Стены

      — Пора вставать, господин! Его Королевское Высочество уже давно проснулся и ожидает Вас.       Мидория кое-как открыл заспанные глаза и снова закрыл с протяжным стоном. Вставать не хотелось от слова совсем. Вчера он снова допоздна задержался в лаборатории, спасибо принцу. Его Высочеству показалось, что трех бутыльков «Полотна света» будет недостаточно, и потому он приказал своему помощнику сделать еще. Для чего именно их недостаточно принц не уточнил, а только как-то неопределенно что-то пробурчал и был таков.       — Вставайте! — голос, судя по тембру принадлежащий женщине или скорее юной девушке, на этот раз раздался ближе, и Изуку снова с трудом открыл глаза для того, чтобы уткнуться взглядом в девичью грудь. Поморгав немного отупело, алхимик издал какой-то непонятный почти писк. Лицо его покрылось красными пятнами от резко прилившей крови. — О, проснулись, наконец-то! Вставайте, вставайте, господин! Ваша ванна уже готова!       — Ладно, ладно, я встану, только отойди от меня! — закричал Изуку, поспешно закрывая вмиг покрасневшее лицо руками. Девушка, нависавшая над ним, удивленно моргнула, а затем хитро улыбнулась. Сначала она чуть качнулась, почти касаясь тканью платья закрытого руками лица алхимика, но потом решила пожалеть его и отошла от постели.       Через какое-то время, когда Мидория все-таки встал с пригретой постели, был чуть ли не насильно вымыт душистыми мылами и маслами, а после одет девушкой в лучшую, по мнению той же самой девушки, одежду, ему соизволили представиться. Девушка с темно-русыми собранными в аккуратную косу волосами, одетая в черную одежду, какую здесь носит старшая прислуга, встала перед ним и присела в простоватом, но вполне себе грациозном реверансе.       — Меня зовут Хагакуре Тору! С сегодняшнего дня я — Ваша помощница-камеристка. По приказу Его Королевского Высочества я буду заботиться о Вас и помогать Вам во всем, в чем бы Вы не нуждались!       — Н-но мне не нужна камеристка! — наверное, слишком громко воскликнул Мидория, до сих пор красный от смущения и утренней неожиданности. — С каких пор у прислуги есть личная прислуга?       Назвавшаяся Тору девушка склонила голову к плечу и задумчиво нахмурилась.       — Прислуга прислуги? О чем Вы, господин? — спросила она, скрестив руки на груди. Мидория знал, что такие жесты старшей прислуге делать запрещено, но он не осмелился сказать что-то по этому поводу. — Вы — не прислуга. Вы — личный помощник Его Королевского Высочества и статус у Вас соответствующий, поэтому меня назначили ухаживать за Вами.       — Н-но я ведь простой парень б-без…       — Послушайте-ка меня, господин, — камеристка гордо задрала свой аккуратный носик кверху, вперив руки в бока, и Мидория даже усомнился в том, кто тут на самом деле господин, а кто — прислуга. Им бы ролями поменяться. — Может, Вы и думаете, что Вы здесь на правах слуги, но дела обстоят так, что Вы — очень важная персона для Его Королевского Высочества. Вы трапезничаете с Его Королевским Величеством и остальной королевской семьей, Вы живете в одном крыле дворца с Его Королевским Высочеством и спокойно называете его по имени, у Вас есть личная купальня, лаборатория и право свободно передвигаться по всему дворцу. У Вас побольше прав будет, чем у всяких герцогов и графов, которые за то Вас и ненавидят.       — Этого… нет, этого не может быть, я же… Я же просто… — Изуку схватился за голову, зарывшись пальцами во все еще влажные и старательно расчесанные зеленые кудри. Он никогда не обращал внимания, но ведь камеристка права. Ни одна прислуга, кроме той, что принадлежала лично королеве, не жила непосредственно во дворце. Для них была отведена невзрачная пристройка, в которой находились их спальни, купальни, столовая и все остальное, что было необходимо для вполне комфортной жизни. А он живет прямо напротив самого кронпринца, второго по значимости человека во всем королевстве. Никто, кроме кронпринца, не имеет права раздавать ему приказы, в то время как вся остальная прислуга обязана исполнять пожелания даже мелкой придворной челяди. Он… Он и правда так важен? Как бездарный без приличной родословной может быть настолько важным?       — Если не верите мне, то просто сравните то, как Его Королевское Высочество относится к Вам и к другим. Разница просто огромная!       Изуку гулко сглотнул и еще глубже погрузился в свои размышления. Хагакуре еще какое-то время смотрела на очевидную панику в зеленых глазах господина и его безостановочное тихое бормотание и, устав от этого зрелища, вздохнула. Пока ее господин приходит в себя, ей нужно подобрать ему самый парадный костюм из того, что имеется у него в гардеробе. Если Мидория Изуку будет выглядеть непрезентабельно на грядущем празднестве ей точно достанется от Ее Высочества, и только быть отчитанной наидобрейшей на всем белом свете принцессой ей не хватало.       

***

      — Знаете, нет ничего плохого в том, чтобы попросить помощи, — протянул Мидория, немного нервно покачивая в руке склянку с зельем регенерации и наблюдая за развернувшейся перед ним картиной. Кронпринц, начитавшись алхимических рецептов и книг и насмотревшись на нехитрые манипуляции своего помощника, попросился самому сделать кое-что, что он вычитал из одной книженции. Изуку посомневался немного, стоит ли позволять принцу даже близко подходить к его ненаглядной лаборатории. Принцесса Фуюми, посмеиваясь, вспоминала «успехи» Шото в области алхимии, и у Изуку после них сложилось вполне определенное впечатление о его алхимических способностях. У сильнейшего и умнейшего из всех наследников Огненного Короля с алхимией было не просто плохо, там был полный ноль. Принц кое-как мог различать высушенные растения, не понимал, почему определённые жидкости нужно держать на огне ровно столько времени и ни минутой больше и абсолютно не мог запомнить основные принципы алхимической деятельности. Но Шото был убедителен в своём стремлении, и помощник не нашёл слов для отказа. Сказал только «будьте аккуратнее» и на том и сдался.       Возможно, знай Изуку, что последует за этим, он посопротивлялся бы подольше.       — Эм, принц Шото, смесь на огне уже… — веснушчатый пальцем указал на колбу, внутри которой слишком сильно кипела смесь из растертых растений и алкагеста. Рука принца почти дернулась в сторону горелки, но в последний момент тот опомнился и вернул руку на место.       — Я знаю, — тихо проговорил он, не отрываясь от максимально аккуратного перемешивания другой растительной смеси с конденсированной маной.       — Вы уверены, что…?       — Так нужно.       — Но оно уже…       — Изуку.       — Ладно-ладно, я понял, — Изуку поднял руки, сдаваясь на милость ярому желанию господина проявить себя в неизведанной, но такой интересной алхимии. — Вам не нужна моя помощь, вы и сами справитесь. Но я бы посоветовал Вам…       — Изуку, — с шипящими нотками в голосе повторил Шото, и веснушчатый заткнулся.       Продолжалось молчание не особо долго. Смесь в стеклянной колбе достигла своей точки невозврата из-за слишком долгого кипения, и вскоре алкагест стал разъедать стенки стеклянной колбы. Вначале раздался неприятный треск, а затем колба просто лопнула, разливая свое содержимое вокруг. Мидория прекрасно видел все это, но всеми своими силами заставил себя сидеть на месте. Его попросили не вмешиваться в конце концов. Плюс, Его Высочество не пострадал, потому как стоял довольно далеко от колбы с кипящей смесью, а значит он зря вот уже полчаса теребит склянку с зельем регенерации.       Принц отреагировал на внезапное происшествие с должной реакцией. Он вздрогнул, резко развернулся и, позабыв про ману, на чистых рефлексах заморозил всю разлитую по полу испорченную основу зелья. Но это был далеко не конец истории. Замороженные в полете капли мелкими льдинками попадали на пол, издав ещё больше шума. Изуку почти взвыл, но вовремя опомнился и, кое-как переборов себя, с ужасом посмотрел в сторону второй смеси.       Любой, даже начинающий алхимик просто обязан выжечь у себя в мозгу, что конденсированная мана — эссенция весьма капризная. С ней нельзя обращаться небрежно и резко забрасывать её тоже не рекомендуется: размешивать её нужно медленно, как и переливать из сосуда в сосуд. Сильного огня она тоже не терпит: чуть перегреется и тут же запенится или и вовсе растворится в воздухе, пустив все старания заготовщиков конденсированной маны по ветру. Шото определённо этого либо не знал, либо забыл, но результат один. Смесь в мензурке, которую принц резко бросил размешивать, отвлекшись на взорвавшуюся колбу, не потерпела такого отношения к себе и стала быстро пениться, убегая из сосуда и разливаясь по всему столу. Принц, более или менее разобравшийся с взорвавшейся смесью, теперь наблюдал увлекательный пенный беспорядок на другом столе. Голубоватой с чуть мерцающими вкраплениями пеной уже завалило один стол, и теперь ею стремительно наполнялись пол и те столы и низкие полки, что были рядом с мензуркой.       — Изуку, — Шото замолчал на какое-то время, видимо собираясь с мыслями и пытаясь смириться со своей беспомощностью, — ты… поможешь мне?       Изуку даже не шевельнулся. Он продолжал большими своими глазами смотреть на стремительно разливающуюся по столам пену, тоже пытаясь отойти от шока. Принц засомневался. Ему кажется, или Мидория сейчас закричит от всего этого представления или, что ещё хуже, заплачет?       — Изуку, я прика-       — Принц Шото, — Изуку, чуть мотнув головой, легонько вздохнул и улыбнулся, вставая с места и подходя к все ещё пенящейся смеси в мензурке. Он без всякого страха или брезгливости наступил на пену и позволил той испачкать его брюки и края жилетка. — Вам незачем постоянно приказывать мне что-то. Я обязан Вам помогать. Более того…       Не глядя Мидория безошибочно взял одну из склянок с ближайшей у нему полки и тонкой струйкой влил её содержимое в испорченную магическую смесь. Секунда, и та вмиг успокоилась. Пена, чуть шипя, вскоре исчезла, оставив после себя только едкие голубоватые разводы на поверхностях стола и пола и на одежде алхимика. Шото чувствовал себя сбитым с толку. Он потянулся к склянке, которую держал Изуку, в надежде узнать, что же это за чудодейственная жидкость, которая во мгновение ока убрала весь этот пенный беспорядок, но тот отдернул руку назад, не давая принцу уже пустой бутылек.       — Более того я хочу Вам помогать. Стоит Вам просто искренне попросить — и я сделаю все, что Вы захотите. И запомните…       Изуку взглянул на еле различимые в уже подтаивающем льду осколки — единственное, что осталось от колбы, в которой ещё недавно кипела смесь из алкагеста и засушенных редких (и неимоверно дорогих к тому же!) растений.       — Никогда не перегревайте алкагест. При очень высоких температурах он разъедает стекло и все остальные материи. Он безопасен только при достаточно низких температурах, — Мидория придал своему голосу деланный менторский тон и начал наставлять принца на его нелегком пути постижения алхимии, а тот внимательно вслушивался в его слова. — Конденсированную ману нельзя мешать так быстро и резко бросать после — обычно она просто портится или испаряется, но Вы добавили в смесь масло лютика едкого, и поэтому мана начала пениться. И, если вдруг Вы допустили подобную ошибку, используйте эфирное масло миривы.       Изуку уже сам протянул пустую склянку Тодороки. Тот с готовностью взял её и прочёл немного коряво написанное название содержимого склянки.       — И не стесняйтесь спрашивать. Я всегда готов подсказать Вам, что нужно делать.       — Я…понял, — выдавил из себя принц и получил в ответ теплую улыбку алхимика. Изуку, извинившись заранее, взял его правую руку, которая была ближе к взорвавшейся колбе, и на всякий случай осмотрел аристократично-идеальную ладонь и скрытые тканью одежды предплечье с плечом на предмет ранений, но таковых не нашлось. Пока Мидория был занят выискиванием у принца несуществующих ран, тот большим пальцем свободной руки стер с его щеки голубоватый след, который остался от пены. Кожа вокруг него чуть покраснела, и это не выглядело хорошо. Алхимик на этот жест только неловко пискнул и поблагодарил за заботу.       Когда они прибрали устроенный беспорядок, Мидория подошел к столу, за которым работал Тодороки.       — Что Вы вообще пытались приготовить? Я не узнаю эту формулу, — Изуку заинтересованно заглянул в листок, который принес с собой принц. Аккуратным, легким почерком в ней были записаны необходимые ингредиенты, время их кипячения и порядок смешивания. Алхимик нахмурился. С первого взгляда на формулу он уже успел заметить несколько ошибок в этом рецепте. Так вот почему у его господина все пошло наперекосяк. Он пытался сделать зелье по заранее провальному рецепту.       — Оно называется «Ночной сад», — немного неуверенно выдал принц, вспоминая описание формулы из книги. — Оно создает иллюзию цветов, растущих только на побережье Западного королевства. Говорят, что они распускаются только ночью и светятся.       — Звучит интересно, — Изуку улыбнулся, доставая чернила и перо с верхней полки. — Где вы нашли ее формулу?       — В одной книге. Очень старой книге.       — Тогда не удивительно, что у Вас ничего не получилось. Здесь ошибки. Наверное, страницы истерлись, и текст исказился. Такое часто бывает.       Шото заглянул через плечо на то, что делал Изуку. Тот зачеркивал что-то на листке с рецептом «Ночного сада» и писал что-то рядом. Ни на что больше он уже внимания не обращал, с головой утонув в разборе новой алхимической формулы. Через какое-то время он неосознанно начал почесывать то самое покраснение на щеке, и Шото это заметил. Это невозможно не заметить.       Закончив исправление рецепта и кивнув самому себе, Мидория развернулся и протянул лист господину.       — Вот. С этим у Вас точно все получится. Попробуйте еще раз, — объявил он почти торжественно, снова потянувшись к щеке и указательным пальцем почесав покрасневшее местечко. Тодороки нахмурился.       — Болит?       — Что? — не понял Изуку. Принц пальцем указал на свою щеку, туда, где у Мидории было покраснение. — А, Вы про это. Нет, не болит. Просто чешется. Я же бездарный, — Шото чуть скривился. Это слово перестало казаться безобидным для него с некоторых пор. — Это что-то типа аллергической реакции. Бездарные плохо переносят ману и все, что хоть как-то связано с магической энергией.       — Я ни разу не видел, чтобы тебе было плохо от магии или маны, — Шото нахмурился, пытаясь вспомнить хоть один такой случай, но ничего не вспоминалось.       — Я пью защитные микстуры, чтобы такого не происходило. Пить их каждый день немного вредно, но я ничего не могу с этим поделать. Без них я долго не проживу, и альтернативы им нет, — Мидория пожал плечами настолько легкомысленно, как будто говорил о погоде, а не о собственном здоровье. Принц прочел про себя простенькую магическую формулу из ледяной магии разрушения и тем самым создал на своей ладони небольшой кусочек льда. Алхимик, заметивший это, задержал дыхание, восхищенно наблюдая за растущей на глазах ледяной коркой на господской руке. Никак не предупредив своего помощника, Тодороки приложил покрытую льдом ладонь к раздраженной щеке.       — Ах! — Изуку зажмурился от неожиданности и одновременно от приятного ощущения холода на горячей коже, но быстро опомнился и отшатнулся назад, врезаясь спиной в край высокой столешницы. Листок с исправленной формулой, выскользнув из ослабшей ладони, упал на пол, залетев под один из столов. — Ч-ч-что Вы?..       — Холод может снять раздражение, — не понимая, с чего бы Мидория отреагировал на его жест доброй воли так резко, объяснил Шото. Бездарный похлопал своими большими глазами и выдохнул, успокаиваясь.       — Вы правы, — он кивнул и полез под стол, чтобы найти вылетевший из его рук листок с заветным рецептом нового магического зелья. Тодороки склонил голову к плечу, не без интереса наблюдая за помощником, который не побрезговал ползать вот так по холодному и мокрому полу, и продолжая слушать немного приглушенный голос. — Однако Вы не учли того, что Ваш лед пропитан магической энергией от и до — он создан из нее. Прикосновение магически созданного льда к коже бездарного может вызвать еще большую реакцию.       — Но ты ведь пьешь зелья с маной…       — Защитные микстуры, помните? И, я не говорил Вам об этом, но для себя я готовлю зелья отдельно, с куда меньшим количеством маны или без нее, — пояснил Изуку, вылезая из-под стола с найденным листком. Стряхнув невидимую пыль с колен, он снова протянул листок принцу. — И Вы не должны волноваться об этом. Я знаю свои пределы, и, уверяю Вас, мои собственные зелья мне не навредят. А вот то, что Вы покрыли почти весь пол магическим льдом и прикоснулись им ко мне может навредить. Даже очень. И…       Мидория даже договорить не успел — едва заслышав его слова, принц во мгновение ока вытянул его из алхимической лаборатории и строго-настрого запретил заходить туда, пока слуги не приберут весь бардак. Алхимик только вздохнул, смотря в спину удаляющегося кронпринца, который отправился на поиски прислуги: и зачем только рот открыл? Лучше бы они продолжили работу над «Ночным садом». Один день чесотки он бы перетерпел. Не впервой же.       

