Стены

      Мидория аккуратно поставил на пол коробку, в которой тихонько звякнули стукнувшиеся друг о друга склянки с зельями. Юноша вздохнул, поблагодарил Хагакуре, которая помогала ему перетаскивать зелья и специальные распылители для них, приоткрыл крышку деревянной коробки и принялся считать. Он считает их уже не первый раз. Сначала он посчитал их еще перед выходом из лаборатории поутру. Тогда он насчитал пять склянок с «Полотном света», семь бутылочек с «Магией звезд» и ровно десять склянок с «Ночным садом». Но то было утром. Когда Тодороки попросил его пойти и перенести все зелья иллюзий на самый верхний балкончик церемониального зала, куда обычно никто не заглядывает, Изуку пошел в лабораторию, взял одну их деревянных коробок, что лежали там на всякий случай, и стал складывать туда все зелья, одновременно считая их. И что-то не сошлось. Там все еще было пять зельев «Полотно света», семь с «Магией звезд», а вот склянок с «Ночным садом» было деся… девять? Мидория нахмурился, ещё раз пересчитал хрупкие сосуды с темно-зеленой жидкостью. Все еще девять. Сославшись на свою невнимательность, алхимик заглянул в шкаф, убедился, что точно вытащил оттуда все зелья, и, закрыв коробку крышкой, понес ее на балкончик. И на балкончике их число не изменилось. «Ночной сад» все еще был в количестве девяти штук и ни склянкой больше.       — Странно, — прошептал юноша.       — Что-то не так? — камеристка вмиг оказалась рядом, заглядывая в открытую коробку через плечо господина. Она никогда раньше не видела какие-либо другие зелья, кроме зельев исцеления, и потому каждый бутылек со странной жидкостью вызывал в ней дикий интерес.       — Одного зелья не хватает… — пробормотал Мидория, принявшись заново пересчитывать бутыльки и склянки, как вдруг «зеркальце связи», что уютненько лежало в кармане его штанов, зазвенело маленькими колокольчиками. — Кто еще там?..       Ответ был очевиден. Стоило только взглянуть с балкончика вниз, где полным ходом шло приготовление зала к празднеству, и можно было увидеть самого кронпринца с подобным зеркальцем в руках. Изуку махнул ему рукой, даже не доставая свое зеркальце. Тодороки, заметив его жест, кивнул и вернулся к разговору со своим братом Нацуо.       Ни для кого не секрет, что день рождения дочери Огненного Короля, единственной принцессы королевства Эндевор, был вторым по значимости праздником во всем королевстве. Он отмечался так же широко и ярко, как и день основания государства, и потому к нему все готовились особенно тщательно. Народ в этот день радовался выходному, пил и ел столько, сколько влезет, развлекался танцами и играми. Аристократия проводила свое время более благородно. Все семьи, входящие в политические фракции, считали своей обязанностью обязательно посетить торжество в честь принцессы, выразить ей свои поздравления, может даже преподнести что-нибудь в подарок и лишний раз поклониться перед королем. Только в этот день обычно тихий и даже пустующий дворец королевской семьи Тодороки наполнялся жизнью: из него доносились голоса и музыка, в каждом окне горел свет магических светлячков, и прислуга, разодетая в более-менее торжественные одежды, сновала туда-сюда с подносами в руках.       По традиции, все церемонии и торжества обычно устраивал церемониймейстер из семьи Яойорозу, — уж они-то знали толк в торжествах. Но именно этот праздник устраивали только братья принцессы: принц Нацуо и кронпринц Шото. Этим они сейчас и занимались. Изуку даже с балкончика мог услышать разгоряченные речи Нацу, который чуть-ли не горел от нетерпения увидеть радостное лицо сестрицы, и тихие поддакивания младшего брата, энтузиазма старшего не разделявшего. Мидория хихикнул в кулак. В такие моменты, вырванные из повседневной рутины, они были похожи на обычных людей, на обычную семью, которая готовится к празднику. Вот только потом Изуку замечает весь остальной зал, и понимает, что думать так о них ошибочно. Весь зал украшен позолотой и магическими светлячками в граненных хрустальных шарах. По углам ютились вазы с цветами, покрытыми чем-то блестящим. У стен были расставлены столы с закусками и напитками, а гофмейстерина, имя которой Мидория к своему стыду подзабыл, в очередной раз повторяла служкам правила этикета и то, как они должны себя вести.       Закрыв коробку с зельями и переложив ее вместе с распылителями в уголок у стены, чтобы никто случайно сюда зашедший ее не заметил, Изуку сообщил Тору, что она свободна на весь остаток дня, и быстро спустился по витым лестницам вниз, в сам торжественный зал. Братья, едва его заметив, сразу двинулись к нему.       — Хорошо, что ты пришел, Изуку! — Нацуо почти панибратски закинул руку ему на плечо и широко улыбнулся. Второй принц был вторым, кто стал называть алхимика по имени и общаться с ним очень вольно, и наверняка немалую роль в этом сыграли сложившиеся теплые отношения между Изуку и Фуюми с Мелиссой. — Как тебе украшения? Нравятся?       — Да, все очень красиво, — кивнул Изуку, немного неловко попытавшись отстраниться от принца. Любые контакты (особенно физические) с монаршими особами смущали его до потери сознания и становились источниками новых слухов. Вон, Тору уже успела спросить его, правда ли, что он был в карете вместе с принцессой и там они даже поцеловались (!). Когда Мидория стал выпытывать у нее, откуда она набралась такой чуши, Хагакуре призналась, что об этом судачит вся женская часть прислуги дворца, а ведь с торжественной процессии прошло всего-то около часа! Изуку чуть в обморок не упал перед камеристкой, кое-как успокоился после объяснений и чуть не потерял сознание снова, потому как после немного неловкой паузы Хагакуре скромненько спросила: «Но хоть то, что вы с Его Королевским Высочеством обнялись на площади, правда?».       — Это светлячки в хрустале? — Изуку пальцем коснулся одного такого шара. Один из светлячков, заключённых внутри граненной сферы, тот, что был ярко изумрудным, словно живой метнулся к тому месту, где палец касался гладкой поверхности, и Мидория, не сдержавшись, улыбнулся. — Очень мило…       — Это Мелисса придумала, — Нацуо гордо выпятил грудь. Каждый раз, когда речь заходила о его избраннице, Нацу весь светился от радости и гордости. Настолько сильно он обожал скромную, но любознательную и умную девушку. Жаль только, что ей пришлось на время переместиться обратно к своей семье в Западное королевство из-за дурных вестей об отце. — А цветы? И скульптуры у сцены? Их сделал Шото изо льда, а я наложил на них заклинание сохранения. Нравятся?       — Д-да, очень красивые, — Мидория хотел подойти к ним, но, услышав про магическое заклинание на них, передумал. Сегодня из-за всей этой утренней возни он позабыл про защитную микстуру, поэтому стоило бы вести себя поаккуратнее. И так рука чешется после того, как кронпринц помог ему слезть с лошади. — Вы хорошо постарались. Принцессе Фуюми понравится.       — Она будет долго ворчать из-за цветов, — вздохнул еле слышно Шото, приковывая к себе внимание двух других парней. — Это были ее любимые. В саду их почти не осталось.       — Кто-нибудь из садовников легко наколдует новые, — небрежно помахал рукой Нацуо, всем своим видом говоря, что об этом волноваться не стоит. — Она даже не узнает, что мы сорвали их в нашем саду!       — Они больше нигде не растут, Нацу.       — Это не важно! — громко и выразительно воскликнул старший брат, резко шагнув вперед. — Что на самом деле важно, так это твоя затея. Ты все приготовил?       Мидория непонятливо взглянул на старшего принца. Затея Шото? Какая такая затея? Он присутствовал при всех обсуждениях по подготовке к празднику, но о чем-то таком слышит впервые.       — Да, все готово. После приветствий я уйду и буду ждать сигнала.       Братья кивнули друг другу, и после Нацуо откланялся, сославшись на то, что хотел бы поболтать немного с Мелиссой по «зеркальцу связи».       — Эм, простите, но о чем говорил Ваш брат? — спросил Изуку.       — Это не важно, — отмахнулся Шото, немного небрежно и как будто бы неуверенно махнув рукой. Изуку отупело моргнул. Это… Это была попытка спародировать Нацуо? — Что важнее, ты проверил зелья? Они готовы?       — Да, они полностью готовы к использованию, — кивнул Изуку, пусть принц и не мог увидеть это, так как стоял спиной к нему. — Я отнес их на балкон, как Вы и просили, но я заметил, что одного зелья не хватает. Вы не знаете, куда-       — Наверное, мы просто обсчитались в первый раз. Забудь об этом, — быстро ответил Тодороки, проходя мимо гофмейстерины и наблюдая за подготовкой прислуги. Алхимик замолчал, и не очень приятные догадки сами собой полезли ему в голову. Кронпринц ответил быстро, даже слишком быстро, на его взгляд. Гофмейстерина Увабами (о, он вспомнил ее имя!) закончила свою работу и распустила собравшихся слуг. Повернувшись к Тодороки, она присела в идеальном, как и подобает гофмейстерине, реверансе, поприветствовала его, сладко улыбнувшись, и поспешно удалилась по своим делам. — Праздник скоро начнется. Займись пока своими делами и встреть меня здесь через час.       — Как пожелаете, — ответил Изуку формальной фразой и, чуть склонив голову в знак подчинения, ушел из церемониального зала. Целый час в его распоряжении. Чем бы ему заняться? Мидория неосознанно потянулся к щеке и почесал немного. Поморгав пару раз, он быстро направился в сторону своей лаборатории. Воздействие магии на него уже дает о себе знать, а значит нужно бы выпить защитную микстуру и приготовить еще, пока есть время.       

***

      Будучи еще простым пареньком, сидя на пороге деревянного домишко вместе со своей матерью и издалека наблюдая за феерией магических огней над дворцом в день рождения принцессы, Мидория всегда представлял себе, что же именно происходит там, в стенах величественного дома королевской семьи. В его голову всегда лезли фантазии о танцах, о горах вкуснейшей еды, звонком смехе и восторженных криках, плотным коконом окутывающих все празднество. Он всегда думал, что в этот день магия буквально искриться в воздухе, и повсюду вспыхивают и меркнут всполохи магической энергии. Он всегда честно думал, что в этот праздник во дворце царит сам дух веселья и радости.       Что ж, он никогда в жизни еще так сильно не ошибался.       Алхимик кое-как подавил зевоту и вымученно улыбнулся какой-то очередной семье аристократов, которая всенепременно захотела поприветствовать кронпринца. Будущий король все-таки, если не сейчас выстраивать с ним доверительные отношения, то когда? Благое и полезное дело, и Изуку правда ценит то, как многие аристократы пытаются оставить свой отпечаток в памяти Его Королевского Высочества. Это полезно в первую очередь для самого Шото, которому как раз не хватает практики подобного общения, общения не просто между представителями благородной крови, но между правителем (хоть и будущим) и подчиненным. Ему в принципе не хватает подобного опыта. Фуюми не раз жаловалась Мидории, что ее наследный братец прогуливал многие занятия в качестве протеста, поэтому алхимик улыбался каждому, кто подходил к его господину и как мог подбадривал Шото, который и сам уже устал проговаривать одни и те же слова и отвечать на одни и те же вопросы.       Но какого черта их так много? Прошло уже два часа с начала так называемого торжества, а оно никак не двигается с мертвой точки! Мидория уже потерял счет всем тем людям, которые подходили к Шото, дабы перекинуться с ним словом другим, и если сначала он был правда рад, то сейчас он надеялся, что двери замка попросту закроются для новых гостей и начнется непосредственно празднество. Вид кронпринца его уже тоже не радовал. Младший Тодороки выглядел все более и более уставшим и даже приглушенный свет залы, залитой приятным мягким свечением заключенных в хрустале магических светлячков, не мог скрыть изможденное выражение лица Его Королевского Высочества. Или Изуку так просто кажется?       — Вы прекрасно выглядите, Ваше Королевское Высочество, — мягко щебечет какая-то там герцогиня, имя которой Мидория уже даже не пытается вспомнить, и чуть ли не облизывает взглядом лицо принца. Изуку чуть заметно хмурится и как бы невзначай мельком пробегается глазами по принцу. И правда, выглядит как обычно. Для посторонних людей. Изуку же, успевший за относительно недорогое время своей службы узнать кронпринца получше, мог легко разглядеть тень усталости в разноцветных глазах, незаметную для других. Пора заканчивать с этим.       — Прошу простить меня, но я вынужден отвлечь Вас, Ваше Королевское Высочество, — намеренно громко и четко сказал вдруг Изуку, заметив, как еще один дворянин вот уже хотел подойти к кронпринцу. Тодороки повернулся к своему помощнику, вопросительно изогнув одну бровь. — Позвольте мне сказать?       — Позволяю, — разрешил Шото, полностью переведя свое внимание на помощника. Тот склонил голову в уважительном жесте, проронив быстрое: «Благодарю Вас».       — Я хотел бы напомнить Вам об аудиенции, о которой просила Вас Ваша сестра, Ее Высочество принцесса, — выдал первое пришедшее на ум оправдание Мидория. Он так и остался со склоненной в подчинении головой, надеясь на то, что Тодороки не воспримет его буквально и не удивиться, о какой-такой аудиенции его просили, и его надежды оправдались.       — Ты прав, я почти забыл об этом, — Тодороки снова повернулся к ожидающему дворянину. — Я хотел бы поговорить с Вами, но отказывать сестре в аудиенции в день ее рождения было бы очень грубо.       Мужчина что-то сказал о том, что он все понимает, и быстро откланялся, а Тодороки и его помощник поспешили воспользоваться представившейся возможностью и покинули церемониальный зал. Сначала они шли медленно, но мере того, как количество посторонних людей вокруг них уменьшалось, они все ускорялись и уже чуть ли не бегом шли куда-то, не понимая куда именно. Уже в коридоре где-то на третьем этаже необъятного дворца, где не было ни единой души, и лишь тишина была их компаньоном, они устало привалились спинами к холодным стенам друг напротив друга.       — Теперь я понимаю, почему Вы так не хотели идти на то торжество месяц назад, — Изуку откинул голову назад и глупо улыбнулся, пытаясь выровнять свое сбитое быстрой ходьбой и подъемом по витым лестницам дыхание. Его тело не желало слушаться, и грудь продолжала тяжко вздыматься в такт частых вдохов-выдохов, а изо рта почему-то так и рвались смех и куча бессмысленных слов. Ему жутко хотелось поговорить, нет, даже просто поболтать, и абсолютно неважно с кем или о чем. Он бы даже сам с собой поговорил сейчас, если честно, настолько сильно он не хотел молчать и слышать звенящую тишину, окутавшую собой дальние уголки дворца. — Если оно хоть немного было похоже на это, то теперь я чувствую себя виноватым из-за того, что уговорил Вас пойти тогда.       — Когда ты снова будешь уговаривать меня пойти куда-то, я напомню тебе об этом, — фыркнул Тодороки, и алхимик все-таки не сдержал тихий смех. Он чувствовал себя ребенком, мелким мальчишкой, который только что напроказничал, и ему все сошло с рук, и оттого непонятное сладкое волнение только нарастало, и смех его становился все громче. Вскоре коридор наполнился мягкими отзвуками его звонкого смеха.       — П-простите, — задушено пробормотал сквозь смех Изуку, открыв слезящиеся глаза. Он вытер влагу с уголков глаз укрытыми тканью перчаток пальцами, и постарался успокоиться. –Я знаю, что это дурной тон, сейчас, еще секунду…       — Не нужно, — Изуку опустил голову, вопросительно взглянув на своего господина, и наткнувшись на направленный на него в ответ взгляд. Тодороки смотрел на него все это время? Стыд-то какой… — Твой смех успокаивает.       Не зная, как можно ответить на такое заявление, Изуку промямлил что-то нечленораздельное и поспешно отвернулся. Щеки обожгло жаром смущения. Никто и никогда не говорил, что его смех успокаивающий. Милый? Да, Очако говорила что-то такое несколько раз. Заразительный? Иида постоянно говорил так, отмечая, что не засмеяться вместе с Изуку — задача очень сложная, особенно если юноша смеется ярко, от всей души. Надоедливый? Пф, Каччан никогда не упускал ни одной возможности вставить это слово, когда он говорил что-то про «друга» детства. Но успокаивающий? Это определенно что-то новенькое.       Шуршание ткани отвлекло его от мыслей. Кронпринц мягко оттолкнулся от стены, выпрямившись, отряхнул взмахом ладони невидимую глазу пыль с парадной одежды и пятерней прошелся по белоснежным волосам, приводя их в изящный беспорядок.       — Идем. Время опробовать твои зелья.       Изуку только моргнул, не совсем понимая, о чем говорит его господин, а потом моргнул еще раз, и внезапное озарение вдруг снизошло на него. Зелья на балкончике церемониального зала. Сигнал. Торжество. День рождения принцессы, которой братья хотят угодить изо всех сил, в конце концов. Насколько же оглупел Изуку, если не смог догадаться обо всем сразу?       Уже стоя на балкончике и смотря на разгорающееся торжество с высоты третьего этажа, Изуку старался унять свое нетерпение, пока он заполнял специальные распылители «Магией звезд» и «Ночным садом», но широкая, ребяческая улыбка то и дело сама лезла ему на лицо. Сегодня действие его зельев увидит вся придворная элита королевства! Раньше их видели только Урарака и Иида, и он смущенно обхватывал голову руками даже от их скупых похвал. Что будет, если им понравится? А если наоборот, они не увидят в иллюзиях ничего удивительного? Главное держать себя в руках, Изуку. Будь спокоен, сделай все правильно и ни о чем не беспокойся!       Огненный король встал с трона и традиционно завёл поздравительную речь. Слова его были мягкими, тёплыми и наверняка приятными для Фуюми, но вот его жёсткий голос портил всю атмосферу и делал их более черствыми. Все гости затихли, внимательно прислушиваясь к гулкому раскатистому голосу правителя, но Изуку прекрасно видел, что вовсе немногие из них искренне слушали каждое его слово. Впрочем, и сам Мидория не горел желанием слушать речь, которую написал для короля его верный советник. Тодороки младший тоже обращал больше внимания на мерцающие в почти полной темноте склянки с зельями, чем на своего отца.       Речь окончена, принцесса мягко поблагодарила его за «теплые слова» и за устроенное в ее честь празднество. Нацуо, что стаял рядом с сестрой, совсем не подозрительно завел руку за спину, и Изуку услышал рядом с собой тоненький перезвон колокольчиков. Зеркальце связи. Внизу все вдруг погасло. Все светлячки были развеяны, а свечи — задуты, и зал мгновенно погрузился во тьму. Значит, пора?       — Давай, — коротко огласил Шото, и Мидория быстро метнулся к единственному источнику тусклого света — зельям, что ждали своего часа в коробке. Он быстро откупорил все склянки. Зелье «Полотно света», придя в контакт с окружающим воздухом, начало интенсивно испаряться. В это время магик рядом с ним активировал нехитрый механизм распылителей с «Ночным садом».       Прошла лишь пара мучительно долгих мгновений, и во тьме на стенах залы вдруг стали распускаться красивейшие сиреневые и лазурные цветы. Их лозы обвивали колонны и лепнину стен, спускались на пол и проползали меж ног гостей, медленно, но верно захватывая все громадное помещение. Пары «Полотна света», что еще недавно покинули тесные стеклянные сосуды, поднялись вверх, под самый потолок, где, сгущаясь, образовали чуть колыхающееся, словно водная гладь на ветру, и излучающее мягкий свет полотно. От дополнительных примесей в зелье оно приняло замечательный оттенок нежной ляпис-лазури.       Зал вновь наполнился мягким светом, только теперь уже не золотистым, а тускловато-фиолетовым и синим. Гости восхищенно озирались по сторонам, внимательно разглядывали крупные бутоны диковинных цветов, перешептывались, обсуждая столь дивное видение. Но это был далеко не конец представления. Изуку активировал оставшиеся распылители, и зелье «Магия звезд» сизым облаком повисло в воздухе. Совсем скоро это облако растворилось, а с потолка, словно с неба, стали падать яркие звезды. По залу вновь прошлась волна вздохов, но она не смогла заглушить один единственный, прозвучавший так близко к самому Изуку.       — Красиво, — тихо-тихо пробормотал Тодороки, облокотившись на резные перила балкончика и наблюдая открывшееся его взгляду представление. Особенно радостно было видеть Фуюми. Глаза девушки бегали из стороны в сторону, не зная, за что зацепиться: то ли за те прекрасные цветы, бутоны которых так призывно мерцают и как будто бы даже благоухают, то ли за испускающую мягкий свет ляпис-лазурь, заменившую им на этот вечер привычный белый потолок, то ли за падающие и медленно гаснущие подобия ночных звезд.       — Согласен, — кивнул Изуку, встав рядом с господином, как всегда по правую руку от него. — Но они так и не смогли перекрыть те стены.       — Стены? — переспросил Тодороки, отвлекаясь от того, что творится там, внизу, и немного об этом пожалел. Не стоило напоминать ему об этом. Наверняка Изуку имел ввиду свою прошлую комнату, стены которой были осквернены.       — Я про барьер, — или нет. Шото незаметно выдохнул и снова посмотрел вниз. Он рано запаниковал, не так ли?       — Разве зелье может перекрыть иллюзию, наложенную заклинанием?        Мидория улыбнулся. Очередной повод для него блеснуть своими знаниями.       — Не поверите, но зелья часто используют именно для этого. Они накладывают иллюзии поверх уже существующих. Так как зелья более материальны, они сильнее заклинаний, и это ведет к тому, что остальные иллюзии разве… — Изуку повернулся лицом к принцу, который стоял к нему в пол-оборота, внимательно слушая. И замолчал. Зеленые глаза распахнулись в чистом изумлении. Кронпринц… изменился. С левой стороны его волосы вдруг стали кроваво-красными, потеряв свою изначальную белизну, а под свисающими на лицо красными локонами Изуку мог разглядеть более темную кожу, четко различимую в излучаемом иллюзией под потолком свете.       — Разве? — принц чуть наклонил голову в бок, ожидая продолжения. Красные локоны чуть съехали в сторону, открывая лучший вид на левый глаз, и Мидория с ужасом осознал, что более темная кожа есть ничто иное, как шрам. Неказистый шрам покрывал почти четверть идеального прежде лица. Алхимик почти вскрикнул, но успел зажать свой рот руками. Успокойся, главное успокойся.       — Развеиваются, — сглотнув густую слюну, вставшую неприятным комом в горле, и не убирая ладоней от своего рта, продолжил Мидория. — Они развеиваются.       — Вот как, — задумчиво тянет Шото. Они молча смотрели друг на друга: Тодороки ждал еще каких-нибудь интересных фактов о зельях, а Изуку просто не мог сконцентрироваться ни на чем другом. Он продолжал смотреть на красные волосы и ярко-голубой глаз, которые никак не вязались с образом принца в его голове. Из ступора его вывели оглушающие овации толпы внизу. Иллюзорный звездопад только-только закончился, и люди в восторге хлопали и восхищались мастерством сделавшего все это иллюзиониста. Торжество продолжалось. Личный помощник престолонаследного принца никакой радости уже не ощущал.       — Пора возвращаться, — поняв, что дальнейшего рассказа не будет, Тодороки бросил беглый взгляд вниз и развернулся к выходу с балкона. — Старик будет недоволен, если мы не вернемся.       — Сто-! — алхимик в панике бросился к господину, цепляясь за рукав его дорогих одеяний так, будто от этого зависела его жизнь. — Стойте! Вам нельзя возвращаться!       Принц вопросительно приподнял одну бровь, и это было красноречивее любых слов, которые он мог бы сказать.       — Вам… — язык не слушался, он как будто отсох и прилип к небу, но ему нужно сейчас сказать что-то, он обязан! Принц судя по всему не заметил перемены в своей внешности, а значит Мидория всеми силами должен удержать его от любых встреч. Членам королевской семьи не дозволялось показываться на людях с выставленными напоказ физическими несовершенствами — идеальная внешность представителей королевского рода испокон веков считалась доказательством того, что они — люди особые, возвышенные, отличные от простого люда. Позволить господину быть увиденным кем-то в таком виде значит для Изуку подставить его под удар, от которого тот оправиться уже не сможет. Репутация — вещь очень хрупкая.       — Мне?       — У вас пятно на… — Изуку наугад ткнул в первое пришедшее на ум место, которое Тодороки при всем желании не смог бы рассмотреть без зеркала, — на воротнике. Вам нужно сменить костюм.       Шото нахмурился и попытался наклонить голову так, чтобы рассмотреть указанное помощником место на наличие пятна, но его сконфуженный вид говорил о том, что ничего у него не получилось.       — Идите за мной, скорее, — Мидория неосознанно взял принца за руку и повел в сторону господских покоев. — Я помогу Вам переодеться.       