Fallout: Equestria Living fire

      Не уверен наверняка, сколько лет прошло с этого события. Одно могу сказать точно – все те годы, дни, часы я провёл, погрузившись в себя и свою работу, не отвлекаясь на разговоры со знакомыми пони. Казалось, будто мою голову окутал магический пузырь, что ограничивал меня от постороннего шума. Моя некогда специфическая работа превратилась в унылую рутину, обязанности по блоку Е я выполнял также на автоматизме. Мне не нужно было говорить замечания или тыкать кого-пони в косяки. Стоило мне показаться на горизонте, как все тут же исправляли себя сами. Вместе с двойняшками ушёл интерес ко всему и всем, даже к Фаер Коттон. Чувства пустоты и вины захлестнули меня с головой, и в один серый день я наконец взял свой гвардейский подарочный нож «щукарь» и провёл вдоль копыта по вене. К сожалению, Фаер, что, видимо, насторожилась отсутствием от меня каких-либо отчётов, решила спуститься в наш блок и самолично всё проверить. Тот момент я помню довольно смутно, ведь я был на короткой ноге с потерей сознания. Лишь смутные очертания того, как надо мной навис странный жеребец с пылающей гривой и загадочно-весёлым выражением морды, а затем в мою комнату ворвались медпони, дали мне какое-то восстанавливающее зелье, что затянуло мой порез, а после этого ко мне подключили систему для переливания крови, дабы возместить то, что из меня успело выйти. За ту мимолетную слабость и жалость к себе, я корил себя довольно долго, что позволило мне кое-как собрать то, что от меня осталось, и попытаться начать жить так, будто ничего этого не было. Фаер Коттон радовали мои успехи, однако она продолжала проводить еженедельные беседы со мной, а наши былые взаимоотношения решила отложить на второй план, сконцентрировавшись на мне, как на пациенте.       После такого вероломного взлома Стойла 27 его же жителями, Фаер Коттон пришлось укрепить охрану. Реабилитировав меня, как пони, чьё слово в охране отнюдь не последнее, Смотрительница поручила мне отобрать лучших из лучших на охрану гермодвери. Из всей возможной кандидатуры, я выбрал двух земнопони, что за время работы в охране проявили себя должным образом, в их ответственности ярко прослеживалось гвардейское воспитание, а это означало, что я с ними был на одной волне, они легко понимали меня и мои приказы. А также кобылка назначила постоянного единорога-технаря, чтобы тот следил за исправностью аппаратуры. Фаер посчитала нужным, чтобы пони, ответственные за всю эту сложную технику, проверяли её каждый день и не допускали возможность взлома.       Меня же накрыло абсолютное безразличие к окружающим пони, несмотря на лечение со стороны Смотрительницы. Для себя я выделил одно правило: «Чем меньше знакомых и друзей ты имеешь, тем легче жить, если их не станет.» Я наконец-то понял, что, для того, чтобы меньше страдать и переживать по поводу тех, кто ворвался в твоё доверие, но через какое-то время умер или бросил тебя, нужно просто относится ко всем, как к одноразовым, фоновым пони. Фаер Коттон по-прежнему оставалась одной из тех, с кем я хоть о чем-то говорил, о том, что меня время от времени гложет. Пони из блока Е, с которыми я не так давно пытался общаться, поняли, что на данный момент мне это не нужно, верно воспринимая моё молчание. Лишь редкие попытки докапаться до меня с вопросом: «Что случилось? Чего молчишь?» заставляли меня обратить внимание на этого пони, а после дать затрещину, чтобы больше о таком меня не спрашивал.       В свободное от обязанностей время, я решил потратить на поддержание физической формы и здоровья в целом, так как условия гражданской жизни в ограниченном пространстве требовали своей специальной подготовки, особенно для пегаса, как я. Кроме этого, я наконец-то начал уделять своё время на изучение техники, что я носил на передней ноге. Что терминал, что Пип-Бак – для меня все эти технологии являлись загадкой, несмотря на то, что во время войны нам уже старались привить навыки к подобным механизмам и современным оружиям, вроде танков. Как я ни старался, мне не хватало терпения на то, чтобы сесть и почитать, как всем этим пользоваться, однако, на данный момент, когда у меня впереди целая жизнь в бетонном склепе с более пяти сотен пони, можно сесть и спокойно постараться изучить всё это. Я был удивлен, что большинство жителей Стойла довольно легко освоило, как использовать терминалы и Пип-Баки, в то время как для меня это оставалось дремучим лесом довольно длительное время. Пойти на дополнительные специальные курсы, где всё наглядно разжёвывают и кладут в рот, я не решился не только из-за того, что большинство тех, кто посещает эти курсы – жеребята. По большей части, я начинал что-то понимать не в процессе изучения книг, а методом тыка, опираясь на свою интуицию. «Если я тыкну куда-то не туда, то оно не взорвётся» – это было моим аргументом всегда, это осталось моим аргументом и на тот момент. Нет, конечно я попытался вникнуть в написанные алгоритмы из инструкции, но для меня наглядный пример – лучший инструктор.       Спустя неделю, я уже более-менее хорошо пользовался и Пип-Баком, и терминалом, стоило только приложить усилия. Как оказалось, у меня накопилось довольно много сообщений от начальницы охраны, от Смотрительницы и от двойняшек. Даже сообщения от участников театра промелькивали несколько раз. Я прочитал все сообщения, но от двойняшек проигнорировал. Любая мысль о них возвращала меня на тот кафельный пол напротив гермодвери. «Нажми на выход» – что это должно было значить? Изучая свою технику, я, как ни старался, но не мог найти опции «выход», если не находился в каком-либо файле или не использовал какой-либо инструмент, опцию. Я перестал пытаться понять смысл этой фразы, ведь мне нужно было сконцентрироваться на своей работе начальника блока Е и полномочиях сплит-апера. Даркхолл не стал пояснять, почему появилось так много тел пони не только пожилого, но и среднего возраста, однако я планировал его спросить, как только закончу с этой партией. Предвидя это, серогривый единорог опередил меня и, сняв защитную маску с морды, вышел из своей части комнаты.       — Возможно, по Стойлу пошло какое-то инфекционное заболевание. Подобное нужно воспринимать нормально, так как условия жизни до поселения в Стойле кардинально отличаются от стойловских, считая вирусные и другие заболевания. Нельзя же всё и всех держать в абсолютной стерильности, верно? Хотя, мне кажется, что и временная разгерметизация сыграла какую-то роль…       — «Или те, кому остопиздело жить в этом бетонном склепе, наконец решили покончить со всем этим и наложить на себя копыта, чего тебе, Грэн, не удалось.» — мрачная и укоризненная мысль протянулась в моей голове, после чего я глянул на жеребца. — А ты ещё и эпидемиолог, да? — поинтересовался я так, что мне мой голос показался саркастичным, будто я не верю словам единорога. За этот промежуток времени, я умудрился разучиться общаться с пони и не звучать, как вредный и старый дед. Я пожал плечами, пытаясь перефразировать себя. — Ну, в смысле, ты говорил, что ты только патологоанатом. А ты ещё и в других сферах неплохо разбираешься.       — Любой уважающий себя и свою школу медицинский работник обязан понимать такие очевидные вещи, как смена условий жизни. — с улыбкой и гордостью ответил жеребец, не обидевшись. Он легонько похлопал меня по плечу с каким-то странным выражением морды. — Я рад, что в принципе смог услышать тебя после, кхм, инцидента… Я уж боялся, что ты до конца жизни молчать будешь, хах. Тебя ни видно, ни слышно уже сколько, месяц или больше. Ты не приходил на праздник Согревающего Очага, не видел того перфоманса, который тебе, наверняка, понравился бы. — в глубине души, мне хотелось спросить, что же именно там произошло, однако жеребец опередил меня и без вопроса начал рассказывать. — Этот алкаш, ремонтник Пип-Баков из блока Д, побил свой алко-рекорд, добавив риск «похищения праздника». Он пытался стырить гирлянду с ёлки, каков придурок… Устроил целое представление, что он – Виндиго, который не может замораживать пони, но зато может сделать их несчастными в праздник. Оделся в красную шубу, хрен пойми откуда взявшуюся, всю гриву и хвост запутал в серебряном дожде для украшения помещения и ёлки, обернул всё свое тело серебряной мишурой… Больше не на виндиго был похож, а на… Лягать, я даже не знаю, на кого он, блин, похож с этой красной шубой. Кто угодно, но явно не «ужасный снежный дух севера и разлада – Виндиго».       — Странно, что его до сих пор не прислали нам, ведь, распитие спиртных напитков в большом количестве – табу. Мог бы постыдиться… Там наверняка куча жеребят у ёлки было, видели этого зелёного алкого-тигра. Сколько ему, лет тридцать девять или больше сорока? — поинтересовался я, закончив отделять конечности тела пони от туловища пилой для костей.       — Ему девятнадцать. — кратко ответил единорог, он чего я чуть не выронил отпиленную голову земнопони на пол. Моя голова резким движением сделала поворот на бок и вернулась в анфас, а брови поднялись выше кончиков ушей. — Да не удивляйся ты так, а то шею свернёшь. — фыркнул жеребец, помогая магией погрузить части пони в коробку. — Могу только представить выражение мордочки Смотрительницы, когда она, сдерживая смех, пыталась словами угомонить его через громкоговоритель, а в итоге его под копыта увели пони из охраны, твои сослуживцы. Алкоголь, блок Д и все другие условия жизни, мало походящие на благоприятные – такое себе сочетание. Несмотря на патрулирующую охрану, эти земнопони умудряются делать фруктово-ягодные алкогольные настойки. Хотя, они могли стырить медицинский спирт и разбодяжить его с соком… — задумался Даркхолл, уйдя от диалога со мной в собственные размышления-монолог, который я не слушал.       Погрузив остатки пони в ящик, я понёс его, как обычно, в отдел переработки, пытаясь представить зелёного земнопони в красной шубе и мишуре с копыт до ушей. Я не мог быть наверняка уверен в том, какая реакция на это алко-представление последовала бы от меня. Возможно, мне бы дали приказ, чтобы я увёл этого неуравновешенного в участок, куда подальше от жеребят и остальных жителей Стойла. Честно признать, я терпеть не могу наблюдать пони в алкогольном и наркотическом опьянении. Моё чувство отвращения и злости по отношению к ним растёт в геометрической прогрессии, и я ничего не могу с этим поделать, несмотря на то, что я их вижу не так часто. А может, не хочу, размышляя над тем, как бы я пинками перемещал его из точки А в точку Б, где точка Б – больница. Возможно, я бы лишь на мгновение усмехнулся над всем этим и, зная, какую дичь могут увидеть пони под градусом, попытался бы его убедить, что я – какое-нибудь высшее существо, что пришло изгнать его, «алко-виндиго», куда-нибудь в Тартар.       Закинув кусочки тела в машину переработки, я унёс ящик к своему разделочному столу, после чего, закончив все дела на сегодня, снял форму и отправил в помещение для обработки. Вздохнув от приевшейся рутины и усталости, я собрался уходить из помещения вслед за Даркхоллом, однако мой взгляд уловил терминал, что висел на дальней стене, заставленный шкафом и пустыми коробками из-под медицинских флаконов с изотоническим раствором натрия хлорида и растворами глюкозы. Внутренний голос задавал только один вопрос – какого сена он там висит, заставленный мусором, который явно не собираются утилизировать.       — Что там такое, Гранит? — спросил единорог, обернувшись в мою сторону, стоя на самом верху лестницы, собираясь открыть дверь в медблок.       — Этот терминал всегда там висел или он мне уже мерещится? Я в последнее время через чур углубился в изучение всей этой техники Стойл-Тек. Не удивлюсь, если у меня на почве изучения этой техники на столько чердак протёк… — фыркнул я, отбрасывая картонные коробки в сторону.       — Ну, если ты его видишь, значит и у меня в черепе свистит. — поддержал меня жеребец, отодвигая магией металлический шкаф, продолжая стоять на лестнице. — Сомневаюсь, что там есть что-то интересное. Все терминалы одинаковые.       — Тогда почему эта хрень висит здесь, невостребованная? Сомневаюсь, что организация «Стойл-Тек» стала бы тратить свои средства и ставить совсем ненужный терминал в таком месте. — освободившийся терминал был покрыт пылью, которую я начал аккуратно смахивать перьями крыла. Нажав на пуск терминала, мне пришлось подождать, пока этот настенный компьютер, который давно не включали, не соберёт свои нули и единицы в кучу.       — Сколько я пересмотрел этих штук, как и Пип-Баков, не нашёл никакого дефекта. Кобылы из Стойл-Тек создали поистине не убойные физическими факторами технологии, включая не только Стойла по всей Эквестрии, но и всё остальное. Заводы там, экспериментальное оружие и многое другое. В содружестве с министерствами, ну, большей частью, позволило сделать широкие шаги вперёд, если сравнивать страну «до» всего этого и страну «после».       