Walk Me Across the Fragile Line

      Воздух вокруг Аро был горячим, плотным, от пола до потолка пропитанный одуряющим запахом его человеческого любовника, пребывающего в нирване из-за пережитого оргазма. Возбуждение, пот и алкогольное амбре смешивались в один чарующий коктейль, который постепенно ломал его контроль над собственными инстинктами.       Влажная грудь Питера тяжело вздымалась, а маленькое сердечко, спрятанное в её глубинах, загнанно билось, работая на пределе своих возможностей. Аро глубоко затянулся ароматом его тела. Ноздри тут же опалил терпкий запах крови, стремительно проносящейся по венам и артериям. Он перевёл свой взгляд на шею смертного и его немедленно приковало к соблазнительно пульсирующей на ней жилке.       Вампир облизнулся.       Желание опробовать на вкус кровь Питера, горячую и наверняка сладковатую из-за впрыснутых в неё гормонов, окситоцина и дофамина, на мгновение затмило всё вокруг. Мозг пронзило внезапной мыслью, что ему не составило бы никакого труда прокусить тонкую кожу на доверчиво подставленном горле. Разомлевший Питер даже не сразу бы понял, что происходит, а когда осознал, то было бы уже слишком поздно. Аро испил бы его досуха, смакуя каждую каплю крови, без сомнения одну из вкуснейших, что ему довелось обонять.       Задумка была несомненно крайне вдохновляющей, всё его существо тянулось к её воплощению, но какая-то его часть всё же противилась ей. Аро не хотелось губить столь заинтересовавшего его смертного. По-хорошему нужно было бежать от Питера прочь, пока он всё ещё мог себя контролировать, но покинуть того сейчас было выше его сил.       Эластичные мышцы, туго обхватывающие его член, мелко сокращались, пока Питер пытался прийти в себя. После разрядки внутри него стало ещё жарче, и Аро казалось, что тот способен испепелить его заживо своим жаром. И он был не прочь сгореть таким образом.       Аро вновь задвигался, с каждым толчком наращивая амплитуду. Спустя пару мгновений он, уже совершенно не сдерживаясь, втрахивал Питера в постель. От диких, ненасытных толчков, тот дрожаще всхлипывал, хватался за него, как утопающий за спасательный круг, что лишь сильнее заводило.       Рыкнув, он подхватил Питера под коленями и, почти сложив того пополам, принялся двигаться ещё быстрее, резче. Он не остановился даже когда охотник заскулил от боли и предпринял отчаянную попытку отпихнуть его или хотя бы заставить замедлиться.       Аро уже не вполне владел собой, чтобы обращать внимание на подобные пустяки. Всё, чего ему хотелось, пометить человеческое существо под собой, сделать его полностью своим.       «Ты теперь мой, только мой и больше никто не сможет тебя заполучить. Ни твою кровь, ни твою плоть. Ты принадлежишь мне, весь до последней капли», — билась в его мозгу настойчивая мысль.       С каждым погружением внутрь Аро всё больше утрачивал над собой контроль, внешне всё меньше походил на человека. На коже проступили вены, наполненные серебристой субстанцией, которая заменяла вампирам кровь. Уши заострились, а клыки и когти выросли будто по мановению волшебной палочки. Всё его тело преображалось для охоты. Дичь уже была поймана и распята под ним, оставалось лишь хорошенько вгрызться в беззащитное горло.       Питер забился под ним всерьёз, словно рвущаяся из паутины бабочка, прекрасная в своей беспомощности, и тут же замер, парализованный собственным страхом при виде его истиной формы. Он смотрел в его потемневшие от голода глаза, не моргая и почти не дыша, и больше не пытался вырваться из его смертельных объятий. Во взгляде Питера читалась обречённость висельника, и это вызывало в Аро какой-то трепетный восторг.       Как только смертный заметил его воодушевление, исходящий от него запах страха усилился, снося все ментальные барьеры, которые всё ещё удерживали внутреннего зверя Аро на привязи. Он вскинулся над Питером, широко распахивая пасть с заострившимися клыками, и стремительно ринулся вниз с намерением разодрать того, как волк овцу.       И вдруг тишину комнаты разрезала назойливая трель, раздавшаяся откуда-то из угла комнаты.       