оттенки нашей любви

Опять метель: и мается былое в темноте... Опять метель: две вечности сошлись в один короткий день... Короткий день...

Ольга всегда умела оставлять за собой последнее слово. Уходила по-царски, с размахом, с воткнутыми осколками льда в сердце Жана, уже давно не бьющееся. Она единственная могла выводить его на настоящие эмоции, когда маска равнодушия, помноженная на сарказм, слетала и разбивалась вдребезги. Ольга — актриса, аристократка и графиня. Убийственная смесь во всех смыслах. Ольга — единственная, кто сумела забраться к нему в душу. Поселилась там без спросу, так, что с корнем не вырвешь. Правда, она уже давно не та, какой он знал ее прежде. Ольга, словно раздвоилась, примерила новую роль, что прочно срослась с ее фарфоровой кожей и превратилась в доспех. Жан помнил ее другой. С сияющими в темноте ночной глазами, румяными щеками и нежными улыбками, делавшими ее похожей на сытую кошку. Он сходил с ума и влюблялся в нее с каждым мигом все больше, когда она смеялась, капризно просила его покататься на лодке по озеру или изъявляла желание отправиться на прогулку верхом. Тройка уносила их вдаль по просторам невиданной красоты, Ольга цитировала какую-нибудь классическую героиню, а он шептал ей по-французски разные романтичные глупости. Словно время отмотал вспять и превратился в восторженного юнца, который еще не знал, что грянет война и его отправят в холодную Россию, внезапно оказавшуюся намного теплее и приветливее родного дома. — Душа моя, — звал ее Жан, любуясь очарованием и молодостью, — Оленька, cheri. Она напоминала голубку. Нежную, желавшую свить уютное гнёздышко. Ольга всем своим существом олицетворяла его праздничную Францию, которую он давно стал забывать, однако любил отмечать, что графиня легко бы сошла за настоящую парижанку с ее утонченностью и аристократизмом. Ольга кружила, заражала его своей лёгкостью. С ее приходом в его вечную жизнь вторглась весна. Разве можно было отказать в чем-либо его Оленьке? Такой юной, безрассудной, такой, что стоило взглянуть разок-другой в омут пьянящих глаз и забыть обо всем на свете. Они посещали вместе званные вечера в царском Петербурге, Ольга без труда затмевала первых красавиц столицы. Её влекло к искусству, помнится, она даже упросила его съездить во Францию только ради того, чтобы воочию насладиться Пале-Роялем. Сейчас же его голубка упорхнула, превратилась в опасного коршуна, которому чужда пощада. Жан знал, что виноват сам. Не долюбил, не оправдал ожиданий. Но перешагнуть через их общее, так и не продлившееся до теперешних дней, не получалось. Кое-что оставалось неизменным: желание возвести трон возле ее ног, потому что она заслуживала только лучшего. Но только теперь она в нем, Жане, совсем не нуждалась. У его графини теперь появилась своя персональная весна, предвестником которой стал Барановский. Молодой беспечный ветер, которого она пленила и захватила в свои сети одной луково-лисьей улыбкой. Барановский готов покорить ради нее целый мир, и, наверное, по этой причине она отдала ему предпочтение. Жан же ее упустил, а ведь возможность продолжать приумножать счастье была. Вот только он ей не воспользовался. Жан отрицал, но стоило открыть глаза, как он видел ее. Смеющейся, убегавшей от него в березовую рощу и поющую веселенькую народную песню. Ольга кружилась и танцевала. Фрагмент сменялся за фрагментом, в голове складывалась мозаика. Вот уже Ольга Анваровна в их спальне, по плечам струились длинные вьющиеся светлые волосы, а многочисленные шпильки и заколки летели на пол в свободном падении. Жан тогда чувствовал с ними родство, ведь точно также готов был упасть перед ней. Что, собственно, и делал. Подхватывал на руки и опускал на постель. Волосы красиво рассыпались на пуховой подушке, обрамляли ее прекрасное лицо, по которому танцевал лунный свет. Может, она и была лунной девой, посланной Жану, а он не замечал? Ольга смеялась, отвечала на ласки и позволяла усыпать свое тело бесконечными поцелуями. Они были так счастливы. Разве мог он отказать ей и не подарить вечную жизнь? Конечно, же нет. Но те дни давно канули, должны были и вовсе затеряться на задворках сознания. Почему же он до сих пор помнил? С другими же получалось запросто отпускать, наслаждение проходило, и он оставался доволен. Лишь наука и медицина могли вызывать в нем азарт. Так было до знакомства с Ольгой. Годы летели для них слишком медленно или, наоборот, быстро? Какая разница? Все один исход, утопавший в бесконечности. Только Жан по-прежнему наедине с собой и прелестницами-однодневками, которые рано или поздно оставляли попытки покорить его сердце, невольно думал о ней. Знали бы они только, какая у них соперница, перестали бы цепляться за надежду, наивные дурочки. С Ольгой не шла в сравнение ни одна из тех, чьи имена он путал и благополучно забывал. Даже трепетный страх в глазах, смешавшийся с надеждой, не в силах был достучаться до Жана. Жан не хотел искать новой любви. Это звучало по меньшей мере абсурдно. Плотских забав, которыми он оправдывал жертву в угоду науки, хватало с лихвой. К тому же всегда на пороге его жизни появлялась Ольга. Ей время от времени