Благодетель, или Спасти Рыжую Ведьму.

- Эй, сборище инвалидов! - окликнул вздронувших Рангику и Сенбонзакуру мужчина, который, кажется, и вправду оказался первым, кто вышел из - под действия ведьминых чар. - Я вас ещё раз спрашиваю, какого черта вы здесь забыли, и почему возле этого кровососа кружите?! - Как ты назвал моего господина?! - не стерпев столь пренебрежительного обращения к лорду Кучики, ретивый и вспыльчивый телохранитель его, разумеется, ничего умнее, чем наставить на обидчика Бьякуи свой меч, не придумал. - А, да ты ещё и прислуживаешь упырю, сопляк?! - взревел воин с повязкой на глазу, тоже перехватив свой клинок так, чтобы в любой момент быть готовым отбить атаку. - А ну-ка иди сюда, вскрою-ка я мечом твою маску да посмотрю на твою рожу... Ещё неизвестно, что ты там под этой маской прячешь! - А давайте-ка ругаться и драться никто не будет, мы вот с этим юношей просто тихо - мирно заберём этого самого кровососа, сдадим его констеблям, чтоб ему в темнице перед казнью пояснили, что это не дело - кровь свежую у живых существ пить... - затараторила Мацумото, склонившись над израненным Бьякуей, которого, к своему великому стыду, она от неожиданности обратно на землю уронила, и пытаясь закинуть его себе на плечо. Кровь аристократа тут же заструилась на её честно сворованную у Уноханы синюю куртку, но рыжей было уже все равно, спасение Бьякуи Кучики сейчас было куда важнее. Тем более, сейчас она понимала - на этого странного типа чары её подействовали очень слабо, остальные так и продолжают пребывать в состоянии раболепной эйфории, а этот уже готов и Сенбонзакуру на острие своего клинка насадить, и изувеченного вампира на мелкие кусочки нашинковать... Стало быть, тратить магию на него - занятие неблагодарное и бесполезное, к тому же, ей нужно время для начертания рун, лихорадочно соображала девушка, медленно и осторожно приподнимая раненого аристократа. А с учётом того, как настроены уже нацелившие друг на друга готовые к бою клинки Сенбонзакура и одноглазый воинственный мужик, времени хоть какое-то простенькое отвлекающее заклятие сотворить уже не было... Оставалось полагаться только на свою способность даже самых бдительных и придирчивых заговорить, потому-то Рангику и начала забалтывать этого вытаращившегося на неё с нескрываемым удивлением мужчину, говоря, что они непременно сдадут Кучики страже нового короля и лично убедятся в том, что последние мгновения своей жизни он встретит в великих муках... Она уже что угодно готова была сказать, лишь бы этот воинственный тип ей поверил и не трогал ни её, ни Бьякую, не Сенбонзакуру! Но... Видать, невезучесть, что шла с Мацумото одной дорогой с самого её рождения, сегодня решила напомнить о себе в самый неподходящий для этого момент. Оказалось, Сенбонзакура был из той самой породы людей, которые, если их заранее не предупредить, ну ни за что не догадаются, что где-то надо приврать, подыграть, или сказать что-то такое, что при обычном положении дел ты ни за что бы не сказал... И, естественно, горячий сердцем, преданный своему господину и очень ответственный молодой воин не смог спокойно слушать то, как рыжая ведьма говорит гадости про лорда Кучики, да ещё и обещает упечь его в тюремные казематы! - Да как ты можешь, проклятая ведьма?! - вскричал Сенбонзакура, нацелив на дернувшуюся Мацумото острие своего меча. Признаться честно, в этот миг Рангику так захотелось двинуть чересчур прямолинейному юноше по голове чем потяжелее, схватить еле живого Кучики под мышку и броситься отсюда куда глаза глядят, пустив перед этим завесу ведьминого дыма, чтоб одноглазый их точно не нагнал, а потом пускай бы кристально честный (и катастрофически тупой, поморщилась Рангику, косясь на клинок в руках телохранителя Бьякуи, который тот так и не желал убрать от её