карамелька

      — Мы пришли, хён. Я пойду. Спасибо тебе за то, что спас меня от этих... от них, в общем, — улыбнулся Чимин и обнял Юнги, отчего брюнет немного опешил.       — Я всегда готов прийти тебе на помощь, — альфа потрепал светлую макушку.       — До завтра, Юнги! — ярко улыбнулся Пак, медленно отстраняясь, попутно снимая куртку и отдавая её в руки своего хёна.       — Да, до завтра, — ответил Мин, сжимая в руке вещь.        После этих слов омега развернулся и скорее побежала к подъезду, а брюнет так и остался стоять, до сих пор чувствуя тень тёплых рук на своей талии и опаляющее дыхание в свою бледную шею.        Альфа решил, что ему стоит пойти домой, пока он окончательно не замёрз, ведь надевать куртку Юнги не спешил. Только на середине пути домой парень осознал, насколько же всё-таки далеко живёт Чимин. Потом брюнет стал придумывать, на каком этаже живёт омега, как выглядят его родители, какая у него комната. Всю дорогу он думал о Чимине. О маленьком, беззащитном одиноком Чимине. Мин прекрасно понимал, что они истинные, и Чимину рано или поздно надо будет об этом узнать. Альфа также понимал, что с его любовными походами по всем омегам придётся завязать, он честно был готов к этому. Но... как Пак отнесётся к этому всему, когда узнает?        Снег грубо бил Мина по лицу, казалось, это не снег летел из серых, мрачных облаков, а стаи копий, одно за другим пронзавших кожу альфы. Но вдруг Юнги почувствовал на своей щеке мягкость — это была снежинка. Одна, самая красивая и нежная. Одинокая снежинка в груде металлических копий. Совсем одна. И она приземлилась прямиком на Мина. Прямо, как Чимин свалился на голову Юнги однажды ночью в переулке. Такой же одинокий, с добрыми глазами и чистой душой. Но с такой ношей на огромном, но таком бедном и несчастном сердце, которое остаётся лечить своей любовью.        Юнги испытывал к Чимину какие-то непонятные, смешанные чувства. С одной стороны, они истинные, и Мин как бы должен быть с Паком до конца своих дней. Но с другой стороны, Мин не привык к тому, что должен любить кого-то. До этого он только спал с омегами. Без чувств, без обязательств. Конечно, сейчас он испытывал смятение, не понимал что к чему, и как быть дальше.        Поэтому, когда он пришёл домой, решил расслабиться, не забивать этими мыслями свою голову, чтобы просто хотя бы отдохнуть от этого. Ему было сложно. Очень сложно. Не понимать чувств Чимина. Не понимать своих собственных чувств.        Альфа принял решение, что неплохо было бы вечером немного прогуляться. Чтобы проверить обстановку на улице, брюнет выглянул в окно. На его удивление, снег почти весь успел растаять, хотя с его возвращения домой не прошло и двух часов. Теперь, вместо копий, с неба летели прозрачные стеклянные капли, с резким звуком разбивающиеся о машины, крыши домой и асфальт. От этого звука хотелось куда-нибудь спрятаться, убежать, закрыться навсегда. Лишь бы не слышать этот ужасный плач неба. Этот мерзкий звук проклёвывал в голове Мина огромную дыру, но почему-то на сердце бедного и такого смелого альфы было так неспокойно.        В квартире находиться стало больше невыносимо. Будто это и не его квартира вовсе. Пустая. Мрачная. Все форточки были открыты. Хоть звук, доносившийся с улицы и был противным, но духота, остававшаяся в воздухе самого мерзкого королевства, была просто нестерпимой. Тихо. Пусто. Отвратительно.        Альфа места себе не находил дома. Пытался отвлечься, хоть на что-то. Ничего не могло остановить противное чувство, нараставшее внутри. Его начало жёстко ворочить, выворачивать на изнанку. Так, что хотелось кричать от итого, насколько ему мерзко. Он сидит и не знает, что делать дальше. Хочет закрыть уши и не видеть никого. Но он — альфа. Он должен быть сильным. Не должен так поступать. Он должен идти до конца, как бы тяжело не было. Именно поэтому сейчас он из последних сил вскочил с ледяного пола, закрыл все окна в квартире и начал искать одежду. Юнги пулей выбежал из своего королевства, тяжело выдохнув, но сразу же вздохнув с огромным облегчением, будто с его груди только что убрали шестидесяти килограммовый булыжник.        