Starving (& Other Artistic Mediums)

      Намджун и Юнги встретились зимой на первом курсе университета, в зависимости от того, кого вы спросите. Юнги говорит, это была середина ноября, за неделю до самого ужасного снежного шторма в Сеуле, который наблюдали впервые за последнее десятилетие, на «Искусство Мун и Британской империи: 1600–1997 годы», когда Намджун похлопал Юнги по плечу и попросил его одолжить карандаш. Намджун говорит, это был ранний октябрь, когда он врезался в Юнги и разбросал его газетные вырезки для урока Смешанной Техники с профессором Чои, который был печально известен тем, что был главной сукой — так что Юнги не очень обрадовался тому, что его материал пропитался ранним снегом, поэтому он обращался с Намджуном грубо (как вспоминал Намджун). Юнги говорит ему, что это не считается за первую встречу. Намджун говорит, что они на самом деле не представились друг другу должным образом до Рождества. И с этим Юнги согласен.       Итак, Намджун и Юнги встретились зимой на первом году обучения в университете. На рождественской вечеринке, которую устроили соседи по дому Юнги, которая была затеяна больше ради четырехнедельного перерыва и бесплатной выпивки, чем рождении Мессии.       Изначально Юнги собирался уйти пораньше и потусоваться в общественной библиотеке, чтобы избежать хаоса, который должен был случиться, но сорокаминутная рвота в единственной ванной их крошечного дома изменила его мнение. Таким образом, он лежал в своей постели с наушниками, которые были так глубоко прижаты к ушам, что он был уверен, что они кровоточат. У него было готово ковшеобразное ведро на краю кровати, которое дрожало от силы баса стереосистемы.       Именно таким его и нашел Намджун.       — Это комната занята. Пожалуйста, не занимайтесь сексом на мне. Я могу сблевать на вас. — Юнги держал глаза закрытыми, надеясь, что это был какой-то пьяный новичок, что ввалился в его комнату, и что он вежливо выбежит обратно.       — Я… Я не… Подожди что? Не блюй на меня!       Юнги потребовались все силы, чтобы вынуть наушники и открыть один глаз, чтобы увидеть… Самый большой ужас, который он когда-либо видел за всю свою жизнь: — Господи блять, Мортиша Аддамс* только что вошла в мою комнату.       Парень фыркнул, слегка пошатнулся и облокотился на комод Юнги. — Я Не Мортиша Аддамс. — Не хочу расстраивать тебя, малыш, но Хэллоуин был более двух месяцев назад. — Мне 20. Я не малыш. — Ты пьян. А теперь кыш-кыш, я пытаюсь умереть с миром, — Юнги закрыл глаза и задвигался, чтобы засунуть обратно наушники в уши, но волна тошноты поразила его. Произошел сбой (определенно, ребёнок споткнулся о коробку с керамическими горшками, которую Юнги расположил на середине своего коврика), прежде чем заворчать, и Юнги обнаружил, что его кровать опускается в сторону. — Прости, — ребёнок выдохнул в лицо Юнги, его дыхание было несвежим, а тело пахло пивом и вишневым блеском. — Боже правый. Я не шучу, меня сейчас вырвет. Дай мне мое ведро.       Пару минут спустя Юнги сидел, скрестив ноги на кровати, с ведром, благополучно спрятанным у него на коленях, напротив человеческой катастрофы, которая представилась как Ким Намджун. По-видимому, он был с третьего курса скульптуры и в группе с Юнги по «Искусство и Британская империя: 1600–1997» для заполнения списка с гуманитарными предметами.*       Он нервно жевал свои черные ногти — сначала Юнги думал, это лак для ногтей, но при ближайшем рассмотрении это оказался уголь. Его подводка для глаз была размазана по его скулам, и его мрачный наряд не оставлял и шанса подумать людям, что Намджун уже вышел из своей эмо-фазы. — Так что с тобой? Тебе не понравилась вечеринка? — Юнги сплюнул в ведро. Это было похоже на слюну перед рвотой. Тип, который был супер тягучим, но более влажным, чем обычные слюни. Этот тип, верно? Юнги нужно было поговорить об этом со своим старшим соседом по дому. Кёнсу должен был знать.       Намджун взмахнул рукой. — Не особо. — Он звучал так, будто бы немного протрезвел. Вероятно, из-за страха тошноты. — Мне позвонила моя мама…  — Что? Не можешь пойти домой на Рождество? Твои родители едут на Гавайи, а тебя не приглашают? Или они забирают твоё ежемесячное пособие до тех пор, пока ты не сменишь профессию на более респектабельную? — Она уходит от моего отца.       Черт возьми, Мин Юнги. — Ах… блядь, — Юнги застыл, — Мне жаль, чувак. Это ужасно. Намджун лениво покачал своей головой, рассеяно кивнув, и снова принялся грызть свои ногти. — Так, почему тебе плохо? — Спустя некоторое время спросил Намджун. Его губы немного почернели от древесного угля, и Юнги обнаружил, что думает о нежно-нежно розовых и дымчато-серых полутонах, которые он мог бы добавить в свой следующий проект. — Я хотел бы обвинить в этом ужасный чапчхэ Сонёля, но, вероятно, это связано с поеданием краски.       Намджун дернулся вперед. — Ты ел краску? Нахера? Зачем?       Юнги пожал плечами. — Сказано, что это безопасно для стиральных машин. — Да, безопасно для стиральных машин! Не безопасно для употребления человеком!       Юнги пожал плечами снова, типа «ага, и что ты мне сделаешь?» — Итак, ты художник? — спросил Намджун после ещё пяти минут тишины (ну, сравнительной тишины, Юнги находил бесконечный запас слюны, чтобы сплевывать в ведро) — Или просто идиот, который любит перекусить краской? — Во-первых, пошёл на хуй, — плевок, — Я вообще-то специализируюсь на живописи. Акрилом в основном.       Глаза Намджуна, казалось, загорелись. С трепетом, но Юнги не был уверен. — Это круто, — А. Ловко, — Я всегда увлекался акварелью, но я просто не… — он сделал какое-то движение руками — понимаешь?       Юнги кивнул, хотя нет, он не понимал. — Проклятье! Это чертовски прикольно! Я никогда не разговаривал с художниками. Мы, скульпторы, действительно придерживаемся своего круга, понимаешь? А художники имеют репутацию снобов — Без обид! Я имею ввиду не тебя! — так что мне никогда не нравилось общаться и сотруд- черт возьми, было бы интересно, если бы мы могли сотрудничать! Не хочешь? Возможно, мы могли бы придумать что-нибудь для весенней выставки. Я имею в виду, что у нас тоже есть свои вещи, но представь, что мы могли бы сделать, если…       Не говоря ни слова и едва двигаясь, Юнги наклонил голову вперед и очень аккуратно опустошил живот в ведро. И с тех пор зародилась предполагаемая дружба.

