Fallout: Equestria Living fire

      — Напомню Вам, дорогие слушатели, рассказ ведёт Ваша любимая Хакельберри. За стенами нашей студии как всегда облачно, 25° тепла, возможны рейдеры у Карусели. А сейчас музыкальная пауза от Пёрл Комет с песней «На небеса», по Вашим многочисленным заявкам.

Вы были все мне, как родные, Друзьями были всем. Но решили вы покинуть нас, Остались в облаках. Кто грустит, а кто смирился, Кто-то рад, а кто-то зол. Ну, а я лишь вспоминаю, Как шагали все мы строем, Как мы рвались прямо в бой. Ваши матери ревели, Ну, а слушали их мы. (УЖЕ НЕ ВЫ!) Мы, в крови, остались здесь, (В АДУ!) А вы летите, прям в Эден, НА НЕБЕСА…! (Мы не забудем, как вы улетели от нас.) Знаю, злюсь я понапрасну, Но её не удержать. Больно ранили вы в сердце, Нас покинув и вернувшись. Ярость, злость и всё смешалось, Но сдержать поможешь ты То, что быть должно при мне. Сердце бьется прямо в рёбра, Пламя жжёт мои глаза. Кто грустит, а кто смирился, Кто-то рад, а кто-то зол. Ну, а я лишь вспоминаю, как смеялись все мы строем, Как травили анекдот. Ваши матери ревели, Ну, а слушали их мы. (УЖЕ НЕ ВЫ!) Мы, в крови, остались здесь, (В АДУ!) А вы летите, прям в Эден, НА НЕБЕСА…! (Мы не забудем, как вы улетели от нас.)

***

      Тревога начала нарастать от груза ответственности за всё Стойло, что свалила на меня Лалабай. Помимо того, что ничего не было понятно, так я не знал степень угрозы. Помня то, что Дип-си говорила о том, что не особо изменяла строение Стойла в нашем общем сне, я первым делом погарцевал к посту охраны, что находился на каждом этаже. Вооружившись дробовиком и схватив несколько пачек патронов с собой, я побежал к видообразующему и водофильтрующему помещению, заряжая дробовик. Я не был уверен, когда захватчики явятся за кристаллами и явятся ли вообще, но один план в моей голове всё же созрел: «Взять один из трёх водообразующих кристаллов и, если захватчики попросят предъявить его, то я сделаю это, предварительно попытав счастье. Если же захватчикам нужно будет Стойло 27 целиком или они просто решили ворваться и устроить геноцид, то я их радушно встречу.» Слетев с лестницы, планируя крыльями, я встал рядом с установкой. К счастью, во время генерации моей жизни Лалабай, я успел изучить эти кристаллы и установку в целом. Три кристалла мягко светились за защитным стеклом водогенерирующей установки, толстые полупрозрачные трубы были заполнены водой, распределяясь по всему Стойлу, циркулируя, как кровь по сосудам. Предварительно переправив напряжение на второй, запасной кристалл, я аккуратно вскрыл защитную крышку и вынул один из кристаллов, пряча его в своей гриве, как в кладовку. Всё же было полезно иметь родственника в лице Пинки Пай, кобылы, что на различных фокусах и магии земнопони собаку съела.       Выйдя из помещения, я, выбирая между аварийной лестницей и лифтом, выбрал лестницу, чтобы нагрянуть незамеченным. Я не был уверен, на сколько глубоко захватчики пробрались в Стойло, а через Пип-Бак больше не слышался голос Лалабай. Задрав голову, я был впечатлён своим желанием подниматься по лестнице. Столько пролётов, столько ступенек может снится только в кошмарном сне, а у меня это было наяву. «Ты же пегас, дурик. На кой ляд тебе идти пешком», — вновь пронеслась дельная мысль в моей голове, напоминая мне о паре крыльев. Чем выше я поднимался, тем отчетливей мне слышались какие-то странные и довольно шумные звуки. Поднявшись на уровень атриума, я вошёл в коридор, что мигал красным светом, а шум тем временем не прекращался. Поправив боевое седло с дробовиком, я включил «Л.У.М.», дабы удостовериться в количестве и месте нахождения противников. Трое. Три точки находилось за поворотом, прямо возле крио-капсул, переходя с места на место. Одна из них была красной, две другие – жёлтые. Меня сразу начало беспокоить отсутствие Скарлет Кросс на мониторе, из-за чего я принял решение действовать. Вынырнув из-за угла, прижавшись ближе к полу, я стал наблюдать весьма странную картину. Трое пегасов в чёрной броне, двое из которых занимались тем, что пытались открыть дверь к мэйнфрейму, были вооружены странным оружием, головы каждого закрывал шлем, лишь разноцветные пучки грив выбивались на макушке. Третий пегас стоял в стороне, рассматривая капсулы, даже не смотря в мою сторону. Но вот, один из двух, что пытался выломать дверь, решил стрельнуть в неё из своего оружия, второй отошёл немного в сторону. Произведя несколько выстрелов и не получив никакого эффекта, он встал рядом с третьим, очевидно что-то спрашивая.       — Если сию секунду вы обе не откроете дверь, нам придётся просить кого-пони из спящих показать нам дорогу до водных кристаллов. — сказала жёлтая точка, становясь красной.       Теперь две точки стали красные, явно намекая на то, что мне пора действовать. Слегка размявшись и подождав, пока моргающий красным свет затухнет, погружая нас во тьму, я раскрыл крылья и в несколько больших взмахов пересёк расстояние до пегасов, снёс жеребца в броне, оказавшись рядом с теми двумя, что ломились в дверь. Пегасы в броне отвлеклись на меня, когда включился свет, но я был слишком близко, чтобы кто-то из них открыл огонь. Я также не стал этого делать, опасаясь, что рикошет может пробить одну из капсул. Те обескураженно смотрели то на меня, то на отлетевшего жеребца, что лежал на полу, не торопясь вставать. Пегасы в чёрной броне с оранжевыми окулярами, похожими на глаза у мухи, направили на меня свои стволы, я же, готовый к любому исходу, направил на них своё боевое седло, готовясь использовать «З.П.С.». Я мог ощутить, как, от напряжения и злости, моя челюсть сжалась, а зубы оголились оскалом. Из моей глотки вырвался короткий рык, пытаясь высвободить всю лишнюю энергию, от чего стоящий передо мной пегас вздрогнул. Мельком бросив взгляд на упавшего жеребца, я принялся наносить удары копытами по второму жеребцу, перед которым я стоял. Шум заполнил помещение, пегас прогнулся под моими ударами, кое-как пытаясь отбиться или увернуться от моих ударов, однако третий пони, что стоял позади, обвил мои рёбра своим скорпионьим металлическим хвостом, оставляя сильный порез по диагонали от правого плеча до левого подреберья. Затянув хвост сильнее, пегас, с надрывным от натуги воплем, взлетел и откинул меня в стену, защищая второго упавшего пони, что был шокирован таким нападением. Свет в помещении стих, поглотив всё, что я видел, во тьму. Единственное, что я смог уловить взглядом – это трое шокированных пони в броне, смотрящие в мою сторону. «Вставай! Ну же! Не смей отключаться, пока хоть один из них стоит на ногах! Единственное, ради чего ты живёшь, ты не способен потянуть?! Ничтожный кусок биомассы! Ни себя защитить не способен, ни Стойло!»       Перед моими глазами начали мелькать образы чёрных, словно ночь, чейнджлингов, чьи глаза были большими и оранжевыми. Твари, в количестве дюжины, окружили меня со всех сторон, медленно сжимая дистанцию между собой. Попытавшись взлететь, я с ужасом заметил, что мои крылья были прилеплены к туловищу какой-то зелёной склизкой субстанцией, которая не позволила мне и шевельнуть пёрышком. Оглядев всех по очереди, я с ужасом заметил, что некоторые из них начали превращаться в моих знакомых и друзей: шесть министерских кобыл, Марбл Пай и Уайт Кроу, двойняшки Ворринг, Фаер Коттон и я сам. Крепко стиснув зубы, я ощущал, как всё внутри закипело, позволяя мне сорваться с места прямо на жуков, разламывая их хитиновые панцири в крошку. С каждым ударом, мой мозг фиксировал агональные лица клонов, прежде чем превратиться в чейнджлингов. Когда я дошёл до своего клона, тот никак не собирался просто и легко сдаваться, будто я действительно дерусь со своим клоном, что знает и умеет то же, что и я. Повалив его на землю, я принялся наносить мощные удары по морде копытами, а клон начинал неистово хохотать, оголяя окровавленные зубы с клыками. Под последним ударом послышался характерный хруст, после чего клон перестал хохотать, замер, однако не превратился обратно в жука. На моих копытах, вместе со слизью чейнджлингов, виднелась темно-красная кровь, что медленно стекала по моей шёрстке.       Проснувшись, широко открыв глаз, я подскочил на ноги, слегка пошатнувшись после удара бронированным копытом по спине. Быстро осмотревшись, я увидел, что нахожусь в немного другом месте, мои крылья привязаны к торсу металлическим хвостом. Передо мной сидел тот самый пегас, которого я снёс первым. Голова болела на столько сильно, что всё вокруг начинало, время от времени, немного раздваиваться.       — Отставить, Фриз! — раздался голос пегаса, что поднялся на ноги. Оглянувшись, я заметил второго пегаса, Фриза, что стоял за моей спиной, нацеливая ствол мне в затылок. — Это он.       — Я вижу, товарищ лейтенант. — кратко ответил пегас, отходя от меня. Я же хотел взять на мушку третьего, однако осознал, что боевое седло с меня сняли. Мой мозг не понимал, что происходит, ведь, по-хорошему, я уже должен был скиснуть. — Этот гад мог серьёзно покалечить нас! — гаркнул жеребец, добавочно ударив меня по рёбрам достаточно сильно, чтобы я начал кашлять.       — Кто вы все, блять?! Какого хера вытворяете?! — с перебивками на жадные вдохи, прорычал я, мотнув своей гривой третьему жеребцу, чтобы он отошёл к остальным, подальше от двери к мэйнфрейму и от крио-капсул в частности. Теперь передо мной стояло трое вооруженных и бронированных пегасов, обескураженные моим голым героизмом, ну или кретинизмом. — Что вам всем от нас надо?! Я только проснулся и нихера не понимаю! Можете объяснить всё так, чтобы вы не были красными точками не только на моём Пип-Баке, но и в моей голове? Какого сена вы узнали, где наше Стойло и как в него попасть?! — меня прорвало, и я не мог остановить свою тираду на низкорослых, как мне показалось, пегасов. Дыхание сбивалось кашлем, однако металлический хвост одного из пегасов стал сжимать сильнее, окончательно выдавливая из меня воздух.       — Эм… — протянул лидер отряда, оглядывая то своих сослуживцев, то меня, — ладно. Вижу, что ты настроен серьёзно, — с небольшой усмешкой начал пегас, делая небольшой шаг вперёд, — нам просто нужен водный кристалл. Всего то. Бриз, отпусти его. — приказал пегас, после чего хвост, обвивавший меня, наконец ослабил свою хвату, позволяя мне вздохнуть полной грудью, от чего мои ноги пошатнулись, и я плюхнулся на круп. — И мы были бы признательны, если бы ты принёс его нам добровольно. А ни то…       — «А ни то» что? — угрюмо переспросил я, щуря глаз. Больше всего я ненавидел, когда так делают: «Сделай что-то, что нам нужно, а ни то…»       — Ни то мы расстреляем помимо всего Стойла ещё и тебя. Умник, блять. — фыркнул один из жеребцов, на что получил подзатыльник от главного. Весть о том, что все жители Стойла убиты, наполнила меня злостью, помогая встать на ноги с новой силой. Я был готов в любой момент вытащить водный кристалл и сломать его на глазах захватчиков, а перед смертью насладиться их изумлением, злостью и воплями по типу: «Зачем?! Что ты наделал?!».       — Ну давайте. Я готов. — коротко ответил я, имея в виду отдачу кристалла, однако эти трое поняли меня иначе. От нервов, мой голос начал перебивать нервный смешок, а на морде растянулся оскал, мало походящий на улыбку. — Мне столько раз выпадал шанс предстать перед Священной Фауст, не было ни дня, чтобы я не готовился сдохнуть. Тем более, раз вы, подонки, уже перестреляли ни в чём не повинных, мирно спящих жителей, мне больше не за кого бороться.       — Эй, пегас, — начал «дружественный» объект, которого, вроде, зовут Фриз, — отдай нам водный талисман и без глупостей. — он направил на меня своё боевое седло, но всё ещё оставался «дружественным».       — На кой ляд мне их отдавать вам? — с усмешкой фыркнул я, оценивая возможные исходы. — Тем, кто смог спокойно порешать целое Стойло ради этого талисмана. Да и потом, какая гарантия, что вы не убьёте меня, как только получите его, а?! — в повисшей паузе, в которой пегасы как-то странно переглянулись, в голове вновь проскочила мысль: «Что-то мне подсказывает, что именно это они и хотят сделать. Свидетели не должны отсвечивать. Но мне нравятся эти ребята. В том смысле, что это неплохая возможность вырваться из этого отвратительного, тесного места наружу и не сдохнуть в первые минуты», — Предлагаю такой вариант… Не знаю, кто вы, но… я хочу к вам в строй. Я отдам вам талисман, если вы возьмёте меня с собой.       Мне давно надоело находиться в этом клоповнике с низкими потолками, не рассчитанными на пегаса, и ежедневное жужжание генераторов уже порядком накалило, несмотря на то, что вся эта ёбанная жизнь была сгенерирована Лалабай. Я и забыл звук тишины, ощущение свободного пространства. Только сейчас я понял, на сколько от прожитого в этом тесном пространстве у меня поехала крыша. «Думаю, этим троим видно это. Что пегас в неволе становится нервным и злым.» Переступив с копыта на копыто, в повисшей тишине, время от времени поглощённые тьмой, мы стояли, глядя друг на друга. Командир отряда и жеребец, что стоял справа, переглянулись друг с другом и залились смехом, разрывая повисшее неловкое молчание.       — Да кто ты такой, пёс, чтобы ставить условия нам – «Великому Анклаву Пегасов», и лейтенанту Спринг Винду? — вдруг, громогласно спросил второй пегас, что стоял слева от командира, смотря то на меня, то на лейтенанта. Сравнение меня с псом позабавило, навеивая воспоминания о том, что когда-то во «сне» меня также, хоть и в шутку, назвала Фаер Коттон.       — Я просто охранник Стойла, ну и старший прапорщик Полевой Кантерлотской Гвардии. — ответил я, пожав плечами. Двое пегасов перестали смеяться, уставившись на меня. — Нужно звание повыше, чтобы угодить тебе? — едко поинтересовался я, наклонив голову на бок.       — Ты чё такой дерзкий, а? — начал Фриз, однако копыто лейтенанта остановило молодого пегаса. Спринг Винд задумался, что я мог судить по языку его тела, раз на морды посмотреть я не могу из-за их брони.       — Не люблю, когда в мой дом вторгаются какие-то вооружённые пони, так ещё и убивают всех. — ответил я максимально сдержанно, ощущая, на сколько мои голосовые связки были напряжены.       — Старший прапорщик… эт нереально, — брыкнул второй «дружественный» объект, — ты брешешь. Слишком высокое звание. Да даже не в этом суть. Эта гвардия существовала ещё до Великой Войны, сейчас её нет. Тебе не может быть столько лет, даже с учётом крио-камер. Или ты довольно неплохо сохранившийся дед, который красит гриву, чтобы казаться молодым, или… Хотя, деды так не бьют…       — Даже если и так, — перебил его лейтенант с настороженностью в голосе, — почему мы должны брать тебя с собой? Такое дикое, неукротимое животное, что с трудом будет выполнять самые простые приказы. Как ты и сказал, мы можем убить тебя хоть сейчас, и забрать кристалл самостоятельно.       — Вы не сможете найти его. Он у меня. Этому фокусу научила меня сама Пинки Пай в свои прекрасные годы. Если вы убьёте меня, то всё, что вы сделали, будет напрасным. Вы вернётесь ни с чем, ваша вышка будет недовольна. Зачем вам так подставляться? — несмотря на то, на сколько уверенным пытался казаться, я начал ощущать, как меня отпускает адреналин, и скопившаяся усталость берёт вверх надо мной. В какой-то миг я подумал, что, было бы лучше, если бы они меня уже застрелили, ведь я бы попал в царство вечного отдыха от проблем и забот.       Точки на моём «Л.У.М.»-е все стали желтого цвета, обозначая, что никто из них стрелять не намерен. От этого я расслабился ещё сильнее, но не подал вида. «Чтобы всё прошло так, как я хочу, нужно оставаться стойким до конца.» И тут Спринг Винд сделал то, что удивило его сослуживцев и меня в частности – снял шлем. Передо мной открылся пони со светло-золотистой шкурой, такого же цвета, но темнее, коротко подстригшей гривой, похожей на ирокез, тёмно-васильковыми глазами и с шрамом под правым глазом. Он посмотрел на меня снизу-вверх таким взглядом, какой я редко видел даже от тех, кто меня сильно уважал и гордился во время Великой Войны. А может, мне просто померещилось из-за полумрака и головокружения.       — Хорошо, умник, — с лёгкой полуулыбкой начал он, сделав ещё шаг ближе, — ты мне нравишься. Не мог бы ты показать нам водный кристалл. Не то, чтобы мы тебе не верили, просто, ну, сам понимаешь… — его лицо разрезала странная улыбка, напоминающая хитрый оскал какого-то животного, что не является сильным физически, но может прибегнуть к грязным приёмам. Выдохнув, я запустил копыто в свою отросшую, как у кобылы, пышную гриву, пытаясь найти в этих зарослях небольшой кристалл, что полностью помещался в моём копыте. Наконец, с трудом нащупав его, я вытащил кристалл и, после того, как жеребец кивну, убрал его обратно, опасаясь, что этот кивок может быть сигналом к моему убийству. Ведь, вот он, кристалл, в копыте. Только сделай дыру в голове, и можешь забрать. — Как твоё имя, боец? Напомни.       — Гранит Оурэлл Рэйвен. — коротко ответил я, после чего глянул на дверь, за которой послышался голос Скарлет. Было сложно разобраться в том, что и кому она говорила, но это было похоже на какое-то предостережение.       — Ну и как протекала твоя служба? Я в том смысле, какой у тебя стаж службы.       — Служил в Полевой Армии Кантерлота, семьдесят втором отделении с четырнадцати лет. Закончил служить во время «Великой Войны», ну, в тот самый момент, когда сработали бомбы и наступил звездец. Короче говоря, солидный срок. — с небольшой усмешкой ответил я, жестикулируя крыльями.       — Оставляй своё примитивное оружие, забирай все свои личные вещи. — скомандовал пегас, надевая шлем обратно на голову. — Выдвигаемся через пять минут. Летишь с нами.       Осмотрев себя, заметив боевое седло далеко в стороне, я решил глянуть в крио-капсулы. Все были открыты, а пони, что некогда спали внутри, были окровавлены и не шевелились.