***

      Один взмах руки, изящный, точный и быстрый. Проходит лишь мгновение, но Изуку успевает заметить, как у самых кончиков пальцев в ту же самую секунду появляются небольшие кристаллы льда, которые быстро-быстро разрастаются в стороны, образуя перед магиком идеально ровный, прочный щит. Парень кое-как подавил в себе вздох восхищения и принялся быстро записывать все свои наблюдения. На этот раз он подсел поближе и имел возможность рассмотреть все до мельчайшей детали, несмотря на нежелание принца подпускать помощника близко к местам, где занимаются магией, ведь именно там обычно и наблюдается огромное скопление в воздухе магической энергии.       — А теперь огонь, — раздался голос Полночи, гулко разлетевшийся по всей зале и разбившийся о ее стены. Принц нахмурился, но вскинул левую руку, продолжая правой поддерживать щит. По предплечью мгновенно расползлось мягкое пламя, которое какое-то время лёгкими всполохами плясало по руке принца, а потом резко стало сильнее и устремилось вперед. Дикое пламя плохо поддавалось контролю — это было видно по напряженному лицу Шото. Оно разрослось еще больше, расплавило щит, оставляя хозяина беззащитным, и почти перекинулось на один из шкафов. Заметив, как близко бушующая стихия подобралась к его помощнику, Шото мгновенно потушил пламя, а Изуку, запаниковав, быстро схватил стоявшую неподалеку вазу с цветами и вылил воду из нее на почти загоревшийся предмет мебели. Наверное, зря, потому как пожара бы во всяком случае не случилось, и теперь алхимик, отчаянно краснея из-за собственной паники, просто стоял и смотрел на чуть обгорелый и мокрый шкаф с уже пустой вазой в руках, пока принц тяжело дышал и пытался прийти в себя. Полночь тоже лишь обреченно покачала головой.       — Так не пойдет, — сказала магичка. Она будто бы пренебрежительно взмахнула изящной ладонью. Изуку буквально почувствовал это, эту преобразованную опытной магичкой в легкий аромат волну магической энергии, что прошлась по всему помещению. Сладковатый запах вытеснил собой неприятный запах горелого, и теперь все, что осталось от вышедшего из-под контроля огня, — это чуть почерневший шкаф и лужа от растаявшего ледяного щита. — Пока Вы не научитесь контролировать температуру огня, использовать огненные заклинания бесполезно и опасно. Это пустая трата времени.       Тодороки выдохнул небольшое облачко пара, и это было единственным его ответом на слова учительницы. Изуку снова уткнулся в свои записи. Пар. Надо же! Когда принц перегревается, он выдыхает что-то подобное пару! Удивительно, насколько сильно реагирует его тело на стихийную магию разрушения. Интересно, если Огненный король постоянно использует огненную магию, значит ли это, что выдыхаемый им воздух тоже отличается от…?       — Изуку, — мягкий голос прервал его размышления, и веснушчатый резко остановился, оставив на бумаге жирную кляксу. Черт. Придется переписывать.       — Да, принц Шото? — отозвался он, краем глаза замечая удивление проходящей мимо магички. Мидория прикусил язык и стыдливо отвел глаза в сторону. Называть кронпринца по имени в чужом присутствии все еще дико неловко, да еще и люди неправильно понимают его, считая, что он просто невоспитанный и проявляет так неуважение к своему господину.       — Записи, — как всегда очень коротко потребовал принц, протягивая руку в ожидании исписанных листков, которые оказываются в его ладони уже через секунду. Изуку смирился. Сейчас ему уже не так стыдно показывать кому-то свои записи, особенно кронпринцу, который просит их постоянно. Тодороки углубился в чтение, пока алхимик сидел рядом и немного нервно мял пальцы.       — Я неправильно использую огонь? — спросил принц. Его голос как всегда спокойный и монотонный, но Изуку кажется, что он буквально пропитан неверием и скептицизмом.       — «Неправильно» — не совсем верное слово! — поспешил оправдываться Изуку, махая перед собой руками. — Скорее… Медленно. Да, медленно.       Принц чуть приподнял одну бровь, как бы спрашивая: «Серьезно?», и теперь Мидория почувствовал себя еще более неловко.       — Медленно? — уточнил Тодороки. Изуку вздохнул и мысленно подобрал подходящие слова.       — Медленно или, я бы сказал, неуверенно. Как бы объяснить… Вы используете лед молниеносно. Вы даже не задумываетесь о том, как выполнить то или иное заклинание льда — просто делаете и все. Когда вы используете огонь, то используете его не сразу. Вы… Не знаю, Вы как будто… боитесь?       Изуку исподлобья взглянул на нечитаемое лицо господина и мучительно выдохнул.       — В общем, Вы просто медлите. Издалека это незаметно, но сначала Вы вызываете огонь, выжидаете какое-то время и только потом используете его. Думаю, если бы Вы применяли огненные заклинания так же, как и ледяные, у Вас было бы меньше проблем с контролем.       — Если я не буду медлить, я смогу не рассчитать силу пламени, — Шото взглянул на свою левую руку. Он поднял взгляд на Изуку, и столько в его гетерохромных глазах было неуверенности. Алхимик затаил дыхание. Такое он видит впервые. Еще никогда до этого момента принц не был так открыл перед ним. — Я могу обжечь кого-нибудь. Я не могу допустить этого.       — Принц Шото, Ваши инстинкты превосходны. Вы можете подсознательно регулировать, сколько маны Вы затрачиваете на то или иное заклинание. Я уверен, что у вас все получится. И еще, — Изуку встал перед принцем, приковывая к себе его внимание, и развел руки в стороны. — Тут никого нет! Сейчас тут только Вы и я! Вы никого не раните!       — Я могу ранить тебя.       — Нет, если я встану где-нибудь у выхода, — Изуку улыбнулся, показав большим пальцев в сторону огромной двери. Он сцепил руки в почти молитвенном жесте на груди и постарался вложить все свои чувства в следующие слова. — Принц Шото, я верю, что у Вас получится, поэтому и Вы верьте в себя.       Тодороки ничего не ответил, но он словно бы немного смутился. Чуть запоздало кивнув, он промокнул свое лицо мягким полотенцем и вновь вернулся на тренировочную площадку. Он постоял немного, вытянул левую руку вперед. Замешкавшись, он крикнул, чтобы Мидория отошел от него как можно дальше. Изуку подчинился, буквально прижавшись спиной к стене рядом с дверью. Принц хочет попробовать прямо сейчас? Не самая лучшая идея, но он ведь сам виноват, что смог убедить Тодороки не сдаваться и, примечая взглядом еще одну вазу с цветами, Изуку приготовился к худшему.       Тодороки сделал глубокий вздох. Сконцентрировавшись, он мысленно произнес несколько слов магической формулы и не мешкая вложил половину магической энергии в нее. На этот раз Изуку не заметил медленно разгорающегося пламени. Яркая вспышка ослепила его на мгновение, щеки обдало горячим воздухом. Изуку зажмурил глаза, прикрыв лицо руками, сделал глубокий вдох и кое-как вновь открыл глаза. Пламя. Большое, яркое, рыжее пламя плотным потоком стремилось куда-то вперед, но не дальше условной границы тренировочной площадки. Оно словно растворялось в воздухе, не доходя до шкафов в этот раз. Лицо принца сосредоточенное, жесткое, меж тонких бровей появилась небольшая морщинка. Его профиль очерчен пламенным ореолом, белые волосы отливают мягкой позолотой. Мидория затаил дыхание. Ледяная магия кронпринца красива и неповторима. Огненная — разрушительна, опасна, но не менее великолепна.       Огонь погас так же неожиданно, как и вспыхнул. Принц чуть покачнулся, но устоял на ногах. Помощник, опомнившись и собрав свои разбившиеся на мелкие кусочки мысли воедино, бросился к нему.       — Принц Шото! — Изуку (почти) ловко перепрыгнул через невысокую оградку, служившую одновременно и скамьей и подбежал к принцу. Тодороки дышал тяжело, изо рта его вырывался сизый пар. Веснушчатый потянулся к левой господской руке и, только-только коснувшись ее, отпрянул. Рука принца была настолько горячей, что Мидория успел обжечься. — С Вами все в порядке?       Тодороки кивнул и поморщился. Он коснулся своей левой руки, и алхимик заметил, как та начала покрываться тонкой коркой льда. Изуку потянулся в карман за лежащей там бутылочкой с исцеляющим зельем. Он держал это зелье для себя, на случай, если ему станет плохо из-за маны, но сейчас принцу оно нужнее. Откупорив его, он протянул бутылек с вязкой жидкостью Тодороки.       — Вот, выпейте, — сказал он. Заметив, как изменилось выражение лица принца, Изуку практически ткнул горлышком бутылька в губы Шото. — Не упрямьтесь. Вы обожглись, я же вижу. Выпейте это, оно уберет ожоги.       