шеи) Сенбонзакура и разбирался с этим бугаем волосатым, как хотел бы... Но, понимая то, что Сенбонзакура просто слишком прямолинеен и слишком верен своему лорду, Рангику скрепя сердце вздохнула и хотела было аккуратно жестами, подмигиваниями и исполнением прочих странных пантомим, при виде которых постороннему пришла бы в голову мысль, что девушка явно из этих, из "блаженненьких", намекнуть ретивому самураю, что надо просто хватать раненого вампира в охапку да идти за ней, пока мужик с колокольчиками в волосах не смекнул, что ни к каким констеблям они не собираются. Правда, понимание и терпимость у Мацумото быстро закончились, стоило разгневанному Сенбонзакуре возмущённо вскрикнуть и ткнуть в её сторону пару раз мечом для пущей показательности глубины своей обиды: - Проклятая ты ведьма, ты же обещала помочь и вытащить сэра Бьякую из беды... А теперь, значит, хочешь в темницу его упечь?! Вот и верь после этого вам, ведьмам... Вот ты мне только скажи, зачем тогда ты заколдовала всех этих людей, если все равно хочешь, чтобы мой господин был казнён?! Зачем прикинулась, что хочешь помочь ему, если все равно в итоге обрекаешь его на пытки и смерть?! Лучше бы ты просто прошла мимо и дала бы этим извергам его забить... Но нет, ты же ведьма, тебе же нравится делать так, чтобы другим было ещё больнее!.. - Идиот, - простонала Рангику после пылкой речи Сенбонзакуры, хлопнув себя рукой по лбу и даже на остриё меча у своего горла внимание обращать перестав. Ещё минут десять назад он называл её прекрасной девой и клятвенно обещал, что поддержит её в любой ситуации... стоило ж ему своим скудным умом не допетрить до того, что весь этот спектакль отчаявшаяся Мацумото устроила лишь ради того, чтобы Бьякую спасти, так уже и сразу же ведьмой проклятущей стала. - Ведьма?.. А вот реакция мужика с повязкой на глазу рыжей понравилась гораздо меньше. Словно хищный зверь, он злорадствующе оскалился, вскидывая свой меч в сторону Рангику, отступившей на шаг с продолжавшим пребывать в глубоком обмороке Кучики в руках. Теперь на Мацумото смотрели два меча, и идея пустить дымовую завесу и бежать настолько быстро, насколько это получится с учётом веса не желавшего покинуть свою вызванную кровопотерей отключку Кучики, стала полностью занимать все мысли отчаявшейся ведьмы. - Так, значит, ты заколдовала этих убогих? - насмешливо осмотрелся мужчина с повязкой на глазу, и колокольчики на его чёрных волосах, пока он вертел своей головой, зазвенели настолько угрожающе, что даже у видавшей виды Рангику сердце сжалось от нехорошего предчувствия. - Так, значит, мало того, что тут кровосос, так передо мной ещё и ведьма?.. Отлично, - он резко развернулся к Рангику, и единственный его зелёный глаз так зловеще сверкнул, что рыжая поняла: завеса дыма и быстрый бег - вот её единственная надежда. Хотя... какой тут быстрый бег с пусть и стройным, но достаточно высоким мужчиной на плече, обречённо вздохнула рыжая. Но в Кучики вцепилась ещё крепче, чем до этого его держала. Она должна хотя бы попытаться, подумала она, даже не отреагировав на то, что лезвие клинка Сенбонзакуры легонько расцарапало ей шею, когда она отступала ещё на шаг, и теперь кровь начала струиться по её шее, сбегая багровой тёплой струйкой под отделанный мехом воротник. Одной рукой она продолжала удерживать израненного вампира, а другую будто бы безвольно свесила вниз вдоль тела, пряча ладонь за свободно струящимся подолом измаранной в крови Кучики длинной юбки. И, пока она всеми силами старалась изобразить из себя запуганную и растерянную девицу, медленно пятясь назад, в руке её, словно огнём изнутри загоревшейся, начала собираться энергия, так нужная ведьме сейчас для того, чтобы через пару минут раскинуть над этим местом завесу густого едкого дыма... Вот только выиграть бы эти пару