***

      Звук закрывающейся гигантской двери Стойла 27 загрохотал за нашими спинами, погружая нас в темноту пещеры. Мои седельные сумки, набитые личным барахлом, были плотно застёгнуты и затянуты, дабы ненароком ничего не потерять. Оглянувшись со включенным фонариком на Пип-Баке, я осмотрел гермодверь. Жёлтый номер Стойла «27» с наружной стороны облез и выцвел, внизу двери были заметны вмятины и царапины тех, кто всеми силами пытался достучаться до стойловцев, но напрасно. Будучи окружённым со всех сторон тремя пегасами, я был уверен, что не собьюсь с пути, свернув куда-то не туда. Оставалась одна проблема в виде кочек из костей пони, что не смогли попасть в Стойло около сотни лет назад. Почему я решил, что это были именно кости, если ничего не вижу? Характерный хруст был довольно очевидным. Длинный туннель вёл нас куда-то вперёд, по направлению к небу, а тусклый свет манил меня на том конце. Воображение рисовало последствия произошедшего, в попытке психологически подготовить меня. В глубине души я надеялся, что за это время Эквестрия более-менее восстановилась после Мегазаклинаний, что по выходу из пещеры меня встретит чистое, ну или слегка облачное, небо, земля будет покрыта травой, а здания, затянутые лианой, будут стоять в напоминании о прошлом. Но то, что я увидел, поразило меня до глубины души, пронзая сердце колющей болью.       Выйдя из туннеля, довольно мрачного по сравнению со стойловскими проходами, освещёнными лампами, меня встретил «дивный» новый мир. Первое, что бросилось мне на рецепторы – это затхлый, застоявшийся запах смерти, земля была голой и пропитанной кровью, без единой травинки, а то, что осталось от деревьев, одиночными призраками стояли, едва ухватываясь за землю своими полусгнившими корнями. Весь небесный простор, от горизонта до горизонта, был затянут облаками, на столько плотными, что не было видно ни одного просвета, словно это был потолок в Стойле. Уши заложила та самая мёртвая тишина, которая сводила с ума и без того контуженный мозг, наседая со всех сторон. Ни птицы, ни зверька какого-либо, никого и ничего, что могло бы издавать звук. Где-то внутри, мне не хотелось оглядываться на Кантерлот, мой взгляд автоматически опустился к земле. Кости бугорками чувствовались под копытами, присыпанные песком, а их треск резал по моим ушам, навеивая забытые воспоминания. Но любопытство взяло верх, и я наконец оглянулся. Подняв голову в сторону возвышенности, на которой стоял величественный Кантерлот, я остановился, ощущая, как отвисла моя челюсть, а в глазах начала скапливаться влага. Руины Кантерлота выглядели просто ужасно: полуразрушенные дома, облезлая штукатурка, выбитые окна, розовый туман, расстилающийся по всей территории, а также водопад, что приобрёл такой же светло-розовый цвет. Думая о принцессах, что жили там, мне в голову стучала одна навязчивая мысль, пожелание: «Земля им пухом… каждому, кто был там в момент этого…» Я сомневался, не мог сохранить веру в то, что они могли бы выжить во время того, что произошло почти сто лет назад, не был уверен, что кому-то было по силам выжить после близкого знакомства со всеми «прелестями» военных технологий. В воздухе чувствовалось что-то потустороннее, инородное, помимо сырости и смерти – остаточная радиация, что обжигала лёгкие.       Вдруг я ощутил, как один из пегасов в броне толкнул меня в бок, приводя в себя. Я заметил небольшой летающий транспорт с пропеллерами, без боковых дверей, двое пегасов уже забирались в салон, ожидая меня и, как я понял, лейтенанта. Жеребец стоял напротив меня, ожидая, когда я наконец пойду за ним. Забравшись в салон, я выполнил приказ «пристегнуться», после чего стал наблюдать за нашим полётом. Сверху вид открылся намного страшнее, чем, когда я был на земле. Через боковой вход я мог заметить то, что осталось от Понивилля – некогда самого дружелюбного городка: обычные дома, лачуги, амбары… стояли разрушенные почти до основания. Только в редких случаях я мог разглядеть устоявшие стены и кое-где крыши, превращённые в решето, частично провалившиеся внутрь. Окрестности были совершенно лишены какой-либо биологической активности, ничего, что намекало бы на присутствие вблизи каких-либо пони или не пони. Параллельно с осознанием последствий войны, мой мозг прокручивал в голове тот факт, который выводил меня из себя, стоит мне сконцентрироваться на этом, а именно – убийство всех жителей Стойла, всех, кроме несчастной сестры Кросс, что спряталась за бронированной дверью Смотрительницы Лалабай. Устремившись ввысь, в облака, перед нами открылся весь пейзаж постапокалиптический Эквестрии. Совершив небольшой круг над Кантерлотом, машина начала поднимать нас в облачную завесу. Пролетая через облака, мы встретили что-то вроде пропускного пункта. Два пегаса в чёрной броне остановили нас и попросили представиться.       — Лейтенант Спринг Винд, эти двое – рекруты Фриз и Бриз, водитель – старший сержант Сноугрэйв. А что касается этого, — он указал на меня копытом, привлекая внимание, — можете считать его тоже рекрутом.       Двое проверяющих кивнули, после чего дали добро на дальнейший полёт. Я продолжал сидеть молча, наблюдая за окружением, стараясь не смотреть на бронированных пони, чей тяжёлый взгляд был явно направлен на меня. Казалось, что, если я взгляну в их сторону, то мигом сорвусь с места и попытаюсь их убить. В какой-то момент я был благодарен им за то, что решили лететь не на своих крыльях. Так далеко и высоко, после сотни лет заточения в крио-капсуле, я бы точно не осилил. Медленно, но верно, цвет окутавших нас облаков начал становиться светлее, и плотная консистенция становилась более воздушной, превращаясь в вату из кучевых облаков. Когда мы преодолели облачную завесу, яркое солнце ударило по моему глазу, уставшему от мрачности Стойла, недосыпа и после пережитого стресса. Чистое, голубое небо было ещё чище, чем я его запомнил перед эвакуацией. По сравнению с руинами, здесь был буквально Эден. Глядя на все эти краски, я понял, на сколько отвык от такого количества пёстрых пегасов, за то время, пока жил в ненавистном бетонном коробе с двойняшками Ворринг. Под нами развернулся небесный город, множество разноцветных пегасов сновало туда-сюда, спеша по своим делам. Пролетев дальше, мы долетели до какого-то огромного здания, парящего в воздухе на специальных облаках для построек, а от этого здания шли дома поменьше. Предусмотрительные пегасы, запасшие семена и чистый чернозёмный грунт, садили на «грядки» цветы и овощи, и даже кустарники с ягодами и другими сельскохозяйственными культурами, без которых выжить на облаках было бы вовсе невозможно. Я наблюдал за тем, как наша летающая машина приземлилась на взлётно-посадочной площадке, поднимая немного пыли.       Выбравшись с тремя жеребцами в броне наружу, я почувствовал прохладный ветер, что обдувал меня со всех сторон, заставляя перья встать дыбом. Мою гриву с хвостом начало раздувать во все стороны, закрывая какой-либо обзор. Только сейчас я осознал, на сколько запустил свой внешний вид, что теперь, скорее всего, с такой длинной гривой был похож больше на кобылку, чем на жеребца. Чем ближе мы подходили к этому огромному зданию, тем больше я примечал для себя какие-то особенности этого города. Всё пестрело вывесками и агитационными плакатами. «Ты нужен Великому Анклаву Пегасов! Записывайся добровольцем прямо сейчас!» встретил я одну из вывесок, слегка замедлив шаг. Около здания стояли большие бюсты выдающихся пегасов, имена которых я не знал. У основания каждого такого бюста было написано имя, звание, годы служения от Окончания Великой Войны, кьютимарка пони и ещё какая-то символика. Судя по всему, это был символ Великого Анклава, и бюстов с пегасами было ровно двенадцать.       Я шёл позади Спринг Винда, справа и слева от моих крыльев шли Фриз и Бриз. В такой небольшой компании, мы дошли до главных дверей, ведущих в холл здания. По обе стороны от дверей стояли два охранника в обычной тёмно-песочной форме охранников, без шлемов на голове, что помогло мне лучше рассмотреть их, нежели тех пони в броне, что сопровождали меня. Эти двое охранников были жеребцом с кобылой. Жеребец был приятно-фиолетовой масти, грива и хвост были бело-синими, а его малиновые и строгие глаза с прищуром смотрели прямо в мою душу. У его напарницы же была бирюзовая шкурка, отражавшая лучи солнца, как какой-нибудь кристалл, такая же лимонная грива выглядели весьма необычно, по сравнению с остальными пегасами. Решив остановить свой взгляд на ней, меня удивило выражение морды этой охранницы. Её фиолетовые глаза смотрели на правую половину моей морды с ноткой недопонимания и… жалости? Эти глаза напомнили мне глаза Марбл – такие же печальные, большие, но полные надежды, любви и сострадания. Опустив глаз в пол, смотря под копыта Винда, я чуть не врезался в его круп, когда тот остановился для приветствия охранников. Те сняли кепки, сделали Спринг Винду воинское приветствие, открыли двери в холл штаба Анклава. Огромный холл, украшенный позолоченными колоннами, создавал ощущение, что это здание ещё больше, чем оно выглядит снаружи. На стенах висели агитационные плакаты как Анклава, так и не известные мне. Почти около каждой стены были терминалы общего пользования. Везде ходили и перелетали работники здания, в форме и без. Спереди «отряда» к выходу бежала какая-то группа из шести пони, выстроенная в две колонны. Пробегая мимо нас, они, почти хором, сказали: «Здравия желаю».       — Пф, они не здоровались бы с нами, не будь с нами лейтенанта… — фыркнул себе под нос Бриз.       — Завидуешь что-ли? — не смог я, как всегда, удержаться от остроты и посмотрел на того. Хоть морды и не было видно, но можно было бы предположить, что тот готов испепелить меня взглядом.       Поднявшись бок-о-бок по лестнице пешком хрен знает на какой этаж, мы зашли в коридор, освещенный электронными лампами. Пройдя по проходу, настолько узкому, что нам с лейтенантом пришлось буквально протискиваться, идя рядом, мы остановились у двери. Над этим кабинетом с потрескиванием моргала лампа, которая вот-вот должна потухнуть, но она вновь начинала светить. На двери был выгравирован номер кабинета – №606.       — Вы двое ждите здесь. — приказал Спринг Винд.       — Так точно. — одновременно ответили Бриз и Фриз, и встали справа и слева от двери.       Золотогривый жеребец остановил свой взгляд на мне, ожидая, когда я подойду ближе. Я не представлял, что могло бы произойти дальше, всё сильнее ощущая усталость от произошедших ранее событий, что вымотали меня сильнее, чем попытка отбиться от анклавовцев. Постучавшись в металлическую дверь, лейтенант и я услышали сухое «войдите» по ту сторону. Спринг Винд раскрыл дверь, и я вновь был ослеплен солнечным светом из окон свободной комнаты. Прикрыв глаз крылом, я сначала ударился лбом о дверной косяк, после чего всё-таки врезался в круп Винда, который отдал честь сидящему напротив пегасу. Его я тоже не мог нормально разглядеть из-за солнца, будучи полностью ослеплённым.       — Товарищ полковник, по Вашему приказу, водный талисман был добыт и доставлен из Стойла номер…       — Двадцать семь… — сквозь зубы дополнил я лейтенанта, пытаясь привыкнуть к головной боли и освещению, заслоняя солнце крылом.       — Да, — тот обернулся на меня, — спасибо. Так вот. Задание можно считать успешно выполненным.       — Успешно выполненным? — с непонятной мне интонацией, переспросил полковник. Наклонившись вперёд, жеребец напротив оценивающе оглядел меня. — А это тогда что?       — Простите сэр, но если бы мы зачистили всё Стойло, то мы бы утратили этот талисман, так как он его спрятал у себя. — после этих слов, я посмотрел на Спринг Винда, пытаясь понять, о чём это он.       — Что ж… посмотрим. — полковник опустил жалюзи, защищая от кусающих лучей.       Я смог опустить крыло, промаргивая глаз, пытаясь избавится от солнечных зайчиков, что закрывали морду полковника. Лейтенант Спринг Винд снял свой шлем, поправляя гриву. В кресле сидел взрослый жеребец с оранжевой шкуркой, грубой на вид. Грива была огненных цветов и также коротко пострижена, а бирюзовые глаза тщательно рассматривали меня.       — Очередной пони из двадцать седьмого Стойла. Издеваешься…? Ну что ж… кем будешь, красавица?       Я, едва сдерживая потоки ярости, попытался сделать лицо не таким злым. Не хватало тут еще «эмоциональности от Грэна». Но тут меня перебило моё собственное представление, которое я говорил Спрингу, когда представлялся ему. Он проиграл всю мою речь, от чего мне стало неуютно. «Ещё и слово сказать не даст», — мысленно негодовал я, сжав челюсти. Прослушав запись, полковник озадаченно опустил брови и почесал шею. Минуты две стояло молчание, которое ещё больше съедало мои уши. В какой-то миг мне показалось, что я слышу треск лампы из коридора за закрытой дверью.       — Значит, «пони из прошлого» … — проворчал себе под нос старый полковник и встал из кожаного кресла.       Тогда мой взгляд сумел уловить какую-то имплантированную штуку вдоль его позвоночника. «Парализован? Или у него просто со спиной проблемы?» Он медленно подошёл к нам, каждым своим шагом давая понять, кто тут перед нами. Его хвост был также коротко подстрижен, как и грива. На его крупометку я не обратил внимания, из-за мелькающих в моём глазе зелёных пятен от солнца. Полковник стал обходить меня кругами, рассматривая меня, как какой-то товар, трогая крылом то мою гриву, то мой хвост.       — Так, мы отошли от главного вопроса, — решил вернутся он к теме, — где талисман?       — Меня обыскивали и от того, что Вы снова прикажете мне снять этот стойловский комбез или вывернуть седельные сумки, Вы не найдёте их. — с гордым и самонадеянным выражением морды выплеснул я на него.       — Так, я не понял, чего тебе надо? На кой хер заявился сюда и требования ставишь? Нет, конечно, тот водный талисман стоит того, но всё же.       — Я… Мне не понятно, на кой хер для этой пиздюлины вы собрались расстрелять целое Стойло со спящими пони?! Не могу говорить об абсолютной зачистке Стойла, но тех, которых я смог разглядеть, были убиты.       — Собирались? И не сделали? — тихо переспросил пегас, вопросительно глядя на лейтенанта.       — Нет, я, конечно, понимаю, как важна чистая вода в постапокалиптическом мире и в городе, населённом кучей пегасов… Как Вы вообще поняли, где оно?! — из моего носа был готов уже пар пойти, как тут полковник подошёл к столу и вытащил из него две папки.       Он подошёл с этими папками ко мне и раскрыл. Сказать, что я был удивлен на десять тысяч раз сильнее, чем после новости о крио-сне, ничего не сказать. Это были папки, содержащие в себе информацию об их бывших воинах, однако одно дело привлекло моё внимание. «Какого черта они здесь?!» — подумал я, ощутив, как мурашки пробежались по спине. Это были двойняшки Ворринг! Рядом с их фотографиями стояла печать «Дашит».       — Знакомые товарищи? — спросил полковник, решив «спасти» мой мозг от самоликвидации. Я прямо чувствовал, как у меня сейчас взорвётся от такого переизбытка случайных совпадений, ведущих к моему Стойлу. И тут я вспомнил опасение нашей смотрительницы Фаер Коттон: «Мне кажется, что, если они вышли, то рано или поздно к нам постучатся, и не факт, что это будут они…»       — Какая ирония… хотели быть похожими на меня, а угодили сюда… — фыркнул я себе под нос, вчитываясь в одно слово, что было напечатано красными чернилами. — Дашит… эт что такое?       — Дашит – это значит предатель Анклава… — тихо шепнул Спринг Винд мне на ухо. — Они тут такое устроили около двадцати лет назад…       — Да как же, блять, так, а?! — с досадой рыкнул я. — Я же их не так учил, воспитывал! А теперь из-за них всё Стойло должно быть зачищено… — тут лейтенант локтем ударил меня в бок, и я осёкся. Я готов был сломать талисман, но он так посмотрел на меня, будто что-то скрывает от полковника.       — Как ты уже верно понял, мы нашли Стойло из-за них. Ну, так, может, уже отдашь кристалл?       — А моё услов-… то есть, моя просьба?       — Хмм… Скажем так, я дам тебе испытательный срок, который дают всем рекрутам. Что-то вроде срочной службы. Если справишься с ним, то Welcome. Но, если всё пойдет через задницу Селестии, клянусь, я лично поставлю «Дашита» на твой круп, а затем расстреляю.       «Ну, бля, делать нечего… придётся отдать.» Я начал шарить копытом в гриве. Два жеребца посмотрели на меня самым непонимающим взглядом, который я когда-либо видел. Будь эта ситуация в любой другой подходящий момент, я был бы доволен собой.       — Странно, что случилось с вашими мордами? — ухмыльнулся я, нащупав копытом прохладный камушек. Я достал из гривы талисман, и решился всё-таки спросить. — Какая гарантия, что вы не убьёте меня, когда получите его?       — Мой сын не даст солгать, я ни с кем не заключаю подобные договоры, но ради этого очень важного кристалла мне придется.       — Твой сын? — я медленно перевёл взгляд на Спринг Винда. — Теперь всё очевидно и ясно…       Я протянул пегасу талисман и с неуверенностью вручил в копыто полковнику. Сказать, что я неловко себя чувствовал, глядя на обоих пегасов свысока, так как я был на голову выше всех, с кем встречался здесь, да и в Стойле я почти во всех низких местах бился головой, значит не сказать ничего. Раньше я пытался не замечать этого или мне это играло на копыто, но теперь, когда не я являюсь главным в своей жизни, мне это казалось неудобным. Полковник оценивающе повертел кристалл перед собой, довольный результатом, а после перевёл взгляд на своего сына. Его строгий, повидавший жизнь, взгляд долго держался на пегасе, прежде чем лейтенант вывел меня в коридор. Я смотрел на задумавшегося жеребца, слегка не понимая причину такой реакции.       — Собери гриву в кучу. — гаркнул на меня лейтенант, надевая на голову шлем. — Лягать, вот кто тебя за язык тянул? Я как лучше хотел для твоего Стойла. — он снизил голос до раздражённого шёпота, оборачиваясь к двери. — Так, сейчас мы отойдём, и я тебе всё расскажу, а сейчас молчи в тряпочку.       Я покорно кивнул, направляясь за небольшим отрядом бронированных пегасов, пытаясь вспомнить, что имел в виду Спринг Винд, говоря, что я сболтнул что-то лишнее при полковнике. Спустившись вниз, мы полетели из этого главного штаба в казарму Анклава, что находилась в стороне от основного здания. Как мне сказал лейтенант, все военнослужащие живут под одной крышей. Казарма Анклава – это меньшее, что я хотел бы сейчас пережить, до сих пор не проснувшись от крио-сна. Я был впечатлён тем, сколько встречных пегасов-служащих попадалось нам на пути, в то время как во время Великой Войны, я был одним из немногих пегасов в гвардии. То и дело я останавливался рядом с панорамными окнами, рассматривал магазины, лавки или простые жилые здания, узнавая быт жителей Анклава. Небольшое, четырёхэтажное здание было довольно тесным на вид, однако внутри всё было довольно уютно, будто оказался в летнем лагере для жеребят.       — Разойтись! — приказал лейтенант Спринг Винд двум рекрутам, когда мы спустились в главный холл.       — Есть! — ответили Фриз и Бриз, и пошли на выход.       — Так… — протянул Винд, оглядывая меня без шлема, — раз уж так сложилось, и ты теперь с нами, то тебе надо бы выдать форму и всё прилагающее к ней. А перед этим, — он косо взглянул на мою голову, — тебе нужно посетить медпони, хорошенько помыться и, желательно, укоротить патлы. Зарос, как бомж какой-то. Здесь ты должен выглядеть, как с иголочки.       — Мне придётся сдать стойловский комбез? — устало спросил я и демонстративно оттянул горлышко формы.       — Да. Все сумки. Если есть что-то ценное и важное в карманах, то оно пройдёт осмотр и, если всё будет в порядке, отдадим. Принесут к твоему койко-месту. Нам тебя и твои вещи ещё от радиации обработать нужно.       Раздражённо выдохнув, я направился вслед за золотогривым жеребцом, осматривая встречающихся пони чуть получше. Выйдя из здания, мы направились к корпусам казарм, которые были совмещены между собой навесными переходами где-то на уровне второго этажа. Побродив с этажа на этаж, с одного корпуса в другой, Спринг Винд и я оказались в комнате санитарной обработки, что плавно переходила в душевую. Оставив всё содержимое седельных сумок и карманов, я принялся снимать с себя комбинезон охранника. Голова болела, а довольно яркий свет, что отражался от белых поверхностей комнаты, усиливал эти ощущения, от чего я присел на скамейку, опустив голову. После всего произошедшего, мне ужасно хотелось лечь и поспать, пытаясь перезагрузиться и хоть как-то настроиться на жизнь среди тех, кого я бы с удовольствием убил за то, что они сделали со Стойлом, и ещё неизвестно то, что они сделали с моими двойняшками. Военный жетон, свисающий на шее, мелодично постукивал пару обручальных колец, что также свисали, привлекая внимание лейтенанта, что стоял в проходе и давал приказ какому-то пегасу, который, видимо, должен был проводить досмотр и обработку моих вещей. Пип-Бак и всякая мелочёвка были сложена в небольшой контейнер, после чего молодой пегас положил в какую-то машину. Обнаружив у меня нож, Спринг Винд нисколько не удивился, нежели второй пони. Я отдал всё, кроме того, что висело на шее, а также фото, что было завёрнуто в прозрачной защитной плёнке. Глядя на запечатлённых пони, меня вновь охватывала буря эмоций, однако в итоге все они вышли в паре слёз. Капли упали на мордочку Марбл, после чего быстро стекли, приземляясь уже на кафельный пол.       — Я не часто фотографируюсь, дорогая. Что мне вообще надо делать, как встать? — жаловался я Марбл, держа на спине маленькую пегаску.       — Неужели, для такого храброго и сильного пони, это слишком сложно? — нежно поинтересовалась земнопони, улыбаясь на столько широко, что её фиолетовые глаза были прищурены. — Тут же ничего сложного: стой ровно и не моргай. Это будет слегка сложно нашей неудержимой тучке – Уайт.       Маленькая пегаска, что сидела на моей спине, заплетала на моём загривке маленькие косички. Когда же речь зашла о ней, кобылка, как обычно, поинтересовалась: «Я? А что я? Я ничего», — Уайт тут же расправила свои маленькие крылышки, перелетая к маме.       — Так, вы трое посередине, сами решайте, кто будет справа от жеребёнка, а кто слева. — начала тараторить голубошкурая кобыла в очках, указывая нам место перед фотокамерой. — Дальше. Прямо за вами будут стоять остальные члены семьи, мистер и миссис Пай встанут аналогично вам, а спереди от них – ваши сёстры. — говорила они Марбл, надеясь, что она сможет организовать родственников в той картине, какую держит в своей голове Фотофиниш.       