Тодороки неохотно подчинился, и Мидория облегченно вздохнул. Пока мана, что циркулирует в теле магика, направлена на ледяное заклинание, она будет постепенно снижать температуру его тела, а в это время зелье сделает свое дело и восстановит поврежденные ткани. Прошло еще немного времени. Дыхание Шото выровнялось, температура нормализовалась, и если еще совсем недавно Изуку чувствовал явный жар, исходящий от него, сейчас уже ничего такого не было.       — Спасибо, — немного грубоватым голосом выдал кронпринц. Он осторожно коснулся своей левой руки, ледяная корка на которой уже успела растаять, и поморщился, найдя в рукаве прожженные его собственным пламенем дыры. Благо, на этом повреждения заканчивались. Ожоги, которые успел заметить помощник, исчезли. Кронпринц повернулся к помощнику, его взгляд упал на немного покрасневшую руку Мидории. — И прости.       — Вам не за что извиняться, — улыбнулся Изуку, сложив руки на коленях. Он бы соврал, если бы сказал, что его рука вовсе не болит. Она болит, но не настолько сильно, чтобы попрекать этим и обижаться. — И тем более не за что меня благодарить. В конце концов, если бы я не надоумил Вас на это, то ничего бы из этого не случилось. Пробовать сейчас было глупо. Вам нужно больше практики.       — И все же ты дал мне верное направление. Я смог контролировать огонь, хоть и немного, — возразил Шото. — Спасибо за это.       Изуку отчего-то вздрогнул. Все… Все должно было быть не так. Принц должен был просто кивнуть и больше не развивать эту тему. Возможно, ему даже больше подошло бы, если бы он сказал что-то в духе: «Мне не нужна была твоя помощь». По крайней мере, так было бы пару месяцев назад, когда принц еще относился к нему с явным холодком. Но сейчас он благодарит и извиняется. Это…       Слова Тору про то, что Его Королевское Высочество как-то по-особому относится к своему помощнику, внезапно всплыли в его голове и загорелись ярко-ярко, но Мидория резко помотал головой, прогоняя эти нелепые мысли из головы. Нет-нет, это просто безосновательные, абсолютно невозможные домысли служанки, возможно, даже слухи, которые гуляют между слуг. Изуку краем глаза взглянул на господина, который все еще приходил в себя, сосредоточенно глядя на левую руку. Точно, это просто доверие. Изуку уже многим помог принцу, чтобы заработать определенную репутацию. В этом нет ничего удивительного.       Сразу после занятий принца, Изуку увела за собой Фуюми. Она легко поприветствовала брата и его помощника, прощебетала что-то про очень хорошую погоду, и как было бы прекрасно попить чая со сладостями в саду при дворце. Мидория прослушал почти весь разговор и так и не понял, каким же именно образом он оказался сидящим напротив принцессы в саду за столом, заставленным различными вкусностями. Они немного по-светски беседовали, медленно попивая чай. Фрейлины принцессы стояли полукругом позади нее и не спускали с Изуку подозрительных взглядов, направленных на него поверх вееров. В какой-то момент алхимик уже хотел уйти и даже придумал для этого вполне достойную отмазку, но Фуюми решила все за него. Прощебетав что-то неимоверно глупое, она отослала фрейлин обратно во дворец и, как только краешек платья последней из них скрылся за дальней стеной, принцесса вздохнула и стала вновь той самой доброй и милой девушкой, с которой так просто и приятно общаться. Беседа потекла в другую, более интересную сторону, и желание Изуку уйти отсюда как можно скорее вдруг как ветром сдуло.       — Изуку, что ты думаешь о должности советника короля? — как бы невзначай спросила Фуюми. Изуку отложил в сторону почти пустую чашку и задумался. Советник? Он никогда не думал о чем-то таком, как и не думала о нем большая часть людей Восточного королевства. Обычно советника избирал сам король — по традиции, это был лидер фракции аристократов. Советник и король, двое самых главных людей из двух существующих политических фракций, вместе решали судьбу королевства, тщательно взвешивая каждое решение в соответствии с интересами всех сторон. Последнее слово, конечно, всегда было за королем, но слово советника тоже имело немалое значение.       — Я думаю, что это очень большая ответственность, — резонно ответил Мидория, не совсем понимая суть вопроса. Тору, стоявшая чуть поодаль по правую руку от него, немного глупо хихикнула, но быстро опомнилась и извинилась за свое поведение, прикрыв рот рукой. Выражение эмоций, особенно настолько яркое и тем более для прислуги, всегда считалось чем-то непристойным и признаком плохого воспитания в этом королевстве.       — Именно, — кивнула принцесса, надкусив засахаренное яблочко. — Советник — это не просто большая, это огромная ответственность. Как думаешь, ты смог бы встать на такую должность?       Изуку, уже взявший в рот небольшую пироженку с вишней, резко закашлялся, закрывая рот ладонью и всеми силами стараясь не оплевать уже разжеванном пирожным сидящую напротив него принцессу. Он… Ч-что?       Мидория — королевский советник? Это что, шутка?       — Я… Не думаю, что я способен на такое, принцесса Фуюми, — проглотив сладость и отдышавшись, ответил алхимик. Фуюми непонятно скривила яркие губы и нахмурилась, поэтому Изуку почувствовал острую необходимость объяснить свою позицию. — Я не говорю, что я не смог бы. Моих способностей, наверное, хватило бы, если бы я начал обучаться политике, иностранным языкам и прочему. Я не способен встать на такую должность в силу других обстоятельств: безродность, бездарность, отсутствие рекомендаций, — Мидория вздохнул. — Советник избирается королем, но утверждается голосованием среди фракций. За меня никто не проголосует.       — Ты просто не знаешь Шото, — улыбнулась Фуюми, услышав его аргументы. — Он назначит тебя своим советником и даже не спросит у дворян.       — Почему Вы так уверены, что он захочет увидеть в качестве своего советника меня?       — Слепой… — проворчала Тору, что все время стояла позади него. Изуку обернулся, возмутившись, а девушка почти невинно отвела темно-зеленые глаза в сторону, как будто бы не она только что практически оскорбила своего господина.       — Это было грубо, Тору, — нахмурилась принцесса. Камеристка тут же поклонилась и тихо извинилась. Фуюми кивнула, прощая, и вновь обратилась к помощнику своего брата. – Шото уже все уши мне протрещал о том, как ты помогаешь ему: даешь ему полезные советы, сопровождаешь на аудиенциях, разъясняешь то, что он не понял. Ты делаешь для него больше, чем кто-либо делал до тебя. Даже больше нас с Нацу, — принцесса немного грустно улыбнулась и опустила взгляд на чашку, которую все это время держала в руках. — Никто не сомневается в том, что именно ты станешь советником. Все дворяне только об этом и говорят.       — И поэтому Вас и ненавидят, — вставила свое слово Хагакуре, ухмыляясь слишком гордо и самоуверенно для камеристки. — Фракция дворян боится, что они потеряют влияние на будущего короля, если советником станете Вы, а не выбранный ими кандидат, а фракция короля боится, что Его Королевское Высочество распустит их из-за Вас.       — Откуда ты все это знаешь? — поинтересовалась принцесса, на что камеристка смущенно отвернулась в сторону и еле-еле слышно пробормотала: «Оджиро». Принцесса странновато улыбнулась, а Изуку нахмурился. Кто такой этот Оджиро? Кажется, только он здесь не знает этого человека. — Тору права, Изуку. Дворяне видят в тебе опасность, но Шото никогда не обращал внимания на их решения. Не удивлюсь, если он расформирует систему фракций в первый же день правления.       — Это будет очень глупым решением. Дворяне будут протестовать. Лишить их имеющихся прав и сил тихо и мирно не получится, тем более что у каждого есть своя территория и небольшая армия. Для этого лучше использовать более медленную и мирную политику. Постепенно отнимать у них сначала незначительные права и обязанности, уменьшая их влияние на жизнь королевства, а затем вовсе отстранить от государственных дел. Чтобы смягчить отдачу можно вводить некоторые поправки в уже имеющиеся законы, заменяя одни права другими, а затем отнимая их вовсе, как бесполезные и не оправдавшие ожиданий. И придется сформировать новую армию, одну для всего королевства…       Мягкий смешок прервал ход его мыслей. Изуку резко поднял голову и большими глазами уставился на принцессу, которая мило улыбалась ему. Покрывшись красными пятнами смущения, Мидория быстро опустил голову вниз и закинул себе в рот еще одно пирожное, чтобы не заболтаться снова.       — Ты очень умный, Изуку, — сказала Фуюми. — Если ты станешь советником Шото, уверена, нашей стране это пойдет только на пользу.       Мидория кивнул, не поднимая головы, и поспешно закинул себе в рот еще одно пирожное. Говорить что-то еще ему показалось излишним.       