минут, дрогнула сердцем Мацумото. Стоило ей начать пятиться назад, и этот кровожадный мужичара, оказавшийся на удивление крепким, на неё пошёл. Медленно так, волоча по земле свой, как оказалось, испещрённый зазубринами направо и налево меч, он шкрябал им по земле, и от одного звука этого становилось невыносимо тошно. А колокольчики в его волосах позвякивали в такт его шагам, окончательно вынимая душу и заполняя пространство внутри безразличием, которое свойственно лишь тем, кто понимает - всё, это конец, они обречены. - Какой сегодня удачный день, - покачал одноглазый головой, улыбаясь во все свои тридцать два. - Завалю ведьму, порублю на куски кровососа, посмотрю ещё, что там за сопляк, который так отчаянно его защищает... И всё во имя нового короля! А впрочем, - вдруг усмехнулся мужчина, встряхивая своими отозвавшимися звоном колокольчиков чёрными волосами, - пожалуй, тебя, ведьма, я сначала не мечом завалю... У меня давно не было женщины. А уж такой, как ты... Вы, ведьмы, чем всегда были хороши - красивые, чертовки, одна радость ваши груди разрывать в постели! Кажется, придётся стрелять этому чучелу дымом в глаза раньше, чем она собиралась, подумала Рангику, замирая. И пусть удар получится несколько слабее, чем рассчитывалось... плевать уже, хоть ненадолго отвлечь, а там бежать со всех ног, покуда сил хватит нестись самой, да ещё и раненого вампира на себе тащить. - Ну что, ведьма, готова со мной провести свою последнюю ночку? - издевательски хохотнул мужчина, снова вскидывая свой меч. - Потом уж, не обессудь, голову я тебе отрежу... Так что давай, бросай этого кровососа, проклятое ты отродье, я с ним разделаюсь, да пойдёшь отрабатывать то, что я сейчас тебя великодушно пощадил! Чёрт, вздрогнула Рангику, а всё куда хуже, чем она думала. - Ну что, рыжая ты сука?! - кажется, воинственный дворянин (несложно было догадаться, что этот человек из знати, ведь одежда его хоть и была неприметна расцветками, пошивом выдавала работу лучших портных королевства) начал злиться. И ещё чуть-чуть - и точно начал бы распарывать одежду прямо на Мацумото при помощи своего клинка, это ведьма уже нутром чувствовала. - Я сказал - бросила этого упыря и быстро подошла ко мне, пока я силой не заставил тебя это сделать! Готовая к слабоватому, но вполне способному отвлечь этого мужика, решившего удовлетворить свою похоть её молодым телом (к слову, постельных утех пока и не ведавшим), выстрелу дымом, Рангику резким движением высвободила спрятанную пока за спиной руку, едва снова не уронив из-за этого Кучики на землю. Сенбонзакура, увидев, как рьяно эта рыжая защищает его господина, кажется, понял, что, назвав её ведьмой и раскрыв перед этим одноглазым все её карты, он явно погорячился. Бросившись было их общему противнику наперерез, он вдруг рухнул, как подкошенный, даже не успев понять, что произошло. И, не успела Мацумото моргнуть - а Сенбонзакура уже лежал, раскинув руки, без единого движения в глубоком обмороке. Присмотревшись, рыжая заметила - из шеи упавшего, будто подстреленный, парня теперь торчал черный наконечник явно отравленного снотворным дротика. - Прошу меня простить, господин Дзараки, - к торжествующе улыбнувшемуся мужику подошёл высокий подтянутый юноша. Капюшон с его тёмно-синего плаща немного слетел назад, открывая миру немного растрёпанную кроваво-красную шевелюру, голубые глаза засверкали недвусмысленным интересом, когда посмотрел в сторону фигуристой рыжей ведьмы, крепче сжавшей раненого вампира. Но в следующий же миг молодой парень словно вспомнил о том, что у него, кажется, было одно важное дело. И, быстрым движением припрятав в карман своего плаща некое подобие пистолета, из дула которого уже торчал такой же дротик, как тот, что сейчас проткнул шею выключившегося Сенбонзакуры, он двинулся в его