Тодороки не сопротивлялся и послушно шел за помощником, никак не комментируя то, что веснушчатый крепко держал его руку, словно боясь потерять его по дороге, а Мидория еле держал себя в руках. Уже подходя к дверям в личные покои кронпринца, он начал в нерешительности покусывал губы и чересчур сильно сжимать господскую руку. Его голова напоминала ему улей: мысли беспокойными пчелами роились внутри, летали из стороны в сторону, вылетали и залетали обратно. Некоторых пчел он уже успел поймать и согнать в кучку. Фуюми однажды упоминала, что между Огненным королем и его младшим сыном есть определенное сходство, ставшее причиной болезни Ее Величества королевы. Теперь это сходство стало очевидным. Левая сторона принца словно была отражением в нем короля Энджи: красные волосы, яркий голубой глаз. Даже заклинания огненной магии он использует именно левой рукой. Сомневаться в том, что королева и впрямь могла впасть в безумие из-за схожести сына с мужем-тираном, не приходится.       Но откуда шрам? Он никогда не слышал ни о чем таком (да и вряд ли кто-то за пределами дворца об этом знает, учитывая то, что все монаршие особы скрывают любые недостатки своей внешности), и шрам выглядит застарелым, ему не год и даже не два. Неудачная попытка нападения на наследника трона?       Глубоко вздохнув и собрав всю свою решимость в кулак, алхимик остановился у самых дверей и, глубоко вдохнув, повернулся к принцу.       — Принц Шото, на самом деле… На самом деле я Вам солгал.       Разноцветные брови мгновенно сошлись на переносице, и это заставило Изуку почувствовать себя виноватым во всех бедах принца.       — В чем ты солгал мне? — ровный голос отдавал холодком, тем самым, с которым Изуку постоянно имел дело в первые дни работы здесь.       — Нет у Вас никакого пятна, — сказал Мидория, открывая двери покоев и заводя господина внутрь. Подождав секунду, алхимик развернул принца так, чтобы тот оказался стоящим лицом к большому зеркалу. — Вот настоящая причина, по которой я привел Вас сюда.       Изуку подождал немного и выглянул из-за спины Тодороки, заглядывая в его лицо. Это выражение лица, которое он увидел по ту сторону зеркального стекла, он не забудет никогда.       — Кто это? — через какое-то время глухо спросил Тодороки. Изуку непонятливо моргнул.       — Это Вы, — ответил алхимик, сомневаясь. — Вы стоите перед зеркалом.       — Ложь.       — Но это правда Вы.       — Ты снова лжешь мне?       — Нет, нет! Это Вы, принц Шото, мы же перед зерка-       — Это ложь, я не похож на него!       Изуку мгновенно захлопнул рот, как только заметил расползающиеся по зеркалу ледяные фракталы. Магия? Но когда принц успел? Мидория обернулся и заметил, как окна и даже отражающие поверхности стола и потолка начали медленно покрываться льдом. Черт, он теряет контроль над своими силами из-за эмоций? Нужно успокоить его, срочно.       — Принц Шото, я не знаю, о чем Вы, но это Вы.       — Я не похож на него.       — Да, не похожи, я не настаиваю, но там, в зеркале, это Вы.       Одаренный продолжал повторять, что это не он, там, в зеркале, левая рука медленно потянулась к лицу, закрывая голубой глаз и шрам вокруг него. Лед стал распространяться быстрее и переходить на остальную мебель и пол. В комнате резко похолодало так, как никогда не холодало даже зимой на улице. Нет, это все неправильно, Изуку выбрал неправильный подход. Быстро развернув принца обратно, он усадил господина в стоящее рядом то самое невероятно удобное кресло. Шото никак не реагировал на то, что с ним делали. Сглотнув, Изуку поддался порыву: он бухнулся перед принцем на одно колено и, насильно отняв холодную руку от лица принца, легонько хлопнул руками по его щекам. Кончики пальцев коснулись застарелого на вид шрама, и юноша пожалел о том, что он надел перчатки.       — Принц Шото, пожалуйста, — голос дрожит, и Изуку не уверен, от чего именно: от переживаний или от холода, — пожалуйста, посмотрите на меня. Прошу, умоляю Вас.       Чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание двухцветного юноши, Изуку начал легкими круговыми движениями пальцев поглаживать прохладную кожу его щек. Тонкие губы перестали нашептывать что-то, а разноцветные глаза словно бы ожили, поднимаясь, но все еще избегая контакта с зелеными. Этого недостаточно. Изуку должен зайти дальше и, пусть его после накажут или выгонят из города в ядовитый воздух за стенами, сейчас он просто обязан пересечь черту.       — Шото, — у алхимика внутри все сжимается в комок. Он и не думал, что когда-либо посмеет сказать это имя без всяких приставок и титулов, — ты нисколько не похож на своего отца, — Изуку сделал небольшую паузу, заметив, как Его Высочество почти судорожно вдохнул и задержал дыхание. Как только он выдохнул, юноша продолжил. — Ты очень добрый и похож на маму.       Продолжая тараторить все остальное в том же духе и надеясь, что он не запнется на полуслове, Изуку стал уже смелее одаривать принца лаской, не отрывая от него своих рук. Одной рукой он осмелился зайти чуть дальше, зарыться пальцами в мягкие двухцветные локоны, поглаживать их, смешивать между собой красные и белые пряди.       — Правда?       У Мидории сердце сжалось от того, насколько слабым стал голос Тодороки. Его господин не должен показывать слабость. Он должен быть уверенным, прямым, спокойным, несколько холодным и совсем чуть-чуть наивным, но не слабым.       — Да, правда.       — Зачем ты говоришь все это? — выражение лица было трудно прочесть из-за ниспадающих белых и красных локонов, но голос продолжал выдавать своего обладателя с головой. Мидория, совсем позабыв о всяких ограничениях и стеснениях, поспешно стянул перчатки с кольцами на них, бросил их на пол и взял чужие руки в свои.       — Я просто хочу помочь, — почти прошептал он и улыбнулся, ободряюще сжав унизанные кольцами ледяные пальцы и поглаживая большими пальцами тыльные стороны принцевых ладоней. — Как и всегда.       Тодороки невольно посмотрел в чужие глаза — ясная сочная зелень казалась в темной комнате темной, почти черной. Очень знакомые глаза. Немного грубоватые и очень теплые руки, которые все это время были скрыты от него перчатками, на правой ладони есть еле заметные шрамики, которые можно почувствовать только на ощупь. Он вздохнул и опустил голову, прижавшись лбом к теплым ладоням, которые продолжали крепко сжимать его пальцы.              

