Стены

      Если бы у юного Мидории Изуку спросили, чем он недоволен больше всего, то его ответ был бы довольно однозначным. Стены. Его не устраивали эти чертовы стены. Они окружали плотным кольцом весь его родной город и пригород, возвышались над домами и людьми, словно бы собирались вот-вот развалиться на огромные куски и раздавить их. Особенно сильно они давили на самого Мидорию.       Очередное, похожее на остальные как две капли воды утро. Изуку просыпается в своей постели и не спешит вылезать из-под теплого одеяла. Неохотно открывает глаза в надежде увидеть за окном голубое небо, исчерченное белыми полосами облаков и яркое солнце, от которого под веками закрытых глаз пляшут разноцветные пятна. Надежды рушатся в тот же момент, когда в окне он видит ничто иное, как эту чертову иллюзию каменных громадин, закрывающих от людей то, что творится снаружи.       — Изуку! — раздается голос матери. По всему дому витает запах блинов (в детстве он был очень этому рад, сейчас… уже нет). — Вставай!       — Уже! — кричит в ответ Изуку, вставая на кровати и свешивая вниз ноги. Отвратный пейзаж портил настроение изо дня в день все сильнее, ему очень сильно хотелось бы иметь способности магии разрушения, чтобы разбить эти чертовы стены, или магии изменения, чтобы развеять эту мрачную иллюзию, наложив поверх другую. Мечтания так и остаются мечтаниями. Мидория — бездарный, не имеющий ни капли магической силы в крови. Осознание этого уже привычно бьет по светлым мечтам паренька, ничего особенного в этом нет. Больно было только в детстве, когда он об этом узнал. Сейчас в его душе поселились только далекие-далекие отголоски этой боли.       Быстро умыться, одеться, собрать в полевую сумку все необходимое — фляжка воды, защитное зелье, зелье, снимающее усталость, на всякий случай обеззараживающая микстура и чистые повязки, приготовленные заботливой матерью печеные яблоки на перекус и перчатки из специальной материи. Мидория еще раз перепроверил содержимое своей сумки, прогнал в голове маршрут и то, что он должен собрать. Инко улыбнулась, наблюдая за тем, с какой ответственностью подходит к ее поручениям сын, и поторопила его. Завтрак стынет!       Изуку позавтракал, заверил матушку, что постарается вернуться как можно быстрее, и вышел из дома, не забыв захватить корзинку для трав. Жили они на самой окраине города, подальше от людей и поближе к растительности и ненавистным стенам. Инко не особо любила городскую суету, плюс, к добродушной магичке, которая варила отменные зелья и микстурки на все случаи жизни, очень часто обращались за помощью люди. Не то, чтобы семья Мидория была против помощи страждущим, но каждый день выслушивать жалобы десятков людей немного… тяжело. Особенно для самой Инко, которая с головой погрузилась в зельеварение и таким образом старалась обеспечить своего сына всем необходимым.       Вихрастый парнишка силой заставил себя отвести взгляд с каменной стены и зашагал к виднеющемуся вдалеке лесу. Называть это именно лесом было бы ошибкой, но люди, живущие в городе, лишенном и толики какой-либо растительности (декоративные цветочки в горшочках не считаются), не знают, как еще называть единственную зеленую местность с деревьями, кустарниками и различными травами. Мидория тоже не знает, но все еще считает это ошибочным. Созданный искусственно с помощью магии и без капли вмешательства самой природы лес он лесом не считал. Попросту не мог.       Где-то в центре города, над часовней расцвела яркая вспышка рыжей, огненной энергии. Изуку засмотрелся на нее, остановившись на миг, но быстро пришел в себя и, помотав головой, зашагал дальше. Эта вспышка его не касается. Сейчас в городе идёт праздник и игры среди магиков и магичек, которые будут соревноваться в том, кто лучше всех владеет своим Даром. Бездарным там делать нечего от слова совсем. Такие, как он, смогут только постоять в сторонке, завидуя или восхищаясь чужой силой. Если, конечно, он вообще сможет что-нибудь увидеть. Не вышел ни ростом, ни лицом, ни способностями. Жалкий бездарный, над которым смеялись все в школе при магической академии, не может ничего, кроме как помогать своей матери и не доставлять ей неприятностей.       