сторону, расталкивая пока ещё стоявших в навеянном чарами оцепенении людей, и выуживая у одного из кафтана моток верёвки прямо на ходу. - Да ничего, Ноба. Главное, что чары этой рыжей сучки перестали на тебя действовать. Иди свяжи этого полоумного прислужника кровососа, пока он в себя не пришёл, а то очухается - полезет тут опять мечом своим махать, защищая своего кровопийцу, - царственно кивнул Кенпачи Дзараки - потомственный дворянин, много лет служивший при короле Старке... и так отчаянно выжидавший день, когда Ямамото свергнет благоволившего магии правителя к чертям. И теперь, дождавшись времён, когда всех, в чьих жилах текла кровь не только человека, можно было убить и не получить за это никакого наказания, Кенпачи готов был просто частокол из отрубленных голов оборотней, драконов, ведьм и вампиров у ворот дворца Генрюсая выставить, лишь бы он позволял продолжаться истреблению всех этих тварей, которых Дзараки ненавидел всею своей душой. Надо сказать, у ненависти этой была причина - в своё время родившегося в богатой и знатной семье Кена родной отец выкинул вместе с матерью из поместья. А всё потому, что папенька Дзараки поплыл под действием чар одной очень красивой, но жестокой сердцем ведьмы и вскорости женился на ней, даже официального развода по бумагам матери Кена не дав. Кенпачи с мамой, изгнанные из поместья, скитались, голодали, своего нынешнего положения молодому Дзараки пришлось добиваться кровью, потом и многолетней военной службой... а ведьма, как оказалось, сердцем была верна одному мужчине, который был оборотнем. И вот уже после того, как ведьма стала женою Дзараки-старшего, заманив отца Кенпачи на ночную прогулку в лес, она выгадала момент, когда её возлюбленный будет бродить там в облике зверя... и всё, поместье отошло в руки молодой и прекрасной явно дольше положенного природой срока благодаря своим чарам вдовы, безутешной и убитой горем от потери разорванного заживо диким зверем ночью в лесу. Хотя, не так уж долго ведьма и убивалась - выдержав положенный правилами траур (проще говоря, еле-еле год продержавшись), скоренько обвенчалась со своим возлюбленным-волком. И зажили они долго и счастливо... а узнавший про всё это Кенпачи до приступов неконтролируемой ярости, до тряски, до скрежета зубов возненавидел всех, чьей сущности коснулась её величество Магия. Уж особенно Кенпачи ненавидел ведьм и оборотней. Если драконов или вампиров он согласен был обезглавливать сразу, оказав им этим почесть, которую оказывают воину, давшему славный и жестокий бой... то ведьм он готов был сначала иметь в таких видах и формах, после которых бедные девушки встать не могли, а потом рубить на куски живьём, головы лишая лишь под самый занавес мучений его пленницы. С оборотнями всё куда дальше шло - одного, прознав, что он из собачьих сынов (так осатаневший Дзараки звал тех, кого луна и собственная воля из людей в волков превращали), Кенпачи выловил в таверне, приволок к себе в замок и пытал десять дней так, что даже у его близкого товарища Хирако Шинджи, который, в общем-то, разделял его ненависть ко всем, кого можно было отнести к существам иного порядка, слёзы от жестокости этих пыток на глаза наворачивались. Пытал просто за то, что он был оборотнем, и всё на этом. Один раз Кенпачи даже пытался поджечь живьём своего пленника... чего Шинджи уже не выдержал и с мечом в руках бросился наперерез едва не выронившему бутыль с зажигательной смесью другу. Один взмах клинка в руках Хирако - и горло испустившего дух оборотня было перерезано, а тот, дёрнувшись на цепях, на которых уже одиннадцатые сутки висел, в мгновение ока безвольно обмяк всем своим искалеченным за эти дни телом. - Хватит, Кен, - опустив голову, Хирако быстрым движением убрал в ножны свой окровавленный меч. - Я, конечно, этих псов поганых тоже