***

      Маленькому принцу было пять лет, когда он начал видеть то же самое, что видела в нем его мама. Время от времени, проходя мимо белоснежных мраморных плит, мимо зеркал и огромных окон, краем глаза улавливая смутный образ с красными волосами и голубыми глазами, Шото испуганно замирал на месте или отшатывался назад и только потом понимал, что испугался собственного отражения, отражения испуганного мальчика, чья левая сторона так сильно походила на отца. С шести лет страх уступил место чистой ненависти. Теперь он не боялся своего отражения, но ненавидел его: старался не смотреть на себя в зеркала, покрывал их толстыми слоями льда, лишь бы не видеть эти волосы цвета отвратной крови и мерзкий голубой глаз, вокруг которого была обезображенная от ожога кожа.       Шото было семь, когда он нашел спасение от вечно преследующего его видения. Одна неправильно произнесенная формула, которая должна была сковать его очередного учителя в лед, вдруг произвела другой эффект: пол исказился и поплыл волнами, и ноги нерадивого учителя магии, которому Шото от всего сердца желал потонуть где-нибудь и там издохнуть, увязли в противной массе, словно бы в зыбучих песках, о которых мальчик слышал когда-то на уроках. В тот же день на официальной аудиенции в тронном зале отец объявил ему, насколько он рад, что его сын превзошел все его ожидания: мало того, что он унаследовал только лучшее от обоих своих родителей, его Дар так же позволяет пользоваться магией изменения, как и его бабушка со стороны матери. Дабы его сын имел достаточно навыков во всех областях, он также презентовал ему его нового учителя, который будет обучать его мастерству магии изменения. Это был придворный магик, который ранее служил в королевстве Юуэй и по каким-то известным ему одному причинам около десяти лет назад вдруг перебрался в Эндевор и выказал Огненному королю свою лояльность.       На следующий же день начались его новые занятия. Королю не терпелось как можно быстрее выжать из своего сына все что можно и обучить его всему, чему только можно, пока он в таком нежном возрасте. Магик долго смотрел на него, темно-серые, почти черные строгие глаза медленно сканировали с головы до ног сжавшегося на стуле мальчика. Шото чуть ли не пыхтел от напряжения, готовый в любой момент дать отпор странному взрослому. Он уже почти произнес первую пришедшую на ум формулу, как вдруг магик улыбнулся. Темные глаза потеплели и уже не выглядели такими пугающими.       — Его Величество уже представил меня вчера, поэтому опустим знакомство, — Тодороки насупился, но ничего не сказал. Вчера он не слушал этого назойливого и ненавистного старика. Каждое его слово только все больше и больше злило мальчика, поэтому он уже научился пропускать мимо ушей его любые его речи. Собственно, поэтому он побоялся признаться, что имени учителя не знал. — Давай хорошенько позанимаемся и выучим основные формулы. Ты готов?       Мальчик даже не шелохнулся. Не Вы, а ты. Этот странный взрослый общается с ним так, как будто он обычный ребенок из академии, а не член королевской семьи.       — Начнем с простого, — магик раскрыл большую книженцию и положил ее на стол перед учеником. Быстро пробежавшись глазами по немного неровным рукописным строчкам, он ткнул пальцем в одну из них. — Вот эта формула одна из самых простых. Попробуй использовать её.       Тодороки нахмурился, но подчинился. Формула была очень короткой и казалась максимально безобидной. Только он приложил немного силы к произнесенным словам, как ваза, что стояла рядом сильно пошатнулась и упала вниз, разлетаясь на осколки. Мальчик тупо посмотрел на кучку больших осколков, которые еще недавно были вазой. Что сейчас произошло?       — Это ты сделал, — он посмотрел на учителя, который продолжал улыбаться. — Ты неправильно прочёл формулу, и вот результат.       — Я прочитал её правильно, — возразил маленький принц. Улыбка взрослого магика стала чуть шире, хитрее.       — Правило первое, — сказал он таким тоном, от которого у Тодороки внутри зажёгся огонёк заинтересованности, —магия изменения отличается от остальных тем, что ее заклинания нужно зачитывать по-особому. Смотри.       Мужчина прочел медленно и четко ту же самую формулу, но на этот раз ничего не разбилось. Книга, которая еще секунду назад лежала перед принцем вдруг… исчезла. Шото поморгал пару раз, думая, что ему просто показалось, но нет: массивного фолианта на столе больше не наблюдалось. Он протянул маленькую ладошку вперед и аккуратно положил ее туда, где лежала книга. Ладошка не дошла до столешницы, а уперлась во что-то невидимое и по ощущению похожее на бумагу.       — Догадался, что это? — мальчик возбуждено закивал. — И что же?       — «Невидимость»! — чуть ли не со звездами в глазах выпалил он. Магик с довольной улыбкой кивнул.       — Именно.       Шото попробовал поддеть маленькими пальчиками страницу скрытой заклинанием книги. Не встретив никакого запрета от учителя, он продолжил уже смелее и перевернул найденную страницу. Страницы были невидимыми, и потому казалось, как будто он просто бесцельно водил пальцами по воздуху.       — А почему мое заклинание не сработало? Я прочел его точно так же.       — Потому что я представил, как книга становится невидимой, а ты — нет.       Кронпринц протянул изумленное «о». Представил? Но разве есть связь между тем, о чем думает магик, и заклинанием, произносимым в этот момент? Решив проверить самостоятельно, он снова повторил формулу, зажмуривая глаза и усиленно представляя, как стол перед ним исчезает. Закончив заклинание, Шото открыл глаза. Стола не было. Он стал невидимым!       — Магия изменения тесно связана с мыслями магика. Ее формулы сами по себе бессмысленны — тебе нужно думать об их результатах, представлять, что случится. Понял? — спросил взрослый, получив в ответ уверенный кивок. — Молодец.       Учитель потянулся рукой к принцу. Мальчик зажмурился. Нередки были случаи, когда отец бил его, когда у него что-то не получалось или получалось недостаточно хорошо. Другие учителя такого себе не позволяли, но находились и те, которые, будучи на короткой ноге с королем, допускали использование телесного наказания. Принц уже снова приготовился защищаться, но ожидаемого удара не последовало. Вместо этого теплая, немного грубоватая ладонь аккуратно коснулась его головы и потрепала волосы, смешивая красные и белые локоны.       