Аро вхолостую клацнул зубами в миллиметре от шеи Питера и замер, прислушиваясь. Звук повторился, теперь уже чуть громче. Алый туман в голове мгновенно рассеялся, и он наконец смог нормально соображать. Он чуть было не совершил непоправимое, не только нарушив собственное обещание, но и почти лишив себя того, кто сумел развеять его посмертную скуку.       Вздрогнув всем телом, Аро принял свой обычный облик и отпрянул от потерявшего сознание любовника, приподнявшись над ним на вытянутых руках. Лицо Питера выглядело безмятежно, не считая залёгшей между бровей складки, и мокрых от слёз ресниц.       Аро протянул к нему руку и смахнул прозрачную слезинку, потёкшую к виску.       Он не хотел, чтобы до этого дошло, не хотел навредить ему, и всё же потерял над собой контроль в угоду беспощадного алчущего крови зверя, затаившегося внутри него. Тот только и ждал момента, когда сможет вырваться на свободу и вкусить чьей-то живительной крови, делавшей его ещё сильнее.       Обычно Аро потакал ему, сдавался на волю инстинктам, не испытывая вины и сожаления перед своими жертвами, но только не в этот раз. Было в этом смертном что-то такое, что пробуждало в нём желание защитить его даже от самого себя.       Аро двинул бёдрами, чтобы выйти из любовника, но тот вдруг сладко застонал и цепко ухватил его за предплечье. Вампир замер как громом поражённый, но быстро сообразил, что Питер всё ещё находился без сознания и его тело действовало само по себе.       В стремлении убрать от себя руку, которая продолжала удерживать его на месте, Аро прикоснулся к ней и отчётливо услышал: «ещё». Получив таким нечестным способом согласие на продолжение, он сделал новое поступательное движение.       Стон повторился, добавив ему уверенности.       Он вновь качнул бёдрами, вперёд-назад, внутрь и наружу, постепенно входя в привычный ритм. И хотя Аро чувствовал некоторую неправильность происходящего, остановиться он уже не мог. Ему хотелось кончить так же сильно, как минутами ранее он желал вкусить человеческой крови.       Теперь ему удавалось контролировать себя куда лучше, ведь больше его не отвлекало ни полное жизни, по-змеиному гибкое тело Питера, ни его учащённое сердцебиение, звучащее слишком громко в тишине комнаты. Бессознательный смертный вёл себя куда скромнее и тише, лишь дышал чуть шумнее обычного, да выстанывал нечто бессвязное.       Мысленно тот был всё так же громок, но гораздо честнее. Переплетя вместе их пальцы, Аро слушал его мысли, как свои, и подстраивался под его бессознательные желания. Он по-прежнему входил в него глубоко, но теперь делал это с предельной осторожностью и медленно, чтобы не усугубить травмы, которые он нанёс ему своей дикостью.       Спустя несколько десятков фрикций Аро издал протяжный вздох удовлетворения, изливаясь глубоко внутри. Сделав ещё пару коротких толчков напоследок, он вышел из Питера и откатился в сторону, ложась на спину. Приятная истома разлилась по его телу. Делать ничего не хотелось, особенно слезать с кровати и тащиться в душ.       Затихший было рингтон мобильника снова повторился, раздражая его острый слух.       — Ну что теперь?.. — спросил он у пустоты и, зачесав назад растрепавшиеся волосы, встал с кровати.       Дойдя до сложенной на стуле одежды, Аро выудил из кармана пиджака не перестающий трезвонить телефон. Взяв трубку, он приложил её к уху. На другом конце линии раздался знакомый голос.       — Наконец-то ты ответил! — Кайус звучал раздражённо и в то же время весьма взволновано.       — В чём дело, брат? — спросил Аро, подозревая, что ответ его не обрадует.       Так и случилось.       — Тебе срочно нужно вернуться в Вольтерру. Произошло кое-что требующее твоего непосредственного внимания, — сказал Кайус несколько расплывчато и пояснил: — Дело касается новообращённых.       Услышав это, Аро устало потёр переносицу. Новообращённые всегда были бичом их общества.       Бесконтрольная жажда, которую сам он испытал более тридцати веков назад, ждала каждого, кого обратили. И если после обращения рядом с молодым вампиром не присутствовал наставник, который мог научить контролировать инстинкты, то тот мог стать причиной многих проблем, вплоть до раскрытия тайны их существования.       — Понял. Скоро буду, — коротко ответил Аро и сбросил звонок.       Нужно было поскорее вернуться в Вольтерру, чтобы во всём разобраться. Кайус не стал бы звонить ему и срывать с нынешнего задания, не прими дело серьёзный оборот.       Аро оглянулся на кровать, где, не шевелясь, лежал Питер, который чуть было не пошёл ему на ужин, и тяжело вздохнул. Он не знал, что ему делать. Убивать охотника ему по-прежнему не хотелось, но и оставить того в живых он тоже не мог. Остаться и объяснить тому, что ему нужно залечь на дно и не отсвечивать, пока его клан не позабудет о его существовании, времени не было. Одному Создателю было известно сколько ещё тот пробудет в бессознательном состоянии.       Достав из кармана блокнот и ручку, Аро вырвал листок и черканул пару строк, не особо вдаваясь в подробности своего поспешного ухода. Учитывая события, предшествующие обмороку Питера, он решил, что смышлёный и очень напуганный охотник и без него додумается про побег, поэтому не стал упоминать об этом в записке. Правда, не смог удержаться от того, чтобы сообщить о своём желании встретиться с ним вновь.       Будто почувствовав, что Аро о нём думает, Питер завозился на кровати и сжался до позы эмбриона, дрожа. Тот и прежде не выглядел особенно крепким, но теперь смотрелся таким крошечным и беззащитным, что вампир поневоле умилился. Тот продолжал дрожать, видимо, замёрзнув лёжа голышом, поэтому Аро поднял с пола свалившееся после их буйных игрищ одеяло и укрыл того.       Когда Питера перестала сотрясать дрожь, Аро послал ему лёгкую удовлетворённую улыбку.       Часики тикали и больше задерживаться он не мог. Кинув сложенную записку на прикроватную тумбочку, он взял лежащую там же пачку салфеток и привёл себя в порядок. Насколько это было возможно сделать, не принимая душ. После он быстро натянул на себя одежду и позвонил пилоту частного самолёта, на котором он прибыл в Америку. Сообщив тому о своём намерении вернуться обратно в Италию, он получил в ответ короткое «так точно, сэр» и повесил трубку.       Аро в последний раз окинул взглядом Питера, который уже успел подмять под себя одеяло, устроившись поудобнее, и тихо сопел в подушку. Он усмехнулся и, упёршись коленом в кровать, склонился над ним, одаривая нежным поцелуем его прикрытый всё ещё влажной чёлкой лоб.       — До скорой встречи, Питер Винсент, — прошептал он, прежде чем разогнуться и двинуться на выход.       Его ожидал долгий нудный перелёт и некая проблема, касающаяся новообращённых. И это не вызывало в нём и толики того энтузиазма, с которым он продолжил бы их несомненно приятное знакомство с незадачливым охотником.       Ах, если бы только проблема могла разрешиться сама собой...

***

      С мокрых волос капнуло на открытые плечи.       Питер вздрогнул и, отмерев, кинулся к стойке с ножами. По пути он случайно смахнул с барной стойки бутылку, та с грохотом разбилась об пол, усеяв его осколками и своим токсично-зелёным содержимым. Времени на то, чтобы разбираться с устроенным беспорядком, не было. Собственно, он даже не обратил на него особого внимания, полностью сосредоточившись на незримой угрозе, стоящей за дверью.       Выхватив наконец нож покрупнее, охотник принял защитную стойку. Он понимал, что противостоять вампиру даже с самым мощным тесаком было глупо, но, к сожалению, никакого другого оружия в пределах досягаемости не было.       Застыв в бесконечном напряжении Питер ожидал, когда же дверь наконец распахнётся посильнее. Секунды пролетали одна за другой, но дверь открывалась всё также неторопливо, будто человеку за ней было лень прилагать хоть какие-то усилия.       И вдруг произошло что-то совсем странное: дверь с металлическим лязгом захлопнулась. В конец оторопев, Питер вопросительно приподнял левую бровь.       — Какого чёрта?.. — пробормотал он и сделал пару осторожных шагов в направлении двери. Та снова слегка приоткрылась, заставив его насторожиться и покрепче перехватить рукоять ножа, и снова захлопнулась.       Преодолев оставшееся расстояние между ним и входом в несколько широких шагов, Питер распахнул дверь. В тот же миг он почувствовал себя полнейшим идиотом, испугавшимся собственной тени. Его взору предстал пустой коридор с редкими дверьми по обеим его сторонам. Ни вампира, ни единой другой живой или мёртвой души там не было.       