ненавижу... но не так же издеваться теперь... А вот над ведьмами поиздеваться Шинджи любил. Правда, немного в ином плане - ему не нравились кровавые обрубки, которые Дзараки оставлял от таких прелестных девичьих тел, попадавшихся ему в руки, его душе неприятны были мучения ползающих с отрубленными руками и ногами и заходящихся в крике от невыносимой боли ведьм, а вид их искажённых ужасом и болью таких красивых лиц наводил на него жестокую тоску. Но... извращения сластолюбцу Хирако ничуть были не чужды. И вот теперь, буквально кожей чувствуя, как желание преклоняться перед, надо сказать, очень красивой молодой рыжей ведьмочкой, на которую они тут сейчас волею случая нарвались, сменяется вожделением и мыслями запереться с ней в одной из многочисленных комнат поместья Дзараки, привязать её к кровати или стулу, если сопротивляться будет чересчур уж активно, и сделать много чего с ней интересного, Шинджи понял, что ведьмино колдовство потихоньку начало сходить на нет, и, нарочито небрежно поигрывая мечом, рукоять которого была сделана на манер окольцовывавшего его костлявое запястье широкого браслета, он тоже двинулся в центр всей этой заварухи. - О, Цубаки, и ты очнулся, - услышав возню неподалёку и громкий кашель, обернулся Хирако. Всклокоченный желтоглазый смуглый парень нервно ерошил свою чёрную шевелюру и кашлял в свою красную бандану, повязанную под самым его подбородком, увенчанным аккуратно подстриженной бородой. - Что ж, - указал Шинджи остриём меча в сторону Рангику, застывшей и в ужасе смотрящей на то, как красноволосый тип в плаще вяжет Сенбонзакуру, - посмотри, какая прелестная ведьма нас околдовала. Думаю, сегодня нам всем выпал редкостный шанс отомстить ей за то, что она помешала нам совершить справедливый суд над этим вампиром. Мацумото не знала, что и делать. Вроде бы, кроме как выставлять дымовую завесу да бежать отсюда, больше ничего и не оставалось... но бросать Сенбонзакуру, пусть даже тот и невольно подставил их всех своей прямолинейностью и порывистой горячностью, в беде было совсем уж как-то не по-людски. Даже не по-ведьмински. Но неспроста молодой самурай был принят в телохранители к самому Бьякуе Кучики, вот что рыжая следом же поняла. Повезло, что дурман, которым было пропитано остриё пронзившего его шею дротика, оказался недолговечен в своём действии, и, едва Ноба попытался перевернуть Сенбонзакуру, чтобы связать ему руки за спиной, тот моментально вскинулся и, хватаясь за меч, вскочил на ноги. Свист рассекающего воздух клинка, глухой хлюпающий звук и истошный вопль упавшего на колени Нобы - всё, что успела разобрать Рангику и те немногие, кто сумел за это время сбросить чары ведьмина гипноза. Как, едва вскочив на ноги и взяв в руки меч, телохранитель Бьякуи сумел отрубить молодому воину, служившему у Дзараки, кисть правой руки - даже для ахнувшей от удивления Мацумото осталось загадкой. Но, тяжело дыша и выпрямившись во весь рост, парень уже явно готов был драться. - Ах ты рыжая тварь!!! - взревел Кенпачи, вскидывая меч и бросаясь на опешившую Рангику. Сенбонзакура к ней уже явно не успевал - кинувшийся ему под ноги и оставшийся его стараниями без руки Ноба всё-таки сумел ему помешать, и они покатились кубарем по мостовой, отчаянно сцепившись в жестокой драке и орошая дорожные камни кровью из раскрытой раны кричавшего во весь голос от боли подопечного Кенпачи. С чего Дзараки решил, что Сенбонзакура отрубил его бойцу руку по навету рыжей ведьмы - даже сам Сенбонзакура, в тот миг, наверное, вряд ли понял. Но теперь всё было хуже некуда - к драке между Нобой и Сенбонзакурой подключились ещё двое крепких парней, на которых, похоже, тоже перестал действовать гипноз Мацумото, а на неё нёсся озверевший Кенпачи с явным намерением ранить её так, чтобы от него она точно не