Я вспомнил, как, с горем пополам, все выстроились в правильном порядке, оставалось лишь угомонить Уайт, что никак не могла замереть на месте, пытаясь добраться до тёти Пинки. Лишь когда я сказал, что пришла Флаттершай с птичками, она обернулась на камеру. Этого хватило пожилой кобыле, чтобы сделать фото, что я никогда не оставлял вдали от себя. Теперь единственное напоминание о их лицах – это древнее фото, легко подрагивающее в моих копытах. Я не заметил, как во время воспоминаний на моей мордочке образовалась лёгкая улыбка, вперемешку с очевидной тоской и печалью. Молодой лейтенант незаметно подошёл ко мне, сев рядом.       — Хмм, — с грустью в голосе промычал он, — это твоя семья? Такая большая, несмотря на то, что из пегасов там только ты и жеребёнок. — пегас понизил тон голоса, уйдя в размышления. — Неужели ты когда-то выглядел так: не такой здоровый и не такой заросший? Тут и взгляд помягче, и в принципе выглядишь добрее… кхм, извини. Никогда не видел, чтобы пегас сошёлся в браке с земной пони. — от этих слов, я ощутил жгучее негодование, сопровождаемое опущенными к голове ушами. Выпрямившись в позвоночнике и посмотрев на пегаса сверху вниз, я увидел небольшую нотку страха в синих глазах лейтенанта.       — Что прости? — переспросил я, прищурив глаз. — Извиняюсь за мой лексикон, но… вас не должно ебать то, какой была моя семья. — Спринг Винд, поджав губы, перевёл взгляд с фотографии на мою спину, из-за чего его лёгкий испуг сменился небольшим отвращением и удивлением. Скорее всего, глядя на эти шрамы, он думал, как я вообще выжил или что такого мне довелось пережить. Положив фото с жетоном и кольцами на лавочку, я вновь посмотрел на лейтенанта. — Увижу, что трогали – сделаю что-то плохое, но не выходящее из рамок закона этого города.       Поднявшись, я вошёл в душевую кабинку, принимаясь отчищать с себя всё, что могло остаться на шкурке после пробуждения из крио-камеры. Как бы сильно мне не хотелось избить этого пегаса, пока он снял шлем, я всё же понимал, что, раз уж назвался груздем, то надо полезать в кузов. Если я собрался служить в этом их Великом Анклаве Пегасов, я должен понимать и знать своё место. Теперь я не только житель этого города, но ещё и военнослужащий. Я знал, что я ничего ему не сделаю, однако я не мог оставить ему хотя бы мысль, чтобы он сразу начал трогать мои вещи. Насилие и убийство других военнослужащих будет серьёзно караться, и моё пребывание здесь (или даже жизнь) может резко сократиться. Я был немного удивлён, увидев в душевой кабинке настоящий шампунь. Не знаю почему, но мне казалось, что, раз былой мир рухнул, то и шампунь некому делать, и единственные остатки этих ароматных пузырьков находятся либо в магазинах и на заводах, где их производили, либо в Стойлах.       Отмывшись с кончиков копыт до кончиков ушей, я вытер себя полотенцем, ощущая сильную усталость, а головная боль тем временем не проходила. «Не смей! Не расслабляйся ни на минуту, пока ты в этом херовом месте! Я им не доверяю. Или ты собрался терять бдительность именно сейчас? Не смей расслаблять очко, слышишь!? Очень хочется спать, но ты не имеешь права!» Выйдя из душевой, я застал лейтенанта, что посапывал на скамейке, закрыв глаза и скрестив передние копыта на груди. Тихо пройдя мимо него, я сразу проверил, не трогал ли он мои вещи. Фотография и кольца лежали так, как я их положил, а вот мой гвардейский жетон лежал немного не так, был перевёрнут позывным вверх.       — Теперь, может, ты мне объяснишь, какого крупа Луны ты вдарил мне с локтя в кабинете твоего папашки? — спросил я, нависнув над пегасом, параллельно надевая на шею жетон и кольца.       Тот открыл слипшиеся глаза и, облизнув подсохшие губы, полушёпотом начал объясняться. В его взгляде читалась совсем другая тема для разговора, однако он решил ответить мне. Находясь в моей тени, жеребец казался мне таким маленьким, однако Спринг выглядел спокойно.       — Мы не убивали никого. — несмотря на то, что лейтенант говорил спокойно и уверенно, делал он это довольно тихо, будто боялся, что его кто-пони ещё может услышать. К счастью, второго жеребца рядом не было, а дверь была закрыта. Мне же очень слабо в это верилось. — Мы стреляли понарошку, а для правдоподобности усыпляющего газа пустили. Я знал, что убийство всех жителей Стойла – это вообще не похоже на отца, и выполнить этот приказ я не смог, поэтому так.       — А кровь тоже подделка? — с недоверием спросил я, сдерживая гнев на пустом месте. Я сам не был до конца уверенным в том, что в тот миг я разглядел в тёмно-красном освещении коридора окровавленных спящих пони, но всё ещё продолжал стоять на своём. Нюхать их, чтобы удостовериться в том, что кровь не настоящая, мне было некогда.       — Такая искусственная кровь у нас на складе не числится, хоть и есть. Нужно было убедится, чтобы всё выглядело натурально. В том случае, если вдруг кто-пони ещё спустился и стал проверять результат работы. Так что, бутафорская кровь, как бы, есть у нас, но её, как бы, нет. Фриз и Бриз под моей «охраной», чтобы не проговорились или же у них не выпытали. Хоть они и рекруты, но скоро должны получить ефрейторов, и я доверился им. — фыркнув ноздрями, Спринг уставился в невидимую точку, продолжая размышлять о близнецах. — В любом случае, я всегда успею испоганить им жизнь, если проговорятся.       — Погоди-погоди! То есть, ты хочешь сказать, что все в Стойле живы?!       — Тшшш! — пегас злобно зашипел на меня, подставив к губам крыло. — Ори поменьше. Здесь акустика хорошая, снаружи могут услышать. — он встал, выглянул из-за двери, осмотрелся и снова закрыл дверь. — Да, живы. Ну, некоторые из них уже были мертвы, я не знаю, почему. Но, ты не должен подавать вида. Пусть они остаются умершими для полковника и остальных.       — Почему? Зачем ты это делаешь? Это же предательство, неисполнение приказа, и все дела… Сомневаюсь, что тебе охота примкнуть к этим, как их там, к дашитам.       — Я не знаю. В последнее время он сам не свой. Ну, мой отец. Да ещё тут эти твои пегасы из Стойла… — протянул пегас, а после как-то странно посмотрел на жетон на моей шее. — Теперь при каждом упоминании числа двадцать семь, морда отца искажается в какой-то раздражённой гримасе.       — Так что они устроили? — поинтересовался я, постепенно успокоившись и усевшись на круп.       — Они ослушались очень важного приказа. Вдаваться в подробности не буду, но… И это сравнимо с изменой. У нас было задание, что-то вроде того, которое дал нам полковник для твоего Стойла. Мы искали Стойло, в котором были бы водные талисманы. Дело в том, что не одним нам они нужны. Пустошь полна жизни, но это уже не та Эквестрия, какую ты знал. Очень многое изменилось, особенно – жители Пустоши. Все готовы убить ради чистой воды, крышек, вещей, оружия, да ради чего угодно. Многие Стойла, какие мы находили, были уже «вычищены» и ничего, кроме трупов, там не было. Двойняшки всеми силами пытались «укрыть» своё Стойло от нас. Об этом узнали, ну и…       — Их наказали. Я понял. — прокомментировал я, пытаясь осознать и переварить всю вновь поступившую информацию, параллельно борясь с усталостью.       — Кстати, — протянул Спринг Винд, возвращая внимание на мой жетон, — не могу не поинтересоваться. А почему «Медоед»? — спросил он, глядя на меня с небольшой улыбкой и заинтересованностью в глазах.       — Ну, даже не знаю. Оно само как-то пришло. Ты в принципе знаешь, кто такие медоеды? — спросил я, глядя на жеребца сверху вниз, а тот в свою очередь утвердительно кивнул. — Они, хоть и маленькие, но загрызут любого. Дерутся до последней капли крови, без жалости и сострадания, защищают свою семью со всей присущей им яростью. — объяснил я, пожимая плечами. — По крайней мере это то, что я помню про них. Конкретную причину этого позывного я не знаю и вряд-ли когда-либо вообще узнаю. Да и роли это никакой не играет. А для чего, собственно, вопрос?       — Ну, знаешь… Если бы у тебя не было никакого позывного, мы придумали бы тебе новое, но теперь… — медленно ответил пегас, прищурив свои глаза и слегка ухмыляясь. — Мне кажется, что другое позывное тебе вряд-ли приживётся. — объяснил он, а я в свою очередь перекатил глаза и раздражённо вздохнул. — Вижу, тебя всё это знатно утомило: перелёты, информация о новом мире, расспросы и в принципе всё это. Но осталось ещё кое-что, что нужно сделать, чтобы ты мог пойти отдыхать.       Спринг Винд повёл меня по медицинским кабинетам. Как оказалось, воздух Пустоши действительно пропитан опасными магическими остатками – радиацией, а так как я был без каких-либо индивидуальных средств защиты, медпони решили обследовать меня с копыт до ушей. Приняв лекарственные препараты от радиации, что на вкус отдавали апельсином, кобылы в халатах принялись исследовать мою голову на наличие закрытой черепно-мозговой травмы или внутричерепной гематомы, ведь товарищ лейтенант поведал о нашей небольшой драке. На наше общее удивление, медпони ничего не обнаружили, хотя я отчётливо помнил, что терял сознание. Из-за общей усталости, и потому, что я едва стоял на ногах, я не особо слушал разговор между врачом и Спринг Виндом, хоть и выражения их морд были весьма озадаченными и смотрели прямо на меня. Желание нормально поспать преобладало над желанием погреть уши.       Я надеялся, что медобследование будет последней процедурой на этот день, но как же я ошибался. Поблудив по коридорам с лейтенантом, что старательно пытался объяснить мне, что где находится и как устроена жизнь на облаках, мы оказались в помещении, которое я всеми силами хотел покинуть. Мне предстояло пережить самые нелюбимые процедуры – стрижка и бритьё. Обычно я не следил за своим внешним видом: мои грива и хвост быстро становились длинными, и только по моей козлиной бородке можно было отличить меня от кобылки. Никто в гвардии не говорил мне ни одного слова против того, чтобы я носил длинную гриву с хвостом, однако я не забывал её заплетать во время боевых действий или тренировок. А если ещё учитывать моё довольно таки депрессивное состояние после всех недавних событий, я ни при каких уговорах не желал рассоваться со своей растительностью, с которой я чувствовал себя уютнее. Но, факт того, что меня собрались стричь во время моего душевного дисбаланса, утверждал меня в одном: меня придётся пристегнуть к креслу, чтобы сделать это, иначе не дамся. Я постарался это объяснить лейтенанту, но он отмахнулся и сказал, мол «таковы правила», повёл меня к здешнему парикмахеру. На моё удивление, это оказался единорог карамельного цвета с шоколадной гривой, хвостом и ухоженными усами. Его апельсиновые глаза были увеличены ромбовидными очками, а его жопометку прикрывал халат чёрного цвета. В моём представлении было то, что в городе на облаках никого, кроме пегасов, быть не может, однако это было не совсем так. Видимо, я действительно полностью прослушал то, что мне говорил Спринг Винд.       — Ну-с, с какой помойки подобрали такого? — спросил он смазливым голосом, что мне захотелось ему вдарить с двух задних копыт. Я сам удивился подобной вспышки агрессии с моей стороны, но ничего не мог с этим поделать. — Это точно не Аримаспи?       — Ты на кого тут пасть разинул, щенок? — гаркнул я своим хриплым голосом, а пони испуганно отступил, опасаясь за свою жизнь. Я же смотрел на него, как на будущий труп, как смотрели на чейнджлинг или зебра на поле боя. — Ты что, меня Аримаспи назвал? — я сделал резкий шаг к жеребцу, однако был остановлен копытом лейтенанта.       — Это наш новенький рекрут Гранит Рэйвен. И если ты попробуешь его постричь, не пристегнув к креслу, то попрощаешься со своими зубами. — сказал жеребец, посмотрев сначала на меня с небольшой усмешкой, а затем на единорога уже более серьёзным взглядом.       — Стандарты у нас одни… — отмахнулся парикмахер, глядя на меня с блаженным прищуром. Как бы он не пытался выглядеть спокойным, я заметил, как дёргаются его оранжевые глаза, как от страха в душе его зрачки сузились. Я услышал в его интонации эту сладкую нотку страха передо мной, заметил, как сорвался его голос.       — Только попробуй подстричь меня под нолик, я твоё ебало на ноль поделю! — зарычал я, отодвинув копыто Спринг Винда, приблизился к жеребцу с угрожающим видом. Единорог слегка попятился, когда я подошёл к нему почти вплотную. Лейтенант Спринг Винд с трудом обогнал меня и уже двумя копытами упёрся в меня, останавливая в нескольких сантиметрах от единорога, и пригрозил кандалами, которых я раньше не замечал на его поясе.       — Товарищ Рэйвен, прошу соблюдать субординацию и не борзеть. — тихо сказал пегас, грозно посмотрев на меня. Выдохнув, я попытался успокоиться, однако злость никуда не уходила, вся моя усталость куда-то улетучилась, а мои копыта начали чесаться в желании ударить этого смазливого и прилизанного слизняка.       Я сел, и мои копыта тут же пристегнули к парикмахерскому креслу, морду завязали платком так туго, что я не мог пошевелить челюстью. Меня почти мгновенно остригли максимально коротко, почти ничего не оставив. Длинные спутанные локоны фиолетовой гривы валялись на полу, в моём сердце что-то упало при виде этого зрелища. Будто мой уютный и крепкий бункер разрушили до основания, делая меня открытым для нанесения ударов. Этому мерзкому единорогу осталось побрить мои небольшие и жидкие заросли на морде. Глядя на смазливого жеребца в зеркале, мне хотелось придушить этого гада крыльями, и мне плевать, возможно такое или нет.       — Не тронь бороду! Она у меня и так «из трех волосинок», а ты меня и этого лишить хочешь, кусок радужного навоза?! — прорычал я с замотанной челюстью, плотно прижав уши к голове. Мой взгляд сверлил единорога через отражение, от чего тот едва не седел от страха.       — Вообще-то, — шепнул Спринг мне на ухо, — он и так гомосек. Так что не ори. Главное, чтоб об этом полковник не прознал. А то у нас тут такое карается разной степенью наказаний, вплоть до изгнания с облаков.       — Чё, реально? Походу, у вас полковник – тот ещё гомофоб. — я сдавил язвительную ухмылку, глядя на единорога с подвохом, но потом расслабился на столько, на сколько смог. Жеребец же, поняв, что его раскрыли, стыдливо прижал уши, а его глаза в страхе бегали то по мне, то по лейтенанту. — Лаадно… стриги уже. Кусать ножницы не буду, наверное.       Через несколько минут после очистки пола и меня от остатков гривы, хвоста и бороды, мы пошли в огромное складское помещение с амуницией, броней и оружием, которое охраняли не только видеокамеры, но и облачённые в чёрную броню жеребцы. Мы медленно пошагали по длинному коридору, слушая звуки эха, распространяющегося не только от нас, но и от других проходящих мимо пони. Пол был бетонный, но без единой дырочки, ямочки и даже без бугорков. Одним словом – идеальный. Свет был хоть и яркий, но не охватывал всё помещение. Справа и слева от меня стены и двери были почти не видны, сливались со стенами, и казалось, что, кроме всепоглощающей тьмы, там ничего нет. Мы прошли в конец коридора и уткнулись в огромную металлическую дверь ангара, которая казалась мне идеально защищённой, словно дверь Стойла.       — Там мы подберём все под тебя, под твою не совсем стандартную комплекцию, — начал Спринг, перед тем, как открыть защитную дверь с помощью специального магнитного ключа для панели, — но предупреждаю: если ты всё же захочешь пристрелить этого горе-парикмахера, то мне придётся тебя наказать и лишить оружия на некоторое время, если не навсегда. Мне бы не хотелось этого, ведь, ты создаёшь впечатление довольно опытного и разумного военного пони. — он переступил с копыта на копыто, глядя на меня. — По своим, гражданским не стреляем. Но самое важное, — пегас начал отбивать копытом каждое своё слово, — не покидать облака без приказа, без эскорта. Ни при каких случаях. Самовольные вылазки тоже караются.       — Да я без единой мысли… — с ухмылкой проржал я. Хоть я и задумывался над тем, чтобы проверить остальную Эквестрию, узнать, что осталось, помимо заоблачных городов, в глубине души я не хотел возвращаться на ту мёртвую землю под облачной завесой.       — Хорошо, поверю на слово.       — Почему?       — Ну, скажем так, — снизил он тон в голосе, быстро осмотрелся, боясь быть услышанным ещё кем-пони, кроме меня, — я убеждён, что Элементы Гармонии сохранились в пони. И я вижу в тебе определённо есть какой-то из этих элементов. Я слышал, что в прошлом пони, обладающими тем или иным элементом, были «Хранителями Эквестрии». Ходят слухи, что Элементы Гармонии в виде каких-то магических кристаллов сохранились, и если пони-носители того или иного элемента найдут их, то с их силой можно восстановить Эквестрию, сделать её… былой. Вернуть всё на свои места: чистое и голубое небо, зелёную траву, кучу деревьев, жизнь повсюду.       — Либо ты безумец, либо у тебя странные убеждения и надежды спасти Эквестрию. Точнее то, что от неё осталось. — с недоверием и искоса посмотрел я ему в глаза. И хоть я соврал бы, если бы сказал, что не хотел бы попробовать всё возможное, чтобы вернуть всё, как было, я слабо верил в какие-то слухи. — Меня, если без всего этого гвардейского пафоса, честным назвать уж никак нельзя. Или верным. Тем более весёлым или добрым. С чего ты взял, что я говорю только правду? Нет, конечно, я знаю о Элементах побольше твоего, и то, что Элементы Гармонии не в кристаллах, а в самих пони, но то, о чём ты грезишь – это бред! Уповать на какие-то камушки, не известно целы ли они, не зная, где они…! — сказал я, не замечая того, что пегас хотел что-то возразить, но после передумал. Мне многое хотелось сказать, слишком много мыслей накопилось за всё то время, что я нахожусь в этом заоблачном городе. — Если бы эти элементы могли бы помочь, то почему министерские кобылы вновь не собрались и не использовали эти камни, чтобы предотвратить войну? Магические камни – лишь символ. Если кто-пони действительно хочет вернуть Эквестрию в её первоначальный вид, восстановить её, то нужно начать с малого – хотя бы разогнать облака и позволить земле получать солнечный свет. Взять одичавшую погоду под свой контроль, как это и было возложено на пегасов с незапамятных времён.       Я замолчал, задумавшись. Если причина того, что земля мёртвая не только в отсутствии света и адекватной погоды, контролируемой пегасами, а ещё в этой остаточной магической радиации, что осквернила землю и воду по всей – как теперь пегасы называют Эквестрию – Пустоши, то её может вылечить только магия, противоположная по свойствам той, что применили зебры. Действительно ли ради этого нужны Элементы Гармонии? Я мог лишь предполагать, ведь не знал наверняка свойство магической радиации, да и единорогом не был, чтобы попробовать решить этот вопрос. Выходит, что я зря разубеждаю Спринг Винда в том, что Эквестрию можно спасти Элементами, если их найти, а потом найти подходящих пони, что смогут управлять ими? Я сделал протяжный выдох, закрыв глаза, пытаясь успокоиться, а после посмотрел на лейтенанта, заметив его слегка тяжёлый взгляд, наполненный разочарованием. Он с кислым выражением на мордочке ввёл код на панели, и огромная металлическая дверь, больше похожая на дверь от сейфа в банке, с звуком «пшшшш» буквально вкатилась в стену, открывая святая святых ангара. Когда мы молча вошли, дверь снова выкатилась из стены с таким же звуком, остановилась на пару секунд, после чего закрылась плотно и надёжно. Перед моим глазом нарисовалась самая лучшая картина, какую я когда-либо видел. Слева колонной стояли всевозможные виды силовой брони, идеальные, как на подбор, а справа все возможные виды оружия и боевых сёдел.       — Для начала, подберём тебе форму на повседневную носку. Ты у нас высокий и весьма крупный… будет сложно подобрать под тебя. — наконец подал голос лейтенант, очевидно сменив тему и не делая возвращаться к ней. Я выдохнул, смиряясь с тем, что, возможно, испортил с ним взаимоотношение, но ничего не сказал.       С кепкой мы быстро определились, а вот с курткой пришлось повозиться. То маленькая, то короткая, то широкая… Но вскоре эти поиски были окончены. Куртка была как влитая. Я был удивлён, что у них в принципе есть подобный экземпляр, ведь, за всё то время, что я находился в этом месте, я не заметил ни одного пегаса, похожего на меня внешне. Но настало время для силовой брони, что обещало быть сложнее, чем подбор обычной куртки.       — Так, это для учёных, — начал перечислять Спринг Винд, попутно ознакамливая меня с тем, как будут выглядеть те или иные пегасы в зависимости от должности, — это для разведчиков… это для Вондерболтов и «Домино». Вооот. Броня пехотинцев.       Броня была чёрного, как смоль цвета, на шлеме окуляры из оранжевого стекла, похожие на глаза мухи, а хвост был похож на хвост скорпиона. Такая же броня была на нём и тех пегасах, что ворвались в стойло. Большинство встреченных мной пони носило этот вид брони. Остальные были в простой анклавовской форме, не считая гражданских. Подобрать броню оказалось невозможным, мы потратили около часа в бессильных попытках найти что-то для меня.       — Твою-то мать! — выругался лейтенант, отчаявшись искать. Было видно, как он пытался сдержать в себе то, на сколько был взбешён. Я понимал, что я тут не виноват, я не выбирал, какой рост или какую комплекцию мне дать. Так распорядилась жизнь. — Придётся лично заказывать тебе броню и седло. Пока в этом походишь. В кобуру можешь положить вот это. — пегас протянул мне со стеллажа один из видов орудия, что выглядел очень странно. Однако тускло-зелёный свет из корпуса меня завораживал. — Плазменный пистолет AER9. Аналогичен обычному пистолету, только вместо патрон – плазма, что довольно логично. — фыркнул лейтенант, глядя на меня с полуулыбкой. — Картриджи будут поставляться по мере необходимости. Не думаю, что они тебе могут понадобится сейчас, ведь я даю тебе, так как знаю, что с оружием ты обращаться умеешь, не станешь применять его где попало.       — «Плазменный»? А есть что-то из «моего времени», ну, скажем автомат или револьвер? Или полицейский дробовик – на крайний случай? Что-то с нормальными патронами. — спросил я, рассматривая в копыте это необычное оружие, после чего убрал его в кобуру.       — Примитивное оружие у нас запрещено, так как повышен процент их неисправности, и считаются потенциально опасными. Его используют только в спортивных играх. А вы – гвардейцы – что, перед Великой Войной всё ещё стреляли из огнестрельного оружия? — спросил он, удивлённо посмотрев на меня.       — Ну, да? По большей части, так оно и было, ведь на тот момент в нашей части с поставками всяких новинок было очень затруднительным. Использовали то, что было в избытке – обычное оружие, патроны, что привозили ещё тёплыми, прямиком с заводов. — объяснил я, от чего у пегаса перья встали дыбом. Видимо, он и не подозревал, что у наземной гвардии были такие большие проблемы с оружием.