По-видимому, дверь открылась из-за сквозняка, устроенного окном, в которое он отправлял сизый дым от сигареты. То, что дверь оказалась не заперта, не удивляло и вовсе, ведь запереть её за уходящим Аро было некому. Загадкой оставалось лишь одно: как вампиру удалось проникнуть в квартиру вчерашним вечером. Замки не были ни взломаны, ни уж тем более сломаны, они прекрасно работали, когда Питер решил их проверить.       Голову пронзила внезапная догадка: что если он забыл запереть дверь, когда наведался в соседний супермаркет за пачкой сигарет прямо перед приходом Аро? Если дела обстояли именно так, то он сам впустил вампира в свой дом. Можно сказать, преподнёс себя этому кровопийце на серебряном блюде. После чего по полной расплатился за свою безрассудную оплошность...       Чёрт.       Питер запер дверь разом на все замки и для верности включил сигнализацию. Следом он закрыл окно и только после почувствовал себя немного спокойнее.       Встреча с Аро превратила его в параноика, но также сделала более осмотрительным. Он больше не собирался допускать промашек вроде незапертой входной двери или траты драгоценного времени на выпивку и курение, которые лишь туманили разум и отвлекали от цели.       Сказать по правде, Питер был жутко зол на себя за то, что не сбежал, когда у него был шанс. Он самонадеянно полагал, что находится в безопасности в своей квартире и, если вдруг что-то произойдёт, то он с лёгкостью расправится с любой угрозой. Он просчитался сразу же по всем пунктам. Он не был в безопасности, потому что был слишком пьян, чтобы проверить, заперта ли дверь, а победить вампира в одиночку и вовсе оказалось ему не под силу.       Пусть он не погиб в стычке с Аро, но чувствовал себя не лучше, чем восставший из могилы мертвец. Напряжение последних часов давало о себе знать жуткой головной болью, а ломота в остальном теле и особенно жжение в месте, о котором Питер старался даже не думать, не прибавляли ему желания вновь встречаться с вампирской братией. Его и без того не оставляло ощущение, что к нему вот-вот нагрянет кто-нибудь из них. «Спасибо» сквозняку, сделавшему его настолько дёрганным.       Завалившись в одно из кресел для гостей, Питер вернулся к проработке плана, как ему избежать возможного преследования. Покидать страну из-за одного неприятного инцидента было слишком уж радикально, да и не мог он, не имея на руках визы и времени на её получение. Ко всему прочему, затеряться, кочуя по штатам, было намного проще, чем устроить себе мороку с бюрократией.       Питер не мог позволить себе светить своим настоящим именем, но именно для этого он хранил в сейфе несколько поддельных паспортов, которыми обзавёлся в быту своей бурной молодости. Авось хоть один да не просрочен. Ну а если ему не свезёт, то он всё равно собирался наведаться в Сан-Франциско, где обитал его старый знакомый, который занимался подделкой документов. Ему нужны были кредитки и водительские права, чтобы было проще перемещаться по стране.       Броская внешность тоже могла выдать в нём Питера Винсента, знаменитого иллюзиониста, но изменить её было гораздо проще — всего-то и надо пару недель не бриться, чтобы обзавестись маскировочной бородой. Одеваться неприметно и вовсе не составило бы никакого труда.       Определившись с пунктом назначения, перед Питером встал вопрос денег. Недостатка в них он не испытывал, знатно наварившись на Fright Night, однако сейчас мог добраться лишь до малой их части, хранящейся в домашнем сейфе. Но даже той суммы, что там находилась, должно было хватить на первое время.       Отперев сейф, Питер выгреб из него всю наличку и скинул в дорожную сумку, чувствуя себя героем какого-нибудь третьесортного боевика, который подался в бега. Только вот бежал он от вампира, а не какого-нибудь мафиози.       Хотя с какой стороны посмотреть…       Вольтури довольно сильно походили на мафию вампирского мира. Они сами устанавливали законы, которым должны были следовать остальные вампиры, и безжалостно расправлялись с теми, кто их нарушал. А Аро, без сомнений, был крёстным отцом местного разлива, разве что не просил целовать ему руку в знак преданности, хотя с него бы сталось.       