убежала... Раз. Поняв, что, кажется, в её собственный день рождения в этот раз судьба вместо подарка подготовила ей избиение, изнасилование, а потом уже и смерть в страшных мучениях от рук мужика, которого она впервые видела, Рангику отшвырнула себе за спину испускавшего дух от ранений Кучики. Разницы уже нет, подумала отчаявшаяся ведьма, насколько сильно теперь он ударится об асфальт... если всё равно здесь они смерть свою и встретят. Надо хотя бы дыма этому уроду в его единственный глаз только натолкать, чтоб он вытек к чёртовой матери, разжала Мацумото уже готовую разорваться кровоточащей раной после исполнения этого заклятия руку. Да, у наскоро исполненного заклинания дымовой завесы была одна оплошность - для того, чтобы выйти быстрее на свет белый, оно забирало с собой часть крови того, кто его творил. Поэтому Рангику уже знала - без кровоточащей дыры в руке не обойтись... зато и выйдет всё быстрее, и ударит сильнее. Где-то со стороны Мацумото уловила ещё мужские голоса, звон мечей и явный шум стычек на клинках, вспыхивающих тут и там, но даже не встрепенулась в надежде, что кто-то поможет им с Сенбонзакурой. Наивной ведьма не была и явно понимала, что это просто кто-то ещё выбрался из паутины её колдовства, только и всего. В век, где за один день все стали против магии, вряд ли кто будет помогать попавшим в беду ведьме, вампиру и отчаянному дураку, что был верен своему господину. Два. На пол-пути уже готовый продырявить своим клинком ей грудь или живот Дзараки вдруг замер, услышав с двух сторон голоса тех, кого среди накинувшейся на Бьякую толпы явно не было: - Воу, воу, одноглазый, полегче! Зачем же ведьмочку так обижать, тем более, такую симпатичную? Посмеиваясь и закинув на плечо свой уже вымазанный в свежей крови меч, на мостовую вышел высокий парень крепкого телосложения. Кровь, причём явно не его, как оказалось, багряными брызгами разлетелась и по его одежде, и по его чуть растрёпанным голубым волосам, но голубые глаза его горели нескрываемым задором, словно всё происходящее только подогревало его азарт бойца. Передвигался он настолько вальяжно и уверенно, что казалось, будто он так, мимо проходил и решил вмешаться в эту разборку только на словах... но нет, те, кто избивал Сенбонзакуру, уже катались по земле и выли от боли, подбитые клинком из рук этого человека. А сам Сенбонзакура с восхищением и удивлением смотрел на своего спасителя, схватив меч и поторопившись скорее за ним. Рангику же вытаращилась на шедшего по направлению к ней парня не просто так. Во-первых, ведьмино чутьё сразу же шепнуло ей - перед ней оборотень. А, во-вторых, отчего-то ёкнуло в ведьмином сердце, словно какая-то струна из далёкого прошлого оказалась задета появлением этого бойца. Такое ощущение, пристально посмотрела на уверенно расправившего плечи парня Ран, что где-то она его уже видела... вот только где? - Как по мне, так твари - это те, кто кучей на одного бросается. Вчера вы уважали этого вампира и готовы были обратиться за помощью к любой ведьме... а сегодня, как трусливые псы, гоните тех, с кем вчера были дружны по приказу нового хозяина. Тьфу, да вы людьми зваться права не имеете! Следом же под раздражённое шипение Дзараки и удивлённый вскрик Мацумото рядом с ними показался ещё один оборотень. Высокий, даже выше, чем тот, кто первым тут появился, ладно сложенный, широкоплечий... И тоже видно было, что не просто, извиняясь и любезно кланяясь, через потихоньку приходящих в себя бойцов Дзараки пробрался - рубаха изрезана вдоль и поперёк да порвана нараспашку так, что видны были татуировки по его мускулистому телу, покрывшие его вдоль и поперёк фактически, длинные кроваво-красные волосы его разметались по его спине, выбившись из растрепавшегося в бою высокого хвоста, клинок от острия до самой рукояти весь в крови, Цубаки и