***

      Мы шли к казарме рекрутов. Теперь все пялились не на мои сальные патлы, а на мою обожжённую морду и повязку вместо глаза. Ненужное для меня внимание добавлял мой рост и, теперь кьютимарка. У некоторых пони было убеждение, что щит на кьютимарке могут получить только единороги или же какие-то стражи. Этот тупой стереотип заставлял мой глаз дёргаться, хоть от части это было правдой. Вот мы уже подходим к казарме, но, на моё удивление, мы прошли мимо. Дальше были казармы ефрейторов и других менее ответственных званий, а вот для старшин, лейтенантов и капитанов были совмещенные. И мы остановились как раз напротив одной из таких.       — Ждать меня здесь. — приказал мне Спринг, открывая дверь казармы.       — Есть…? — неуверенно ответил я, не понимая, что вообще происходит или зачем мы сюда пришли.       Почему мы остановились здесь, куда мы идём в принципе, как долго его ждать? Всё происходящее смешалось у меня в голове, наваливая ещё больше усталости, чем раньше. Я даже не знаю, сколько времени прошло. ПипБак мне пришлось сдать вместе с комбезом, а часы не висели в проходах. Опомнившись, что, всё это время, пока мы подбирали мне форму и заказывали силовую броню, я то и дело жонглировал фото с семьёй крыльями. Я приподнял левое крыло, и фотография начала медленно падать. Словив её зубами, нежно засунул в карман на рукаве. Где-то, в прошедших казармах, слышался чей-то спор о калибре оружия и как прицеливаться. Мимо меня прошли две кобылки, бурно что-то обсуждая. Одна была с голубой шёрсткой, короткой жёлтой гривой и хвостом. Она то и дело щурила свои голубые глаза и морщила мордочку, реагируя на слова второй пегаски. Вторая кобылка чем-то заинтересовала меня. Её грива, хвост и шкурка странно отливали от света, словно испорченная фотография. Шкурка чёрная, а грива голубая, в необычном свечении. Фотографы назвали бы этот эффект «негативом», а я же не знал, что такое возможно. Глаза были обычные: белая склера и бирюзово-голубые глаза. Её грива и хвост были чуть длиннее, чем у её подруги, но всё ещё не такие длинные, чтобы их можно было отличить от жеребцов. Когда они стали подходить ближе ко мне, кобылка с жёлтой гривой посмотрела на меня с нескрываемым удивлением, буквально пялилась на меня, замолчав. Ужас застыл в её глазах, и тогда я повернул голову так, чтобы вся моя правая сторона смотрела в дверь казармы «высоких должностей», а моя левая сторона была направлена на них. Сделав озадаченное выражение морды, будто я их не заметил, стал всматриваться в коридор. Одновременно я пытался представить вид сверху, и пришёл к тому, что главные коридоры похожи на букву «Ж». От главного коридора вели другие, с ещё не известными мне дверьми. Почувствовав, что они уже вот-вот пройдут мимо меня, я перевёл взгляд к ним. Но я встретился со смущенным взглядом «негативной» кобылки, обращённым прямо ко мне. Мы встретились глазами, что заставило её щеки превратиться в два помидора, а зрачки сузиться. Мы резко отвернулись друг от друга. От непонимания произошедшего, моё правое ухо опустилось в бок, а левое стояло торчком. Услышав хихиканье за спиной, я обернулся и понял, что они обе в тот момент развернулись и увидели положение моих ушей. Но смешок их, по непонятной мне причине, резко затих, а сами пегаски развернули головы и погарцевали в рекрутскую казарму. Повернув голову, я встретился мордой с Спринг Виндом, который укоризненно и в то же время с ухмылкой смотрел на меня. Я встал по стойке «смирно», поднял уши и маленько сглотнул, пытаясь убрать странное смущение.       — Всё? Нафлиртовался? А теперь пройдём последнюю процедуру у нашего медика. — сообщил лейтенант, после чего ещё раз посмотрел в сторону казарм рекрутов.       Теперь я понял, зачем он заходил в казарму, которую я «охранял» снаружи. Спринг Винд просто переоделся из брони в форму, похожую на ту, что носил я, но всё же были отличия в виде наградных медалей и нашивок. Теперь я смог разглядеть его жопометку, когда пегас не был облачён в эту чёрную скорлупу. Это были три пожелтевших листа дерева, вроде клёна, которые образовывали что-то на подобии замкнутого круга. Мы шли прямо по коридору и свернули в медпункт, что отличался от того, который мы посещали ранее. Первым вошёл Спринг, за ним уже я, ударившись об низкий, по моим меркам, дверной косяк головой.       — Здравия желаю! — вскочил жеребец с кремовой шкуркой, кремово-жёлтой гривой и хвостом, оторвавшись от заполнения каких-то бумаг, после чего поприветствовал крылом лейтенанта. Его голос был каким-то странным, каким-то нежным, а сам пегас явно заикался не из-за страха перед Спринг Виндом или мной.       — Вольно. — хладно ответил Спринг Винд, после чего покосился на меня, пока я потирал копытом свой ушибленный лоб. — Я тут к тебе очередного «новобранца» привёл. Проверишь его всего, да?       — Так точно. А можно задать вопрос? — поинтересовался жеребец в белом халате, продолжая заикаться на каждом слове.       — Валяй.       — Откуда он? Видно, что он не из здешних.       — Он из Стойла, остальное Вам знать не обязательно. — отрезал Спринг Винд, на что второй пегас лишь утвердительно кивнул головой, несмотря на то, что у него было ещё куча вопросов, что читались в его светлых глазах.       Жеребец переминался с копыта на копыто, глядя на меня. Выйдя из-за стола, медпони подошёл к Спринг Винду, поправляя свой халат крыльями.       — Что ж, присаживайтесь, лейтенант Винд. — начал он, заикаясь значительно сильнее, чем раньше. — А Вы идите со мной. — закончил пегас, глядя на меня. Я не представлял, что должно произойти, какие на этот раз манипуляции будут проводить надо мной, но в какой-то части души мне было уже всё равно.       Каждый раз, когда пегас заикался, он начинал моргать, как будто в его глаза попала соринка. Я уже в который раз удивился частоте встречаемости голубоглазых пони. Хоть оттенки различались, и у медпони были ярко-голубые глаза, но всё же было довольно странно заметить такое. Он повёл меня в отдельное помещение, покинув комнату, которая освещалась одной лампой на потолке и одной лампой на рабочем столе пони. В мой глаз ударил свет от очень ярких ламп из другого кабинета. Почти всё в этой комнате было стерильно-белым, что ещё больше насиловало мой глаз, и от этой ослепительной белизны я чуть не грохнулся на пол, ударившись о дверной косяк макушкой и споткнувшись о порог передними копытами. Медпони, увидев, что я буквально ничего не вижу, убавил свет, и мне стало более-менее лучше в плане ориентации в пространстве. Я смог разглядеть кушетку, накрытую белой простынею, так же было очень много новых приборов, о которых я за эти сто лет забыл. У кушетки был металлический стол, на котором был постелен белый целлофан. На нём же лежали хирургические скальпели и шприцы разного объёма, и всякое другое, предназначение которых я не знал, ровно, как и названия. На второй, нижней полке этого хирургического столика лежали пилы и молоточки. Он взял два пузырька с названиями «РадИкс» и «Антирадин» и сказал их осушить, что я покорно и выполнил. В одной из этих склянок я узнал то самое лекарство, которое давали мне ранее, то, что имело привкус апельсина. Взяв стетоскоп со стола, он начал долгий осмотр, от чего мне стало даже немного спокойней и уютней. Словно я вернулся в Стойло или же на многие годы назад, когда войны не было и в зародыше.