***

      Мидория не был уверен, но, кажется, он забыл о чем-то очень важном. Настолько важном, что это касалось всего королевства в целом и, почему-то, его тоже.       Сегодня он проснулся раньше обычного. Причина очевидна — принц. Он заблокировал двери лаборатории магической печатью, чтобы нерадивый алхимик не решил позаниматься зельеварением до самого утра. Изуку тогда приуныл, но в тайне не шибко расстроился. Дворцовая Библиотека Восточного королевства славилась на весь континент тем, что в ней хранились самые редкие и ценные фолианты и свитки, и потому у него всегда под рукой была куча книг, которыми он может зачитаться до смерти. Но не сегодня. Принц Тодороки был умен и потому приказал охранникам Библиотеки любой ценой не впускать его помощника в обитель старинных книг и вековой пыли.       — Это несправедливо! — Мидория буквально вскипел от такого отношения к себе. Он ходил взад-вперед по обширной комнате, постоянно смотря под ноги, чтобы не запнуться обо что-нибудь. В покоях принца он был лишь однажды, когда тот попытался спрятаться там от своих вездесущих учителей, поэтому он не успел достаточно хорошо запомнить расположение мебели, чтобы яростно, но безопасно метаться по комнате. Один раз он все-таки не рассчитал, налетев бедром на край стоявшего посередине комнаты стола, и после этого чуть сбавил скорость и градус негодования. Принцу до него дела не было. Он был слишком озабочен выбором наряда и потому не обращал особого внимания на причитания бездарного юноши. — Вы сами говорили мне, что я могу пользоваться Библиотекой и лабораторией в любое время дня и ночи! Почему Вы вдруг отказались от своих собственных слов?!       Раздался мягкий стук в дверь, которая через мгновение приоткрылась. Заглянувший внутрь камердинер принца посмотрел поочередно на принца и его помощника и, извинившись, ушел, прикрыв дверь поплотнее. Видимо, он почувствовал не совсем дружелюбную атмосферу и решил отложить свой вопрос на попозже.       — Изуку, — Тодороки, что-то высматривавший в своем отражении в зеркале, повернулся к нему, — я выгляжу достаточно торжественно?       Мидория застыл посреди комнаты, весь его вид выражал чистейшее негодование. Принц терпеливо ожидал вердикта своего помощника и, чтобы тому было удобнее оценить его наряд, даже попытался стать в более величественную позу.       — Мне больше понравился белый, в котором Вы были на аудиенции господина Яойорозу позавчера, — выдохнул он и уже спокойнее продолжил. — Принц Шото, я не понимаю, почему Вы вдруг запретили мне то, что разрешали раньше. Объясните мне! Я сделал что-то не то? Расстроил Вас чем-то?       — Ты ничего не сделал, — спокойно сказал Тодороки, заходя за ширму, где его ожидали камеристки, уже приготовившиеся переодеть престолонаследника в белый расшитый золотой нитью дуплет и подобранные к нему штаны. — Это временный запрет, чтобы тебе нечем было заняться, и ты лег спать пораньше. Я также распорядился, чтобы отныне у тебя всегда были лекарства на случай, если тебе станет плохо из-за маны.       — С чего это Вы вообще начали заботиться о моем здоровье? Полгода прошло с тех пор, как я стал Вашим помощником, и все это время Вы не обращали на меня внимания, и вот вдруг Вас резко начало волновать то, как я себя чувствую, и даже назначили мне камеристку, — Изуку сложил руки на груди и, чуть помявшись, сел на рядом стоявшее мягкое кресло принца. Первую секунду он сидел максимально напряженно, стараясь как можно меньше касаться этого кресла, но потом расслабился и свободно откинулся на мягкую спинку. Уж очень удобным оказалось это кресло!       Тодороки вышел из-за ширмы и чуть повел плечами, вставая лицом к помощнику. Он не часто носил такое, предпочитая более удобную одежду сдержанных тонов, пусть она и противоречила придворной моде, и всеми силами избегал всего золотистого — и одежды, и украшений. Аристократы посмеивались за его спиной, называя простаком, но это никого особо не волновало.       Сейчас перед Изуку стоял кронпринц во всем его величии: весь белоснежный, сверкающий золотыми украшениями с громадными рубинами, ярко показывающими его статус.       — Ты про этот говорил? — спросил Тодороки, все еще неуверенный в выборе своего помощника. Мидория кивнул, довольно улыбнувшись.       — Да, Вы выглядите очень величественно в таком наряде. И Вы все еще не ответили на мой вопрос.       Принц последний раз взглянул в зеркало, кивнул сам себе и вновь зашел за ширму.       — Я озаботился о твоем здоровье, потому что ты — мой помощник, — под шуршание одежды тихо ответил Шото. Изуку навострил слух, чтобы расслышать тихий голос господина. — Если ты заболеешь, то не сможешь выполнять свои прямые обязанности. По той же причине я приказал назначить тебе камеристку. Она будет помогать тебе с твоими ежедневными делами, и это облегчит тебе жизнь.       — Я… не подумал об этом, — честно признался Мидория, опустив голову. Все ведь логично. Лишь самый плохой и неумелый правитель будет выжимать из подданных все соки, не обеспечивая им хотя бы минимальный комфорт для работы. Огненный Король, несмотря на его крутые нравы, был бесспорно хорошим и властным правителем, поэтому он хорошо заботился о своих подданных — никто из слуг не смел жаловаться на то, что их где-то ущемляют. Если они хорошо и беспрекословно выполняли свою работу, то их взамен хорошо кормили, давали теплое и комфортное жилье, сносно платили и позволяли обращаться к обладателям Дара исцеления из Академии, которые обязаны были помогать всем страждущим. То же можно было сказать и о кронпринце, который тоже обладал чертами хорошего правителя и с недавних пор, после убедительных речей Изуку, стал обучаться тому, как должен вести себя король.       — Завтра нас ждет тяжелый день, — подвел итог беседе Тодороки, выходя из-за ширмы уже в простой свободной одежде, предназначенной для сна. Без украшений, без простоватой, но все равно дорогой и красивой одежды он выглядел… простым. Белоснежно-золотой принц вдруг превратился в обычного человека, простого смертного, каким являлся сам Мидория. Истинную его сущность все еще выдавали витающая вокруг него аура величия и идеальное лицо, которое присуще только чистокровным и высокородным аристократам. — Возвращайся к себе и отдохни как следует.       — Как пожелаете, принц Шото, — алхимик встал с кресла и легонько склонил голову в знак уважения. — Доброй ночи.       Таким образом он и вправду лег спать гораздо раньше обычного (скука творит чудеса) и проснулся тоже рано. Слишком рано. Первые лучи солнца только-только начали пробиваться сквозь облака на горизонте, а он уже сидел за своим столом и пытался занять себя написанием списка ингредиентов, запасы которых приближаются к нулю. Он почти уже закончил список, как вдруг в его покои почти бесшумно вошла зевающая Хагакуре. Камеристка что-то проворчала, почти уронила поднос, на котором покоились несколько тарелок и графин, (в сердцах выругавшись, она легонько пнула обутой в миниатюрную туфельку ножкой стопку книг, благополучно забытую там самим Мидорией) и лишь после обратила внимание на то, что ее господин уже не спит и большими изумленными глазами наблюдает за ней.       — Ой, Вы уже проснулись! — недовольное лицо девушки вмиг озарилось широкой улыбкой. Тору почти мгновенно подлетела к столу и резко поставила поднос на стол, прямо на листки с еще не высохшими чернилами.       — Ч-что?! П-подо- подожди, там же!..       — Его Королевское Высочество желает, чтобы Вы как можно скорее позавтракали, переоделись и ожидали в Вашей алхимической лаборатории, — даже не слушая его, Хагакуре налила сок из графина в стакан и разложила столовые приборы. При этом она не замолкала и не давала своему господину и малейшей возможности вставить свое слово. — После Вы будете сопровождать Его Королевское Высочество в течение всего дня.       — Что?       — Прошу Вас, завтракайте быстрее. Я пока подготовлю для Вас купальню…       — Но я уже и сам умылся и…       — Прекрасно! — Тору хлопнула в ладоши, заставив Изуку вздрогнуть на месте и вмиг проглотить все свои подготовленные слова. — Тогда сразу после завтрака я помогу Вам одеться и сопровожу Вас к Его Королевскому Высочеству! Приятного аппетита!       Камеристка быстро покинула комнату господина, оставив того один на один со стынущим завтраком. Юноша похлопал глазами, переварив все только что произошло, приподнял поднос так, чтобы ничего не уронить, и с печальным вздохом вытащил из-под него измаранные чернилами листки. Ну… Ладно, потом перепишет.       