Брюнет отправился бродить по улицам города и решил заскочить поболтать к своему другу — Чонгуку. Довольно миловидный альфа, с забитыми татуировками руками. Чон работал в кофейне во вторую смену после занятий, а учился уже в универе на менеджменте. Нравилось ему всё это дело. С людьми говорить любил, да и вообще дружелюбный парень.        Брюнет почти весь остаток дня умудрился просидеть в кофейне вместе с Чонгуком. Он просто не мог заставить себя вернуться домой. В те пустые стены. Родители Юнги живут за городом, так что квартира полностью предназначена для одного альфы. Мать приезжала навестить сына лишь раз в пару месяцев, и то только для того, чтобы посмотреть, не умер ли их сын от голода. Но труп она ни разу не обнаруживала, но зато обнаруживала вполне нормального сына, который постоянно пытался приготовить к её приезду хоть что-то, близко или далеко похожее на то, что можно хотя бы положить в рот без каких-либо последствий. Отец же и вовсе не приезжал. Дела, дела, дела и ещё раз дела. А его родной сын — это, видимо, не его дело.        На улице недавняя ранняя зима превратилась в осень. Такую омерзительную, мокрую, непонятную. В кофейне было хорошо, тихо. Тепло и уютно. Можно поговорить с Чонгуком о чём-нибудь, хоть он и до сих пор бегает в своём рабочем бежевом фартучке. Например, спросить о том, как там у него отношения с его девушкой. Или об учёбе в университете. Или... о многом. О чём угодно. Но Мин предпочёл просто молчать. Молчать и пить кофе. Крепкий американо. Его любимый крепкий американо.        Иногда Юнги посматривал в окно, на безнадёжно плачущее небо такими уродливыми слезами. Ему было неприятно видеть эти скверные слёзы, но деться от них никуда не получалось. Они повсюду. Единственный способ избавиться от этого всего — ждать, пока небо упадёт. Но оно ведь никогда не упадёт, правда?       — Юн, ты чего такой задумчивый сегодня? На тебя это совсем не похоже, — осторожно спросил бас, раздавшийся над правым ухом младшего альфы.       — Я... нет, хён, всё хорошо. Просто, — Мин взял в руки очередную протянутую чашку с кофе.       — Ты много кофе выпил, может хватит? С сердцем проблемы заработаешь. Я тебе больше кофе не принесу, как не проси. Шестая чашка даже для меня слишком, а ты ещё молодой совсем. Не дам я тебе больше кофе, в общем.       — Ну блять, хён! — взорвался брюнет.       — Так, сейчас по губам получишь. Ты что, охуел? — Чонгук наклонился прямо к уху Мина, ведь материться работникам было нельзя, — и вообще, ты почему в зале для курения сидишь?       — Хочу покурить. Знаешь, какой кайф? Сначала кофе выпить, а потом затянуться сигареткой. Потом второй. И всё, жизнь удалась, — опасный огонёк блеснул в глазах Юнги.       — Ой всё, делай, что хочешь. Я тебе уже столько раз говорил, чтобы ты свой организм пожалел, но нет ведь!       — Ну так ты мне и не мать!        Сам не зная почему, он начал кричать на Чонука. Сейчас Мина всё начало слишком сильно бесить. Взяв в руки крепкие сигареты с маленьким фильтром, он медленно сделал затяжку. Потом другую, третью. И так, пока пламя почти до конца не охватило сигарету.        Так Юнги сидел ещё минут пятнадцать-двадцать, после чего расплатился за кофе и встал, чтобы попрощаться с Чонгуком и покинуть заведение.       — Хён, прости. Сам не понимаю, что на меня сегодня нашло. Место себе не нахожу. В квартире будто всё чужое стало. Сидел там долго, а потом и вовсе тошнить начало. Больше не смог там сидеть, пришлось уйти. Вот и решил зайти к тебе, а тут и сорвался. У меня сейчас такое дерьмо в жизни происходит, пиздец.       — Да ничего, я так и подумал. Ты обычно тихий, почти незаметный, а сегодня прям другой. Если захочешь поделиться своими проблемами, всегда знаешь, где меня искать. Приходи сюда, хоть каждый вечер. Знаешь, я всегда тебе помогу. Не оставлю старого друга в беде.       — Хорошо, спасибо, Чонгук-хён, — в знак благодарности Юнги поклонился, а после покинул кофейню, отдаваясь ледяным слезам.

