Война и мир

Возвращаясь из аэропорта, Саша цеплялся за руль авто как можно крепче. Во-первых, в машине страх слегка отпускал, а во-вторых он чувствовал себя жутко угнетённым. Ему отказали. Может, конечно, Олегу и правда нужно было спешить, но разочарование от этого не уменьшалось. Дорогу он абсолютно не заметил. Она пролетела перед ним, медленно освещаясь розоватым светом. Гасли фонари. Из машины он вышел под лучами тёплого светло-оранжевого рассвета. Было странно, что летом солнце всходит так поздно. Саша поспешил зайти в подъезд: его страх ударил в голову с новой силой. Он открыл входную дверь быстрее обычного, нервно переворачивая ключе в замке. Зайдя в квартиру, убедился, что никаких признаков разгрома в ней нет, и остановился на пороге, не в силах шагнуть дальше. Ему вдруг показалось, что к нему могли зайти и спрятаться где-нибудь. Ноги сковало и прибило к полу. Он не мог шевельнуться. Простояв так минут пятнадцать, а то и двадцать, он начал понимать, что вечно это продолжаться не может, и заставил себя шагнуть в пространство комнаты. *** Понедельник. 20 июля. Просидел в комнате, не выходя на улицу. Закрыл все двери и окна. Вторник. 21 июля. Заточил один из кухонных ножей с двух сторон, спрятался за барную стойку и просидел так до вечера. Почувствовал сухость в горле и сильную духоту. Ждал звонка от Олега, но его так и не последовало. Среда. 22 июля. Утром понял, что телефон разряжен с понедельника. Зарядил и увидел три пропущенных от Меньшикова. Пытался дозвониться, но потом дошло, что надо ждать того же времени, которое указано в пропущенных — всё это с ножом в руках и снова не выходя из-за барной стойки. К вечеру решил, что скоро задохнётся, и попытался выйти на улицу. В итоге прижался к стенке открытого лифта на первом этаже и не смог выйти. Вернулся в квартиру. С трудом дождался пяти часов вечера и позвонил Олегу. Говорили долго, почти час. Саша сказал, что всё хорошо, только были проблемы с телефоном, а потом просто слушал рассказы о фантастической Америке. На кровать не пошёл. Остался спать на своём месте, с ножом в руках. Четверг. 23 июля. Нервы не выдерживают. Он больше не может бояться и перестаёт что-либо чувствовать. Осознаёт, как постепенно съезжает с катушек. Как постепенно отмирают нервные клетки. Завтра спектакль. Ещё два раза пробует выйти на улицу. Звонит в театр, отменяет выступление. Получает гневное СМС от Олега. Не отвечает. Вечером — в пять и семь часов — отключается на несколько минут. Засыпает в жутком бреду. Пятница. 24 июля. Почти не приходит в себя. Кое-как доползает до таблеток, съедает гору успокоительных. Спит оставшуюся часть дня, но уже спокойно и без жара. На звонок Олега отвечает, что заболел простудой и ему сложно говорить. Чем кончается разговор — не помнит. Суббота. 25 июля. Просыпается, как будто ничего не было, соображает плохо, совершенно безымоционален. Выходит на улицу, не особо это осознавая. Завтра должен вернуться Олег — это единственное, что он хорошо помнит. Скоро кислород освежает мозг, и Петров начинает приходить в себя… *** Саша шёл по улице, рассчитывая найти где-нибудь бар и напиться в стельку. Именно с утра, чтобы не помнить весь этот день. Инстинкт самосохранения у него снова начал понемногу работать, и животный страх возвращался с каждой минутой. Но это было уже вроде спора с собой. Было бы смешно предполагать, что сейчас, пройдя уже половину намеченного пути, он мог бы вернуться домой. Он сначала идёт по широкой дороге, а потом сворачивает в узкий переулок. Идёт по нему довольно долго, сжимаемый коробками домов. Вдруг, перед ним взметнулось нечто чёрное. Оно выросло так внезапно, что Саша отпрянул назад, а потом встал как вкопанный. Только сейчас до него дошло. В голове что-то приоткрылось и ударил жуткий адреналин. Сердце заколотилось. Он улыбнулся. Ему внезапно стало так легко, что грудь мгновенно наполнилась кислородом. С плеч свалился огромный камень. Вот оно — то, чего он боялся! Сейчас его прикончат и он больше не почувствует, как сходит с ума. И Олег не узнает, что он был трусом, что он вот так, до полоумия, боялся. — Вообще ничего не боишься, что ли? — разъярённо крикнул мужчина, в разрез его мыслям. — Педик, блять! Таких как ты надо всех отстреливать! И Олега твоего грохну со временем! — он замахнулся и ударил со всей силы куда-то в висок. Саша повалился на асфальт. За этим последовала серия ударов ногами. Он на секунду отключился. Когда открыл глаза — над ним нависал тот самый отрезанный ствол. Рука спустила курок. Саша глубоко вздохнул. Он приготовился увидеть белый свет, или темноту, или что-нибудь