Шото даже в свои восемнадцать помнил этот момент. У него тогда в горле словно взорвалось что-то, обожгло глотку, и в уголках глаз неприятно защипало от накатывающих слез. До этого подобную ласку он получал лишь от матери, а с пяти и вовсе не было никого, кто поделился бы с ним теплом и вниманием. Сестра и Нацуо покинули дворец, а Тойя сбежал, как только внимание отца к нему ослабло. Ему не хватало общения, не хватало заботы, не хватало всего. И какой неожиданностью стало то, что он нашел хотя бы небольшой кусочек тепла в странноватом новом учителе. Ласка прекратилась так же неожиданно, как и началась.       — Раз уж ты понял основу основ, давай сразу научимся, как развеивать заклинания изменения. Продолжим?       Шото охотно закивал, и занятие продолжилось. Мальчишка внимательно слушал нового учителя, стараясь не упускать ни единого его слова. Странный взрослый был добр к нему, добрее, чем кто-либо во всем мире, и он не мог упустить возможность получить заслуженное тепло от этого человека. К тому же он был интересным, веселым и милостивым человеком, а еще прекрасным учителем, способным раскрыть весь потенциал своих учеников. И, наверное, именно последнее сыграло с ним плохую шутку.       Уже через год магики из академии говорили, что навыки Шото в области магии изменения находятся практически на уровне выпускника академии магии: мальчишка восьми лет мог виртуозно применять заклинания иллюзий. Создаваемые им образы всегда получались очень правдоподобными, почти материальными, и вызывали искреннее восхищение остальных одаренных. Огненный король возгордился своим сыном. На официальной аудиенции он при всех самых важных аристократах поблагодарил учителя за столь усердную работу и дал вознаграждение за это свыше обещанного.       — Вы неплохо потрудились над воспитанием и обучением моего сына, Мидория, — самодовольство буквально сочилось из раскатистого голоса монарха. Шото поморщился. Он стоял слишком близко, чтобы полностью игнорировать своего пустоголового отца.А потом вдруг ахнул. Он впервые услышал имя своего учителя! Мидория! — Я также освобождаю Вас от вашей службы на год раньше, как Вы и хотели.       На их последнем занятии, которое прошло в тот же день после аудиенции, Шото был особенно тосклив. Он сидел за столом с абсолютно пустым лицом, и встревоженный взгляд учителя, который вскоре покинет его, делал все только хуже.       — Это наше последнее занятие, — озвучил и так очевидную вещь Мидория, садясь напротив ученика. — Ты набрался достаточно знаний и навыков, чтобы дальше совершенствоваться самостоятельно. Моя помощь тебе больше не нужна, но я должен сказать тебе кое-что напоследок.       Теплая рука вновь коснулась его макушки, спутала разноцветные локоны. Мальчик уже почти привычно чуть наклонил голову, чтобы взрослому было удобнее гладить его по голове.       — Никогда не используй иллюзии слишком долго, — обычно мягкий и ровный голос вдруг стал строже, что и вынудило принца вновь поднять голову. — Не забывай развеивать их. Магия изменения очень тесно связана с мыслями и чувствами не только магика, использующего ее, но и тех, кто находится под ее влиянием. Если слишком долго смотреть на иллюзию, она может заменить для тебя и окружающих реальность. Будь осторожен и всегда помни это.       Магик по имени Мидория в тот же вечер спешно покинул королевский дворец, а потом по слухам и Эндевор, но Тодороки Шото не успел потосковать по нему, потому что все его мысли были лишь об одном.       Иллюзии, что заменяют реальность. Это звучало почти невозможно, но мальчик все равно пробрался в Королевскую Библиотеку и начал читать там все, что касается магии изменения. В тот день для себя он открыл нечто, в чем нашел в этом свое спасение.       В книгах было написано, что школа магии изменения — одна из самых обширных и необычных школ. В нее входит множество самых разных заклинаний, но особое место занимают иллюзии, считающиеся настоящим искусством среди магиков. Однако любой магик, которому свезло родится с Даром, позволяющим использовать заклинания, накладывающие иллюзии, должен помнить, что иллюзии очень опасны в первую очередь не для окружающих, а для самого накладывающего их человека. Нельзя долго использовать одни и те же иллюзии и особенно те, которые накладываются на людей, меняют их облик. «Человеческий разум», — говорят с умным видом ученые магики, — «довольно ленив и слаб. Он воспринимает многое видимое за правду.Даже грезы однажды можно спутать с явью, и потому иллюзии вредны и опасны, ибо однажды они могут стать для человека реальностью».       В тот же вечер он раз за разом накладывал на себя иллюзии, изменяющие внешность, с каждым разом пытаясь добиться не просто хорошей, а идеальной иллюзии. Получилось это у него, только когда за окном была уже глубокая ночь. На него с той стороны зеркала смотрел мальчик с чисто-белыми с чуть сероватым отливом волосами, прямо как у матери, а лицо было идеальным, без единого изъяна и без всякого намека на шрам. Шото всей душой хотел поверить, что этот мальчик — это он сам.       В девять лет он уже и не помнил, что выглядел когда-то по-другому. Он ведь всегда был таким? Он никогда не был похож на отца, а мама просто перепутала, слишком испугалась, перенервничала, это вовсе не ее вина, и не вина Шото, во всем виноват лишь этот огненный кусок никчемного мусора, который и довел его добрую и милую маму до такого. Фантомная боль в области застарелого шрама, не исчезающая уже несколько лет, снова напомнила о себе, остро кольнув где-то под кожей, в самой кости и под ней.       Он не забыл. Да и можно разве забыть что-то такое? Сколько бы он не пытался обмануть себя, разве сможет он когда-нибудь выкинуть из головы воспоминания о том, как мать опрокидывает на него что-то кипящее (как ему сказали, это просто была вода), боль и обиду?       Его руки снова крепко сжимают, а потом тепло чужих ладоней на его собственных пропадает. Он почти сам тянется за исчезнувшим теплом, но его останавливают. Мягкое тепло чужого тела окружает его, оно неожиданно приятно, им хочется укрыться словно пуховым толстым одеялом и никогда не вылезать из-под него. Мидория обнял его. Он положил свой подбородок на его макушку и мягко обнял, нежно, почти по-матерински поглаживая по спине.       — Зачем? — еще раз спросил Тодороки, сопротивляясь желанию уткнуться в мягкую ткань белой рубашки на груди алхимика. Сверху послышался задушенный смешок, чужое дыхание теплой волной коснулось красно-белых волос.       — Потому что… Не знаю. Мне показалось, что тебе нужна была помощь.       