Наличие вампиров добавляло к его истории ещё один жанр — фэнтези. Или фантастику? Питер не особо их различал, пусть и работал над шоу, подпадавшем под одну из этих категорий.       В любом случае, главным здесь было слово «работал». В прошедшем времени.       Так же, как и всю остальную свою жизнь в Лас-Вегасе, Питер оставлял Fright Night позади. Впрочем, особой грусти по этому поводу он не испытывал. Шоу его порядком подзадолбало, да и рейтинг на ТВ в последнее время был настолько низок, что всё плавно двигалось к его закрытию. Чуть раньше, чуть позже погоды бы не сделало. Именно поэтому он собирался пойти в обход работников канала, казино и множества юристов, работающих на обе стороны, и закрыть его самостоятельно своим внезапным исчезновением.       Питер никому не мог сообщить о своём отъезде. Ни о том куда он едет, ни почему. Даже Чарли, с которым сдружился на почве общего врага.       Дело было в том, что Аро обладал раздражающим даром, с помощью которого мог разузнать о его новом местоположении. Всего-то и надо было пройтись по кругу его знакомых и считать их воспоминания. И если бы среди них вампир обнаружил хоть какую-нибудь зацепку, то можно было распрощаться даже с призрачным шансом на новую спокойную жизнь.       Однако, если он разорвёт все контакты с близкими ему людьми, то Аро придётся хорошенько поднапрячь свой мёртвый мозг, чтобы придумать что-то более действенное, чем облапывание его друзей.       Питер злорадно ухмыльнулся и потянулся за шкатулкой из красного дерева, лежащей в глубине сейфа. Сдунув с её крышки пыль, он прочитал выгравированную золотом надпись: «Моему лучшему ученику».       Разум мгновенно затопили воспоминания о том времени, когда он был тощим нескладным подростком с волосами, отдающими рыжиной, и носил имя Герберт МакХулихи. («Спасибо» маме, которая назвала его так в честь своего отца, его деда.) Так что было вполне естественно, что с такими данными он не приживался ни в одной из школ, куда его отправляла очередная приёмная семья.       Он часто прогуливал занятия и однажды, бездумно шатаясь по парку, наткнулся на уличного фокусника. Алистер Блум, так он себя называл. Небольшого роста, полноватый мужичок с нелепыми усами а-ля Пуаро под носом и седовласой головой. Цилиндр и чёрный фрак добавляли его образу типичный фокуснический вид. Он создавал впечатление добродушного дядюшки, который всегда накормит тебя сладостями за спиной строгих родителей и подбросит монетку другую на мороженое.       Питер проторчал в том парке добрых пару часов, неотрывно пялясь на ловкие пальцы Алистера. Его мастерство иллюзии было бесподобно и на время заставило Питера позабыть о своём трагическом прошлом и нынешней тоскливой жизни.       В первый раз, когда его усыновили, Питер неимоверно обрадовался, ведь его душили ограничения приюта, однако он быстро убедился в том, что новая семья всего-навсего очередная тесная клетка. Начиная с того времени, он принялся кочевать из одного дома в другой, но так и не сумел почувствовать себя на своём месте ни в одном из них. Но стоя на мощёной дорожке посреди парка он впервые ощутил себя по-настоящему счастливым.       После этой судьбоносной встречи Питер ещё не раз наведывался в парк, чтобы посмотреть на выступления Алистера, но только лишь спустя неделю нашёл в себе силы с ним заговорить и попросить стать своим учителем. Алистер воспринял его просьбу со скепсисом, ведь фокусы не пользовались особой популярностью среди молодёжи, но в конечном итоге сдался под напором его щенячьих глаз. Этот трюк действовал на всех безотказно, и Питер не преминул им воспользоваться, чтобы достигнуть своей цели.       О, да, в прежние времена он был тем ещё хитрожопым манипулятором.       Окунувшись в мир иллюзий, Питеру наконец удалось выбросить из головы свои безумные теории насчёт вампиров. Он больше не упоминал их в разговорах и перестал с одержимостью изучать методы их убийства. Последняя семья, в которой он осел, была лишь рада его новому увлечению, потому что, говоря по правде, они были в шаге от того, чтобы сдать его в психушку.       