***

      — Неплохо, — хмыкнул принц, когда алхимик вошел в лабораторию. Изуку неуверенно повел плечом, все еще привыкая к новой одежде. После завтрака Тору приволокла в его комнату несколько комплектов одежды и объявила, что все это Мидория должен примерить по нескольку раз, а потом выбрать один из них, который будет выглядеть лучше всего. Одежды пестрила обилием цветов, от которой у веснушчатого юноши закружилась голова. Уже на втором наряде он воспротивился и пальцем указал на тот комплект, который был выполнен в сдержанных темно-бардовых тонах. Камеристка призадумалась, приложив указательный пальчик к подбородку, но кивнула, соглашаясь. Яркие цвета Мидории и правда не к лицу.       Рубашка, расшитая серебром и кружевом у стоячего воротника, темно-бордовый жилет и черные штаны. Вот, уже привычнее, но ткань… Рубашка из парчи очень приятно прилегала к коже, а бархатная жилетка и вовсе на ощупь казалась чем-то невероятным. Тору помогла ему надеть высокие сапоги и белые перчатки, а потом вдруг достала из кармана платья небольшую шкатулочку.       — Его Королевское Высочество пожелал, чтобы Вы надели это, — пояснила она, открывая шкатулку. Изуку обомлел. В ней лежали украшения. Фамильные украшения, которые Мидория видел однажды на самом принце.       — Я не имею права надевать их, — проблеял Изуку, отходя на пару шагов назад от камеристки и врезаясь спиной в зеркало.       — Будете перечить желанию Его Королевского Высочества? — Тору прищурилась и подошла к своему господину, подняв шкатулку до уровня его глаз. — Хорошо. Я передам ему, но что-то подсказывает мне, Его Королевское Высочество будет разочарован тем, что Вы не подчинились его желанию.       — Н-но… — Мидория не нашел в себе сил сопротивляться дальше, поэтому обреченно повесил голову и протянул свои руки с оттопыренными пальцами девушке. Тору удовлетворенно кивнула и приступила к делу.       Девушка бережно нанизывала изящные серебряные кольца на руки Изуку. Его пальцы были толстоваты и коротковаты по сравнению с пальцами принца, и потому некоторые кольца были ему маловаты. Тору цыкала, когда очередное понравившееся ей колечко никак не хотело нанизываться на пальцы помощника кронпринца, и нехотя возвращала его в шкатулку, выискивая другое.Когда на каждом из рук было как минимум по четыре серебряных кольца, камеристка достала из шкатулки длинную цепочку с амулетом и надела ее на шею Изуку, поправив воротник парчовой рубашки. Чуть ниже ямки меж скрытыми под рубашкой ключиц теперь сверкал серебристый феникс с глазами-рубинами, чуть раскинувший свои крылья и гордо поднявший свою голову. Ох, Создатель. То есть, принц желает, чтобы его помощник нес на себе символику своего государства?       — Я думаю, что Вам подошло бы что-нибудь другое, но Его Королевское Высочество настоял на этом амулете, — пробормотала Тору. Отойдя на шаг назад, она окинула его последним дежурным взглядом и радостно хлопнула в ладоши. — Вы выглядите замечательно, господин!       — Спасибо, — почувствовав, как у него дико горят щеки, Мидория повернулся лицом к зеркалу. В отражении был кто угодно, но не он, не простак без родословной и Дара, которого всю его сознательную жизнь окружающие звали бесполезный Деку. С обратной стороны зеркального стекла на него смотрел статный юноша в дорогих одеждах. Украшения сверкали в лучах утреннего солнца, лениво поднимающегося из-за горизонта, одежда идеально подчёркивала его тренированное тяжелым каждодневным трудом тело. Только лицо выражало невысказанные сомнения. Сделав глубокий вздох, Изуку попробовал приподнять голову и расслабить плечи. Теперь юноша по ту сторону зеркала начал казаться горделивым величественным созданием с абсурдно добрыми глазами и неподходящей мягкой улыбкой. Мидория даже хмыкнул. Надо же. Оказывается, дорогая и сверкающая обертка может из кого угодно сделать дворянина.       И сейчас, когда он находился всего в паре шагов от кронпринца, он чувствовал себя так будто они… равны? Изуку чуть прикусил щеку изнутри и сфокусировался на сущих проблемах. Они не равны, они из совсем других миров. Вскоре Тодороки надоест, или нужда в нем пропадет, и Мидория вернется обратно в свой родной дом возле стен на окраине города, а кронпринц станет королем, у которого уже не будет столько времени на возню с каким-то там помощником.       — Все еще непривычно, — неловко пожаловался Изуку, подходя к принцу, который был занят смешиванием чего-то в ступке. — Снова пытаетесь сделать «Ночной сад»?       — Да, я хочу успеть сделать его к вечеру. Поможешь мне?       — С удовольствием, — Изуку улыбнулся.       Через пару часов, проведенных в алхимической лаборатории, после того, готовый «Ночной сад» был разлит по склянкам и запечатан, а принц и его помощник спокойно шли к небольшой площади, что была у входа во дворец. Если раньше, когда он сопровождал принца и становился невольным свидетелем его бесед с другими аристократами, Изуку было неловко до такой степени, что он готов был провалиться под землю от смущения, то сейчас он понимал, что это были еще росточки. Вот сейчас ему и правда неловко. Он ежесекундно чувствовал на себе колкие взгляды слуг и дворян, которых сегодня было во дворце больше, чем обычно, и старался не вздрагивать каждый раз, когда кто-то, останавливаясь, чтобы поприветствовать кронпринца, приветствовал и его. Одна баронесса даже обратилась к нему, использовав титул «Ваше Светлость», и Изуку чуть не упал в обморок. К нему обратились так, будто он какой-то герцог. К нему, Мидории Изуку, самому обычному простолюдину, обратились, как к герцогу. И ведь кронпринц, который стоял прямо рядом и все это слышал, даже и бровью не повел, не сделал никакого замечания, как будто так и должно быть.       Сегодня точно случилось что-то, о чем Изуку не имеет ни малейшего понятия, иначе с чего бы стали происходить такие перемены? Или это и есть сила дорогой одежды и украшений? Никто не станет спорить с тем, что сейчас он выглядит как выходец из дворянской семьи. Нужно будет расспросить Шото об этом. Если уж кто-то и знает все, то только член королевской семьи.       В самом центре площади дела приняли еще более скверный оборот. Фрейлины самой принцессы Фуюми завидев их издалека, мгновенно прикрыли лица полупрозрачными веерами. Они терпеливо дождались, когда престолонаследник и его помощник подойдут поближе, а потом присели в реверансе. Два раза. Два раза. То есть, один раз для принца, и второй раз для него. Несвойственная дворцу оживленность, внезапное и слишком демонстративное уважение со стороны дворян к нему, вся эта атмосфера торжественности наводили на определенные мысли. Изуку чуть сократил дистанцию между ним и принцем и тихо, так, чтобы никто из окружающих не услышал его, заговорил.       — Эм, принц Шото, сегодня какой-то праздник? — неуверенно спросил он. Принц остановился, повернулся к нему и скрестил руки на груди.       — Ты не знаешь? — так же тихо спросил он.       — Э… Нет?       Принц и помощник смотрели друг другу в глаза. Разномастные глаза смотрели на него с неприкрытой укоризной, и Мидория втянул голову в плечи. Лишь бы только лицо у него не залилось краской от стыда на виду у всех, вот позор то будет…       — Сегодня…       — Брат мой!       Юноши обернулись на радостный оклик. К ним так быстро, как только можно идти на высоких каблучках и в пышных наверняка тяжелых юбках, мчалась принцесса Фуюми, за который пытались угнаться две фрейлины. Девушка чуть ли не светилась от радости, украшений и блесток на веках и губах.       — Сестра, — кратко обозначил Шото. Он развел руки в стороны, и не успел Изуку спросить, зачем, как принцесса практически врезалась в своего брата, чуть ли не сбивая того с ног и крепко-крепко обнимая. Это не по этикету, это неправильно, но никто из окружавших их не обратил на это внимания, что странно. Если бы такое произошло в любой другой день, все уже шушукались бы по углам, насколько не воспитана принцесса и как много она себе позволяет. Но нет. Всем было даже как-то, эм, плевать?       — Я так рада, что ты будешь меня сопровождать! — прощебетала Фуюми. Щеки нежно розовые, то ли от румян, то ли от счастья, так ярко сверкающего на девичьем лице. – Спасибо, что согласился, Шото!       — Было бы грубо отказать тебе в твой день рождения, — мягко ответил кронпринц, обняв сестру в ответ. Мидорию чуть не перекосило. День… День рождения?! Ох, черт, точно! Он и совсем забыл об этом! Это ведь тот самый день, когда вся столица праздновала с утра до вечера день рождения великолепной и мудрой принцессы, и день, когда Изуку старался лишний раз не выказывать носа из дому. На улицах в этот праздник всегда было шумно, многолюдно и, что самое главное, всем разрешалось свободно использовать Дар. В мирных целях, конечно же. И от этого Изуку становилось только грустнее.       — Поздравляю Вас, принцесса Фуюми, — собрав как можно быстрее все свои мысли в кучку и склонив голову, стеснительно проговорил Изуку. В следующий миг принцесса обнимала уже его, тиская так сильно, как будто ее целью было задушить маленького помощничка брата. Изуку честно хотел выпутаться из тесных объятий, но не смог: во-первых, этим он очень сильно расстроил бы сестру своего господина, а во-вторых, хватка у принцессы и правда очень крепкая.       — Спасибо, Изуку! — Фуюми отстранилась и взглянула на алхимика. — Создатель, ты выглядишь прекрасно! Даже лучше, чем Шото.       — Ну-ну-ну-ну что Вы! — вот теперь он точно залился краской по самые кончики ушей. Мидория мельком взглянул на только-только подошедших фрейлин и встретился с их резкими, осуждающими взглядами в его сторону. Ох, нет, пожалуйста, только не нужно новых слухов об их близости, он больше не выдержит!       — Вы поедете на карете вместе со мной? — Фуюми не обратила никакого внимания на фрейлин и снова отвлеклась на своего брата. Кронпринц помотал головой.       — Нет, мы поедем на лошадях.       — На лошадях? — голос Изуку почти соскочил на истеричный вскрик. Монаршие особы повернулись к нему.       — А что не так? — наивно спросила принцесса, на лице которой четко вырисовывалось удивление. — Ты не любишь лошадей?       — Проблема не в том, что я их не люблю, — Мидория начал неосознанно мять свои пальцы и медленно, но верно проваливаться в глубины своего подсознания, наполненного бесконечными страхами. — Проблема в том, что я никогда не ездил верхом на лошади.       — Это не проблема, — Шото зашагал в сторону лошадей, вокруг которых все еще возился конюх. Он то поправлял сёдла, то ворчал о том, что некая Кана сплоховала и пропустила пару прядей, когда укладывала густую гриву серой в гречку кобылы в толстую косу с вплетенными в нее цветами. Вторая лошадь была чисто вороной с коротко стриженой гривой и длинным хвостом. Лошади тихо фыркали, когда конюх подносил им кусочки овощей, и с удовольствием принимали угощение. Карета тоже была запряжена двумя лошадьми — обе белые в яблоках, с гривами, повязанными золотистыми лентами. — Сядешь на серую и поедешь по правую руку от меня. Я буду придерживать узду. Все будет в порядке.       — Принц Шото, когда я говорил, что никогда не ездил верхом, то я имел ввиду, что никогда даже близко не подходил к лошадям. Я даже не знаю, как правильно сидеть, как вести лошадь, как остановить ее или, наоборот, ускорить. А если она заиграет и скинет меня с себя, а потом затопчет?! Я слышал, как Минета свалился с коня, и если бы не Дар исцеления у одного из его одноклассников, то он остался бы без рук, ног и лица и!..       — Изуку, — принц Тодороки осторожно позвал своего помощника, но тот уже его не слышал. Он все продолжал и продолжал бубнить, вспоминая и другие известные ему трагичные события с участием лошадей, и с каждой секундой мысли становились все более и более мрачными. Брат и сестра переглянулись в нерешительности. Еще никто из них так и не привык к этой черте характера алхимика. — Изуку, — повторил он уже громче. Бездарный вздрогнул и смолк. — Все в порядке. Я буду держать поводья твоей лошади. Тебе не придется ее вести.       — Но вдруг…       — Это моя лошадь, ее зовут Хайро, и она очень спокойная. Она не скинет тебя с седла, — принцесса взяла его дрожащую ладонь, скрытую перчаткой, в свою и легонько сжала ее. — Если ты все еще не уверен, то можешь поехать со мной в карете. Я не возражаю, мне только в радость!       Мидория, буквально чувствуя нарастающую неприязнь и подозрительность фрейлин, быстро помотал головой и как можно более аккуратно отнял свою ладонь у принцессы. Любые контакты — это повод для лишних, абсолютно ему ненужных слухов, поэтому ему нужно держаться от Фуюми подальше. Или хотя бы не прикасаться к ней на людях.       — Раз Вы так говорите, то все хорошо. Я постараюсь не опозорить Вас, — пробубнил веснушчатый под одобрительные кивки королевских особ. Как только Фуюми отошла от них к карете, на которой ей предстоит прокатиться по городу и поприветствовать всех его жителей своей нежной улыбкой, принц вновь подошел к Изуку поближе и чуть наклонился.       — Сегодня день рождения Фуюми, — тихо сказал он и, наклонившись чуть ниже и сделав голос еще тише, добавил, — постарайся не расстраивать ее.       Изуку кивнул, и Тодороки этого хватило.       Сначала было очень страшно. Мидория всем своим существом пытался отвлечься от невеселых мыслей и сконцентрироваться на том, чтобы лишний раз не дернуться в седле. Он не обращал внимания на окружающие его звуки, не видел никого и ничего вокруг себя, повторяя про себя словно мантру то, что его господин держит вторые поводья, и поэтому волноваться не о чем. Лишь тогда, когда конюх, убедившись, что помощник Его Королевского Высочества уселся и больше помощь ему не требуется, отошёл от Хайро, Изуку почти бросился к нему, умоляя не отходить и не бросать его один на один с лошадью. Остановило его только понимание того, что если он это сделает, то скорее всего просто свалится с седла и сломает себе что-нибудь.       — Расслабься, — донесся до него словно через воду голос кронпринца. Держащийся за свои поводья так, словно это единственная нить, держащая его в мире живых, Изуку кое-как повернулся в сторону своего господина. Шото держался в седле уверенно и спокойно. Как вообще можно быть настолько спокойным, сидя на спине у непредсказуемого по сути своей животного? — Обещаю, под конец поездки ты будешь цел и невредим.       — Надеюсь на это, — буркнул Мидория, всем телом вздрогнув и неосознанно натянув поводья на себя, когда кобыла, чью кличку он не запомнил из-за своих переживаний, фыркнула и пару раз стукнула копытом по земле. Принц успел потянуть за вторые поводья до того, как та, повинуясь движению Изуку, не шагнула назад. Алхимик судорожно вздохнул и вымолвил тихие слова благодарности, про себя быстро проговорив молитву.       Создатель Всемогущий, помоги ему сегодня не умереть от стыда или лошадиных копыт.       Пожалуйста.       