Тодороки перестал сопротивляться. Поддавшись вперед и закрыв глаза, он ткнулся носом в грудь алхимика и затих. На душе полегчало. Никакие слова утешения не могли его успокоить в моменты, когда паника захлестывала его с головой при воспоминании о реальной внешности, о его уродстве, о матери, которая сошла с ума из-за отца. Никакие разговоры с Фуюми или с Нацуо не могли спасти его из скользких лап страха, когда кто-то предлагал ему встретиться с матерью. Но в объятиях, в окружении живого тепла и внимания ему и правда полегчало. Не сразу, нет, но через какое-то время сердце перестало биться так быстро и больно, волнение поутихло, и стало заметно легче дышать.       Мидория продолжал бубнить что-то, уже давно ушедшее далеко от темы. Кажется, он болтал что-то о своей маме, вспоминал какие-то счастливые моменты и делился ими, пока поглаживал немного лениво его спину. Когда последние крупицы беспокойства растворились в легкой ласке, Тодороки отпрянул. Поглаживания резко прекратились, как и исчезло окружающее его тепло. Изуку поспешно встал и отошел на пару шагов назад, почти поскользнувшись на льду.       — Изуку, насчёт этого… — юноша коснулся упрямо лезущего в глаз красного локона.       — Нет-нет, пожалуйста, не стоит! — Мидория начал махать руками перед собой. — Не нужно заставлять себя, если Вам сейчас тяжело говорить об этом! Тем более, что я и так уже все понял…       — Уже?.. — Шото нахмурился и усмехнувшись, потер пальцами переносицу. — Фуюми. Давно она тебе рассказала?       — Недавно, — уклончиво ответил алхимик, заводя руки за спину. — Принцесса рассказала совсем немного, можно сказать, намекнула. Если бы не то, что случилось сегодня, я бы и не догадался, о чем она говорила тогда. И-и! Простите за мою фамильярность с Вами и за вс-се это. Я не знал, как еще успокоить Вас…       Кронпринц кивнул. Он снова опустил голову. Выходит, ему не придется выдавливать из себя историю о не таком уж счастливом детстве, чтобы объяснить происходящее. Впервые в жизни он был рад болтливости своей сестры. Шото снова поднял глаза, чтобы спросить помощника о том, знал ли он и про шрам, но заметил, как тот неловко переминается с ноги на ногу и вжимает голову в плечи. Ох, точно. Ему должно быть холодно. Магик устроил в комнате небольшое ледяное царство, неудивительно, что Изуку мерзнет.       — Я не вернусь на праздник. Иди и расскажи Нацуо о том, что случилось. Он поймет.       Мидория кивнул и сделал несколько шагов в сторону двери, останавливаясь.       — А Вы что будете делать? — неуверенно спросил он. Одаренный вздохнул. Волнуется и боится оставлять его одного. Фуюми тоже часто так делала в его нелегкие часы.       — Приведу себя в порядок, — сказал он спокойно. — И комнату тоже.       — Хорошо, я пойду, но если вдруг снова почувствуете себя плохо обязательно позовите меня!       — Изуку! — принц вдруг резко вскинул голову, уставившись прямо на своего помощника. Зеленоволосый юноша остановился у самой двери, вопросительно повернувшись к господину. — На «ты».       — Чт-что? — Мидория непонятливо заморгал.       — Обращайся ко мне на «ты».       Даже по глазам можно было понять весь градус возмущения алхимика, но он не сказал ни слова. Сейчас вовсе не подходящий момент для споров, и он это понимает. Поспешно склонив голову, Изуку что-то негромко пробормотал и поспешил покинуть господские покои. Тодороки подождал, пока его шаги окончательно не стихнут. Лишь когда тишина воцарилась вокруг, изредка прерываемая потрескиванием льда, он осторожно встал с места, нехотя повернулся к зеркалу и растопил покрывающий его лёд. Отражение, показавшееся из-под ледяного медленно исчехающего крова, не изменилось. Почувствовав, как тошнота медленно подкатывает к самому горлу, и горечь желчи уже осела на языке, Тодороки несколько раз усиленно сглотнул и коснулся свисающих на лицо красных локонов. Отражение повторило за ним его движение. Сомнений нет, это он — уродливое слияние двух самых несовместимых в мире людей. Нежное тепло его матери вперемешку с отвратительной жестокостью отца. И это он. Это его настоящая сущность.       Прижав ладонь ко рту, одаренный отвернулся. Создатель, его сейчас точно стошнит. Встав спиной к зеркалу, он сделал несколько глубоких вдохов, отгоняя это противное чувство. Изуку, нужно позвать Изуку, он обязательно поможет, но сначала нужно растопить устроенное им здесь небольшое ледяное царство, заново наложить иллюзию, а потом…       

***

      Рей устало откинулась назад, на спинку мягкого кресла. Сейчас, когда ей гораздо лучше, целители позволили ей ходить по комнате и даже выходить наружу, прогуливаться иногда по пустующему, выделенному в ее владения крылу дворца. Слабость все еще тревожит ее, ноги то и дело подгибаются, но юные камеристки постоянно рядом и готовы поддержать ее под руки. Она ждет не дождется момента, когда ей позволят выходить в сад, где она когда-то давно гуляла со своими детьми и наслаждалась яркими красками окружавших их цветов и теплыми лучами солнца.       На улице стемнело, но столица вовсе не выглядела сонной, как это обычно бывает. Она ярко горела разноцветными огнями, а шум и гомон празднующих людей был слышен даже здесь. Хотя, скорее, этот шум был в самом дворце. Сейчас Рей точно знала, какой сегодня день. День рождения ее дорогой дочери Фуюми. Как жаль, что даже сейчас, будучи в ясном уме и более-менее твердой памяти, но все еще слабом теле, ей нельзя показываться на публике, чтобы порадоваться за свою дочь. И не только. Она пропустила то, как ее дети повзрослели, расцвели и стали достойными людьми. Даже сейчас она многое пропускает. До сих пор она жалеет, что не успела познакомиться с Мелиссой, о которой ей столько рассказала Фуюми. Ее девочка наконец-то после стольких лет навестила свою мать и, Создатель, какой же красивой и взрослой она стала…       За дверью раздался неясный звук. Королева резко выпрямилась и встала с места, приготовившись встречать посетителя. Кому вдруг взбрело в голову навестить ее вечером? Вся ее семья сейчас должна быть на праздновании. Быть может, служанка? Та девочка, новенькая камеристка, Джиро, пусть и ведет себя отстранено, но относится к ней теплее и внимательнее всех остальных ее слуг.       Под дверью что-то мягко засияло, и по полу вдруг поползли зеленые лозы. Они поползли по стенам и по потолку, а на бутоны на них начали раскрываться и пышные крупные цветы. Королева тихо ахнула. Одна лоза, самая тонкая и слабая на вид, поползла по ее платью до ее руки, и на самом ее конце расцвел небольшой белый цветок. Рей улыбнулась, несмело коснувшись пальцами цветка. Лепестки нежные на ощупь, совсем мягкие. Она осмотрела свои покои. Цветы окружали ее со всех сторон, повсюду сияли невиданные ею раньше синевато-сиреневые бутоны, и комната наполнилась их приятным, ненавязчивым ароматом.       — Спасибо, — сказала королева достаточно громко, чтобы тот, кто терпеливо ждал за дверью, услышал ее. Удаляющиеся шаги были ей ответом.