Война и мир

«Вот чего он так смотрит? Усмехается одними блестящими глазами и краешком губ. Вальяжно закидывает ногу на ногу и отворачивается. Игрушка я что ли? «Поставлю, думает, играть Гамлета! Со всеми режиссёрами договорюсь, так разрекламирую, чтоб из каждого ящика, какой бы канал не включили! Гоголя отправлю играть, чтоб запомнили его Гоголя, чтобы другого и не было! А сам буду смотреть вот так, с усмешкой, свысока. Возомнил, что самый лучший? Что это всё ты, и ты — гений. Нет уж, мальчик мой, это я тут гений. Это всё я сделал. А ты весь мой, ясно?» Отвернулся он. Тоже мне! Просто позволил на пять минут расслабиться и почувствовать себя главным героем Барановской сказки. И знаете зачем? Для контраста! Сейчас успокоюсь, парик свой нацеплю, усики, а тут — он, натягивает кожаную перчатку и смотрит сверху, как на хорька. Ну сколько можно, Олег Евгеньевич? Не наигрались ещё?» — Господа актёры, заряжаемся на пятую сцену, минутная готовность! — кричит Егор в мегафон, — Камеры, вторая, шестая и квадрокоптер — в третий квадрат, остальные на начальных точках. Давайте ребят, финалочка третьей части! Четыре сцены и тащим в монтаж! — уже по-дружески добавляет он. Петров со своим худруком на изготовке, сейчас Гуро предложит Гоголю вступить в свою эту секту… или как там её. Саша не особо помнит, как и весь текст, в общем-то. Как там говорил этот… ну, с бородой-то… Хабенский! на «Методе»? «Я всегда вижу, когда актёр вспоминает текст!» Петров шутливо поставил у себя в голове около дурацкой фразы значок цитаты и представил рядом Меглина со смешно вздёрнутым пальцем, как будто он пытался кого-то научить. — Сцена пять, дубль один. Камера, мотор! Олег говорит свой текст и тут замечает, что Петров его абсолютно не слушает, что ему сейчас надо будет ответить, а тот даже вопроса не слышит. — Вы со мной, Николай Васильевич? Сдаётся мне, что нет! — проверяя коллегу, издевается Меньшиков. Тот не реагирует. В этот момент у одной из камер бесшумно появляется Цекало, и Яков Петрович, овладев своим актёром, решает показать моноспектакль и задать Сашке урок. — А знаете ли вы, Николай Васильевич, что меня, в некотором смысле считают… ну как бы это сказать… Гомосексуалистом. А слухов я, с вашего позволения, терпеть не хочу. Только правда, и ничего кроме правды, Николай Васильевич! — тут Гуро резко схватил Гоголя за чёрную накидку, приподнял вверх и грубо поцеловал. Саша сообразил, что случилось, только когда стоял в нескольких сантиметрах от отпустившего его худрука. Цекало тихо смеялся, опираясь рукой на еле сдерживавшегося оператора. Петров убежал с площадки, сгорая от стыда. И что он ему сделал? Нельзя же вот так играть человеком! Он же тоже живой! Он не собственность Меньшикова, чтобы такое творить… Саша заперся в трейлере на два часа. Съёмочная группа терпеливо ждала, но скоро терпение лопнуло. Цекало пошёл к нему разбираться. Постучав, он не дождался разрешения и вошёл. — Саш, тебя там ждут. Сцену-то вы с Олегом завалили, а у нас план на сегодня есть. — стараясь быть как можно мягче, говорит продюсер. — Да плевать я хотел! Вы видели, Александр Евгеньевич, как он со мной?! Ну нельзя же так… Я же тоже живой… — И он живой, Саш. — подсаживаясь к сжавшемуся на диване мальчику, улыбается Цекало. — Не похоже! Он измучил меня уже. Смотрит вот так… ну вы знаете… — Так ты ничего не знаешь? — в голосе продюсера читалось грустное удивление, даже разочарование. — А что я должен знать? Что он крутит мной, как хочет? Это я и так понял давно. — О нет, Сашка… Всё куда хуже. Знаешь что, он сейчас придёт и кое-что скажет. Только ты его не перебивай, до конца послушай. — Ладно! — буркнул Петров. Минут через пятнадцать Цекало совершенно бесцеремонно втолкнул Меньшикова к Саше. — Я надеюсь, что всё сейчас встанет на свои места и мы продолжим снимать. — сказал продюсер и захлопнул дверь. Петров поднял голову. О, как же прекрасно было то, что он увидел: напуганный взгляд Меньшикова бегал по полу, ища какого-нибудь спасения! Было уже плевать, что он скажет. Эти несколько секунд наблюдения за слабостью Олега искупили ему всё, начиная с конца института. Саша знал, что стоит ему просто что-нибудь спросить, чтобы начать разговор, и Меньшиков вернётся в колею. Но он хотел помучить своего знакомого. Это продолжалось где-то полминуты, потом Олег глубоко вздохнул и постарался собраться с мыслями. — Саш, извини. Я… я хотел всего лишь пошутить, но это было слишком, я понимаю. Дело в том, что я… — его голос застыл, он рвано выдохнул. Петров, испытывая уже не наслаждение, а сочувствие, подошёл к актёру и потянул его за рукав в направлении дивана. Олег поддался слишком легко, и скоро Саша снова усаживался на своё место рядом с худруком. Больше он пока что ничего делать не собирался. Пусть сам выкарабкивается. — Сашенька, ты только не перебивай. Слушай, я тебя люблю ещё с института. Ты как пришёл — мне крышу снесло. И эта шутка… она как бы не шутка вовсе. Я просто хотел тебя поцеловать. Ах поцеловать он хотел! Любит он, значит! Ну, сейчас он заплатит за все эти годы. — Знаете что, Олег Евгеньевич? А поехали к вам после съёмок? Я бы предложил свою квартиру, но она намного дальше. — Ты серьёзно?.. — Олег недоверчиво смотрит на парня, а затем, не в силах что-то сказать, кивает, выбегая из трейлера. *** После съёмок, Олег, горящий от нетерпения, подбегает к Саше, спрашивая заветное: «едем?» «А то!» — нахально улыбаясь, отвечает Петров. Они вызывают такси и едут домой к Меньшикову. А дальше — Сашины руки опускаются на его торс. Петрову противно, но он садиться сверху, насаживается на Меньшикова, держится за плечи и рвано двигается. Жмурится, пытаясь представить что-то приятное и побыстрее кончить. Однако, Олег сдаётся первым, Саша почти брезгливо сваливается на кровать и, вспомнив прошлую ночь с хорошей сукой, тоже кончает. Да уж, он никогда бы не подумал, что будет спать с каким-то дедом! Но Петров злой, а месть — дело серьёзное. Худрук скоро засыпает, а Саша быстро одевается и бесшумно уходит, предвкушая, как утром увидит на съёмочной площадке разбитого Олега. И вот тут — триумф. Тут он уже победитель.