***

      Он не умер. Он остался жив и даже вполне здоров после первой в его жизни поездки на лошади, и это уже можно было считать великим достижением.       Тодороки, как и обещал, ехал прямо рядом с ним по левую сторону от него и всю поездку не выпускал из рук повод серой в яблоках Хайро. Мидория в свою очередь честно старался оправдать возложенные на него надежды и держать себя уверенно, сидя прямо и смотря куда-то вперед, поверх голов людей, которые вышли на улицы, дабы поприветствовать мудрую, добросердечную и всеми любимую принцессу в ее праздник. Но себя не обманешь, и он то и дело опускал глаза ниже и замечал на себе удивленные взгляды жителей столицы. Люди смотрели на него, перешептывались, показывали на него пальцами. Кто-то даже помахал ему. О Создатель, это же Иида! Высокий юноша в очках кричал что-то трудно различимое среди остального шума и махал ему обеими руками так, будто он пытается взлететь. Изуку сглотнул неуверенно и как можно незаметнее помахал ему в ответ одной рукой. Незаметно не получилось. Несколько девушек, которые стояли перед Иидой, хихикнули и помахали ему тоже.Изуку покраснел, чуть не выпав из седла, и опустил голову вниз.       Через два поворота он все же осмелился вновь посмотреть на людей. На этот раз, заметив знакомое лицо, ему очень сильно захотелось соскочить с лошади и ринуться вперед. Это же его мама там, чуть впереди? И верно, сама Инко стоит среди своих подруг. И она смотрит на него! У нее глаза на мокром месте — их влажный блеск виден даже отсюда, — лицо все красное, губы изогнуты в кривой улыбке, и руки сложены в молитвенном жесте на груди. Хоть бы только не заплакала и не упала в обморок, иначе ему придется прервать торжественную процессию, поспешив маме на помощь.       Благо, ничего такого не случилось. Матушка уже издалека начала махать ему, пустила пару слезинок, заметив кивок в ответ (Мидория решил больше не махать и вообще не выпускать поводья из рук), и на этом все. Счастье-то какое. Рядом с Инко Изуку заметил и семейство Бакуго. Тетушка Мицуки улыбнулась, заметив зеленоволосого юношу рядом с принцем, и ткнула своего сына в бок, мол, смотри, кто рядом с будущим королем едет. Лицо Катсуки нужно было видеть, ибо это просто нельзя было описать словами. Еще бы! Заморыш, которого он никогда не стеснялся лишний раз оскорбить из-за бездарности, прямо сейчас едет рядом с важнейшими в королевстве монаршими особами и носит фамильные драгоценности одного из них. Наверное, не так себе представлял Катсуки работу помощника принца, когда говорил, что Деку там самое место.       Когда процессия почти дошла до конца главной улицы, и знакомые вывески торговой площади остались позади, как и основная масса жителей столицы, Изуку немного привык к этому ощущению, к чувству собственной важности. Прошли те времена, когда он был известен лишь как бездарный отпрыск придворного в прошлом магика и добродушной алхимички. Теперь он сидит на лошади самой принцессы, которую под узду ведет сам кронпринц, он весь облачен в дорогие ткани и драгоценности, и его даже стали титуловать (пусть и ошибочно) всякие придворные аристократы. Изуку помнит, как матушка часто говорила о его отце, благородном придворном магике из Западного Королевства, который выбился в свет не родословной, а делом и словом, и, пусть Изуку попал во дворец не самым лучшим способом (все же изначально это должно было быть наказанием), сейчас он чувствовал себя так, будто на шаг стал ближе к отцу, которого никогда не знал.       Эти мысли так сильно закружили его голову и вырвали из реальности, что он чуть не выпал из седла, когда лошадь под ним резко затормозила.       — Не время спать, Изуку, — услышал он голос Тодороки. Мотнув головой, алхимик словно бы вынырнул из глубины своих размышлений и обнаружил, что они снова оказались на площади у дворца. Кронпринц уже стоял на земле, пока конюх крутился вокруг его лошади, и терпеливо ждал, когда Мидория соизволит прийти в себя.       — Ох, простите, я сейчас слезу.       И сразу после сказанных слов он впал в ступор. А… как слезть-то? Вскарабкался на седло он сам, без помощи. Кое-как, правда, но не суть. Он же впервые это делал, ему простительно. А вот слезть… Может спрыгнуть? Изуку посмотрел вниз, на вымощенную камнем землю, которая казалась такой далекой и недостижимой. Нет, прыгать не стоит.       — Помочь? — принц Шото, который все еще стоял рядом и ждал, когда его помощник созреет и слезет с лошади, подал голос снова.       — Нет-нет, я просто… Просто думаю… Не важно, я сейчас, подождите…       Невзирая на его бормотания магик мягко коснулся его руки и произнес одними губами непонятные слова. Мидория неожиданно вскрикнул, почувствовав, как какая-то неведомая сила словно бы подхватила его и приподняла над седлом. Тодороки, рука которого все еще касалась его собственной, выгнул изящную бровь.       — Тебе больно? — спросил он, пропустив в голос несколько ноток неуверенности. Изуку, успокоившись, нервно хихикнул и расслабился в объятиях невидимой силы.       — Н-нет, нет, просто неожиданно, — ответил он. Принц хмыкнул и опустил руку, опуская тем самым Изуку на землю. Удостоверившись, что тот стоит на земле уверенно и ровно, Шото развеял заклятие. — А еще Вы, кажется, забыли о том, что я говорил.       — О чем ты?       — Мана. Любое заклинание накладывает магический отпечаток, — разноцветные глаза распахнулись в осознании своего промаха. И ведь правда. Они говорили об этом еще на этой неделе! Как он мог забыть? Бездарный, заметив это, улыбнулся и продолжил. — Если вечером я покроюсь пятнами и начну чесаться, это будет ваша вина.       — П-прости…       — Не извиняйтесь, я же шучу! — воскликнул алхимик и, забывшись, по привычке хлопнул принца по плечу, как когда-то делал с Иидой и Ураракой. Буквально в ту же секунду он осознал свою ошибку, но было уже поздно. На него уже изумленно смотрел хлопочущий рядом конюх. На него уже вперили презрительные взгляды поверх раскрытых вееров фрейлины принцессы, которые неподалеку что-то между собой тихо обсуждали. Все, кто в это время находился на площади, буквально прожигали его глазами. Как и сам принц.       — А… — помощник аккуратно убрал свою руку с его плеча, нервно улыбнулся и сцепил руки за спиной. — Прошу прощения, я не хотел делать ничего та…       Мидория заткнулся, так и не закончив оправдываться. Кронпринц нахмурился и опустил глаза. Он… Он смотрит на свою руку? Изуку, сглотнул и почти продолжил свою речь, как вдруг Тодороки сам неуверенно и совсем легонько хлопнул его по плечу правой рукой. «Холодная», — невольно подумал Изуку, почувствовав на своем плече чужую ладонь. Легкий холодок тонкой ладони чувствовался даже сквозь плотную ткань одежды.       — Все в порядке, — уверил его принц и, развернувшись, зашагал в сторону дворца. — Нам нужно готовиться к торжеству. Идем.