Время шло, и Питер овладел искусством иллюзии почти так же мастерски, как Алистер. И вдруг произошло то, что перевернуло его мир с ног на голову. Оказалось, что всё это время его учитель был не только уличным фокусником, но и мошенником, разводящим людей на деньги.       Алистеру не повезло обдурить подружку местного криминального авторитета, и тот потребовал возмещения ущерба. Дело едва не закончилось плачевно. Повезло, что последний «папуля» Питера был копом, который давно пас этого урода. Бандит угодил за решётку, но вместе с тем потащил Алистера за собой. Вот только тот обладал недюжим умом и хитростью, чтобы дать так просто себя схватить.       Он сбежал из страны, а ставший в то время совершеннолетним Питер увязался за ним следом, чтобы познать искусство иллюзии с другой, более тёмной его стороны. Алистер был категорически против втягивать его в свои делишки, но Питер был слишком настойчив и упрям, чтобы так просто сдаться. В конечном итоге тот снова уступил ему, бурча себе под нос что-то про то, что он слишком мягок.       Из ученика фокусника Питер превратился в подельника мошенника и обзавёлся первыми в своей жизни, но далеко не последними, поддельными документами. Так он и познакомился с Джонатаном Аддером, которому собирался нанести визит, как только разберётся с прочими приготовлениями к побегу.       По словам Алистера, они с Джонни, как тот ласково называл бандитской наружности мужчину, одетого во всё чёрное, были знакомы целую вечность. Сложно было понять в каких именно отношениях состояли эти двое, но между ними явно было что-то нечисто. Уж слишком интенсивно они прожигали друг друга взглядами, а напряжение вокруг них было настолько высоким, что Питер удивлялся, как только из щитка не выбивало пробки, когда те оказывались в одном помещении. Впрочем, что именно это было: соперничество или гомоэротизм, — он старался не задумываться. Не его это дело.       Захлопнув сейф, Питер снова уселся в кресло и высыпал содержимое шкатулки на кофейный столик перед собой. Перебирая предметы, он испытывал сильное чувство ностальгии. Когда-то давно он пользовался всеми этими документами, скрываясь вместе с Алистером от преследования, а иногда просто чтобы не палить свои настоящие имена, когда они проворачивали незаконные делишки. Ничего такого, что причинило бы кому-то много вреда.       Зачастую Алистер находил доверчивых и, главное, богатых клиентов, а ему было поручено отыгрывать роль медиума. Притворяться, что он слышит голос чьей-нибудь покойной матушки или мужа, было не так уж сложно, ведь учитель собирал на каждого клиента внушительную папку. Ему лишь оставалось запомнить факты, от которых можно было отталкиваться, чтобы провести фальшивый сеанс.       Трудности он испытал, когда Алистер решил расширить практику и браться за заказы экзорцизма. Вот тут уже пришлось изрядно попотеть, так как приходилось самому догадываться, какой именно подход использовать для того или иного «одержимого».       С притворщиками обычно срабатывал психоанализ. Питер находил первопричину того, почему они решили прикинуться одержимыми, и разбирался с этим с помощью обычного разговора. Тем, кто его нанимал, он, конечно же, заливал про то, что самый действенный способ против «дьявольских приспешников» — заговорить им зубы, а потом — бам! — выбить их из человеческого тела посредством чтения священных писаний.       Сложнее дела обстояли с теми, кто не выказывал никаких проявлений «одержимости», потому что в таких случаях обычно вина лежала на семье. Чаще всего это были чокнутые религиозные фанатики-гомофобы, которые не могли смириться с ориентацией их чада и предпочитали счесть их одержимыми бесами, чем принять их такими, какие они есть.       Он не раз наблюдал за тем, как в таких семьях пытались самолично «изгнать Дьявола». Иногда всё сводилось к обычному насилию, вроде порки розгами, смоченными в святой воде. Но бывали и случаи, когда всё доходило до крайности: детей запирали в подвале или на чердаке и морили голодом, чтобы «истощить вместилище».       