***

      Они движутся вперед вместе почти три года. И всё теперь не так.       Они оба заканчивают учебу в одно время весной на последнем году и сотрудничают на весенней выставке. Юнги подарил Намджуну маленький натюрморт сакуры, выполненный акварелью, который он обернул в очень ​​большую газету, и велел Намджуну не открывать, пока он не останется один, если у него не было желания умереть. Это была самая яркая вещь, которую он когда-либо рисовал по собственной воле, но нежно-розовые лепестки вишневых цветов напоминали ему цвет волос Намджуна в то время (# FFB7C5). Намджун подарил Юнги серую статуэтку руки, свободно держащей кисть, которую, как Юнги сказал ему, потерял в первый же день, когда принес ее домой, но на самом деле она благополучно лежала на столе.       Следующей осенью Намджун вернулся на учебу в Магистратуру, а Юнги переехал из своего дома и начал снимать небольшую однокомнатную квартиру в центре Сеула, которая стала его рабочим местом. Они встречались время от времени за кофе, хотя Юнги всегда жаловался на вкус, а Намджун предпочитал чай.       Это была идея Намджуна. Но Юнги сказал бы, что его.       Намджун становился сильнее в течение второго года обучения в магистратуре (он был силен, потому что он был по горло в дедлайнах, а его тело не видело кровати более недели), а Юнги был на пороге становления стереотипным «голодающим художником». Они встретились за чашечкой кофе в ретро кафе (« Если я увижу ещё хоть одну кофейню в стиле «Друзья» я взорвусь, » — сказал Юнги, когда Намджун открыл для него дверь) когда Намджун жаловался на ужасный вкус его соседа в музыке («Это просто Rookie у Red Velvet на повторе… Я не преувеличиваю».). — Не хочешь съехаться? — Не хочешь сначала сделать мне предложение? — отвечает Юнги, не переставая отбивать ритм, — Дай мне кольцо с бриллиантом для начала, и тогда я подумаю. — Он выдувал пузырьки в своём айс-кофе. Женщина за соседним столиком свирепо посмотрела на него. — Я серьёзно, Юнги. Я знаю, ты не хочешь переезжать больше, — Юнги прошипел, отодвигая от себя кофе, — Но мой сосед по комнате чертовски сводит меня с ума. Типа- Я чертов скульптор, окей? Так что, если я говорю, что видел слишком много сисек и кисок, что мне хватит на несколько жизней вперед, это именно то, что я имею в виду, хорошо? — Намджун диким жестом стукнул пальцами по блюдцу своей кофейной чашки. Юнги всегда ненавидел тот факт, что Намджун говорил своими руками, это было чертовски опасно. — Он все еще приводит девушек? — Даже если бы у меня было время пойти домой и спать в собственной постели, я бы не стал.       Так что они нашли место вместе. Две скромные спальни в довольно приличном жилом доме в центре Сеула. У них была своя стиральная машина. Одна ванна. Балкон. Достаточно близко к университету, чтобы Намджун мог дойти пешком, и достаточно близко к магазину ремесел, в котором работал Юнги, так что ему пришлось бы сесть только на один автобус. Они легко переживали рутину. Намджун был первым (всегда). Он использовал всю горячую воду и выходил из квартиры к восьми утра. Юнги просыпался к одиннадцати и проклинал Намджуна за то, что тот использовал всю горячую воду. Они оба возвращаются домой к девяти, где они совершают набег на холодильник за чем-то съедобным, и Юнги отступает в свою комнату, чтобы сделать некоторые картины. Намджун мог присоединиться к нему, но обычно он засыпал на диване.       Они не много разговаривали. Юнги не очень болтлив, а Намджун слишком сильно истощен в большинство ночей, чтобы даже успеть толком поздороваться. Их дружба заканчивается тем, что стоит на месте. Была своя польза от близкого контакта — Юнги был первым из двух, кто начал ходить примерно наполовину голым, Намджун быстро последовал его примеру — но не более. Никто из них не беспокоился об этом. Это была ситуация с соседом по комнате. Они не должны были стать лучшими друзьями. Конечно, Юнги был привязан к Намджуну, и он знал, что Намджун поклонялся его чертовой запятнанной акрилом заднице. Но ни один из них не чувствовал, что их мир должен вращаться вокруг другого. Они будут соседями по комнате до тех пор, пока карьера Юнги не пойдет в гору, или пока Намджун не закончит университет и не получит согласие присоединиться к галерее в Нормандии. Юнги знал, что он присматривается к ней. Или до тех пор, пока у Намджуна не появится девушка или парень (по милости Божией) или пока Юнги не покончит с собой, споткнувшись о еще один чертов носок, который Намджун забыл убрать.       Так что да. Это просто факт. Но не факт. Но факт. Для удобства. — Ты всё ещё живёшь в той аптеке? — Спросил его Кёнсу однажды ночью за тарелкой чачжанмёна, — Я слышал на прошлой неделе там произошло ограбление. — Неа, я теперь рядом с университетом, — Юнги набил полный рот, и наклонился ближе, чтобы не испачкать свитер. Он был чёрным. Но всё же. Он же не животное. — О? Когда это произошло? — Кёнсу протянул ему салфетку. — Пару месяцев назад, — сказал Юнги над очередной ложкой лапши, — Намджун и я нашли двухкомнатку, которая достаточно близка к нашим местам учебы и работы. — Намджун? — Большие щенячьи глаза Кёнсу блеснули. Юнги всегда рисовал его глаза, когда у него не было идей. Они очень выразительные, — Ким Намджун? Малыш-скульптор? — Ему двадцать два, он не малыш, но да. Я имел в виду малыша-скульптора. — Я не знал, что вы двое так близки. — Теперь еда Кёнсу стояла перед ним позабытая.       Юнги пожал плечами. — На самом деле нет. Просто помогаем друг другу с арендой. Это не на постоянной основе.

***

       Это стало постоянным в следующем году в Августе. Но никто из них не знал, что это станет постоянством. Для них всё казалось временным. Немного постоянным, но временным. Всё началось с того, что Юнги вернулся домой со встречи с арт-директором, который был заинтересован в том, чтобы нанять Юнги в качестве ассистента для своей выставки, основанной на личных взглядах Юнги. Это звучало дерьмово, но Юнги не собирался упускать это чудо, одетое подозрительно в стиле «Big Break» шоу. * Он зашёл в дом, где были разбросаны глыбы гипса, кухонный кран открыт, и все окна, что можно было открыть, были открыты, а Намджун швырял глину в брезент, который повесил на стену гостиной клейкой лентой.       Вино, которое Юнги приобрел восемь месяцев назад (чтобы отпраздновать то, что сегодня произошло) лежало на боку, опустошенное, рядом с таким же пустым пластиковым стаканчиком, в котором Юнги обычно держал кисти. Немного вытянув шею, он нашел кисти, находившиеся прежде там, разбросанными рядом.       Юнги видел такое поведение до этого лишь однажды. Прямо перед диссертацией Намджуна, он сошел с ума и включил все краны, сказав, что ему нужен «белый шум», чтобы успокоить его. Тогда Юнги наблюдал, как он разбивал глину по всей их кухне в течение следующих трех часов, пока он не успокоился достаточно, чтобы поговорить с Юнги. — Ты выпил? — Спросил Юнги, скидывая пальто и шарф, он бросил их на спинку дивана. Он был куплен на хорошей гаражной распродаже. Хотя и пахнет чипсами. — Ага, прости, я открыл твоё вино. — Намджун бросил еще одну глыбу. Удар. — Всё нормально. Начнём с того, что оно не было моим любимым. Удар. — Ты ещё что-то создаешь сегодня? Удар. — Или у тебя просто желание выпить? Удар. Удар. Удар. — Моя сестра…       Юнги оставался совершенно неподвижен. Деликатная тема. Намджун обычно молчал о своей семье. Юнги знал, что его родители были энергичными, а старшая сестра Намджуна была немного смутьянкой, но это было все. — Моя сестра сбежала год назад, помнишь это? — Юнги помнил ночь, когда Намджун три часа провел на связи со своей мамой, прежде чем собрать вещи, и отправиться домой на выходные. Но он не помнил упоминания о сестре. Он кивнул. — В любом случае. Мои родители узнали где она.       Юнги немного подождал, прежде чем понял, что Намджун ничего не скажет.  — Это хорошо. Верно?       Намджун пожал плечами. Удар. — Наверное. Она в тюрьме. Дерьмо. Удар. — Дерьмо. — Ага. Удар. — Так.? — Так. У неё есть ребёнок. Ебать. Удар. — Ебать. — Ага.       Юнги осел на диван. Дыра в шве стала больше с тех пор, как он в последний раз сидел на нем, и набивка вываливалась из него, как пушистые облака. Он поковырялся в ней пальцами. — Так? — Итак. Моя мама его не хочет. И, блять, отец поддерживает ее. Поэтому они отдают его в приёмную семью. —  Иисусе. Сколько ему лет? — Ему семь сраных месяцев. Ему нет даже, блять, года. И его уже разлучили с мамой. И он никогда не встретится со своими бабушкой и дедушкой. Ему никогда не придется сидеть с ними за чертовым рождественским ужином. Он никогда не узнает, кто его отец. Он никогда не узнает, кто я.       Удар. Угол брезента опускается, и следующий комок, брошенный Намджуном, падает на стену, оставляя уродливое коричневое пятно. — Ты из-за этого такой расстроенный? — Юнги закидывает свои ноги на диван. Он запустил пальцы в дырки на джинсах, оставив диван в покое. — Я не расстроен, я просто-       Намджун запустил свои грязные руки в волосы, оставляя комки глины в прядях. Сейчас он ярко-зеленый. Свежая зелень. Зеленый. #7CFC00 зеленый. — …Задумчивый, — закончил он. Юнги фыркнул. — Я просто… — Намджун издал звук безнадежности, который Юнги мог ощутить. — Просто хочу сделать всё лучше, понимаешь? Сделать хорошо. — Он рухнул на пол, рассеянно перекатывая глину в руках, уставившись в окно, но не глядя.       И Юнги уже знал. Он прекрасно понимал, в чем дилемма Намджуна. Он не был глуп. Поэтому он сделал единственное, что пришло ему в голову. Он старался не зацикливаться на этом слишком глубоко (он старался не зацикливаться, потому что боялся, что отступит). — Так сделай это.       Глина выпала из Намджуновых рук и он обернулся чтобы встретиться с Юнги взглядом. Он не знал, что заставило его поступить так. Даже спустя 4 года после знакомства с Намджуном, он не знал его. Он не в долгу у Намджуна. Но этот ребёнок. — Сделай что?       Юнги устроился на диване. На самом деле, настроился на эту жизнь. Новая ответственность, с которой он не собирался расставаться. — Поступай правильно.