***

      Настало время психологического теста, как огласил пегас. Задремав во время всех этих процедур, я не заметил, как он нацепил на меня какие-то электроды и надел на голову странную дугообразную хрень с проводками.       — Это ещё что такое? — спросонья спросил я, отрывая несколько электродов.       — Мне нужно проверить мозговые волны на наличие отклонений. — он вернул электроды на места и подключил конец проводов к какому-то древнему терминалу. Впервые я слышал про подобные психоанализы, но звучало как-то не безопасно. Перья на моих крыльях начали зудеть в странном предчувствии.       — Это точно безопасно? — обеспокоенно отсел я, настораживаясь от шума, что издавал терминал, и от запаха пыли и жара из охладительной системы.       — Да. — неуверенно ответил он, раскрыв крылья так, что несколько кремовых перьев вылетело в разные стороны, медленно спускаясь на пол. — Тебе нужно расслабиться.       Он стал включать какие-то программы, от чего настораживающий шумом «пробуждения» терминала стал ещё громче. Легко сказать «расслабиться», когда ты сам не подключён этими ненадёжными проводами к терминалу, который может замкнуть в любой момент. Похоже, его лет тридцать не использовали по назначению. Кремовый пони стал клацать по клавиатуре и что-то вводить. Я почувствовал, как электромагнитные волны стали сканировать меня, от напряжения мой бок закололо. Мимолетное чувство страх сжалось в моей груди от того, что всё передо мной начало расплываться, я почувствовал, что начинаю терять сознание, засыпать и падать на бок. Я открыл глаз во мраке с чувством опустошения. Всепоглощающая тьма окружала меня, и больше ничего.       — Ау! — крикнул я. — Что за херь?! Где я?! Здесь темнее, чем в крупе Луны.       — Эй, ты как? — раздался приглушённый голос медпони, которого усмехнула моя ассоциация. Я мог почувствовать, как меня похлопывают по щеке, но рядом со мной нипони нет. — Вырубился. Всё в порядке. Это часть процедуры. — заверил меня пегас спокойным голосом.       — Что?! Какого хера?! Вытащи меня! Мне здесь не нравится. — продолжал возмущаться я, но, видимо, только зря сотрясал воздух, топчась на одном месте.       Осмотревшись, я увидел в расступившейся тьме что-то позади меня. Я пулей полетел к силуэту, но медленно остановился, почувствовав, как холодок и странное предчувствие замирают на моей спине. Там стоял какой-то пони, а точнее, это был я, не известно, каким таким образом это возможно. Но что-то в этой версии меня настораживало. В моей душе обострилось неприятное чувство беспокойства, страха и чего-то ещё. Мой силуэт стоял неподвижно, лишь изредка подергивая головой, словно он заснул. Я облетел вокруг него и приземлился напротив его морды. Хоть глаза и были закрыты, его взгляд ощущался строгим, но было видно, что он не хочет нападать на меня и не представляет для меня никакой опасности. Этот «я» выглядел слегка моложе меня, не имел многочисленных ран на теле, да и грива была значительно короче, по сравнению с тем, с какой длинной я ходил до сегодняшнего дня. Мне сразу вспомнились те года, когда я выглядел так – на небольшой войне против чейнджлингов, только доспех и флага Эквестрии в копытах не хватает. Пододвинув к его морде своё крыло, я решил проверить, не мерещится ли это всё мне и живой ли «я». Но тут он резко открыл глаза, полные ненависти, жажды крови и небольшого безумия, а полная мгла вокруг начала преображаться в поле битвы под Кристальной Империей. Шум сражения наполнил голову, происходившее вокруг создавало ощущение дежавю. «Я» тоже изменился: появились доспехи королевской гвардии, покрытые землей и желеобразной зеленой кровью чейнджлингов. Окружающая нас баталия словно избегала того места, где стоял я и мой «силуэт». Его хладнокровный взгляд неотрывно смотрел на меня, а медленно нарастающая ухмылка добавляла в это зрелище дискомфорта. Мне сразу же захотелось выйти из этих воспоминаний. Но, как только я об этом подумал, окружение остановилось, как на фотографии, звуки битвы затихли вовсе, а «я» наконец-то шевельнулся, вторя моему движению крыльев.       — Эй! Я здесь! — послышался где-то голос заики, только теперь он имел подобного дефекта.       Я уже слышал цокот его копыт, но, словно привороженный, смотрел на это нечто. Подошедший жеребец легонько коснулся моего плеча, привлекая внимание.       — Что это за место? — сразу же поинтересовался я, как только смог оторваться от пристального взгляда «самого себя».       — Это место является чем-то на подобии подкорки твоего мозга. — пояснил жеребец, косо поглядывая на «силуэт». — Здесь должны показываться твои воспоминания, по идее. — более тихо дополнил он, отойдя от меня. — То побоище, что было сейчас… Ты там был? — я лишь молча качнул головой, соглашаясь с его вопросом. «Силуэт» повторил моё движение, заставив жеребца дёрнутся от неожиданности.       — То есть, в теории, я мог бы посмотреть на прожитые мною моменты со стороны? Или я заново переживаю их?       — Технически… И то, и другое. — не совсем уверенно ответил психолог, обойдя меня с другой стороны.       — А это тогда что? — нервно спросил я, тыкая в свою копию кончиком пера, на что «я» в ответ тыкнул в мою сторону.       — Да не знаю я! — также нервно ответил жеребец. — Раньше ничего подобного не было, кого мы только не смотрели. Разве что… — он замолчал, задумавшись о чём-то, косо поглядывая то на меня, то на «силуэт». — Можешь подумать о чем-нибудь? — жеребец сменил тему разговора, уверенно приблизившись к моей копии.       Я задумался: «Что же его так насторожило, и что он хотел сказать? А ещё – о чём именно мне подумать.» Глядя на свою копию, я какое-то мгновение пытался сам додумать, что это, однако мысли резко поменяли своё русло. Лишь одна вещь начала крутится в моей голове – имя. Конечно же я подумал о Марбл, надеясь увидеть нашу первую встречу в госпитале, после той самой битвы с перевёртышами. Однако с этим сразу же начал вспоминаться тот самый день, в который я предпочёл бы умереть. На эти мысли, силуэт начал улыбаться, а после куда-то взлетел, скрываясь из вида. От этих резких движений даже я не устоял на копытах, резко приняв боевую стойку и огораживая крылом пегаса в медицинском халате. Всё вокруг вновь начало приобретать форму. Силуэты пони, дома, окрестности, цвет неба начали намекать мне о том, что это тот самый день, то самое место – наш с Марбл дом. Внутри меня всё замерло. Я знал, что должно произойти, но не хотел видеть это снова. Мне было страшно переживать этот момент ещё раз, но ещё страшнее мне становилось от мысли, что кто-то, помимо меня, будет знать это. Я посмотрел на голубоглазого пегаса, который, как не удивительно, ничего не понимал и был весьма этим обеспокоен. Взяв его за плечи и поставив перед собой, я навис над ним, собираясь с мыслями и подбирая те слова, которые должны показать, на сколько я серьёзен.       — То, что ты можешь сейчас увидеть… — я отвлекся, увидев, как дом охватил огонь голубо-розового цвета. От этого мои уши плотно прижались к голове, а в груди появилось сильное сжимающее чувство от перехватившего дыхания. — Что бы ты тут сейчас не увидел, я хочу, чтобы это осталось только между нами. Никогда не поднимай эту тему, никогда об этом не думай. Понял? — надавил я, тряся шокированного жеребца за плечи. — Лягать, да скажи ты уже что-нибудь!       — Ладно, ладно! Хорошо! — ответил он, снимая мои копыта с его плеч. — Да что на тебя нашло?       Но я не успел ответить. Воспоминания закончили восстанавливать окружение тех самых событий. Прямо над нашими головами пролетела моя копия, нам пришлось рефлекторно пригнуться. «Я» влетел в горящий дом, к чертям собачьим выбив входную дверь. Ни я, ни тем более медпони не решились пойти туда, оставаясь на месте и слушая, как огонь с треском поглощает наш с Марбл дом. В моей голове чётко всплывали события, происходившие внутри, но я не мог перестать об этом думать, как это было во время битвы с чейнджлингами. В каком-то смысле, мне и хотелось, и не хотелось видеть это снова, переживать это ещё раз. Как же много раз я представлял то, как я успеваю вовремя и спасаю свою семью из огня, однако истина не была столь милосердна. Произошёл оглушающе громкий взрыв баллона, отбрасывающий нас с пегасом на спину. На секунду мне показалось, что с ударной волной к нам дошёл и жар этого хлопка. Впереди нас, прямо из неоткуда, сгустились воспоминания – соседи, пришедшие посмотреть на догорающий дом. Столпившись вокруг горящего дома, они, как и всё окружение, снова замерло. Поднявшись на ноги, я двинулся к ним, не обращая внимания на голубоглазого пегаса. В те мгновения, я и забыл, что он вообще находился рядом со мной. Пропихнувшись через толпу зевак, я встал перед замершим в воздухе «силуэтом», что вылетел через окно, однако он выглядел иначе: полу-обгорелые, охваченные огнем, грива с хвостом, многочисленные ожоги по телу, шкура темнее моей. В замершей гримасе боли я смог разглядеть большие клыки, а на крыльях, груди и спине проглядывались чешуйчатые наросты, как у дракона. Уши на моей голове медленно опустились, я с непониманием и испугом рассматривал застывшее в воздухе воспоминание.       — Это что ещё за херьня? — тихо спросил кремовый пегас, подошедший ко мне со спины.       Я ему не ответил. Меня и самого мучал этот вопрос. В том момент я самому себе был готов поклясться, что не помню ничего подобного, даже слуха про это не слышал. И даже если лично до меня эти слухи не дошли, то должны были дойти до сослуживцев, которые, я не сомневаюсь, трепались бы об этом между собой и изменили своё отношение ко мне. Но нет! Все вели себя, как обычно. Но, чем больше я об этом думал, тем сильнее меня охватывали сомнения. А обращал ли я внимание на их отношение ко мне тогда в принципе? Не было ли мне всё равно, когда я погряз в болоте из боли и ненависти?       — Кто ты? — уже я заикаясь спросил это, неотрывно глядя на воспоминание.       Окружение резко погасло, возвращая нас в ничто. Перед глазами летали солнечные зайчики от резкого перехода с света во тьму. Светлоглазый пони начал на ощупь искать меня, я лишь стоял на месте и пытался крылом нащупать свою «копию», которая, как мне казалось, должна была остаться на месте, как в прошлый раз.       — Не узнал, Грэн? Я – это ты, а ты – это мы… — моим, но, искаженным какими-то помехами голосом, завуалированно ответило нечто. Это звучало рядом со мной и везде одновременно, от чего мои перья и шкурка встали дыбом.       — Что?! — спросили одновременно я и подоспевший врач, что сумел нащупать меня в темноте.       Глаза привыкли к темноте, мы оглянулись друг на друга, с непонимающими мордами, но, когда мы снова решили посмотреть туда, где висела моя копия, она куда-то исчезла. Я чувствовал, как быстро колотится моё сердце, как сбилось моё дыхание. Впервые за долгое время я почувствовал такой сильный страх.       — Где это мы вообще? — спросил я, забыв, что уже спрашивал это. В голове крутились различные мысли, а я мотал головой во все стороны, выискивая «самого себя».       — В твоём сознании, — повторил пегас, — и, судя по всему, у тебя что-то типа «раздвоения личности». Ибо я даже боюсь предположить, что это мы сейчас видели. Или же ты можешь объяснить?       — Нет… не-не-не, я в душе не ебу, что это было вообще. — сказал я, отступив от жеребца. — И ты обещал мне не поднимать эту тему никогда!       Резкая злость вперемешку с испугом захватили меня. Я чувствовал, как моя шерсть встала дыбом даже на мордочке, дыхание сбилось ещё сильнее, вызывая кашель, а в висках сдавило. Шлепнувшись на пол, я этого не заметил, забыв, как дышать.       — Тише, успокойся, — подскочил ко мне кремовый жеребец, пока я судорожно пытался сделать нормальный вдох, — постарайся дышать равномерно…       — Да что происходит?! — я закрыл глаз, чувствуя, как поднялась температура вокруг меня, а ноги стали словно ватными. Было то же чувство, как и тогда, в огне.       — Эй. — обеспокоено качнул меня копытом пегас, а после отошёл на пару шагов от меня. — Что? Какого х…       Вокруг меня вспыхнуло то странное пламя, что было у того существа вместо гривы и хвоста. Я взорвался этим огнём, чуть не задев пегаса, который куда-то исчез раньше, чем до него дошла эта волна.       И наступила звенящая тишина, даже звук пульсирующей крови по сосудам в голове затих. Как давно я не был в такой тишине? Закрыв глаз, я погрузился в ещё большую тьму, что буквально засасывала меня с сильным чувством головокружения. Тьма начала растворяться, сопровождаемая каким-то тихим писком, разрывающим тишину. Я попытался открыть глаз и понял, что лежу на полу. Приподняв голову, я увидел, как голубоглазый пегас встал с пола и носился вокруг всполохнувшего терминала, пытаясь его потушить какой-то грязной, судя по всему, половой ветошью. В эту же секунду вбежал Спринг Винд с каким-то пони, то ли Бризом, толи Фризом, и с той «негативной» кобылкой. Лейтенант Винд и кобылка подбежали ко мне и переложили на кушетку, а жеребец с медиком тушили компьютер. Я на мгновение закрыл глаз, чувствуя, как от смены положения моего тела в пространстве, меня начало подташнивать. Открыв глаз снова, я смотрел, как Спринг активно жестикулирует на меня и что-то говорит кремовому пегасу. Двое рекрутов же переминались с копыта на копыто и непонимающе смотрели на меня. Ничего не было слышно кроме каких-то шумов. Такое ещё бывает, когда ты ныряешь в воду и она заливает твои уши. Очередная контузия, которую я заработал не известно от чего. Кремовый пегас посмотрел на меня и, заметив, что я начинаю приходить в себя, подошёл ко мне и приложил платок, пропитанный каким-то раствором. Я почувствовал, как мои губы немеют, во всём теле возросла слабость, и я снова заснул.