Питер знал, что в таких условиях, дети не прожили бы и месяца: умерли или покончили с собой, — и он, не в силах смириться с подобным исходом, помогал им бежать. Не без помощи Алистера, конечно, и только тем детям, что сами того пожелали. Несмотря на все те ужасы, что творили с детьми их родители, Питер никогда бы не стал их похищать. Только вот, получив отказ, всё равно не мог пустить всё на самотёк и анонимно доносил на подобные семьи. Уж лучше детям оказаться в приюте, чем погибнуть по причине безумия собственных родителей.       Джонатан тоже состоял в их команде по спасению и помогал с документами. Несмотря на свою брутальную внешность тот был ещё более мягкосердечен, чем они с Алистером вместе взятые, когда дело касалось детей. Возможно, у того была семья и дети, но Питер этого так и не узнал. Джонатан был довольно молчалив, а Алистер постоянно ссылался на то, что не станет раскрывать ему личные данные друга, если тот этого не хочет.       Вернувшись в реальный мир, Питер обнаружил, что единственными непросроченными документами были выданные на имя Джона МакГрата. На фотке он выглядел убого: носил странные усы, будто прямиком из семидесятых, и походил на извращенца, который ходит в общественную библиотеку, чтобы бесплатно попалить порно. Если бы усы не были нужны в тот момент для маскировки, то он бы в жизни не стал носить на своём лице нечто подобное.       С помощью своих прежних документов и кредитки, Питер приобрёл пару виртуальных билетов в разные уголки страны, чтобы запутать следы, хотя внутренне подозревал, что это не сработает. Он не до конца понимал, почему так сильно усердствует. Аро всего-то написал ему в записке, что желает встретиться с ним вновь, а он уже решил, что тот будет преследовать его до конца его скоротечной жизни.       Наверное, дело было в том, что в каждой книге про вампиров, которые он читал, упоминалась настойчивость, даже одержимость вампира смертным, которого тот выбрал. Вне зависимости от того, был ли этот смертный избран жертвой или будущей парой.       Питер не знал наверняка, кем он мог стать для Аро, но его не устраивал буквально ни один из имеющихся вариантов. Он просто хотел нормальной, спокойной жизни в пузыре неведения о существовании вампиров, оборотней и прочей нежити, в котором проживало 99% человечества. Разве же он многого просил?       Когда все детали набора для побега наконец были собраны, Питер побросал в чемодан на колёсиках самое необходимое, оделся в наиболее неприметные шмотки и, захватив деньги и документы, поспешил убраться из квартиры. Он хотел, как можно скорее оказаться подальше от места, где он так нелепо угодил в лапы вампира, и обещал себе, что приложит все свои силы, чтобы произошедший с ним инцидент не повторился.       Из здания он вышел незамеченным, так как проживавших здесь людей едва ли можно было назвать ранними пташками. К сожалению, на выходе его не ждала какая-нибудь дорогущая иномарка, так как собственной машины он не имел. Нужда в ней отпала, когда на пике популярности Fright Night на ТВ ему предоставили личного водителя, как главной звезде шоу. Тот отвозил его в любое место в пределах Лас-Вегаса, а уезжать из города, в котором было почти всё, что мог пожелать человек, ему не захотелось ни разу за всё время пребывания здесь.       Воспользоваться услугами водителя сейчас Питер не мог, поэтому запрыгнул в первое попавшееся такси и назвал место назначения — аэропорт Мак-Карран. Уже через пятнадцать минут они были на месте. На удивление быстро, так ещё и не угодив в какую-нибудь неприятную пробку. Вот что значит сила утра в, по большей части, ночном городе.       Расплатившись с водителем, Питер двинулся внутрь, пряча лицо от камер под козырьком бейсболки. Ещё один трюк, которому его научил Алистер. Если на камере не видно лица, то система распознавания лиц аэропорта не сможет тебя вычислить. Пусть на него не было заведено ни одного дела, но осторожность никогда не помешает. Мало ли кому захочется проверить записи...       Когда подошла его очередь для покупки билета, Питер изрядно попотел. Он опасался, что его поддельные документы дадут сбой, но всё обошлось. Сканер не выявил ничего необычного, и он снова смог дышать полной грудью. Впрочем, зря он переживал, ведь их созданием занимался один из лучших мастеров по подделке документов.       