***

      Его имя Чонгук и он тихий малыш.       Возможно, слишком тихий. Юнги часто выходит из своей комнаты (голова болит от всех паров краски, которые он вдохнул), стучит в дверь спальни Намджуна и спрашивает его о ребенке, только чтобы услышать тихое «дерьмо», за которым следует гораздо более тихое «Чонгук?». Такие события обычно заканчиваются тем, что Юнги и Намджун на четвереньках осматривают свою квартиру в поисках пропавшего ребенка.       Юнги на самом деле удивлен, что они еще не забрали у них Чонгука.       Мама Намджуна часто навещала его в тот первый месяц, но потеряла к нему интерес, как только поняла, что Намджун и Юнги и сами справляются достаточно хорошо. Родители Юнги все еще ничего не знали.       Они придумали основные правила после первой недели. Просто меры предосторожности и все такое. Намджун напечатал их на своем ноутбуке и распечатал, они висят на внутренней стороне стеклянного шкафа. Список содержит такие вещи, как: они не будут использовать Чонгука в рамках любого из своих проектов, Намджун будет отвечать за его пробуждение, Юнги будет отвечать за укладывание его в постель, они будут чередовать приёмы ванны и смены подгузников. Им разрешено использовать только четыре ругательства в день. Шесть, если это особенно плохой день, и они оба должны провести по крайней мере два часа с Чонгуком вместе — Разве он не любит морковь? — Говорит Намджун с другого конца квартиры. Он в гостиной, которая превратилась в джунгли из пластикового брезента. Юнги помог ему все заклеить, чтобы глина из последнего проекта Намджуна не попала на мебель. На это ушла выплата за помощь в выставке друга. Она должна была произойти через неделю, но Намджун делает всё сейчас, впрочем когда он поступал иначе?       Юнги большим пальцем вытирает оранжевую слизь с пухлых щек Чонгука. — Наверняка больше, чем горох. Но половина всё ещё остается на его рубашке. — Хорошо. От гороха его дерьмо странно пахло.       Юнги закатил глаза, отправляя очередную ложку Чонгуку в рот. — Он ребёнок. От любого его дерьма странно пахнет. — Неа, чувак, я отвечаю. Горох сделал всё ещё хуже. — По крайней мере, от него не пахнет все время горелой глиной, — кричит Юнги, забирая ложку из крошечных детских рук Чонгука. — Или парами краски, — Кричит Намджун в ответ. А потом немного тише, — Или сигаретным дымом.       Юнги замирает. Чонгук вытягивает шею, чтобы дотянуться до ложки, которую Юнги держит перед его ртом. — Мне показалось, ты сказал, что бросаешь.       Юнги выдыхает смешком воздух, который он сдерживал. — Черт возьми, Джун, подмени меня. — Ты сказал мне, что бросишь. — И я это сделаю. — Когда?       Юнги уронил ложку, которая с лязгом ударила по подносу высокого стула. Он отодвигает стул. — Когда сделаю. — Хён. — Намджун поднимается на ноги, вытирая руки о джинсы. — Не хёнкай мне тут. Я ухожу, хорошо? — Юнги обошёл кухонный стол, и проскальзывает мимо гостиной в спальню. — Отвали от моей задницы! — Ты говорил это три месяца назад! — Рука Намджуна хватает Юнги и это останавливает его, — Это не хорошо для тебя и—       Юнги отталкивает его. — Я блять знаю, окей? Перестань нянчиться со мной. У нас для этого есть Чонгук, не так ли? — И что это блин значит? — Намджун снова тянется к его руке, но прежде чем Юнги успевает отбросить ее, Чонгук издает пронзительный вопль. Это всегда удивительно, как в одну секунду он может быть совершенно доволен, а в следующую он раскрасневшийся от слез и соплей, но именно это и есть дети, предполагает Юнги. — Блять, — Юнги выругивается, пытаясь подхватить Чонгука на руки. Он позволяет ему уткнуться грязным лицом в воротник свитера. Юнги качает его взад и вперед, подпрыгивая через каждые два или около того движения, и шепчет ему на ушко. — Шшш, шшш, всё хорошо. Все в порядке. Прости. Мне жаль. Всё хорошо.       Он успокаивается за секунды и начинает извиваться в руках Юнги, пока Юнги усаживает его обратно в стульчик для кормления и наливает себе на поднос Чириос. Юнги избегает взгляда Намджуна. — Хен… — начинает Намджун, но не заканчивает. Больше он ничего не говорит.

***

      Если быть до глубины души честным (глубоко, глубоко, глубоко в душе) Юнги думает, что отцовство ему подходит. Конечно, это немного преждевременно, но эй, ничего не бывает идеально. Юнги — художник, он, блять, знает это.       Он делает наброски в комнате Намджуна на его кровати с Чонгуком, дремлющим между его ног, пухлые щеки прижимаются к голому бедру Юнги и оставляют толстый след слюны. Блокнот Юнги лежит на затылке Чонгука и поднимается и опускается вместе с его дыханием. Он рисует руки Намджуна. В основном по памяти, но время от времени он смотрит туда, где на кровати рядом с ним спит Намджун. Он грязный от того, что только что вернулся из студии своей подруги, где он помогал ей с проектом. Он весь в саже и наполовину обожженной глине, его волосы (выцветший желтый, #FFEFBD) в беспорядке на подушке, один ботинок на нём, другой сброшен, джинсы низко на бедрах, Юнги видит кусочек алых боксеров, которые выглядят подозрительно похожими на его собственные.       Его указательный палец крепко зажат в одном из миниатюрных кулачков Чонгука, и Юнги смотрит, завороженный их резкими различиями. Идеальная, мягкая, молочно-белая кожа Чонгука резко контрастирует с загорелыми, обветренными, мозолистыми и покрытыми шрамами руками скульптора Намджуна.       Юнги ловит себя на том, что мечтает о том дне, когда руки Чонгука станут больше. Будут ли у него шрамы, как у Намджуна? Будут ли его ногти постоянно сколоты, как у Намджуна? Обнаружит ли он пятна краски по всему телу, как у Юнги (за ушами, внутри колен, между пальцами ног)? Или они останутся белыми, мягкими и нетронутыми?       Юнги откладывает скетчбук и укладывается на подушки, устраиваясь поудобнее       Он хочет быть рядом, чтобы увидеть.

