее мгновение он уже больше ничего не понял, лишь успев почувствовать, что за спиной его никого уже не осталось - ни ведьмы, ни друзей, ни отчаянного воина... А перед ним стремительная, сносящая все на своём пути буря из песка и пепла, и уносимые её неистовыми порывами последние люди.