Билет, купленный Питером, был в бизнес-класс. Пусть он и пустился в бега, но от комфорта отказываться не собирался. Он задался целью проспать весь полёт и для этого ему было необходимо, чтобы его никто не тревожил. Чего было нелегко добиться, когда салон набит настолько, что иголку некуда воткнуть. Это было осознанным преувеличением того, кто летал эконом-классом бесчисленное количество раз, пока не разбогател.       Во избежание кражи тех денег, что были у него на руках, Питер крепко прижимал сумку к груди. Воровство в аэропортах было обычным делом, особенно в Лас-Вегасе — квинтэссенции сорвавших куш и проигравшихся в хлам. По статистике, последних было гораздо больше, чем первых. Этот город пожирал людей, используя их собственную жадность, как наживку. Питер и сам в своё время спустил на рулетку не мало тысяч, прежде чем сумел побороть игроманию. Не в малой степени в этом деле ему подсобил алкоголь.       Чтобы успокоить накатывающие волны параноидальных мыслей, которыми изобиловал его мозг, Питер прикупил в Duty Free бутылку Нью-Орлеанского виски Southern Comfort. По большей части выбор пал на него из-за слова «комфорт» в названии, которого ему в последнее время очень недоставало.       Питер слегка приложился к бутылке, чувствуя как приятное тепло прокатывается по горлу вниз, и вытер рот рукавом. Однако даже это не избавило его от бредовой идеи, настойчиво атакующей мозг. Ему казалось, что как только по громкоговорителю объявят посадку на его рейс, в аэропорту объявится Аро и между ними произойдёт одна из тех сцен из сопливых романтических комедий. В ней герой останавливает героиню перед самым её отлётом, признаёт свою вину и извиняется за все совершённые им ошибки. И когда героиня прощает его, они целуются под аплодисменты зевак, охочих до зрелища.       Ничего подобного, хвала небесам, не произошло. Но лишь когда самолёт оторвался от земли и взлетел, Питер наконец поверил в то, что у него действительно получится скрыться. Раньше такой твёрдой уверенности в этом у него не было. И не мудрено, учитывая изворотливость и хитрость одного небезызвестного вампира.       Когда самолёт поднялся на достаточную высоту, Питер посмотрел в окно, прощаясь со своей так не кстати подпорченной жизнью. Он будет скучать по шумному Лас-Вегасу, сияющему по ночам, как наряженная гирляндой ёлка; по людям, сделавшим его пребывание здесь куда веселее, чем он того ожидал; да даже по своему дрянному шоу и по тому будет скучать.       Но больше всего ему будет недоставать Чарли, с которым они неплохо поладили, несмотря на их разницу в возрасте. Время от времени они встречались, но чаще созванивались или чатились в интернете. И именно таких вещей, как общение с единомышленником, знавшим про существование вампиров, ему будет особенно не хватать.       Думать про вампиров сейчас ему хотелось в последнюю очередь. Особенно про одного конкретного.       Он надеялся, что воспоминания о произошедшем быстро сотрутся из его памяти или хотя бы станут менее яркими. Ему уже порядком надоело испытывать охватывающий его щёки жар, при мыслях о вчерашних событиях. Было чертовски стыдно (в основном за своё развратное поведение), но к стыду примешивалось ещё и странное удушливое чувство, до боли похожее на похоть. Уже одного этого хватало, чтобы пожелать обзавестись выборочной амнезией.       Стереть себе память Питер не мог, но мог уснуть. Лететь до Сан-Франциско было не больше двух часов, но из-за отпустившего его напряжения, он чувствовал себя ещё более разбитым, чем раньше.       Поудобнее откинувшись на кресле, Питер сунул в уши затычки, а на глаза надел маску, которые предоставил экипаж самолёта. Стало гораздо тише, был слышен лишь его собственный пульс, напоминающий ему о том, что он жив. В относительной темноте его веки постепенно становились всё тяжелее и тяжелее, пока он не провалился в сон.       И когда это произошло, ему определённо не снились алые глаза, мерцающие в полумраке двумя раскалёнными угольками, и бархатный голос, проникающий в самые тёмные уголки его души, произносящий:       «До скорой встречи, Питер Винсент».