***

      Юнги протягивает свою кружку Намджуну, чтобы тот наполнил ее соджу, на его руку падает свет потолочных ламп. Чонгук наконец спит в бывшей комнате Намджуна. Сейчас ему два года, и каждая статья, книга и обложка журнала, которые читал Намджун, говорят ему о важности самоуправления для растущих детей. Так что прощай, одиночество Юнги. Привет, Намджунов храп. И разговоры во сне. И полночное художественное вдохновение. (Намджун будет утверждать, что Юнги так же плох со своей бессонницей, которая… Конечно, он прав.)       Есть смысл в том, чтобы переселить Чонгука в намджунову комнату. В комнате у Юнги самое большое окно, которое он использует, чтобы выветривать пары красок из его комнаты и он не собирается жить в старом помещении Намджуна; шкаф пахнет грязью.       Это уже третья ночь, в которую Чонгук спит на кровати в его собственной комнате, и он всё ещё чувствует себя не очень хорошо в ней. Но это все равно улучшение. Вместо шестидесятиминутной истерики Чонгук свернулся калачиком на получасовой отметке. Это действительно можно отпраздновать. Так что, соджу. — Он назвал меня папой сегодня, — комментирует Юнги, поднеся запачканную краской кружку к губам, соджу выливается из нее и капает на куртку. Он не самый чопорный пьяница, но он на множество километров впереди Намджуна. — Вот как? — Намджун делает глоток прямо из бутылки. — Ты согласен с этим?       Юнги пожимает плечами: — Это лучше, чем ебаное «папочка». Намджун давится, алкоголь брызжет изо рта тонкой струёй. Юнги вытирает чистые бокалы. — Иди нахер, — откашливается Намджун.       Юнги только фыркает, приканчивая свою кружку, и просит ещё. Он немного ерзает, потираясь голыми лодыжками о мягкий свитер Намджуна, прежде чем положить ноги на колени. Его бледные ноги выглядят болезненно в тусклом свете гостиной (им нужно заменить одну из ламп), и они немного синие от минусовой температуры в их квартире или, может быть, это из-за его последнего куска мела. Намджун жаловался, что сегодня утром в его чай попала меловая пыль. — Прекрати ёрзать, — Намджун хрюкает, его рот не достает до горлышка бутылки, и жидкость стекает по шее.       Юнги касается носком ноги горла Намджуна. — Прекрати быть грубым.       Намджун убирает ногу прочь. — Невозможно. — Он ставит пустую бутылку и тянется за другой… — Он не слишком то разговорчивый. Разве дети не должны быть более… Болтливыми?       Намджун пожимает плечами, откупоривая бутылку, — Он стеснительный.       Юнги ворчит, раздраженный тем, что его точка зрения не доходит. — Может, попробуем говорить с ним побольше? Отправим его в детский сад? Ему нужны друзья.       Намджун делает большой глоток, на шее видна татуировка розы. Юнги нарисовал этот рисунок ему на день рождения, а потом друг Намджуна, Зико, сделал татуировку. Чонгук любит раскрашивать его волшебным маркером, когда Намджун дремлет или отвлекается. — Через год или два он пойдет в школу. Тогда у него появятся друзья, — говорит Намджун, закончив. Он берёт кружку Юнги и начинает наполнять ее. — Ты хочешь, чтобы наш сын стал изгоем. Бьюсь об заклад, это часть твоего тайного плана, чтобы заставить его стать замученным творцом, как ты. — Ух, Божечки. Ты пьян, — смеется Намджун, снова протягивая руку к чашке Юнги, чтобы забрать ее.       Юнги выдергивает ее и осушает одним заходом. — Это мило. То, как сильно ты о нём заботишься. — спустя мгновение говорит Намджун. — Если быть честным, сначала я думал, что я проебусь, — Юнги глубже погружается в диван. Пахнет ногами и детскими салфетками. Намджун подхватывает ноги Юнги и потирает большим пальцем лодыжку. Его мозоли цепляются за кожу Юнги, слегка щекоча её. — Из-за твоих родителей? — догадывается Намджун. — Ага. — Я думаю, ты всё делаешь правильно. Юнги вскидывает голову, ловя взгляд Намджуна. Удерживает его. — Спасибо. — Ты вдруг стал не таким разговорчивым? — Уголок рта Намджуна растягивается в ухмылке, и Юнги пытается сосредоточиться на ямочке, чтобы успокоиться. — …Да. Затем это поражает Юнги, как удар молнии. Идея на вкус как электричество. Она потрескивает в его крови и идёт по нему. Это лучшая мысль! Буквально лучшая идея, которая у него когда-либо была. Он подтягивается, дергает Намджуна за воротник, тянет вниз и прижимается губами к Намджуновым. Твёрдо. Юнги чувствует как намджуновы зубы прижимаются к его, смягчаемые лишь губами. Их носы сталкиваются, и его глаза закрыты так плотно, что он может видеть маленькие галактики, взрывающиеся в чернильной темноте его зрения. Очки больно щиплют переносицу, но пока он не обращает на них внимания.       Он тяжело выдыхает через нос, а затем делает это снова, опуская подбородок и сильнее прижимаясь к Намджуну. Он открывает рот и просовывает язык между зубов Намджуна.       Это отвратительно, мокро и небрежно, но Юнги не волнует. И, похоже, Намджуна тоже.       Он сжимает кости бедер Юнги и прижимает его к диванным подушкам, скользя коленом между ног Юнги. Юнги не думает дважды, прежде чем потереться о плотные джинсовые брюки Намджуна.       Намджун дышит Юнги в рот, и Юнги пользуется ситуацией, чтобы приподнять свитер Намджуна с его тела. Намджун быстро и легко включается в процесс, и начинает тоже снимать кофту с Юнги. — Какого хрена мы делаем? — Намджун прижимается губами к груди Юнги, и тот шипит от прикосновения, проводя ногтями по растрескавшимся выбеленным волосам Намджуна. — Заткнись, — Юнги снова трется о ногу Намджуна и облизывает полоску на шее Намджуна через его розу до линии волос. Это чертовски отвратительно. Это чертовски удивительно. — Это так по-гейски. О Боже мой- Юнги движет бёдрами вверх, проявляя небывалую спортивность, успешно заставляя Намджуна заткнуться из-за соприкосновения членов. — Заткнись, ты и есть гей, — Юнги удается отцепить пряжку ремня Намджуна и вытянуть его с петель, он падает с лязгом на пол. — Я- Я не знаю- Бисексуален или типа т- Блять- Хватит лизать моё ухо! — Ворчит Намджун, пока Юнги облизывает мочку Намджунова уха.       Юнги отступает. — А если я лизну что-нибудь еще? — Без предисловий он начинает стягивать джинсы Намджуна с ног. — Иисус, бляяять, — стонет Намджун, но не делает попытки остановить Юнги, даже помогает ему, двигаясь немного быстрее. — Это было даже не сексуально, это было просто отвратительно. — Стони ещё громче и разбудишь ребёнка, — шипит Юнги. Он толкает Намджуна на диван и проскальзывает к нему между ног.       Ничто не заставляет Юнги чувствовать себя более старым, чем воспоминания о последнем разе, когда он сосал кому-то, это было в университете — вскоре после знакомства с Намджуном. Он опускается на ноги и без предисловий спускает боксеры Намджуна с бедер.       Юнги видел член Намджуна до этого — они делили одну ванную, было бы странно никогда не видеть его до этого — но не в таком виде. Он изгибается на животе Намджуна, покрасневший и влажный от смазки. Юнги фыркает, прижимаясь к нему уголком рта: — Не терпится? — Если ты собираешься дразнить меня, я уйду! — Намджун запустил пальцы в волосы Юнги, явно намереваясь остаться. — Не смеши, ты не уйдешь далеко со штанами на лодыжках. — Юнги проводит языком вверх. Он чувствует, как у Намджуна сводит живот, и его ноги дрожат, когда он подавляет желание приобнять Юнги.       Намджун подносит руку ко рту и кусает расстояние между указательным и большим пальцем. — Боже милостивый, Джун. Когда ты в последний раз трогал себя? — Юнги проводит языком снова, спускаясь к яйцам, нежно скользя по чувствительной коже. — Ты не захочешь знать, — стонет Намджун сквозь пальцы, струйка слюны стекает по уголку его рта, и Юнги с трудом сдерживается, чтобы не слизать её. Чтобы отвлечься, он берёт в рот головку Намджунова члена и лижет щель, пока не замечает собирающиеся слёзы в глазах Намджуна. Тогда он принимается двигать головой вниз, чувствуя скольжение члена своим языком. Он глубоко вдыхает, когда он касается задней стенки горла и поднимает голову, проводя языком по вене на нижней стороне члена Намджуна. — Блять, блять, блять, блять, блять, Иисус, Мария, Будда, чёрт, блять — Болтовня Намджуна немного тешит эго Юнги, и он достаточно пьян, чтобы возбудиться ещё больше от этого. — Окей так- Эм- Это немного смущает, но- Юнги выпускает член изо рта с хлюпающим звуком и влажным взглядом смотрит на Намджуна. — Джун, у меня во рту твой член. Давай попозже. — Заткнись, и не останавливайся, — Намджун задыхается, — О Боже мой, не останавливайся, Юнги. Я хочу- Я собираюсь- — Если ты скажешь, что кончаешь… — Юнги снова вбирает намджунов член в рот и опускается ниже, пока снова не касается горла. Он немного задыхается из-за отсутствия практики. — Я кончаю. Блять, чувак, я реально хочу кончить. Если не хочешь кончи в своем рту, то лучше, блять, подвинься! — Стонет Намджун, отстраняя голову Юнги. — Вау, грязные разговорчики для меня, — Взгляд Юнги невозмутим. Он помогает Намджуну рукой, облизывая ладонь и крутя кулаком вверх и вниз по члену Намджуна в жестких, узких движениях.       Стон, который издает Намджун, похож на тот, что он издаёт, когда просыпается утром от будильника, но этот более… Этот как откровение. Он как будто очнулся от тумана. Его позвоночник выгибается, и он кончает достаточно сильно, чтобы плеснуть спермой на щеку Юнги, где она стекает по его шее. — Блять, — Намджун задыхается, грудь тяжело вздымается. Он поднимает руки, чтобы прикрыть глаза, и снова стонет — этот менее сексуальный и более смущающий. — Я могу закончить в ванной, если хочешь, — говорит Юнги через мгновение, не впечатленный. — Ты был такой после каждого оргазма во времена колледжа? — Заткнись! Прошла чёртова тысяча лет с тех пор, как я кончал так сильно. Юнги улыбается до дёсен, он будет винить во всем алкоголь. — Спасибо, сладенький. — Э-э-э, ты выглядишь как гребаный кот, который съел канарейку, — Намджун толкает Юнги в щеку, пачкается немного в собственной сперме рукой и пытается вытереть ее волосы Юнги. — Фу, ты дерьмо! — Юнги ускользает. — Иди сюда, и дай мне помочь тебе. — Намджун машет рукой Юнги, лежащему на диване, будто он какая-то девица в беде. — Нет, спасибо. Ты уже убил мой стояк. — Юнги делает движение, чтобы уйти, но Намджун—поразительно учтивым движением—хватает Юнги за руки и тянет вниз, пока он не ложится на него сверху. — Позволь мне помочь. — Его веки тяжелеют, и Юнги старается не дергаться, когда чувствует горячее дыхание Намджуна на своих губах. Он чувствует член Намджуна на своем бедре, и он закрывает глаза на рот Намджуна, издавая стон. — Окей, — шепчет Юнги. Больше похоже на дыхание, его ответ едва слышен, и голос немного дрожит. — Окей? — Глаза Намджуна блестят в самом очаровательном блаженстве после оргазма, которое Юнги никогда не собирается выкинуть из своей головы. — Ага. Окей. Не заставляй меня сожалеть об этом. — Юнги вонзает палец в мягкую плоть над ключицей Намджуна. — Мы оба знаем, что пожалеем об этом, — говорит Намджун, и прежде чем Юнги успевает ответить, Намджун прижимается губами к губам Юнги.