Я слушал монолог единорога об истоках всех этих технологий, основанию министерств, поражаясь, что всё это происходило прямо перед моим носом, а я и не замечал, как всё это постепенно появлялось. Моя гиперфиксация на плохих событиях и отрицательных эмоциях отошла далеко, затаившись в подкорку, откуда одно напоминание сможет вернуть её на место. Листая вкладки в главном меню терминала, который был почему-то без пароля, в глубине души я надеялся найти кнопку «Выход», даже не подозревая, что должно произойти после этого. В каком-то смысле, это стало моей сложно достижимой целью. Я понимал, что, если никогда так и не найду «Выход», то ничего от этого не потеряю. Скорее, ещё сильнее разочаруюсь в двойняшках, осознав, что они выкинули эту фразу специально, чтобы я не считал, что они просто тупо кинули меня. Создали загадку на пустом месте, из ничего… «Так. Стоп. Хватит думать об этом», — я мысленно остановил себя, перелистывая вкладки терминала на автомате. Но тут, я резко замер, уставившись в одну точку на экране. Яркие зелёные буквы выделялись на тёмно-зелёном полосатом фоне, и шрифт отличался от остального, будучи более мелким. Мои уши слегка опустились к голове, а копыто никак не тянулось нажимать на это слово.       — Что? Что такое ты там нашёл? — спросил Даркхолл, выглядывая из-за плеча. — Это что такое? Ты зашёл в какой-то документ? Хотя нет, ты на главном экране…       — А ты говорил, что все терминалы одинаковые. — фыркнул я, однако в тоне не звучало ликование от того, что я был прав и мои поиски не напрасные. Были бы мы в другой ситуации, так оно и было.       — Ну и?       — Что? — поинтересовался я, наклонив голову на бок и заглядывая через плечо на жеребца.       — Долго будешь на это смотреть или нажмешь?       — Ебанёт?       — Да не должно, вроде… — загадочно протянул единорог, но всё же сделал пару шагов назад. Всё же, один раз он уже попадал в подобную ситуацию.       «Вот оно, прямо передо мной, просто копыто протянуть и нажать. Так почему я не могу этого сделать», — звучал в голове вопрос, в такт с учащённым биением сердца. Моё дыхание замерло, в горле повис ком, страх неизвестности приковал мои копыта к полу. Казалось бы, что в слове «Выход» на главном меню терминала такого страшного и неизведанного?       — И правда. Что я как маленькая кобылка? Боюсь какой-то функции терминала… — пробубнил я, нажимая на экран.

***

      Я долго не мог понять, что происходит. Не так давно вокруг было светло и шумно от ламп, а теперь я оказался поглощённым во тьму помещения, лишь несколько лампочек где-то в стороне горели разными огнями. По ушам ударила тишина, лишь далекий гул генераторов утверждал, что я не оглох. Я понял, что сижу в глубоком кресле, в какой-то цилиндрической капсуле. В носу находился катетер, через который медленно переставал поступать воздух, вся моя шкурка была влажной и тяжелой от какой-то слизи. Осмотрев себя всего, я вытащил все катетеры, которые смог увидеть, после чего извлёк катетер из вены на ноге. От неприятного ощущения вынимаемого катетера из носа, я ощутил рвотные позывы, кашель вырвался глухим, слегка хлюпающим, звуком. Посмотрев по сторонам, я увидел всё то же Стойло, только в экономном режиме, какой был у нас по ночам. Первая попытка подняться из кресла не увенчалась успехом, лишь усилились рвотные позывы, заставляя меня перевалиться через край капсулы. Тяжёлая, длинная и влажная грива повисла вместе с моим корпусом, касаясь пола. Голова закружилась ни то от слабости, ни то от всей ситуации. Непонимание происходящего приходило медленнее, чем обычно.       Собравшись с силами после микро-сна, я наконец смог перевалиться через край капсулы на пол. Слабость в копытах была не на столько большой, чтобы повалить меня на кафельный пол, однако я её ощутил. Осмотрев капсулу, я заметил панель с различными кнопками и терминал. У других было то же самое, только в капсулах находились пони, спящие с этими катетерами, заполненные какой-то жидкостью. Ужасно хотелось пить после «пробуждения», поэтому я поплёлся медленным шагом в сторону столовой, что по совместительству была атриумом, а мои грива с хвостом тянулись за мной тяжёлым шлейфом. Из-за темноты, я не сразу смог заметить небольшие отличия от Стойла, в котором я был не так давно. «Если я в своём Стойле, то я иду верно», — мысленно рассуждал я, продвигаясь к стене с табличкой, где написан уровень, он же блок, на том или ином уровне. — «Даже если это что-то другое, другое Стойло, не как то, что было… где? В моём сне…? Стойла строились по одному образу и подобию», — подойдя к стенду, я принялся всматриваться в темноту, и только через некоторое время догадался воспользоваться Пип-Баком на ноге. С успехом воспользовавшись фонариком, я убедился в том, что атриум находился на уровень выше «крио-зоны», где находился я. Осознание того, что все эти капсулы – это криокамеры, ударило по мне наковальней. Будучи пони, что находился далеко от всех этих научных новшеств, я считал, что такое лишь в книжках существует. Я мог лишь догадываться, как всё это работает, однако промелькнувшие в голове вопросы заставили меня остановиться. «Сколько я проспал? Неужели все те годы, что я прожил в Стойле 27 – это ложь? Как такое возможно? Что теперь делать, когда нет ни Фаер Коттон, никого-пони из блока Б или блока Е… Сколько времени прошло?»       Стоя в коридоре, пытаясь разобрать, что к чему, я не заметил, как с той стороны, откуда я пришёл, послышалось цоканье копыт. Подняв взгляд, я был ослеплён светом внезапно включившегося Пип-Бака владельца, что подошёл ко мне.       — Стой-! -те… Кто Вы? Из какой капсулы? Как Вы умудрились проснуться? Неужели снова системный сбой…? — раздался голос кобылки, что продолжала светить на меня. Шквал её вопросов наложился поверх моих, смешиваясь в комок из ниток, который не распутать с первого раза без помощи. — А, ой… Простите меня. Я забыла, что Вы только проснулись, да и фонариком в глаза свечу… — кобылка выключила фонарик, и замерла, ожидая, когда солнечные зайчики в моём глазе наконец угомонятся. Попривыкнув к темноте, я присел на круп, но всё ещё был выше земнопони. — Зовите меня сестра Скарлет Кросс. Я помогу Вам прийти в себя. В прошлый раз, когда двое пегасов также проснулись, их встретила не я, а моя начальница, а потому им повезло чуть меньше. К Вашему счастью, эта старая кляча больше нам не помешает, ха-ха.       