ещё… он никогда не был уверен в религии. Он весь замер и похолодел… Послышался выстрел. От испуга Саша моментально открыл глаза. Да-да, ничего вокруг не изменилось. Только силуэта над ним не было. Актёр не сразу осознал, что он жив. Скоро со стороны появились звуки ударов. Он постарался встать. Это получилось не сразу: голова раскалывалась и плохо управляла телом. Когда Петров обернулся, он увидел Олега! Тот пытался хоть что-нибудь сделать с убийцей. Саша набросился сзади и отвлёк на себя внимание. Началась борьба. Петрова многократно ударили в челюсть и в голову, но он ничего не чувствовал. Что-то внутри заставляло его собирать последние силы и бить ещё. Вдруг, мужчина остановился и вынул оружие. — Если сейчас же не прекратишь — я выстрелю в него! — ствол оказался направленным на Меньшикова. — но Саша решился на отчаянный шаг. Он замахнулся и ударил по голове мужчины так сильно, что тот повалился на землю. Вслед за ним упал и совершенно обессиленный Саша. *** Петров очнулся на огромной мягкой кровати. На его часах было пять утра. На лице играл нежный рассвет, согревая актёра. Он огляделся. Это был красивый номер в отеле. За окном, находившимся прямо перед кроватью, была видна ухоженная улица. На открытых балконах дома напротив росли цветы. Он понял, что это была Италия. Он уже был здесь — забыть такое сложно. И, если честно, ему было плевать, как он тут оказался. Он обрывками помнил аэропорт и кресла самолёта, но всё это больше напоминало сон. За приоткрытой дверью балкона сидел Олег. Услышав шорох одеяла, он обернулся и подошёл к Саше, сел на край кровати. Он смотрел с такой любовью и нежностью, что у Петрова внутри всё расцветало. Он подумал, что было бы не плохо начать диалог. — А как мы здесь ока… — Молчи, Саш. Я обещаю, что потом всё расскажу. — Олег повернул корпус и медленно опустился на Сашу, целуя его. Быстро расстёгивались пуговицы и ширинки, одежда слетала на пол… Они глубоко дышали и впивались пальцами в кожу друг друга. Олег осторожно ввёл в проход два пальца. Внутри было очень горячо и мокро. Сашу не пришлось долго растягивать. Он умоляюще смотрел на Олега и часто стонал. Тот медленно стал входить. — Убежишь от меня опять… — напряжённо шепчет Меньшиков. Саша лишь притягивает его лоб к своему и, держа горячие руки на шее, смотрит прямо в глаза. Смотрит долго, а потом, когда Олег входит до конца, смыкает веки и шепчет: " Тогда я ненавидел тебя. А сейчас — люблю. И для меня нет ничего дороже тебя. Куда я могу убежать?» Олег двигается медленно и с оттяжкой, позволяя наслаждаться каждым хоть немного новым ощущением. Его скулы напряжённо приподнимаются и опускаются вместе с глубоким мерным дыханием. Он жмуриться от концентрации на переполняющих эмоциях. И он впервые отпускает себя, это видно по расслабленным губам. Именно таким — беззащитным, прижатым к его лбу и настоящим, — Саша мечтал увидеть Олега. Пальцы Меньшикова прожигают его плечи. Ему не нужно больше ничего в этом мире. Так проходит минут двадцать. Петров начинает чувствовать, как пальцы постепенно сжимаются. Из груди Олега начинает вылетать нервное дыхание вперемешку со стонами. Он явно собирается вынуть, но Саша придвигается плотнее, говорит: «Давай, я не против». Мышцы на лице Меньшикова расслабляются, рот приоткрыт. Он застывает так на несколько секунд, а потом с глубоким стоном запрокидывает голову. Это зрелище завораживает Петрова. Он чувствует разливающееся внутри тепло и тоже кончает. Они оба облегчённо выдыхают. Олег валится на спину рядом с Сашей. — Как ты меня нашёл? — Почувствовал, что что-то не так, и вернулся раньше. Ну, а потом по GPS. Этого урода уже ищет полиция, а пока поживём тут… — на столе завибрировал телефон. Олег встал с кровати, чтобы ответить на сообщение. Его взгляд снова стал лучистым и собранным, движения — слегка рубленными. Он взял мобильник, сел на стул, стоявший метрах в трёх от кровати, и серьёзно посмотрел на экран. Вернулся привычный, закрытый и всегда слишком много думающий Меньшиков. Саша с лёгкой улыбкой повернул на него голову. «Вот чего он так смотрит, даже на свой телефон? Усмехается одними блестящими глазами и краешком губ. Изредка отрывается от экрана и глядит на меня. Вальяжно закидывает ногу на ногу и отворачивается. Игрушка я, что ли? «Сделаю его, думает, счастливым. А сам буду смотреть вот так, с усмешкой, свысока. Возомнил, что самый лучший? Что это всё ты, и ты — гений. Нет уж, мальчик мой, это я тут гений. Это всё я сделал. А ты весь мой, ясно?» А я безропотно соглашусь. Это ты тут гений. Это всё сделал ты. Я весь твой. Я мечтаю быть твоей вечной игрушкой.»