***

      Юнги бросает ключ от дома на кухонный столик, за которым сидит Чонгук с Намджуновым пальцем во рту. — Намджун, я думал мы договорились не использовать Чонгука для твоих скульптур, — он открывает холодильник и достает чашку с остатками виноградного сока Чонгука, открывает крышку и выпивает одним глотком. — Я думаю, мы согласились, что это было бы «бесчеловечно» и «противно»? Кроме того, я думаю, что его молочные зубы не выпадут, пока ему не исполнится пять лет. Ты рановато, года на два. — Он съел немного моей глины. Она прилипла к зубам, — отвечает Намджун, не поднимая глаз.       Чонгук, как хороший мальчик, сидит тихо, скромно сложив руки на коленях. Его рот достаточно широко открыт, чтобы время от времени он зевал, а Намджун отклонялся от потока горячего воздуха. — Тебе не нужна дополнительная рука? — Юнги достает телефон из заднего кармана, включает фонарик и светит ему в рот. На его задних зубах, как жвачка, залатана глина, и Намджун пытается соскрести ее ногтем. — Разве ты не можешь использовать какой-то…инструмент? — Юнги слегка взъерошивает волосы Чонгука, и мальчик по-совиному моргает, прежде чем зевнуть так сильно, что слеза скатывается с уголка его глаза. Его язык немного извивается и облизывает костяшки указательного пальца Намджуна, но Намджун никак не реагирует. Наверное, даже не заметил. Намджун становится таким, когда работает над проектом. Полностью поглощенный своей работой, почти тревожный. — Какой например? — Намджун рычит, стряхивая крошечное количество глины с зуба и вытирая её о рубашку Чонгука. — У тебя тут что, нет какого-нибудь модного скульпторского дерьма? Ты и так относишься к нашему дому как к мусорной яме. — Юнги отступает назад и начинает обыскивать гостиную в поисках чего-нибудь, что могло бы им помочь. — Нет. Я взял все свое дерьмо в свою студию, потому что кое-кто продолжал жаловаться на то, что споткнулся о мои инструменты, когда был на одной из своих утренних вылазок до холодильника. — Еще один кусок показался на свободе, и Чонгук придерживает край рубашки, чтобы Намджун вытер его. — Если мне не позволено жаловаться на то, как долго ты принимаешь душ, то тебе не позволено жаловаться на мои привычки перекусывать, — Юнги пинает стопку журналов о несчастных случаях и ругается себе под нос. — Во—первых, — Намджун кряхтит и стряхивает с пальца еще один кусок глины, целясь в раковину, но определенно промахиваясь, — ты ворчишь насчет того, как долго я принимаю душ. А во-вторых, это называется заботой о себе. — Это называется счет за отопление, и он на пару цифр длиннее, чем нужно, — Юнги сует голову под кофейный столик и замечает отвертку, которую Намджун использовал на прошлой неделе для проекта. Он начал его дома, но в конечном итоге переместил его в свою студию, когда он начал исчезать с помощью Юнги и Чонгука (В основном, Юнги) в выходные. — Тогда принимай душ со мной, и у нас больше не будет этой проблемы, — бормочет Намджун себе под нос. — Что?! — Юнги бьется головой о низ столика, — Ау! Черт! — Он вылезает из-под столика с отверткой в руке и, прищурившись, смотрит на Намджуна. — Что ты только что сказал? — Ничего, — Намджун хмурится.       Юнги колеблется. Прошло пару недель, почти месяц. И они до сих пор не говорили об этом. Насколько Юнги понимал, они не собирались говорить об этом. На следующее утро он проснулся от мысли, что надо быстро съебать от Намджуна, и остаток дня (точнее, остаток недели) ходил так, словно наступил на яичную скорлупу. Ни один из них не поднял эту тему. У Юнги складывается впечатление, что это был единичный случай.       Юнги подходит к Намджуну и передает ему отвертку, после того как он немного вытирает ее свитером. — Вот, попробуй этим.       Чонгук не устрашен размером инструмента, входящего в его рот, и Юнги полагает, что это просто свидетельство их (ужасного?) воспитания ребёнка.       С помощью острого инструмента, глина выскребается изо рта Чонгука в кратчайшие сроки и Юнги берет его в ванную, чтобы почистить зубы и сменить рубашку, в то время как Намджун очищает беспорядок, который он устроил на кухонном столе. — Мы будем ужинать где-то? — Намджун пытается вытереть стол влажным бумажным полотенцем. — Нет, — кричит Юнги из ванной, стягивая через голову рубашку Чонгука. Маленькие пучки его волос торчат вверх, потрескивая от статического электричества, и он смотрит на Юнги широко раскрытыми глазами. Юнги передает ему одну из своих игрушек для ванны, пластмассового динозавра, и Чонгук осторожно берет ее двумя руками. — Мы собирались разогреть остатки, помнишь? — Ох- Я действительно- — Намджун, я клянусь бл… — Юнги украдкой бросает взгляд на Чонгука, сидящего на своем горшке и наблюдающего, как Юнги намазывает зубную пасту на зубную щетку в виде гоночного автомобиля Чонгука. — Утопить тебя, если ты уже съел то, что оставалось! — Вообще-то я их выбросил, — говорит Намджун голосом, полным стыда. Юнги слышит, как открывается и захлопывается крышка мусорного ведра. — Я думал, они плохие! Разве они у нас не со среды?       Юнги слышит, как Намджун подходит к двери в ванную, но игнорирует его, вместо этого похлопывая Чонгука по подбородку и приказывая ему открыть рот. Чонгук послушно повинуется и позволяет Юнги начать чистить зубы. — Мы приготовили еду в пятницу. Всё было в порядке, — Юнги катает зубную щетку по задним зубам Чонгука, осторожно, он наблюдает, насколько сильно он нажимает. — Ну тогда мы можем просто сходить куда-то, — Намджун равнодушно пожимает плечами. Юнги сопротивляется желанию закатить глаза. — Мы всегда ужинаем вне дома. Чонгук не может выживать за счет чачжанмёна. Еще одно пожатие плечами. — Я так и делал. В колледже. Теперь Юнги закатывает глаза. — Ты не лучший пример здорового человека, Джун. — Пошел нахер, дедуля. — Ты ругнулся уже пять раз сегодня. — Пошел ты, дедуля.       Юнги вытирает улыбку рукавом свитера, стараясь, чтобы Намджун ее не заметил. — Хорошо, тогда пойдем за продуктами. Мы что-нибудь приготовим сегодня вечером, — соглашается Намджун.       Юнги вынимает зубную щетку из наполненного пеной рта Чонгука и приказывает парню плюнуть в раковину. Намджун поднимает его за подмышки, и они смотрят, как слюна стекает по подбородку Чонгука, прежде чем упасть в раковину. — Ты хочешь сказать, что я что-нибудь приготовлю сегодня вечером? Ты едва можешь накрыть блять на стол, не говоря уже о том, чтобы готовить. — Пять. — Пошёл ты, — на этот раз Юнги смеётся, не скрывая.