те из очнувшихся бойцов, кто вместе с ним решил преградить этому молодому волку его путь, теперь лежали на мостовой и вытирали придорожную пыль своими собственными ранами. И у этого глаза, хоть и отличались по цвету от голубых очей его товарища, появившегося тут первым, и были интересного такого, жгучего красно-карего оттенка... а горели всё тем же вызовом, боевым азартом и искренним желанием вытащить из передряги тех, кто в неё встрял волею случая да закона нового короля. И этого, вздрогнув, поняла Рангику, она где-то уже видела... И, то ли ей казалось, то ли она стала припоминать, где. - Не отвлекайся, - прозвучало где-то очень рядом с Мацумото... но, кажется, сказано это было не ей, а Дзараки, вертевшему во все стороны увенчанной колокольчиками головой и явно обозлённому появлению на этой арене тех, кто не на его стороне. А вот то, что случилось следом, аж заставило молодую ведьму шарахнуться, отступая, и неуклюже грохнуться прямо на лежавшего без сознания Кучики. Словно стремительная тень, словно порыв жестокого ветра... она даже не поняла сначала, кто перед ней, откуда взялся и чего хочет, потому и шарахнулась в сторону, ведомая чистым рефлексом. Зазвенели непонятно откуда взявшиеся цепи, и лишь потом Рангику смогла разобрать, что происходит. Как третий оборотень появился здесь, она так и не поняла. Но... все те, кто готов был разорвать её, Бьякую и Сенбонзакуру живьём, уже лежали и стонали от боли, раненые, подбитые, подрезанные, словно их не просто мечом ударили, а скосили, как сухую траву, заставив попадать пластами друг на друга. В руках темноволосого жилистого парня, что возник перед ней словно из ниоткуда и теперь прикрывал её собой, встав спиною к ней, в отличие от его товарищей, были не мечи, а кое-что поинтереснее. Кусаригама... Рыжая аж цокнула языком, дивясь увиденному. Два заострённых с обеих сторон серпа на длинной цепи, раскручивая и бросая которые, можно врагу даже на расстоянии голову отрезать, как ей рассказывал Кира, когда был жив. Он ей вообще много чего про оружие и всякое такое рассказывал... Кира говорил, что камы (те самые косы, стальные рукояти которых сейчас сжимали окровавленные пальцы прикрывавшего её собой парня) на длинной цепи просто бесценны - можно и цепью противника обвить и сломать ему шею, и в ближнем бою косой живот вспороть или горло перерезать, и на расстоянии битву уверенно вести... но также Кира говорил, что, пока обучишься всем этим орудовать, столько шрамов понабьёшь, что живого места не останется. Ещё повезёт, если лицо не распашешь или глаз себе не выбьёшь. Наверное, поэтому у этого парня, выставившего вперёд остриё одной камы так, чтобы оно смотрело на гневно вытаращившего свой единственный глаз Дзараки, столько шрамов на руках, подумала Рангику, бросив беглый взгляд на его жилистые предплечья, обнажённые благодаря закатанным рукавам чёрной рубахи. И... чёрт, она, кажется, вспомнила, где она всех их видела!.. Три волчонка, попавших в приют к Рецу и сбежавших в первую же ночь, кажется, выросли в сильных и смелых волков... - Чего стоишь? - перебросив окровавленные рукояти кам в своих руках под лязг цепи у его ног, парень посмотрел на поднявшуюся ведьму, и та немного напряглась, увидев на его чуть впалой щеке клеймо в виде цифр шесть и девять. Интересно, каторжник ли, беглый ли, или отбыл свой срок... и что вообще с этими парнями было с той поры, как они с приюта Рецу драпанули, вдруг задумалась рыжая, с ужасом осознавая, что ей сейчас в голову совсем не то и совсем не вовремя лезет. Пронзительный, пристальный (словно он тоже её узнал) взгляд совсем Рангику с толку сбил, серые миндалевидные глаза будто в самую душу опешившей ведьме заглянули. А оборотень лишь негромко, но отрывисто произнёс: - Беги отсюда и Кучики забери, уж не вам сейчас тут драться...