На окраине леса он остановился и достал из сумки фляжку с водой. Тут было не так жарко, потому как стены хорошо защищали от любого излучения, впуская только допустимую норму. Магики хорошо постарались, когда ставили эти стены-барьеры, чтобы те не доставляли никаких неудобств жителям города. Вот только кто додумался наложить иллюзию именно таких мрачных и нудных стен?!       Мидория отпивает немного воды и засовывает фляжку обратно. Дальше он надевает перчатки, не пропускающие магическую энергию, и полностью осушает склянку с защитным зельем. Теперь можно не бояться заходить в лес и касаться деревьев и растений, что растут там. Природа к бездарным враждебна. Нет, даже не так. Одно прикосновение бездарного к растению вне стен, один вдох цветочной пыльцы может оказаться смертельным. Внутри стен растения выращены искусственно, потому они не так ядовиты, и среди них можно даже спокойно прогуливаться, а в перчатках и с защитным зельем их можно спокойно собирать. С тех пор, когда в далеком прошлом произошел Великий Катаклизм, знаменующий начало эры магии, природа значительно изменилась. Вся растительность стала иной, более ядовитой, приобрела стальную сине-зеленую окраску вместо травянисто-зеленой. У магиков с ней проблем нет — они могут спокойно собирать их голыми руками, и яд их не сразит и не ранит, ибо он имеет магическую природу. Перед тем как войти в лес, Изуку кидает еще один взгляд, полный неприязни, на иллюзорные стены и делает первый шаг к тенистым деревьям, у которых он уже заприметил несколько нужных ему трав.       Когда корзинка за спиной наполнилась доверху различными травами, Изуку поспешил выйти из леса. Действие зелий недолговечно, прошло около четырех часов, и Мидория уже чувствует неприятный зуд в носу от аромата цветов. Чихнув пару раз и чуть не уронив корзину, он поспешил выбежать из леса. Не хватало еще расчихаться тут, разбросав повсюду собранные уже и аккуратно подвязанные веревочками травы, и потерять сознание. Мидория, чуть запыхавшись выбежал из леса, нашел место, где травы поменьше и, поставив корзину на более-менее ровное место, разлегся на земле. Не вставая, он достал из сумки сверток с печеными яблоками. Все еще теплые благодаря магии матери и ароматные. Изуку улыбнулся и надкусил одно яблоко. Сладкое!       — Снова тут шарахаешься, Деку? Мидория резво вскочил с места, чуть не уронив надкусанное яблоко. Над ним чуть склонившись возвышалась одна из тех двух людей, кого он мог назвать другом — Урарака Очако. Милая круглолицая девушка как всегда улыбалась и заинтересованно поглядывала на полную травами корзину.       — Собирал травы для тетушки Инко? — предположила она, будучи стопроцентно уверенной в своих словах. В принципе, сбор трав для Инко был единственной причиной, из-за которой Изуку так близко подходил к стенам.       — Да, после того заказа неделю назад у нас кончились все основные запасы, — Изуку неловко помялся и сел поудобнее. Аппетит пропал. Надкусанное яблоко снова оказалось в свертке в одном из кармашков сумки.       — Я слышала об этом, — покивала Урарака и устроилась рядышком с другом. То, что ее штаны могли испачкаться, ее никак не волновало. Она же магичка. — Сам король заказал у тетушки Инко кучу целебных зелий и успокоительных микстур. И приказал сделать их как можно быстрее.       — Мама две ночи не спала, — вздохнул Мидория.       Воспоминания о тех днях недельной давности почти пугали: у дома вдруг оказались придворные маги дворца, личные подчиненные короля Энджи, и дали срочный заказ на тридцать исцеляющих зелий и двадцать седативных микстур. Целебные зелья готовить достаточно просто, но матушка, услышав названную за них плату, так загорелась решимостью сварить зелья как можно лучшего качества, что Изуку не стал никак ей препятствовать. Все те два дня он ни на шаг не отходил от нее, подавал все необходимые ингредиенты, следил, чтобы смеси не стояли на огне слишком долго, разливал готовые микстуры по склянкам и бутылькам. В общем, он помогал ей с со всеми делами. К назначенному сроку было готово как раз указанное количество зелий в аккуратных чистых склянках, и плата, конечно, была достойной. Вот только мешков под глазами матери и ее истощенное состояние она никак не окупала.       — Тяжело вам пришлось, — покивала Урарака сочувствующе. — Но, говорят, что королеве стало хуже, а городской аптекарь сказал, что не сможет приготовить все это за два дня. Если королеве станет лучше, то спрос на зелья тетушки Инко станет еще больше.       — Этого только не хватало! — протянул Мидория. Он снова откинулся назад, закрыв лицо руками, под тихий хохот девушки.       — Да ладно тебе, Деку! — по-дружески похлопала его по плечу магичка. — Твоя мама уже давно мечтает о своей аптекарской лавке. Только представь, как она будет счастлива, если у нее будет свой магазинчик и лаборатория!       — Я знаю. Но ей будет тяжело, если меня не будет рядом.       — А где ты будешь?       Урарака удивленно уставилась на лежащего на траве Изуку. Тот молчал, все еще держал лицо закрытым. Девушка нахмурилась, посмотрела вокруг и устало вздохнула.       — Ах, точно, — она подперла подбородок кулаком, положив локоть на колено. — Стены, да? Не так много людей знало о сокровенной мечте вечно мнущегося стеснительного паренька, родившегося без какого-либо дара. Трое, нет, четверо, да, именно столько, и Урарака была одной из них. Изуку не просто не нравится находиться внутри стен, он их ненавидит. Почему-то он видит в них своего главного врага, которого должен всенепременно сокрушить. Девушка восхищалась подобными стремлениями друга, но не раз повторяла ему, что ему стоило бы уже смириться. Эти стены необходимы. Без них бездарные будут болеть и умрут. Изуку об этом знает. Он, черт возьми, знает и все понимает, но, кажется, его душа слишком широка, и сердце слишком большое, чтобы жить вечно в тесной клетке скрытых иллюзией магических барьеров.       — Деку, — девушка посерьезнела и выпрямилась. — Я уезжаю.       — Что?!       Мидория наконец-то оторвал свои ладони от лица и уставился на девушку. На ее обычно радостном лице не было ни намека на шутку.       — Я переезжаю в другой город, — пояснила Очако. — Моему отцу предложили там работу, и она гораздо лучше, и платят за нее больше. Мне там тоже дело найдется. В общем…       Урарака встала, легонько махнула рукой и колебание магической энергии, подобное ветру, вмиг смахнуло со светлой ткани одежды всю грязь. Она приложила кулачок к губам и тихонько прокашлялась.       — В общем, как бы это не было грустно, я пришла попрощаться. Мы уезжаем сегодня вечером.       — Но ты ведь…?       — Не вернусь, — помотала головой магичка и улыбнулась Изуку. — Если честно, мне тоже надоел этот барьер, а мы переезжаем в город, где живут только маги. Родители решили, что так будет лучше. Спорить с ними я не собираюсь.       — Я… — Деку сглотнул и собрал в кулак всю свою решимость, чтобы успокоиться. Он не имеет права говорить то, что хотел бы сказать. Он не в праве держать девушку здесь, под барьерами-стенами. — Я рад за тебя, Урарака, — он улыбнулся ей. — Честно рад. Надеюсь, в новом городе ты найдешь новых друзей и дело по душе.       Девушка, если и удивилась, этого не показала. Она быстро отвернулась от него, и единственное, что успел разглядеть Мидория, перекошенную улыбку.       — Спасибо, Деку! Удачи!       Урарака, не оборачиваясь, махнула рукой на прощание и быстро ушла. Мидория остался сидеть на месте. Черт, как же он завидует. До горючих слез, до боли в груди завидует подруге! Мало того, что магичкой родилась, так еще и уедет сегодня из этого чертового города. А вот Изуку, бездарному идиоту, придется остаться здесь на всю жизнь, ведь один лишь шаг за эти стены для него опасен. Почти разозлившись, он вдруг помотал головой и пару раз похлопал себе по щекам. Что он делает? Злится? Завидует? Это же его подруга, он радоваться за нее должен! Устыдив самого себя за такое поведение, парнишка вскочил с места, стряхнул пыль с брюк и, нацепив корзинку на спину, зашагал к своему дому. Мама уже наверняка заждалась его.       — Изуку! Почему ты был так долго?! Ты в порядке? Ничего не болит?       Матушка встретила его у самого порога. Она сразу засуетилась, забрала корзинку, осмотрела его руки и лицо. Успокоилась она только тогда, когда дважды убедилась, что ее сыночек не поранился и дольше нужного в лесу не находился.       — Ты так много собрал, — сказала она, забирая корзинку с травами. — Молодец, Изуку. Будешь обедать?       — Нет, я прогуляюсь немного, хорошо? Там было еще кое-что, что тебе понадобится.       — Только допоздна не задерживайся!       Деку кивнул и вышел из дома. Аппетита все еще не было, а вот развеяться немного хотелось. Вот только в город, как бы ему не хотелось, он не пошел. Он предпочитал гулять недалеко от дома и как можно дальше от остальных жителей столицы. Не хватало еще, чтобы на него пальцем показывали и шептались за спиной. Смотрите, смотрите! Это же тот самый бездарный! Вот бедняжка, как же не повезло. А ведь матушка его магичка, в алхимии подкованная, и отец тоже магом славным был при дворце. А вот чадо их не унаследовало ни-че-го ровным счетом. Бедолага какая! В столице магии, месте, где живут практически одни лишь маги, родиться без капли магической силы в крови.       Каждый раз ему хотелось закрыть уши и бежать так далеко, как только можно, лишь бы не слушать всего этого.       Провалившись в свои безрадостные мысли, Мидория и сам не заметил, как оказался рядом со стеной. Вот дурак. Всю жизнь он старался не подходить к ним близко, а сегодня даже не понял, как очутился рядом. И зачем только, спрашивается, пришел сюда? Лучше бы матери помог, честное слово. Хоть польза была бы какая от него, от бездарного, которому места в этом полном магии мире нет и не будет.       Нечестно.       Как же нечестно!       Полевая сумка падает рядом, Изуку не выдерживает кипящих у него в сердце чувств, подходит ближе к стене и бьет по ней кулаком. Рука проходит сквозь иллюзию, но бьется о спрятанный в ней магический барьер, который ощущается даже тверже камня. Разозлившись, Изуку бьет еще раз и еще, но даже боли не чувствует. Он вообще ничего не чувствует, кроме затапливающей его с головой несправедливости и обиды.       — Нечестно… — шепчет он, а глаза сами собой наполняются слезами. — Это нечестно!       — Эй, парень, отойди, знаешь же, что будет, если ты случайно сделаешь в нем трещину своей магией? Своей магией? Мало того, что ему и так хреново, так они еще и издеваются над ним? Неужели то, что они обладают магией, дает им право так с ним обращаться?       Мидория развернулся. Недалеко от него стояли двое мужчин, одного из которых Изуку узнал сразу. Вот черт.       — Я н-ничего не делаю! — быстро махая перед собой руками, начал тараторить Изуку и быстро отошел от стены.       — Мидория, — покачал головой тот, что с длинными, собранными в хвост черными волосами. Айзава Шота, один из ответственных за сохранность барьера, и по совместительству преподаватель в академии магии. Ну, конечно, пусть Мидория и не имеет к магии никакого отношения, но определенные колебания из-за его маленькой истерики до стражей барьера должны были дойти.– Бездарным запрещено подходить к стенам.       — Я просто прогуливался здесь…!       — Хочешь сказать, что те колебания барьера были ложными? — заговорил второй, на вид являющийся ровесником Мидории. — Прекрати нести бред, бездарный.       Мидория снес замечание молча, до скрежета стиснув зубы. Этого стоило ожидать. Никто с ним нежничать не будет. Ну же, вытри слезы, идиот, не выставляй себя еще более слабохарактерным придурком, да и пора бы привыкнуть уже, ведь все детство только и слушал одно и то же. Бездарность твоя уже не новость, тебя больше половины столицы в лицо знает, так от чего же обидно, от чего же все еще больно?       — Успокойся, Шинсо, — все еще угрюмый Шота смерил парня холодным взглядом. — У меня нет никакого желания разбираться с тобой самому, поэтому я просто отведу тебя в Академию, где тебе разъяснят, почему к стене подходить запрещено.       — Н-но мне нужно помочь маме!       — Раньше думать надо было, — отрезал Айзава, разом прерывая сбивчивые оправдания парня. — Этот барьер тут стоит не просто так. Из-за него ты все еще не помер. Остальные бездарные живут спокойно, а тебе все неймется.       Деку, тихонько вздохнув, повиновался.       Прости, мама, кажется, сегодня я впервые ослушаюсь тебя и приду гораздо позже обещанного.