***

      Юнги просыпается из-за Намджуна. Что само по себе не странно. Он часто обнаруживает, что его либо пинают, либо его разбудил достаточно громкий храп. Делить постель с таким хаотичным парнем, как Намджун, имеет свои недостатки. Но это не так уж плохо, Намджун обычно горячий, и Юнги может спрятать свои замерзшие пальцы между икрами Намджуна.       На этот раз отсутствие Намджуна будит Юнги. Он тянет руку через кровать, ища Намджуна под одеялом, прежде чем видит свет из-под двери их спальни. Некоторое время он лежит неподвижно и прислушивается. Угу. Вот оно. Проточная вода.       Он смотрит на часы (два часа ночи) и стонет. Могло быть и хуже.       Сбросив одеяло с ног, он шаркающей походкой выходит из спальни, натягивает спортивные штаны повыше на бедра и идет в гостиную. Он проходит мимо ванной и видит и раковину, и ванну. Быстрый взгляд в комнату Чонгука — ребёнок крепко спит.       Юнги находит Намджуна на диване лицом к окну гостиной. Его колени подтянуты к подбородку, а руки сплетены между ног в замысловатый узел. Его пушистая голова подсвечивается огнями города, красное и зеленое блестит в его ярко-бирюзовых волосах.       Сначала Юнги ничего не говорит, предпочитая сидеть на кофейном столике. Достаточно близко, чтобы Намджун мог видеть его с периферийным зрением, но достаточно далеко, чтобы дать Намджуну пространство. Белый шум между ними. Юнги складывает ноги на коленях, согревая их руками. — Думаешь, я смог бы это сделать? — Наконец спрашивает Намджун. Его взгляд не отрывается от окна. Юнги замечает листок бумаги, крепко зажатый в руке. Он может прочитать только слово «Поздравляем!», прежде чем остальное станет неразборчивым в кулаке Намджуна. — Что сделать Джун? Точнее, в моем мозгу сейчас каша.       Намджун раскрывает ладонь, чтобы показать бумагу. Это письмо. Или, точнее, это письмо из художественной галереи в Нормандии, где Намджун хотел бы провести большую часть своей юности, с поздравлением о принятии. Есть ещё немного о том, как его выбирают из тысячи претендентов и как счастливы они приветствовать его в их кругу. Дата на письме старая. Возможно, месяц или позже после того, как появился Чонгук. — Блять, Джуни, — Юнги чувствует необходимость двинуться и… Что? Прикоснуться к нему? Обнять его? Он встает и кладет руку на макушку Намджуна, надеясь, что этого достаточно. — Почему ты ничего не сказал? Намджун наклоняется к нему, и это чуть-чуть разбивает сердце Юнги. — Потому что это не имело значения. — Конечно, это имело значение, — Юнги нежно щиплет Намджуна за мочку уха. — Ничто не имеет значения больше, чем он, — говорит Намджун, и Юнги замирает.       Ты прав.       Намджун смотрит на Юнги, и Юнги заставляет себя выдержать его взгляд. Очевидно, он плакал: его глаза остекленели и покраснели, а ресницы слиплись. — Скажи мне, что я поступил правильно? — Его голос немного срывается на последнем слове.       Юнги запускает пальцы в волосы на затылке Намджуна. — Я так… Горжусь тобой. — Юнги чувствует, как комок в горле растет, и надеется, что его слов достаточно, потому что он не думает, что может сказать что-то еще. Намджун наклоняет голову вперед, и Юнги тянет руку к вырезу у позвонка, царапая его ногтями. — Давай, Джуни. Пошли спать.       Юнги обнимает его, пока он не засыпает, но ему не удается заснуть самому.

***

      Юнги в костюме, так что его ночь уже идет довольно дерьмово.       Каждый раз, когда ему приходится заправлять рубашку и надевать туфли, которые закрывают его пальцы, это плохая ночь. Намджун называл предпочитаемый им стиль одежды «эстетика по-дедовски», с тех пор, как они знали друг друга, но Юнги честно говоря не волновало. Он никогда не перестанет носить носки с биркенштоками, джинсы, которые были больше из дыр, чем из материала, и огромные свитера, на которых была сухая краска, трескавшаяся на концах рукавов. Пока, конечно, Сокджин не заставляет его надеть костюм, когда событие требует этого.       По крайней мере он побеждает в споре с Сокджином, заставляющим его носить галстук, извергая какую-то ерунду о Сокджине, ограничивающем его художественную ауру или что-то типа того. Сокджин наверняка видит его насквозь.       Юнги выходит из квартиры в семь (ну, в четверть восьмого), а Намджун и Чонгук сидят перед телевизором, восхищенные последней «Animal Planet special like zombies». — Спать в девять! — Юнги натягивает поношенную куртку, зная, что Сокджин закатит истерику, когда увидит ее       Чонгук делает вид, что не услышал, но Намджун машет рукой с пультом в знак согласия. — Конечно. Восьмичасовой сон является обязательным для ребенка его возраста. — На экране мышь поглощена змеей, а Чонгук и Намджун сдвигаются на дюйм вперед, как одержимые.       Юнги останавливается на пути к двери, хмуро глядя на них обоих. — Вы двое отвратительны. — Повеселись, вредная задница! — Кричит Намджун, прежде чем Юнги захлопывает дверь.       Как и предсказывал Юнги, Сокджин злится и превращается в настоящую сучку, когда Юнги проскальзывает в машину. Он делает все возможное, чтобы протащить наушник в правое ухо, которое незаметно для зрения Сокджина, но Сокджин не оставляет и шанса ему сегодня вечером и вырывает наушники.       Поездка на выставку проходит спокойно, Юнги слушает, как Сокджин перечисляет всех важных знаменитостей и филантропов, которых он должен приветствовать, с которыми он на самом деле должен провести разговор, и те, от которых он должен просто держаться подальше.       Такси высаживает их перед зданием галереи, и Сокджин уже напряжен, потому что они опаздывают, но Юнги думает, что гости поймут. Он говорит об этом Сокджину, но сожалеет уже через секунду. — Не надо мне тут этой твоей художественной херни. Ты не популярный и не самый залайканный человек для того, чтобы твоё опоздание было упущено из виду, теперь шевели задницей и улыбнись всеми этими красивыми зубами, которые твои родители выпрямили в средней школе. — Сокджин держит дверь открытой для него и ведет его внутрь, положив руку ему на поясницу, это больше пугает, чем успокаивает.       Посещение выставок и галерей должно быть словно прогулка в парк… Бог знает, на сколько таких Юнги ходил. Но быть просто случайным посетителем — это совсем не то, что быть кем-то, кто на самом деле участвует в шоу и должен любить…говорить       Время от времени Намджун и Юнги будут бунтовать и посещать галереи, в которых им нечего делать, просто чтобы быть где-то, где им не нужно говорить о своей работе и принижаться перед людьми с «большим именем». Иногда они берут с собой Чонгука, но в его возрасте он больше интересуется грузовиками и животными.       Почти полчаса уходят на обмен представлениями и любезностями, Юнги удается ускользнуть от Сокджина. Он берёт бокал шампанского, достает из кармана мобильник, открывает его и посылает сообщение Намджуну.

Юнги

вы двое всё ещё смотрите это противное дерьмо? Прочитано в 7:55

Намджун неа. мы смотрим документалку про кошек. Прочитано в 7:56

Юнги кошек? Прочитано в 7:56

Намджун про больших кошек. львы, тигры… Ох Боже как выставка? Прочитано в 7:58

Юнги оторвался от джина и ты знаешь, я ненавижу смотреть на свои работы после их завершения. кстати хорошее шмапанское *шампанское Прочитано в 7:59

Намджун …огребёшь от Джина если там есть хорошие закуски, захвати парочку нам с Гуки Прочитано в 8:01

Юнги доешьте остатки спальчала *сначала потом закуски Прочитано в 8:01

Намджун бессердечный Прочитано в 8:02       Юнги фыркает и отпивает из бокала снова. Он проходит мимо подноса с закусками и хватает две. Он быстро засовывает их в рот и слизывает крошки с губ и пальцев.

Юнги было что-то, что было похоже на те чешуйчатые корочки с тем сливочным сыром в середине, которые у нас были на шоу myungsoos ты знаешь… французские Прочитано в 8:04

Намджун иу не ты знаешь мой организм ненавидит лактозу Прочитано в 8:06

Юнги скорее лактоза ненавидит твой организм покойся с миром, наша ванная. Прочитано в 8:07

Намджун если ты заговоришь об этом еще раз, у меня не будет выбора, кроме как заговорить об этом снова. Прочитано в 8:08 — Юнги!