что-нибудь нужно было от него, а он не мог ей возразить. Все отказывался, как выражался дед Слава, закрывать за своей графиней дверь, впуская внутрь больше потерь и неприятностей, чей поток вряд ли под силам остановить одному Жану, а Ольге он больше не нужен... или нужен? Кто её разберет? Хамелеон, актриса, его бывшая весна, превратившаяся в метель. В жизни Жана сейчас все стабильно: дом, больница, пробирки и колбы чередовались с минутными удовольствиями. И все та же метель за окном танцевала вечный танец. Засыпала сугробами, что мерцали в темноте лучше всех вместе взятых фонарей. В такие вечера, когда он оставался на работе допоздна, былое нарочно мелькало из мрака. Напоминало, что вечность всё-таки быстротечна, раз его счастливое прошлое сходилось с настоящим, в котором он один. Дни, проведенные с Ольгой, канули в лету, короткие слишком дни. — Не удачный вечер, глупая пташка все же упорхнула от самого Жана Ивановича? — вместо приветствия с сарказмом заявила Ольга. Ее шуба, припорошенная снегом, впрочем, как и светлые волосы, собранные в пучок, делали ее похожей на Снежную Королеву. Одна красная помада говорила, что образ ледяной и неприступной не столь силен. Жан усмехнулся, убирая карту одного из недавно поступивших пациентов в стол. Ольга бесцеремонно сняла шубу, пристраивая ее на вешалке и размотала шарф. Чересчур быстрые движения. Словно она собиралась напустить на него вьюгу. Раньше он помогал ей снимать верхнюю — и не только — одежду. Жан цокнул языком, избавляясь от шаловливых мыслей. Если Ольга пришла — жди беды. Надоел, выходит, ее мальчишка. С бывшим ведь играть куда интереснее. Впрочем, давно она не удостаивала его чести своим личным визитом. Уезжала вместе со своей труппой, кажется, в Ярославль. Успела заскучать? Или раз их представление прошло успешно, всего лишь хочет позлорадствовать? Показать, как она хороша? — А ты так сильно соскучилась? — медленно, будто с ленцой протянул он, — Или по делу? Ольга лукаво улыбнулась, опрокидывая голову назад. Ему почудилось, будто он услышал, как колыхнулись ее серьги с изумрудом. Ольга пришла к нему, вся такая безупречная и не доступная. Стоит и нагло дразнит. С тех пор как она подцепила своего ненаглядного, стала вести себя еще невыносимее. Хотела показать Жану, что теперь счастлива. Нашла того, кто ее ценил и лелеял. Мол, смотри, кого потерял, идиот. — По делу, конечно, — Ольга села напротив него, — Хотела бы пополнить запасы, ты понял, о чем я. — Почему домой не зашла? — Риторический вопрос. Жан ведь знал, что в их гнезде она так и не прижилась. Не только с ним она сейчас не ладила, с остальными из их семьи тоже отношения не так гладки, как могли бы быть. Жан ловко поставил перед ней наполненный бокал, другой — держал в руке. Будто дорогое красное вино, а не кровь вовсе. Метель за окном усилилась и зародила больше подозрений. Ольга никогда не любила выбираться на улицу, когда царило ненастье, и долгожданный напиток она цедила медленно, с ленцой. Не похоже, что ей так необходимо было мчаться на всех парусах сюда. Ольга облизнула губы, подперев ладонью щеку. Задумчивая пелена смягчила ее колючий взгляд. — Ты помнишь? — обратилась она вдруг к нему. — Все в точности, как тогда. — Когда — тогда? — Жан приподнял бровь, — Ты теперь выражаешься загадками? Ольга поднялась, подойдя к окну. Стекло успело запотеть. Ольга вглядывалась в белую даль, игнорируя не только его вопрос, но и само присутствие. Разочарованный вздох невольно вырвался, и Жан подошёл к ней. «Я помню, как своими капризами ты могла подарить мне частичку весны и разогнать душевную метель». Но он ничего не сказал. Только коснулся волос, едва ощутимо. Французские духи окутали его. Те самые, что он дарил в другой жизни, которая для них была общей. Ольга стремительно повернулась. Актриса никогда не ошибалась с верным моментом триумфальной славы. В глазах заплясали чертята. Ольга склонила голову на бок и... потянулась вперёд, прямо к нему. Жан замер и захотелось закрыть глаза. Ее белое платье, подол шуршит, самая сладкая музыка для его ушей. Она встречала его распахнутыми объятьями. Его графиня, Ольга Анваровна. Жан почти успел почувствовать вкус ее поцелуя, пальцы сами невольно сжали хрупкие изящные плечи, спрятанные под нарочно строгим, но красивым платьем. Но стоило пелене прошлого спасть, он услышал заливистый смех. — Как же ты предсказуем, Жан, — Ольга хохотала, отпрянув от него. «Чертовка», — пронеслось в голове, Жан, будто протрезвел. Когда же, он, черт возьми, осознает, что весна уже давно превратилась в зиму? Холодную и далёкую. Чужую. Ольга замерла, поправила его белый халат и, цокнув языком, посылала ему воздушный поцелуй, широко улыбаясь. — Так уж и быть, сжалюсь на тобой, — снова хохотнула она. — проводи вечер в полном спокойствии! Чао! И лишь бодрый стук каблуков служил напоминанием о ее недавнем присутствии. Одна метель все не утихала, продолжая свою снежную симфонию. Жан с иронией вдруг подумал. Как символично: ведь расставались они именно в метель. Но тогда ушел он, растворяясь в снегах, а теперь первой бросала его наедине с одиночеством Ольга. Она его мастерски переиграла. Актриса...