***

      — Ваше Высочество! Вы не можете просто так покидать занятия! Ваш отец будет…       — Мне плевать на этого старика, — холодно бросил, не оборачиваясь, принц. Остановившись, он все же повернулся лицом к преследующей его девушке. Та, что немного неуклюже бежала за ним от самой дворцовой магической аудитории, тоже остановилась и пыталась сейчас отдышаться, держась за броский амулет на шее. Как ее там? Яойорозу Момо, кажется? Аристократка, умница, красавица, добрейшей души леди, достойная в будущем титула супруги наследника престола — все о ней говорили только так и никак иначе. Отец сказал, что она — настоящий уникум в сфере магии, знает не только все основы, но и специфические для каждой из ее видов особенности. Сама она прекрасно владела колдовством и магией созидания, что и продемонстрировала в первый же день, чтобы ее способности не подвергались сомнению.       — Но меня попросили обучить Вас, и пока Вы сопротивляетесь, я не могу…       — Мне. Плевать. — повторил юный принц еще раз, на этот раз стрельнув в девушку колким взглядом. Девушка неуверенно замялась, еще сильнее сжимая висящий на тонкой аристократично-белой шее амулет. Дрожащие губы, непонимающий взгляд. Она не привыкла, что люди благородных, а тем более королевских, кровей обращаются с ней так грубо, ведь ее наверняка растили окруженной любовью и заботой. Но такова реальность, девочка, мир жесток и холоден. Смирись. — Старик может проваливать в бездну вместе со своими желаниями. Ты тоже можешь проваливать.       — Ваше Высочество… — пролепетала Яойорозу. Она неловко опустила взгляд вниз, сжав губы в тонкую полоску. Принц Тодороки Шото резко развернулся на каблуках сапог и зашагал дальше по коридору, оставив аристократку в одиночестве.       Ему все равно. Если это просто очередная прихоть отца, то он будет сопротивляться до тех пор, пока будет в состоянии это делать. Чертов старик не заслужил к себе иного отношения. Даже если будет раскаиваться и ползать на коленях перед женой и детьми, он не сможет смыть с себя все свои грехи. Их много. Их слишком много. Да даже если Энджи и сможет вымолить прощение у королевы, Шото готов поклясться всем, что у него есть, что он никогда не простит всех тех издевательств над его матерью и над самим собой.       Принц идет еще долго, скорее, просто бродит без цели по коридорам, освещенным разноцветными магическими светлячками. Заняться ему нечем. Если раньше он мог пойти к матери и хотя бы молча посидеть рядом с ней, то сейчас двери в ее комнату закрыты. Королева Рей вдруг почувствовала себя плохо (Шото видит четкую связь между ее приступами и визитами отца к ней, и от этого только хуже), и теперь лекари отпаивают ее зельями и накладывают различные благословения успокоения. Дрянной старик, мало того, что он лишил его нормального детства и старшего брата, так еще и пытается отнять у него мать.       Неосознанно придя к покоям матери, Шото остановился. Надо же, даже если не хотел, а все равно пришел сюда. Соблазн велик. С пяти лет он никак не контактировал с мамой, и лишь на протяжении последнего года стал изредка заглядывать к ней. Через небольшую щелку в двери он смотрел на ее мягкие черты лица, пока та просто продолжала сидеть на кровати либо кресле, словно кукла, без капли красок на лице.       Он хочет увидеть ее снова, хочет увидеть свою дорогую на свете маму. Хочет ощутить мягкие прикосновения материнской руки в своим волосам, услышать ее теплый голос, увидеть блеск в серых родных глазах, а теперь он не может увидеть даже ее спокойного лица. Горечь душит, перекрывая воздух, Тодороки неосознанно тянется к блестящей ручке двери, дергает ее легонько на себя, и… она поддается. Принц стоит, ни жив, ни мертв, пытается осознать произошедшее. Дверь была закрыта. Она точно была закрыта. Шото знает это, ибо он уже приходил сюда неделю назад и пытался зайти к маме, но не мог (мощное заклинание огненной королевской печати прочно сковывало дверь, и снять ее можно было лишь той же огненной магией, коей он не пользовался почти всю свою жизнь).       Приоткрыв дверь, принц осторожно заглянул внутрь покоев королевы. Убранство ее нисколько не изменилось с тех самых пор, когда королева была еще вполне здоровой добродушной женщиной, а принц — радостным ребенком. На широкой постели восседала сама хозяйка комнаты. Королева Рей бездумно смотрела в закрытое тяжелыми шторами окно. На прикроватном столике стояли несколько полных и пустых склянок из-под зелий. Тодороки несмело вошел внутрь.       Рей почти испуганно дернулась, услышав глухие звуки шагов, но промолчала. На вошедшего она смотреть не хотела. Или не могла?       — Мама, — в горле вдруг пересохло от волнения, и голос вышел с хрипотцой. — Могу я войти?       — Ты уже зашел, — заговорила королева после короткой паузы. Ее плечи, прежде напряженные, опустились, и она взглянула на свое чадо. И улыбнулась.       Этого уже было слишком много, гораздо больше, чем в самых желанных и несбыточных его мечтах. Вот уже на протяжении многих лет матушка ни разу не смотрела на него, она ни разу не отвечала ему, никак не выказывала своего интереса к нему. И вот сейчас она смотрит на него, улыбается, а ее глаза сверкают не хуже драгоценных камней тонкой диадемы.       — Давай же, подойди ко мне, Шото, — подозвала его к себе королева, похлопав ладонью рядышком с собой.       Ведомый каким-то непонятным чувством, которое он ощущал лишь в детстве, принц во мгновении ока оказался рядом с постелью матери. Сесть рядом не осмелился, совесть и горечь душили, не позволяли сделать этого. Вина, изъедающая сердце маленьким мерзким червячком, вмиг взвилась в нем, приказывая опуститься на пол рядом с ней. Рей и так уже многое перенесла, много горя выпало на ее долю, поэтому не стоит испытывать судьбу, принц, раз уж она благосклонно Вам улыбнулась.       — Тут много места, Шото, — тихонько рассмеялась королева, прикрыв рот тонкой изящной ладонью. – Присаживайся рядом. Я хочу посмотреть на тебя.       Словно в наваждении Тодороки сел рядом с матерью. Та мягко погладила его щеку, привела в легкий беспорядок белые волосы.       — Ты так вырос, — тихо пробормотала она. — Как жаль… Я и не заметила как мой маленький Шото превратился в уже взрослого принца. Или в будущего короля?       — Мам, — кое-как собрав себя по частям, осмелился подать голос принц. — Как ты себя чувствуешь?       — Очень хорошо, — улыбнулась Рей, не переставая, гладить сына по мягким волосам. — Давно уже я не чувствовала себя так легко. И в голове все как будто прояснилось после этих зельев. Жаль, что они уже кончаются. Стоит попросить купить еще немного таких.       Она махнула рукой на склянки, что стояли на небольшом подносе на прикроватном столике. Тодороки, все еще немного сомневаясь, взял одну из них. Аккуратный стеклянный сосуд, гранёный и приятный на ощупь с небольшой деревянной пробкой. На верхушке пробки вырезана немного кривоватая буква «М».       — Не знаю, кого стоит благодарить за них: твоего отца или алхимика, что сделал их.       — Кого угодно, но точно не отца, — слишком грубо отрезал Шото и тут же усмирил свою злобу: его матушка не заслуживает того, чтобы кто-то изливал перед ней свой негатив. — Я прослежу, чтобы алхимику хорошо заплатили за них, и закажу еще.       — Спасибо, Шото, — снова улыбнулась легонько королева. — Меня немного клонит в сон, поэтому не мог бы ты уйти на время? Мы всегда сможем поговорить позже.       — Хорошо, спи спокойно, мама.       Принц встал с места, учтиво поклонился, как того требовало воспитание, и быстро покинул покои матери. Сердце почему-то быстро билось в его груди, душу обуяло радостное волнение. На волосах чувствовались остатки тепла материнских рук, и это безмерно радовало юношу, давно позабывшему о существовании ласки.       Прислонившись к стене в коридоре, Шото закрыл глаза и поднял голову вверх.       Он говорил с мамой, с той самой доброй, милой мамой из его детства, а не полуживой бледной куклой, так на нее похожей.       Пустая склянка в ладони, прежде не вызывавшая ничего, кроме ненависти к отцу, который отпаивает свою жену всякими дрянными микстурами, лишь бы держать ее недовольство и болезнь в узде, теперь была для него маяком надежды.       Алхимик, да? Кажется, он и вправду слышал о каком-то срочном заказе его отца пару дней назад (прислуга разговаривает слишком громко, поэтому не быть в курсе дел королевства было просто невозможно). Нужно разузнать об этом получше.       Принц Тодороки как раз хотел найти кого-нибудь из подчиненных отца, чтобы расспросить их о том последнем заказе, как вдруг он услышал знакомые голоса. Во внутренний двор королевского дворца вошли трое. Двое из них были ему знакомы, а вот третьего видел впервые. Парнишка примерно его возраста, может, даже чуть младше, странные зеленые волосы (Шото смутился: не ему, обладателю такого цвета волос и разноцветных глаз, говорить от странной внешности). Те двое, которых он знал, он видел в Академии магии, которая была расположена в столице их скромного Королевства. Ведут нового ученика? Но почему он дрожит так, что даже Шото отчетливо видит его подрагивающие руки?       — Мидория, — Айзава Шота, известный как Стиратель магии, такой же сухой, как и его глаза (каламбурчик, который гуляет среди всех жителей столицы и забавляет даже Шото, наверное, никогда не исчезнет), спокойно вошел в королевский дворец. Стражи склоняли головы при виде его.Зеленоволосый шел прямо за ним, а сопровождающий Айзаву медленно шагал позади. Парнишка вздохнул и прижал свою сумку к груди, обхватив ее обеими руками. – За то, что пытался пройти через барьер, ты будешь наказан по всей строгости.       — Но я!.. — странноватый парнишка вскинулся, собираясь возразить, но его порыв тут же погасили. Принц же весь обратился в слух. Барьер? Этот парень пытался выйти из столицы? Но, если он магик, то в чем проблема?       — Молчать, — перебил его учитель. — Мне уже осточертели твои оправдания. Парнишка пугливо втянул голову в плечи и смолк. Принц не мог его в этом винить. Многие учителя Академии пугали и подавляли своей аурой учеников.       — Все эти разговоры бесполезны, — продолжил учитель магии, прикрыв глаза ладонью. На коже ее можно было заметить небольшие белесые искорки. Магия исцеления. Опять глаза пересохли? — Если честно, я бы дал тебе выйти наружу, чтобы ты на своей шкуре почувствовал, зачем мы вообще поставили этот барьер.       — Он требует много сил из-за своих размеров, а поддерживать его очень тяжело. Ты должен быть благодарен нам за то, что ты можешь жить спокойно, не боясь за свое здоровье, — поддерживал своего учителя юноша с сиреневыми волосами.       — Сегодня я представлю тебя архимагу, чтобы он поставил твои мозги на место, — закончил Айзава. Парнишка испуганно застыл на месте, впрочем, как и Шото. Его представят архимагу? От одного только воспоминания об этом… существе становится некомфортно, а о его странном поведении ходят самые разные слухи. Что уж там говорить, если его боятся даже его собственные ученики. Этот парень…       — М-могу я хотя бы?.. — Шото снова повернулся к ним, услышав обреченный голос юноши. Дрожащий, словно лист на ветру, он не сможет и секунды простоять под тяжелым взором архимага. Принц засомневался. Как будущий наследник он должен заботиться о своем народе, должен спасать его в случае невзгод. Должен ли он спасти его?       — Не можешь, — помотал головой сопровождающий Айзаву. Стеклянный глаза смотрят холодно и беспристрастно. — Раньше нужно было думать.       — Что тут происходит? — Шото сам не понял, почему его голос прозвучал так… так. Его леденящий голос раздался неожиданно громко. Учитель и сопровождающий остановились, а парнишка и вовсе резко выпрямился, испуганно икнув от испуга и поспешно зажав себе рот руками, роняя сумку на пол. Из незакрытого кармашка вывалился какой-то сверток.       — Ваше…       — Без официоза.       Парнишка обернулся туда, куда смотрели остальные. На Шото уставилась пара темно-зеленых глаз.       — Ваше высочество! — парень быстро поклонился и опустил голову вниз. Принцу показалось, или голос зеленоглазого как-то странно надломился только что?       — Ты оглох? — колючие стальные нотки голоса, который Шото был не в состоянии контролировать, приколачивали парнишку к месту, заковывали в лед чуть ли не буквально. Температура воздуха стала ощутимо ниже. Ему стоит взять себя в руки, не то внутренний двор покроется льдом. — Повторюсь: без официоза.       — Прошу простить меня! — его голос снова надломился. Настолько нервный? — Я не хотел огорчить Вас.       — Кто это? Зачем он здесь? — принц обратился к Айзаве. Похоже, от юноши он не услышит внятного ответа на свои вопросы.       — Это Мидория Изуку, принц Шото, — учитель, как и следовало ожидать, не поклонился и никак не выказал того, что перед ними стоит кто-то гораздо выше статусом. Стиратель магии Айзава и вовсе вел себя с ним так, будто это всего лишь один из его учеников. В общем-то, так и было, но кого это волнует? – Он пытался пройти через барьер.       — Это не!.. — парень, выпрямившись, попытался возразить, но стих под колким взглядом гетерохромных глаз.       — А в чем проблема? Он может идти на все четыре стороны, — резонно замечает Шото, хмурясь. В их Королевстве в отличие от некоторых других нет политики привязанности к месту жительства. Обладающие Даром могут свободно передвигаться из города в город, а наиболее способные магики уже задумываются над тем, как бы сделать возможным перемещение между городами бездарных с помощью магии телепортации. Так зачем же они взъелись на этого ученика?       — Он — бездарный, — отвечает ему Айзава. Щелк. Картинка начала складываться.       — Бездарный? — переспрашивает принц, на что получает кивок учителя. Шото хмурится сильнее, обращает все свое внимание на Изуку, и у того все внутри скукоживается и немеет от холода в его глазах. Что ж, теперь негодование учителя ему вполне понятно. — Подними голову, — парнишка медленно поднял голову. — Если ты искал смерти, то выходить наружу не обязательно.       — Я не искал смерти, — веснушчатый (принц только-только разглядел на его щеках россыпь пигментных пятен) (в отличие от той служанки, которая постоянно прибирается в его покоях, этому парню они даже к лицу) пытается говорить максимально четко и ясно, он как будто силой выжимает из себя слова. Не хватало еще начать лепетать и бормотать перед принцем-наследником. — Я собирал травы для зельев моей матери. А барьер…       — Молчать, — шикнул Айзава, но у принца на этот счет оказалось свое мнение.       — Пусть говорит, — сказал Шото, не сводя своего взгляда с Мидории. — Зелья твоей матери?       — Именно, — кивнул Изуку. Слишком резко кивнул. У него от такого шея не заболела? Принц Шото молчал, учитель не смел и слова вставить, а сам виновник «торжества» продолжал нервно переминаться с ноги на ногу.       — Успокойся, — в конце концов выдохнул принц. Не стоит продолжать давить на него так сильно. Если веснушчатый потеряет сознание от испуга или случайно свернет себе шею… Не то чтобы это сильно волновало принца, но он ведь обязан быть милосердным по отношению к жителям его Королевства, верно? — Знаешь, что это?       Шото спустился к пришедшим и протянул парнишке пустую склянку из-под зелья матери, и тот, не вполне осознавая свои действия, взял это. Он даже не посмотрел на то, что взял. Парень покрутил склянку в руках вслепую, нахмурился. Забормотал. Достаточно громко, чтобы все присутствующие услышали.       — Холодное, граненное, гладкое. Кристалл? Нет вряд ли, с чего бы давать мне кристалл? Это глупо! Какой-то сосуд…? — Изуку опустил взгляд на предмет в своей ладони, а Шото успел подумать о том, что у него не все дома. Хмурое выражение веснушчатого лица со скоростью света сменилось на непонимающее, затем на удивленное, а потом почему-то на радостное.       — Это… это бутылёк из-под зелья моей мамы.       — Почему ты уверен в этом?       — Чтобы зелья дольше сохраняли свои свойства и не портились, мама накладывает на склянки специальное заклинание-печать, поэтому, чтобы облегчить маме работу, я вырезаю на пробке букву «М», вот такую, — парень указал пальцем на метку на пробке. — Если накладывать это заклинание на метку на пробке, а не на весь сосуд, то оно становится проще и требует меньше сил.       Мидория несмело поднял взгляд на принца. Шото молчал. Бездарный, но, судя по всему, хоть и немного, но разбирается в магии. Мягкий голос, дрожащий, ломкий. Улыбка, хоть и искренняя на вид, все еще не вызывает доверия. Нервничает? Беспокоится? Боится? Принц вглядывается в зелень чужих глаз, честно пытается разгадать спрятанные в них чувства, но не может. Сказывается его недостаток социальных навыков. Надо будет поупражняться в этом плане. Будущий король, который не может толком общаться к подданными. Такая репутация никому не прельщала.       Но… Это ведь именно он, верно? Сын женщины, чьи зелья и микстуры вернули его матери спокойствие и позволили ей хотя бы время избавиться от тревог. И он попал в беду. Будет ли справедливо помочь ему?       Приняв решение, принц кивает и обращается к учителям.       — Я забираю его, — говорит он. Учитель нахмурился, а стеклянные глаза его сопровождающего на миг обрели живой блеск. Изуку вздрогнул. Он закусил губу, покорно склонил голову и протянул пустой бутылёк наследнику престола. Очевидно, он понял что-то не так, и Шото мотает головой.       — Не его, а тебя, — говорит он.       — Э…? Что?!