Юнги бля джин нашёл меня поговорим об этом потом

Намджун <3 Прочитано в 8:09 — Иисусе, где ты был? Я думал, ты ушел! — Тон Сокджина легкий и шутливый, но его глаза совсем не такие. Юнги повезло, что здесь присутствует свидетель, потому что это значит, что Сокджин не может надрать ему задницу.       Он смотрит на невысокого мужчину, которого Сокджин держит за руку. То, как он позволяет Сокджину дергать себя, показывает что их отношения глубже, чем деловые партнеры. Пиджак, в который сунул пальцы Сокджин, — это Армани, — или то, что Юнги считает Армани. Как бы то ни было, выглядит богато. Значит, парень, скорее всего, спонсор или филантроп… Или и то и другое.       Пожалуйста, Боже, пускай он не будет художником. Я не переживу унижения. Он выглядит так, будто ему двадцать лет. — Юнги, позволь мне представить тебе Пак Чимина.       Пак Чимин протягивает руку, и Юнги энергично пожимает ее. Это крошечная вещь, но у него миниатюрное тело. А еще рука мягкая, как у Чонгука. — Мы знакомы с университета. Я был старше его на три года, но мы вместе посещали несколько бизнес-уроков. А это Мин Юнги, мой друг, а также мой клиент. Юнги, ты должен показать Чимину выставку! Он хочет стать спонсором. Поболтайте тут! — Сокджин хлопает руками между ними, когда он отступает, — Я вижу кое-кого, с кем я должен поговорить, прежде чем они уйдут. Я скоро вас обоих поймаю, ага?       И в таком виде он оставляет их наедине. — Так ты художник? — Спрашивает Чимин, глядя из-под ресниц, склонив голову набок. Тусклые лампы на потолке отбрасывали свет на скулы Чимина, и Юнги подавил желание осушить свой бокал. Дерьмо. — Я—ага. Да я художник. В частности, живописец.       Глаза Чимина расширились в удивлении, но Юнги был абсолютно уверен, что ему всё было известно. У Сокджина были проблемы с болтливостью… И со знакомством друзей. — Оу! А твои работы тут сегодня выставлены?       Юнги фыркает в свой бокал шампанского:   — Да, иначе я бы не надел гребаный костюм.       Затем Чимин, слава Богу, хихикает. Он уменьшает пространство между ними, и Юнги немедленно, безвозвратно очарован.       Чимин делает шаг ближе. Ветерок из открытой двери нежно развивает замечательно уложенные золотистые волны волос. Юнги до боли хочется провести по ним рукой. Может быть, это художник в нем, отчаянно желающий прикоснуться к чему-то настолько великолепному, как Чимин. Чтобы отследить, захватить, воссоздать. Его разум отчаянно пытается определить карие глаза Чимина. #6F4E37, нет… #835C3B? — Не хочешь показать мне их? — спрашивает Чимин, его голос мягок, но очарователен, и Юнги знает, что он не может — не будет — отказывать. — Конечно. Без проблем, — Юнги протягивает локоть, и Чимин любезно принимает его. Намджун. ты скоро будешь дома? Прочитано в 11:21

Юнги неа встретил кое-кого не жди увидимся завтра Прочитано в 12:58

Намджун окей Прочитано в 12:59

***

      Главное в том, чтобы быть знаменитостью, чтобы люди тебя узнавали. То, что ты едва ли знаменитость, заключается в том, что тебя узнают только некоторые люди. Или они понимают, что должны узнать тебя. — Ты актер? Клянусь, я видел тебя в где-то. Может быть, в журнале. Ты модель? Юнги смотрит на свои рваные джинсы, потрепанный свитер и потертые сандалии. Он видит краску на коленях, выглядывающую из прорезей в штанах, и знает, что его скула вымазана #191970 темно-синим. — Ох. Ага, типа того. Могу я забрать Чонгука? — Ага! Конечно! Я сейчас позову его. Он, наверное, играет с Тэ-Тэ!       Работник детского сада исчезает в задней двери, которая ведет в игровую комнату, и Юнги позволяет некоторой напряженности в плечах просочиться.       Его уши навострились при упоминании Чонгука с товарищем по играм. Чонгук обычно придерживается одиночества в детском саду. Он раскрашивает свои собственные фотографии или играет в песочнице сам с собой. Намджун сказал ему, что это не необычно для трехлетнего ребенка, быть застенчивым, но Юнги всё ещё опасается.       Чонгук входит в комнату держа воспитателя за руку. Его рюкзак расстегнут (как всегда), и другой ребенок занят, запихивая в него бумаги.       Малыш немного выше Чонгука, на пару сантиметров. Его волосы в беспорядке, торчат во все стороны, а лицо покрыто чем-то, что напоминает специальные рисунки ручкой. (Юнги быстро проверяет лицо Чонгука.) Юнги насчитывает более трех пластырей на малыше, и все они с принцессами Диснея. — Попрощайся с Чонгуком, Тэ-Тэ, — воспитатель смотрит вниз на мальчика, когда он выводит Чонгука через ворота. Как только он благополучно достигает другой стороны, Юнги поднимает его на руки. Возможно, Чонгук почувствует себя немного защитным, но странный мальчик не перестанет касаться Чонгука. — Пока, Куки! Увидимся завтра, хорошо? Ты вернешься завтра? — Мальчик поворачивает голову, чтобы одарить Юнги самой лучезарной улыбкой на свете. Один из двух передних зубов отсутствует. Или наполовину отсутствует. Он, будто, отколот. Юнги надеется, что это молочный зуб. — Он ведь вернется завтра? — Угу, — Юнги обменялся взглядом с воспитателем, но его улыбка не дрогнула. — Конечно? Да, он вернется завтра. Спасибо, что поиграл с ним. — Чонгук прячет личико в шею Юнги, — Он немного стеснительный. — Он мне нравится! Он смешной! И он очень хорошо рисует! Он нарисовал мне кроликов на луне!       Юнги взъерошивает волосы Чонгука. — Ага, он особенный. До завтра, мелочь.       Попрощавшись со странно улыбающимся воспитателем, и открыв бедром дверь, Юнги засовывает Чонгука на сиденье и садится в машину. — Как твой день, малыш? — Юнги выезжает со стоянки на главную дорогу. Он поворачивает налево, к студии Намджуна. — Он прошёл хорошо, — отвечает Чонгук. Юнги закатывает глаза: — Просто хорошо? Не случилось ничего необычного? — Он смотрит назад через зеркало мельком увидев Чонгука, который смотрел в окно, сложив руки на коленях. — Нет, — отвечает Чонгук, то ли отказываясь разговаривать, то ли не желая делиться. — А что это за мальчик, с которым ты прощался? — Юнги пытается быть беспечным, полагая, что это лучший подход. — О. Это был Тэхен. Бинго. — Это твой друг? — Юнги видит через зеркало, как Чонгук пожимает плечами, — Что ему нравится? — Он любит динозавров. И апельсиновые крекеры. — Круто! Ты ведь тоже любишь динозавров и крекеры. А что еще ты о нём расскажешь? — Он кричит, когда зевает. — Какого ху-ерта? Какого черта он так делает? Зачем?       Чонгук снова пожимает плечами и рисует на окошке. Смайлик, а потом цветок. — Он говорит, что так делает его папочка. Он думает, что это смешно. — А ты думаешь, что это смешно?       Очередное пожатие плечами, но на этот раз с улыбкой. Так что Юнги принимает это за да. — Не хочешь пригласить его в гости в следующий раз? — Юнги включает поворотник и въезжает в гараж Намджуна. Чонгук закусывает губу. — Может быть, — наконец произносит он, когда Юнги въезжает на стоянку Намджуна и паркует машину.       Юнги позволяет Чонгуку нажать кнопку лифта и самостоятельно дойти до квартиры Намджуна. Юнги плечом открывает дверь для них обоих, зная, что у Намджуна не хватает мозгов, чтобы не забыть запереть ее как следует. — Милый! — Зовёт Юнги, голос сухой, как хрупкие глиняные горшки, которые Намджун сложил в углу своей студии. Намджун стоит у гигантской глиняной массы, которая находится в центре комнаты. Его волосы заправлены под шапочку, защищенную от грязи и копоти, но его лицу повезло меньше. Между бровей и до линии волос всё покрыто белой пылью, под челюстью еще одна отметина, замечает Юнги, подходя к статуе. — Это… здорово. — Он возвышается по меньшей мере на семь футов, и Юнги бессознательно отталкивает Чонгука бедром, ни на секунду не доверяя его устойчивости. И учитывая, что его создателем является Намджун… Юнги имеет полное право так думать. Чонгук торжественно протягивает Намджуну один из рисунков, сделанных им во время занятий в саду. Он целует Чонгука в щеку и рассказывает ему о своем дне, пока он вешает рисунок к его братьям на большую стену рядом с окном длиной в пол. Более сотни рисунков украшают стену — все это каракули Чонгука, хотя парочка — рассеянные каракули Юнги. Крошечные картинки глаз, цветов, парусников, птиц на салфетке, бюллетень художественной выставки, билет в кино. Вещи, которые другие могли бы выбросить — но не Намджун. Юнги знает, что Намджун любит коллекционировать приятные мелочи.       Как только они посадили Чонгука в уголок с кусочками яблока и куском глины, Юнги рассказывает Намджуну о Тэхёне. — Это первый ребёнок, с которым он заговорил, — Юнги наблюдая, как Намджун отрывает кусок глины и бросает его на брезент у своих ног. — Разве он не болтал с мальчиком Чжунэ? Ку Чжунэ, вроде? — Намджун вытирает руку о пуговицу и снова это делает. Юнги закатывает глаза. — Он плакал из-за Чжунэ. В этом и есть разница, Нам. Намджун слегка краснеет, но сохраняет нейтральное выражение лица. — Окей. Какая разница? Чжунэ был неудачником. Что такого хорошего в этом Тэхёне? Юнги передразнивает Чонгука из машины и пожимает плечами. — Понятия не имею. Просто было бы неплохо, если бы Чонгук наконец-то завел друга, не отцовские скульптуры или домашнего пуделя нашего соседа.       Намджун откидывается на спинку стула и вздыхает, потирая лоб рукой. Глина размазывается еще ужаснее, и Юнги царапает ногтем большого пальца, пока Намджун не отшвыривает его. — Ладно, так мы пригласим этого парня? — Не волнуйся, — сердито говорит Юнги, обходя статую и направляясь туда, где Чонгук в данный момент сооружает нечто похожее на медведя.       Намджун шлепает Юнги по заднице полотенцем из заднего кармана, прежде чем тот успевает уйти слишком далеко. — Перестань быть такой задницей. — Вытащи голову из своей, — возражает Юнги, прежде чем устроиться на полу с Чонгуком. Малыш забирается на колени Юнги и ломает свое глиняное творение пополам, отдавая большую часть Юнги и приказывая ему построить папу-медведя. — Поторопись и заканчивай. Мы должны сходить на ужин, помнишь? — поворачивая голову к своему папочке-медведю. — Ты разве не с Чимином пойдешь сегодня? — Намджун оглядывается через плечо, пряча удивление, и надвигает шапочку на лоб. — Мы уже говорили об этом, — Юнги дует на челку, висящую у него перед глазами, — я попросил его о встрече в другой раз, сказал, что мы идём покушать с Чонгуки. Он понимает. А теперь поторопись! — Да-да, — откликается Намджун, уже теряя интерес к своему проекту и глядя на Юнги и Чонгука, спрятавшихся в углу студии. Они всегда мешали ему сосредоточиться.