Кобылка говорила довольно медленно и немного сонно, однако информации было так много, что мой заторможенный мозг воспринимал её только ко второму пришествию Фауст. Упомянутые пегасы сразу состыковались с двойняшками. «Видимо, они так же, как и я, освободились от крио-сна», — с облегчением подумал я, идя вслед за кобылкой.       Добравшись до двери, что вела в довольно большую и светлую комнату, мы зашли туда. Сразу бросилось в глаза, что никого-пони, кроме нас, в комнате не было. Земнопони цвета усталого, тёмного и выцветшего персика с тёмной гривой и хвостом каштаново-фиолетового цвета, что имели одну прядь бледно-синего, чуть-ли не седого цвета. Сама пони была одета в белый медицинский халат, что обводил молодой и подтянутый контур кобылки. В комнате со светло-кафельным полом и серыми стенами Стойла, стоял огромный компьютер, от которого шло много толстых проводов. Помимо стола с этим компьютером, в комнате находились кровати, столы поменьше, явно для обычных нужд сотрудников, терминалы, что парами висели на стенах, а также большие автоматы с едой и напитками. Однако, на моё удивление, новая знакомая подошла к одному из столов и, достав некоторые ингредиенты из стола и смешав их с водой в стакане, пригласила меня подойти поближе.       — Вот. Выпейте, мозг начнет «размораживаться» быстрее. — Скарлет протянула мне стакан со светло-розовой жидкостью.       Приняв стакан и медленно выпивая содержимое, я стал внимательнее рассматривать кобылку. Помимо хронической усталости и скуки в карих глазах земнопони, на её переносице я мог заметить небольшой и старый шрам вытянутой формы. Он был едва заметен, однако мне он почему-то бросился на глаза, скажем так. Возможно я на подсознании искал во внешности пони какие-либо изъяны. Скарлет с таким же нескрываемым интересом рассматривала меня, подперев голову копытом. Её спокойный и холодный взгляд, не испуганный наличием дефектов на морде, медленно сканировал меня, однако выражение мордочки было какое-то странное – то ли смущение, то ли какой-то трепет с уважением и легким страхом. Поставив стакан на стол, я был удивлён, как быстро кобылка взяла его и отнесла в небольшую комнату за дверью, что была туалетом. Послышался небольшой стук, будто кобылка от неизвестной мне причины решила удариться головой о что-то.       Уставившись в стол, я мог ощущать, как мысли понемногу начали распутываться, но всё ещё требовали помощи извне. Тяжесть и боль в голове постепенно стихли, а земнопони продолжала сидеть напротив меня, рассматривая всё тем же взглядом, чуть наклонив голову на бок.       — Я не хотела бы Вас отвлекать от серьёзных размышлений, но, если возникнут вопросы, я постараюсь дать ответы на них. — сказала кобылка слегка неуверенно, опасаясь моей реакции. Я же поднял на неё взгляд, от чего она встала и вновь отошла куда-то в сторону, после чего вернулась с бутылкой воды. — Я поняла. Вопросов много, поэтому я заранее подготовлю водички. — положив передние копыта на стол и соединив их, она сделала заинтересованное выражение мордочки. В мыслях проскочил вопрос о том, как долго она была одна, без общения.       — С чего бы начать… — протянул я, глядя, как от моего голоса земнопони замерла, оставив бутылку полуоткрытой. — Может попробуешь, для начала, объяснить, что это, блять, за Стойло такое? Что вообще тут происходит?       — Ожидала, что ты, кхм, Вы… начнёте с этого вопроса. — сказала пони, закусив нижнюю губу, подбирая слова. Её глаза суетно смотрели по сторонам, однако говорила она чётко. — Стойло 27 изначально не могло определиться, какой социальный эксперимент оно хочет возглавить. Да, есть самые различные Стойла с отличными друг от друга экспериментами и планировкой в целом… «Сохранение довоенной культуры» хоть и является основной задачей, однако кобылы из Стойл-Тек решили, что передача культурного наследия из поколения в поколение утратит часть того духа, который должен сохраниться неизменным. А таковым он может остаться при условии, что пони, жившие в той эпохе, переживут апокалипсис в укромных стенах Стойла, а после смогут нести это остальным. И, собственно… как ещё сохранить пони из довоенной-военной эпохи, кроме как не погрузить их в криосон, да? — Скарлет Кросс неуверенно улыбнулась, пожав плечами. Видимо, её также, как и меня, смутила логика этих трёх кобыл – Свитти Бель, Скуталу и Эппл Блум.       — Какого сена нам сразу не сказали: «Дорогие жители, вы будете погружены в криосон на хер знает какой срок, но не переживайте, вы будете жить в своих наркотических трипах. Постарайтесь не сойти с ума, когда проснётесь и осознаете, что ваши прожитые жизни в Стойле – ложь!» Действительно! — начал возмущаться я, но тут же остановился, видя, что начал пугать своей реакцией кобылку, что не виновна в пиздеце, что происходит здесь. Сделав успокоительную дыхательную гимнастику, я попытался сформулировать свой один из основных вопросов. — Так. Стойло 27 создано, чтобы сохранить пони прошлого в крио-камерах… Сколько я спал? И был ли это сон вообще? Что это было?       Ушки пони слегка опустились, после чего она сделала несколько глотков воды. Предложив её мне и получив отказ, земнопони медленно встала и подошла к большому компьютеру с толстенными проводами. Сидя на своём месте, я провожал её взглядом, следя за каждым движением. Немного потыкав кнопки на клавиатуре и включив главный экран компьютера, что находился в спящем режиме, Скарлет развернулась ко мне.       — Гранит Оурэлл Рэйвен, прошу Вас поприветствовать Дип-си Лалабай, Искусственный Интеллект Стойла 27. Что-то вроде мэйнфрейма, но для бедных. — с лёгкой усмешкой добавила кобылка, после чего на главном экране появилась мордочка единорожки, что была в таких же тонах, что и главный экран, только чуть светлее. На её мордочке была изображена эмоция пони, что поняла подкол со стороны земнопони.       — О, ну замечательно… ИИ, который я так люблю… — с сарказмом пробубнил я, встав из-за своего места, и медленно подошёл к огромному экрану. Единорожка следила за мной и мило, по-доброму, улыбалась.       — Привет Скарлет. Выглядишь весьма устало и напугано. Может тебе стоит поспать больше двух часов хотя бы на этой неделе? — раздался роботический голос Лалабай, однако в нём различались эмоции, присущие живым пони, а не машинам, что лишь имитируют их.       — Не переживай. Я займусь этим, как отвечу на все вопросы пони, о котором ты мне рассказывала. — с трепетом ответила земнопони, на что я с удивлением посмотрел сначала на неё, затем на единорожку. — Он такой, каким ты мне его описывала. И воспоминания весьма точные были, всё чётко передали. Обычно, они весьма смазанные у остальных пони. Видимо, это индивидуально у каждого, кто как хотел запомнить свою жизнь. — голос земнопони был слегка низким и грубоватым, однако не потерявшим очарования, присущему всем кобылкам.       — О, Смотритель блока Е. — изображение на экране быстро моргнуло, сменив эмоцию кобылки на добродушную и широкую улыбку с закрытыми глазами. — Гранит Рэйвен… Как погляжу, ты довольно быстро пришёл в себя и держишься молодцом, хоть и пугаешь мою Скарлет, что, как и я, заботится о всех жителях Стойла и его системах жизнеобеспечения. — мэйнфрейм кратко представил мне земную кобылку, из-за чего та слегка засмущалась. Я смог ощутить, как мои вопросы стал вытеснять необъяснимый гнев.       — Собственно да, — продолжила земнопони, привлекая внимание на себя, от чего мой гнев решил придержаться на неопределённый срок, — мэйнфрейм Дип-си Лалабай имеет доступ ко всему Стойлу. Она следит за всем этим, в особенности – за тем, чтобы генерировать вам всем жизнь. Хотя нет, не так…       — Я подключаю все криокамеры в одну систему, позволяя спящим пони, словно в реальности, жить и взаимодействовать друг с другом. — перебил роботический голос единорожки на вновь моргнувшем экране. — Весьма интересное занятие. По плану, перед тем, как распечатывать Стойло, я должна буду отключить все криокамеры, а медицинский персонал из моих помощников должен будет разнести спящих и отходящих от крио-сна пони по их комнатам, а также убрать все крио-капсулы в специальное помещение, дабы воссоздать тот мир, который я им создала.       — А что на счёт тех пони, что в этой «жизни» заводят семьи, у них есть жеребята…? А потом они состариваются и умирают. Как это ты имитируешь? — с лёгким, нарастающим раздражением поинтересовался я, однако даже на подобные вопросы эта машина имела ответ.       — Имитация на то и имитация, чтобы делать вид того, что пони стареют. Для каждого пони подбирается индивидуальное развитие. На самом деле, пожилые пони, после своей «смерти» погружаются в обычный криосон, без этих «сновидений». — изображение на экране сменилось на пони, что пожимает копыта, и вернулось на предыдущую. — Для них всех время течёт слегка иначе, вследствие чего пони не чувствуют старения, так как оно на самом деле и вовсе не происходит. А что на счет продолжения рода пони… — Лалабай загадочно протянула фразу, после чего экран моргнул. Изображение единорожки было слегка смущенным, её передние нарисованные копытца были вместе на уровне груди, будто она сидит на крупе, где-то за пределами экрана. — Ты, должно быть, в курсе искусственного оплодотворения пони, верно? Судя по твоим воспоминаниям, это так. Я уже упомянула о своих робо-работниках, что занимаются этим в специальном месте, выращивают плод в специальных капсулах, после чего растят их до определённого возраста, чтобы в будущем, когда я буду готова распечатать Стойло, на поверхность выбрались пони, способные нести вклад в социальной среде, работоспособное население. — экран снова моргнул, показывая изображение единорожки, что по-доброму гордо смотрела на меня сверху вниз. Я же от этой новости слегка осел на круп, а Скарлет, подойдя ближе к экрану, встала на задние копыта и упёрлась передними в стол.       — Правда? А как на счёт того раза? У них будет жеребёнок или…? — хвост земнопони начал слегка вилять, а её глаза светились.       Я же не понимал, о ком идёт речь, пытаясь понять сказанное. Все те вопросы, которые я хотел задать, перемешались вновь и потерялись где-то на задворках разума. Кобылки переговаривались где-то на фоне, я же потерял нить их диалога, пытаясь понять, как такое вообще возможно, и законно ли это с точки зрения понячьей этики.       — Сколько я проспал?! Сколько длилась моя ложь?! То, как я разрезал тела пони, на кусочки пазлов… какие-то несчастные случаи или мои попытки суицида… в принципе смерть, как явление в жизни Стойла… Было ли это или это всё твоя ёбнутая программа?! — неожиданно для себя, зажмурив глаза и опустив голову, прокричал я свои основные вопросы. В моих глазах пронеслись все моменты моей работы сплит-апера, все те пони, которых я разбирал на переработку, все те эмоции, что я испытал при «побеге» двойняшек. Осознание всего сказанного сильно ударило по моей вере в происходящее. Я не был уверен до конца, не является ли всё это сном. Не знаю, откуда у меня появилось это недоверие к искусственному интеллекту в целом, однако факт о «искусственной жизни» вызывал у меня стадию отрицания. Я и обычным пони редко доверял на все сто процентов, а тут совершенно иное – какая-то программа, которая лишь симулирует поведение живых пони. Кобылки, что до этого переговаривались друг с другом, замолчали и замерли. Скарлет Кросс медленно села на круп, испуганно глядя на меня, после чего медленно отползла от меня. Изображение Лалабай моргнуло, сменившись на пони, что, будто, прячется за экраном, как за окошком. Сделав глубокий вдох, я сожалеюще посмотрел на земнопони, после чего перевёл взгляд на экран, словив ассоциацию с Флаттершай. Едва заметная дрожь продолжала идти по всему моему телу. Я ощутил, как мои уши опустились, а поджатые губы не давали мне высказать извинения. Возможно, причиной этой скованности было ещё то, что мой мозг ломался от осознания того, что я напугал ИИ, и теперь я должен был извиниться ещё и перед ним.       — Ну, по моим подсчётам, твоя крио-капсула получила сбой на пятьдесят лет позже, чем криокамеры двойняшек, отсюда следует, что прошли сто с небольшим сотни лет после запечатывания Стойла. — ответил мэйнфрейм, сменив изображение испуганной кобылки на обычное. — До сих пор не могу понять причину этих сбоев. Поэтому, на этот вопрос я не смогу ответить. Но могу ответить на другие вопросы. — подняв взгляд на Лалабай, я заметил, что она смотрит на Скарлет. — Можешь оставить нас? Чтобы ты не скучала, можешь произвести обход по крио-зоне, проверить состояние остальных капсул и нет ли где какого сбоя. Если что, сообщай по Пип-Баку. — земнопони молча кивнула и, не меняя шокированного от моего крика выражения на мордочке, покинула комнату, закрыв за собой дверь. На мой вопросительный взгляд Лалабай ничего не сказала, лишь поменяла своё изображение на более доброжелательное, но всё ещё серьёзное. — Я создаю общую сеть из воспоминаний и предпочтений каждого жителя Стойла, их мыслей и логических рассуждений. Я пыталась привить тебе любовь к театральному искусству исходя из твоих литературных предпочтений, однако тебе не понравилось, тебе не хотелось продолжать развиваться в этом направлении. Тогда я проанализировала все твои мысли по поводу Стойла и, исходя из того, чем ты занимался большую часть жизни, решила осуществить твою мысль о переработке пони для удобрений и питания.       — Хочешь сказать, что я сам виноват в том, что я делал? — в ответ на вопрос, единорожка в два кадра кивнула головой.       — Несмотря на твой сложный характер, отличающийся от характера всех пони в этом Стойле, мне удалось найти тебе друзей, с которыми ты мог бы подружиться и в реальности. Конечно, мне пришлось постараться, чтобы свести вас вместе, но, я думаю, это того стоило. — «Неужели без ИИ я не стал бы дружить с пони, живущими со мной в Стойле», – подумал я, глядя на невозмутимую мордочку на экране. — Ты слишком долго был один, я не могла смотреть на твою жизнь без боли, которую ты испытал. Ты меняешься, когда становишься любимым и принимаемым таким, какой есть. Правда, для того, чтобы досконально изучить тебя через воспоминания, мне приходилось погружать в них тебя, поэтому ты по началу «зависал», вспоминая какие-то моменты из своей жизни. Но я старалась делать это в хронологическом порядке, так что... думаю, было не особо подозрительно и заметно для тебя. Эта моя задача, направленная на благополучие всех пони в Стойле. Чтобы, по разморозке, они не были одни. — Лалабай говорила так, будто сейчас выйдет из-за экрана ко мне и обнимет меня за плечи. Этот искусственный интеллект был слишком живым, размышляя, как настоящая пони, что не могло меня не настораживать, однако до сих пор она не дала мне повода сомневаться в её решениях и действиях в целом. — Можно тебя спросить, Гранит?       — Спросить о чём? — слегка осипшим голосом поинтересовался я у Лалабай, чувствуя вину за свою импульсивную реакцию на всё происходящее. Только сейчас я осознал, но сколько эгоистически я поступаю по отношению к тому, что она делает.       — Знаешь ли ты, что я такое? Что такое мэйнфрейм?       — Ну, я могу предположить, что это название всей этой системы с искусственным интеллектом, в лице тебя. Я не понимаю, к чему вопрос.       — От части, ты прав, да. Но. Тут не просто ИИ, каким ты его себе представляешь. Если я скажу тебе, что я раньше была пони из плоти и крови, а выглядела почти так, как на экране, ты поверишь мне? — единорожка говорила это, приняв мой ответ слишком близко к сердцу. Надеюсь, она понимала, что большинство пони отреагировало бы точно также, начиная от ситуации со Стойлом в целом, заканчивая самой Лалабай. — Я люблю слушать и наблюдать истории всех пони, что проживают здесь. Можешь ли ты меня выслушать? Естественно это не попытка убедить тебя в чём-то. — изображение сменилось вновь на смущенную кобылку, в которой немного читалась грусть. — Я не всё рассказала Скарлет, немного переживая, что она не так меня поймёт… Как я сказала ранее, да, я была пони. Моя магия была способна делать часть того, что я делаю здесь – создавать воспоминания и в принципе смотреть жизнь пони через их воспоминания. У кого-то они расплывчатые, у кого-то более чёткие, у тебя же они чёткие, однако старательно закрыты. Во время войны, мне было тяжело смотреть на страдания обычных жителей, что хотели нормальной, не военной жизни. Жизни, в которой нет места страху, смерти и оружию, расовой неприязни и многому другому. Мой муж с сыном учувствовали в создании мэйнфрейма для этого Стойла, ну и других мэйнфреймов в частности. Куда-то они поместили обычный ИИ, однако я вызвалась добровольцем в один эксперимент, корни которого уходят далеко в министерство, которым управляла Рэрити. Ну и, чтобы создать пони ту жизнь, которую они хотели, я отдала свою душу. В буквальном смысле. Будучи машиной, я смогла расширить свои способности, сделав целое Стойло с сотнями пони счастливыми.       — А что на счёт твоей семьи? — решил спросить я, пытаясь сменить тему. — Ну, твой муж с сыном. Они попали в это Стойло?       — Нет. — кратко ответила Лалабай, сменив изображение на опечаленную пони. — Несмотря на то, что их нет в этом Стойле, я не теряю надежды на то, что их поселили в какое-нибудь другое. — изображение вновь сменилось на легкую полуулыбку, от которой стало тепло, а моя необоснованная неприязнь к ней улетучилась. Каково ей было осознавать, что она может сделать счастливыми всех пони в Стойле, кроме своих родных…?       — А что по поводу Скарлет? Я в том смысле, сколько лет она тут? Зачем она, если есть ты и твои робо-помощники?       — Интересный вопрос, ха. На самом деле, она также, как и ты, и двойняшки до тебя, проснулась совершенно неожиданно для меня. До неё, в Стойле оставалась одна пони, что отвечала за непосредственное наблюдение за системами Стойла. Таким образом, была сначала та единорожка, затем два пегаса, после этого эта состарившаяся кобыла решила разморозить кого-пони из медперсонала, чтобы та заменила её, ну а после ты…       — То есть… это законно вообще – обрекать обычную пони на свою же участь – старение, в то время, как она могла бы спать дальше в своей крио-капсуле? Типа, разве нужно было это делать?       — Как ты и спросил меня о робо-помощниках, я не могу использовать их раньше распечатывания Стойла. А сама я не могу ходить по Стойлу и проверять все системы вкопытную. Для этого нужен кто-пони, кто понимает во всём этом, а не абы кто. — ответила Лалабай, после чего не на долго пропала с экрана. — Извини, я не могу отправлять сообщения на Пип-Баки, когда нахожусь на главном экране. Я, своего рода, путешествую по функциям мэйнфрейма, гуляю от вкладки к вкладке, устраиваю киносеансы в виде жизни одного или нескольких жителей.       — И… оно того стоило? Стать машиной, не способной взаимодействовать с реальностью напрямую, но выполнять свою мечту…?       — По крайней мере я не жалею об этом. Да, может стоило поступить иначе, и иногда меня одолевают тени сомнения, но я рада, что могу сделать несколько сотен пони счастливыми. И хоть я не смогу обнять кого-то или посмотреть на солнце, будучи запертой в этой штуке, я могу наслаждаться обществом всех жителей. Будь мои возможности как у принцессы Луны, я бы могла сделать себя частью этой жизни. Но, к сожалению, это всё, что я могу.       — Ну, ты и так не мало делаешь. — раздался голос сестры Кросс, что показалась за моей спиной, стоя в дверном проходе. — И, если ты хотела просто поговорить тет-а-тем, могла бы так и сказать. Я ведь реально обошла все капсулы и не нашла больше никаких сбоев.       Поболтав ещё какое-то время, мы решили, что на сегодня хватит. Скарлет Кросс могла со спокойной душой поспать больше, чем она спала обычно, ведь теперь была в обществе не только одного мэйнфрейма, но и меня. Я же тоже решил немного отоспаться нормально и прийти в себя окончательно, дабы на свежую голову начать настоящую жизнь в Стойле 27. Какое счастье, что его планировка не сильно отличается от того, что демонстрировала нам Дип-си Лалабай. К счастью, на этот раз я сам мог решить, в какой комнате поселиться, ведь все комнаты, рассчитанные для поселения в них пони, были свободные. Особо далеко, конечно, я спускаться не стал, так как нужно было быть в доступности к Лалабай, да и помочь Скарлет, если это будет так необходимо. Однако, перед тем, как лечь спать, мне нужно было забрать свои личные вещи из подсобного помещения, что располагалось на том же уровне, что и водогенерирующее помещение. Мэйнфрейм уведомила меня о том, что, когда всех пони заселяли в Стойло, все их личные вещи забрали якобы для осмотра, чтобы никто не пронёс ничего противозаконного.       Спустившись на самый нижний уровень Стойла 27, я принялся бродить по коридорам в поиске той самой комнаты. Было немного непривычно от того, что всё в блоке было таким, как до моего зачисления в должность «Смотрителя». Так же серо и уныло, мрачно, слегка попахивает сыростью, и от угла до угла носятся радтараканы. Лишь с помощью подсветки Пип-Баком, я мог хоть что-то разглядеть, и довольно с большим трудом подчистил комнаты от этих хитиновых паразитов, что и знают, как жрать и гадить. Хоть было слегка неприятно от присутствия слизи на копытах, напоминающей кровь чейнджлингов, в глубине души мне было приятно это делать – давить каждого жука своими копытами, слышать хруст хитинового панциря, наблюдать за тем, как судорожно дёргаются их усики перед том, как замереть навсегда. «И как только они там появились, да ещё и такие большие? Стойло же герметично», — размышлял я, заворачивая в складское помещение, где должны были храниться вещи всех жителей Стойла 27. Включив свет, используя щиток, что висел рядом с входной дверью, я был на короткое время ослеплён, из-за чего пришлось прикрыть морду крыльями. Попривыкнув к яркому свету, под гудящие звуки ламп, я пошёл вдоль высоких шкафов, в которых было ещё около десятка выдвижных ящиков. Каждый такой ящик был пронумерован, имел первую букву имени. К счастью, всё было в алфавитном порядке, как в картотеке поликлиники.       Цокот копыт разносился по полупустому помещению, знакомое ощущение одиночества прогуливалось где-то рядом со мной, прошлось мурашками по моему позвоночнику, поднимая шерсть дыбом. Встав напротив своего ящика, я долго не мог понять, как его открыть. У каждого ящика был небольшой замок с цифровым кодом, а пароль нигде не был указан. К счастью, со мной на связи была Лалабай, которая объяснила и даже продиктовала номер моего Пип-Бака, что и было кодом к замку. Открыв ящик, я первым делом взял цепочку с двумя кольцами и вернул их на шею, предварительно поцеловав и вспомнив своих драгоценных кобылок. После этого я вернул на свою шею гвардейский жетон, на котором было выгравировано моё имя, группа крови, звание и гвардейское прозвище, позывное имя – Медоед, которое мне дали совершенно случайно, сравнив с этим зверьком. Ведь, когда я только пришёл в гвардию, я был маленьким и щуплым, а потом уже стал тем, кто я есть – убийцей чейнджлингов и зебр. Машинально взяв старую фотографию крылом, рассматривая каждого члена семьи Пай, в особенности – Марбл и нашу дочь Уайт, я невольно вспоминал тот день, когда забирал их из роддома. Счастливые глаза Марбл Пай, что держала в копытах укутанную малютку. Малышка Уайт, как только увидела меня, широко улыбнулась и потянула свои крохотные копытца, желая оказаться в моих объятиях. Её смех отголоском отозвался в моей памяти, возвращая в один из дней, когда я, вернувшись со службы, начинал катать её на спине, летая вместе с ней до кучевых облаков, где мы валялись, как на перине, она рассказывала о своих успехах в дошкольной группе и интересовалась у меня, сколько плохих парней я заставил передумать совершать плохие поступки. Конечно, мне приходилось держать в тайне от неё всю специфическую информацию о моей службе, ведь я не хотел, чтобы она знала, что я – убийца, да и в принципе существует такая вещь, как убийство. Больше всего я боялся, что она станет такой, как я, в не самом лучшем смысле. Я старался сохранить её мировоззрение ближе к тому, какое было у Марбл, однако Уайт упрямо цеплялась ко мне, желая делать, как я, и мечтая стать гвардейцем.       — Гранит, ты всё ещё на связи. — раздался механический голос из моего Пип-Бака, возвращая меня в реальность. — Ты в порядке? Что это там за шум? Что-то не так? Я не могу проверить по камерам, ведь их там нет.       Лишь после её вопроса, я осознал, что сижу на полу, держа перед собой фотографию, заливаясь обжигающими слезами, что довольно редко появлялись на моей мордочке. Солёные капли с едва уловимым стуком приземлялись на фотографию, слегка отскакивая от стекла, прежде чем скатиться вниз, к раме. Моя челюсть была крепко сжата, что в какой-то момент до боли свело мышцы. Переполняющие меня эмоции пытались вырваться наружу, однако я всеми силами пытался сдержать их где-то внутри, понимая, что должен спокойно ответить Лалабай.       — Всё нормально. Можешь оставить меня пока в покое? — ответил я, как можно спокойно и доброжелательно, хоть мне и казалось, что мой голос дрожал, словно у истеричной кобылы, что вот-вот в очередной раз сорвётся на окружающих только потому, что у неё плохое настроение. Комок из всех этих эмоций прилип к моему горлу, желая освободиться. — Без обид, да? Я благодарен, что ты помогла мне и всё такое, но… сейчас я хочу побыть один.       — Гранит… — повисла недолгая пауза, после чего она едва слышно ответила довольно понимающим тоном, — я понимаю, ни слова больше.       Убедившись, что Дип-си отключилась от моего Пип-Бака, я без задней мысли набрал в легкие побольше воздуха, после чего высвободил из себя всю боль в протяжном агональном крике. Казалось, что сам воздух сотрясся вокруг меня. Эхо долго разносилось по помещению, отражаясь то от стен, то от шкафов, после чего стихло, будучи поглощённым более постоянным звуком – шумом ламп. Прижав фотографию к груди, я долго сидел на полу, пытаясь прервать проступивший поток слёз и боли. «Почему? Почему я всё ещё жив? Я столько раз должен был это сделать… уж лучше бы я умер ещё тогда, до встречи с Марбл, чтобы я не знал, какого это – иметь кого-пони близкого и дорогого рядом с собой… Зачем я решился полюбить её? Если бы я этого не сделал, то ничего не потерял… ничего и никого…» Мысли текли потоком, как и слёзы, мой взгляд украдкой нырнул в ящик, где лежал тот самый подарочно-наградной гвардейский нож. Вдруг что-то коснулось меня со спины, приобнимая за плечи так аккуратно, боязливо, но нежно, словно это делала Марбл. От этого я замер, боясь обернуться. Страх разочарования от того, что это будет не Марбл был сильнее всего, однако моё грёбанный реалистический склад ума сразу развеял любые надежды на мой самоцветик. Копыта цвета усталого персика нежно обхватывали мои плечи, а мордочка упиралась в спину.       — Тебя Лалабай послала? — хриплым голосом спросил я, сорвав его прошлым криком в пустоту.       — Очевидно, не правда ли? — ответила вопросом на вопрос Скарлет Кросс, не отпуская меня, а наоборот – укрепляя объятия. Повисла долгая пауза, в которой, от присутствия земнопони, я стал быстро приходить в спокойное состояние. — И часто у тебя так подгорает, буквально…?       — Нет, — устало фыркнул я, улыбка бесконтрольно натянулась на морде, — обычно я стараюсь держать себя в копытах, а тут такая возможность выпала – огромное пустое Стойло, где я никого не побеспокою своими срывами.       — Не вини Лалабай. Она хотела, как лучше. Уж ей ли не знать, что тебе нужно, чтобы успокоиться? И раз она больше не может этого делать, пытаясь держать тебя в спокойствии во сне, она отправила меня. — ответила кобылка, после чего обошла меня, встав рядом с ящиком. — Просто знай, что то, что я сделала, хотела сделать Лалабай. Она сразу поняла, что ты нашёл и о чём вспомнил, поэтому… да. — пожав плечами, она смущённо отвела взгляд, уставив его в ящик, анализируя содержимое. — Так, комбез, гвардейские нашивки, ещё что-то непонятное… О! Ничего себе! — Скарлет извлекла из ящика мой нож в ножнах, после чего оголила лезвие. — Щукарь, гвардейский нож, довольно ограниченный выпуск из-за этого металла, лягать, забыла, как называется… — сонные глаза земнопони горели при взгляде на лезвие. Вернув своё внимание на меня, она медленно вернула нож на место, после чего задумалась, посмотрев на мою реакцию. — Знаешь, чисто от себя добавлю… тебе стоит давать себе слабину почаще. Ты – живой пони, ты имеешь право испытывать эмоции, несмотря на своё прошлое, каким бы оно там не было… Держать всё в себе – не самый лучший вариант, — земнопони перекрестила передние нога, опустив взгляд на то место, где пони режут себе копыта… по крайней мере, мне так показалось, ведь так делал я, — особенно, когда ты – один.       — А что на счёт тебя? — поинтересовался я, забирая свои остальные вещи из ящика. Однако Скарлет не стала отвечать, многозначно улыбнувшись с грустью в глазах. В погрузившейся тишине, земнопони вышла из комнаты, с задумчивым, пустым взглядом, опущенным на пол.       «Хочешь сделать вид, что тебе интересно? Не ты ли говорил, что лучше не иметь близких знакомых и друзей в своей жизни? Чтобы не чувствовать себя так херово, как сейчас», — пронеслась мысль в голове, эхом отражаясь от пустоты в разуме и душе. Желание пойти за земнопони и попытаться сказать что-то в извинении улетучилось, погрузившись в ту самую душевную темноту. Я думал, что эти мысли мне казались, но теперь, когда они стали такими чёткими, я понял, что это на самом деле. Такие знакомые, тяжёлые мысли, погружающие меня в собственную голову. «Может, я реально сую нос не в своё дело? Она – медицинский работник, ей должно быть виднее, но я ей кто?» Положив свои вещи на пол, я принялся надевать комбинезон, разрывая между Скарлет и мной дистанцию расстоянием. Не обращая внимания на свои резанные, обожженные и просто травмированные ноги, я погрузился в возникшую тишину, пытаясь понять то, что делать дальше. Если в Стойле, созданном Лалабай я не только нашёл себе постоянную работу, но и уже смирился с исходом – жить в бетонных стенах до конца своей жизни со всеми этими пони, перерабатывая тела умерших и время от времени выполняя долг охранника. Но теперь повисла та же пустота, заканчивающаяся чем-то неизвестным для меня. «Всё, что я прожил с теми пони, было не правдой, лишь возможным представлением того, как это могло бы быть. А теперь я заперт в Стойле, где только Скарлет Кросс и я – настоящие пони, ну и мэйнфрейм скрашивает это одиночество. А это означает только одно – время будет сближать нас… А я этого не хочу. Совсем. Однозначно.»       Собрав свои вещи, рассовав всё мелкое по карманам, а ножны прикрепил на заднюю ногу. Фотографию я, как обычно, положил за пазуху, поближе к крыльям. Заперев ящик, я был уже готов уходить из комнаты по направлению к лифту, но тут освещение на мгновение отключилось, после чего загорелись тревожные лампы красного цвета.       — Что это?! — встрепенулся я, осматриваясь по сторонам. Выбежав в коридор, я встретил ту же самую картину, какая была в тот день, когда двойняшки Ворринг распечатали стойло, во «сне». Весь коридор был залит бледно-красным освещением, погруженным во тьму.       — Внимание! Тревога! Внимание! Вторжение! — коридор прорезал механический голос Лалабай, заставив моё сердце замереть. «Вторжение? Как? Кто вторгается?» После этого, предупредительная сирена стихла, и звук начал исходить из моего Пип-Бака. — Гранит, ты должен защитить водные талисманы! Без них Стойло будет обречено!