***

 — Ладно, я понимаю, что художественные выставки — не самая захватывающая вещь на свете, но это часть твоей профессии. И, Намджун, сегодня тебе оказана честь. Так что постарайся расслабиться! — Сынри щелкает пальцами под носом у Намджуна и Юнги, совершая прямо противоположное тому, что он говорил в своем ободрении. — в любом случае, почему вы так подавлены? Любовная ссора? Намджун игнорирует приманку. — Чонгук впервые на ночевке у друга. Сынри останавливается, когда открываются стеклянные двери. — Ох, это мило. У своего друга из детского сада? — Ага, у сына мэра, — рычит Юнги. — Чёрт! Сын мэра Ким? Вау, ребята, как вы его нашли? — Сынри смотрит впечатленно, что… смешно. Чонгук выбирает своего друга, а не Юнги или Намджун. — Отвали, — шипит Юнги, протискиваясь мимо Намджуна к бару. — Мы немного… нервничаем. Он никогда так долго не был без одного из нас, — тихо говорит Намджун, наблюдая вместе с Сынри, как Юнги выпивает стакан виски и требует еще. — Я уверен, он сейчас более спокоен, чем вы двое. Давайте, поприветствуйте спонсоров вместе со мной или навсегда останетесь нищими, — говорит Сынри с улыбкой, таща Намджуна в сторону блестящих вечерних платьев и щегольских брючных костюмов. — Мы не так уж бедны, — Намджун вытягивает голову над толпой, пытаясь взглядом остановить Юнги после третьего стакана. Если Юнги и получает это сообщение, он не отвечает. — Ну, ты определенно не сильно богат. Так что советуйся с тем, кто есть, и давай подлижемся к какой-нибудь заднице, — говорит Сынри на одном дыхании, а на следующем приветствует знакомую пару с самой фальшивой улыбкой, которую Намджун когда-либо видел. — Мистер и миссис Хонг! Как Джису? Усердно учится в университете? Вы, конечно, помните Ким Намджуна. Сегодня вечером его работа будет награждена…       Намджун позволяет знакомому фамильярничать и позволяет вечеру охватить его. Он делал это бесчисленное количество раз. Улыбнись, поприветствуй человека в дорогом наряде, улыбнись еще раз, обменяйся любезностями, постарайся, чтобы это не звучало так, будто ты просишь денег, но просишь денег, и не забывай улыбаться, пока улыбка, блядь, не прилипнет к твоему лицу.       Намджун хорош в этом. Или преуспел в этом. Но Юнги лучше. Намджун до сих пор верит, что Юнги был рожден, чтобы быть мошенником, еще со студенческих лет. Мир лишен того, что должно было быть.       Намджун рискует под тяжестью внимательного взгляда Сынри и вытаскивает свой телефон.

Намджун ты где блять? всё ещё ошиваешься у бара? Прочитано в 8:33

Юнги не будь тупицей приглядываю за твоим дерьмом тут на него много людей пялят тащи сюда свой зад Прочитано в 8:35       Намджуново «дерьмо» это проект, над которым он работал последние три месяца. По большей части это держалось в тайне. Единственными, кто видел его до сегодняшнего вечера, были Юнги, Чонгук и Сынри.       Сынри и Намджун пробираются через галерею, пока не попадают в комнату, где скульптура Намджуна стоит прямо посередине, это единственная вещь в комнате, кроме крошечного подиума сбоку, на котором написано «Голод».       Небольшая группа людей собирается вокруг него и перешептывается. — Вот и он! — Гремит голос. Намджун прекращает поиски Юнги и поднимает голову, чтобы увидеть чей это был голос. Это Крис Ву. Галерист. — Леди и джентльмены, звезда шоу! — У Криса всегда была склонность к драматизму, Намджун просто не хочет, чтобы это касалось его. Он петляет через толпу, стараясь ни на кого не наткнуться, чтобы присоединиться к Крису рядом с его скульптурой. — Намджун, почему бы тебе не рассказать нам немного о своей работе? Что вдохновило тебя сделать это? Какие чувства ты надеешься у нас вызвать?       Намджуну повезло, что Крис его поддерживает. Он — главная причина того, что он ушёл так далеко, но… В то же время — Крис не имеет понятия, о чем он говорит. Намджун не творит, чтобы потом об этом говорить. Намджун творит, а потом позволяет этому дышать. Он позволяет ей жить своей собственной жизнью. Намджун не может сказать кому-то, что думать об этих кусочках его самого, потому что половину времени он даже не знает, что думать об этом.       Но другую половину времени… Он не хочет делиться процессом. Он не хочет делиться своими мыслями. Он не хочет делиться…он. Он хочет оставить все как есть. Быть с ними наедине. И пусть люди, которые питают его своей магией, питаются его магией. — Эмм, окей. Да, конечно. — Сынри прикрывает лицо рукой, но о! Это Юнги! Он стоит в углу комнаты. Стакан виски в его руке, ухмылка в уголке рта. Он тихонько закатывает глаза, и Намджун чувствует, как его сердце замирает. Он делает глубокий вдох и взглядом выравнивает скульптуру.       Любопытная вещь. Изысканная вещь, но странная. Две гуманоидные фигуры слишком тонкие, слишком длинные и гладкие, чтобы быть настоящими людьми. Они свободны от костлявых выступов и обвисшей кожи—слишком идеальны. Но в этом совершенстве они поразительны и тревожны. Они не теплые.       Они сцепились в битве. Но это скорее песня или танец, чем вражда. Их головы сливаются в одно целое, а руки переплетаются так, что невозможно сказать, где начинается и где заканчивается один. Они заперты вместе. Обречены. Но есть борьба. Это совместная борьба. Они борются вместе, чтобы быть вместе. Тяжесть лежит между ними. Что-то вроде жажды. Голод, который держит их вместе. Они изголодались, чтобы быть вместе. Они голодают друг по другу.       Намджун понимает, что все еще ничего не сказал. Сынри откашливается. —Де-Извините, ребята. Э— э, я не так хорошо владею речью, как руками… — Юнги опускает взгляд в свой стакан, и Намджун игнорирует второй за ночь фейспалм Сынри. — Я работал над этим последние три месяца. Но эта идея всегда была во мне, типа… С университета. — Намджун делает паузу, пытаясь собраться с мыслями. — В любом случае, я просто думал о таких вещах, как судьба, фатум и трудности, а потом о тех, кто этого не испытывает. Или тех, кто испытывает это только для себя, в то время как их… другая половина, нет. Сынри провел рукой по его шее. Не особо хорошо. — Простите, это не имеет смысла. Эм, я могу попробовать объяснить снова. Это два человека которые хотят быть вместе, пытаются быть вместе. Пальцы вверх от Сынри. — Я назвал это «Голод», потому что это было самое сильное чувство, которое я мог придумать. Это больше, чем тоска или похоть. Это… физическая боль. Пустота, пустота, которая поглощает вас. Это… — Намджун украдкой смотрит на спину Юнги. Он все еще там. Стакан в его руке лежит забытый, его тело абсолютно неподвижно, лицо намеренно пустое, и Намджун пытается не читать его. Старается не думать, что это значит. — Это голод. — Намджун заканчивает в тихой комнате.       Есть небольшая группа людей, которые хлопают, но большинство из них молчат, они рассматривают скульптуру, изо всех сил пытаясь посмотреть на нее через линзу, которую им поведал Намджун.       Намджун игнорирует похлопывание по спине от Криса, и дергание за ухо, которым Сынри наказывает его. Он посмотрел на Юнги.       Но он ушел.