***

       Чонгук и Юнги познакомились ещё в детстве. На самом деле их родители были хорошими друзьями, поэтому не удивительно, что четырёхлетний Юнги и семилетний Чонгук начали дружить. Да, наверное, их дружбу можно было назвать "не разлей вода".       — Хён, хён, хён!!! Пошли играть в машинки!! — постоянно кричал шестилетний Мин, но слышал один и тот же ответ от своего любимого хёна.       — Юнги, ты же знаешь, что я уже большой и хожу в школу. Поэтому я не могу с тобой больше играть в машинки. Взрослые не играют в игрушки, они учатся, а потом ходят на работу и заводят семью.       — Хён, а я скоро стану взрослым? — задумчиво протянул Мин.       — Конечно! Тогда мы оба будем взрослыми. Будем вместе учиться. А ещё будем вместе тусоваться по вечерам, я слышал, так старшеклассники делают!!!        Но так случилось, что их пути в жизни немного разъехались. Чонгук переехал в соседний город, а младший альфа так и остался в родном городе. После нескольких лет разлуки семья Чона снова вернулась в город. Тогда у Чонгука и Юнги образовалась огромная пропасть, пробел в несколько лет. Сложно было восстановить связь, заново строить свою дружбу. Но они справились с этим. Конечно, прежними их отношения нельзя назвать, зато теперь у них вполне неплохие, а даже хорошие отношения. Они стали даже не друзьями. Они стали друг другу как самые настоящие братья, общались не так уж и часто, но зато, если у кого-то из них возникали проблемы, то второй всегда был готов прийти на помощь.        Так Чонгук поступил в престижный университет, а Юнги учится в старшей школе. Поэтому видятся они теперь ещё реже, но вычёркивать себя из жизни друг друга они не собирались.

***

       Чимин быстро ринулся к подъезду — перспектива замёрзнуть к чертям собачьим его не совсем, а если быть точным, то совсем не устраивала. В руках омега сжимал грязную куртку, надеясь, что успеет кинуть её в стиральную машинку до того, как папа увидит плачевное состояние бедной вещицы, над которой так жестоко поиздевались другие школьники. Также, Пак младший очень надеялся, что не отец, ни папа не почувствуют природного запаха альфы, смешанного с крепким одеколоном. Поэтому залетев домой, Чими быстро кинулся в ванную и бросил свою несчастную куртку в стиралку, а сам медленно поплёлся в комнату. Вот только не успел он отворить дверь своей комнаты, как увидел разъярённого папу с упаковкой таблеток в руках. Чимина сразу же бросило в дрожь, ведь он прекрасно понимал, что в руках держит старший омега.       — ЧИМИН!!! Это что такое? Блокаторы? Я тебе что вообще говорил??? Ты без детей остаться хочешь? Да кто тебя вообще такого полюбит? Кому ты нужен будешь? — Джин орал так громко, что стены в квартире семьи Пак тряслись сильнее, чем при самых крупных землетрясениях в мире.       — Пап, я... мне было очень плохо и... я не могу без них, правда! Они поддерживают меня во время течки, — произнёс блондин, слушая выговоры старшего.       — Так!!! Ещё раз узнаю, что ты что-то пьёшь!!! Всё, мне это надоело!!! Ты под домашним арестом! — крикнул Сокджин и вышел из комнаты вместе с таблетками.        Чимин опустился на кровать, закрывая лицо руками. Он прекрасно понимал, что без своих подавителей он и дня течки не переживёт. Так ещё и на домашний арест посадили. Но сейчас омегу волновали таблетки, точнее, их отсутствие. Он попытался поговорить с папой или хотя бы с отцом, но...       — Намджун, твой сын пьёт блокаторы!!! — крикнул Джин прямо в лицо мужу. Альфа перевёл злобный взгляд на сына.       — Чимин, ты как вообще посмел?! Тебе сказали не покупать блокаторы!!!! — грубо крикнул мужчина, отчего на лице младшего омеги тут же прыснули слёзы, и он, захлёбываясь, убежал к себе. Он совершенно не знал, что ему делать. Так всё у него накипело, всё так резко навалилось. Взахлёб рыдая, он обхватил колени руками и сполз по двери на пол. ждал, пока родители пойдут спать, чтобы быстро проскользнуть на улицу. За окном шёл ливень, но блондин даже не взял с собой джинсовки. Просто выскочил за дверь примерно в десять или пол-одиннадцатого вечера.        Пак долго бежал куда-то по улицам, сворачивал в переулки, перебегал дороги. Но потом он понял, что заблудился. Один. Совсем один. В футболке с короткими рукавами и в домашних трениках. Холодно. Невыносимо холодно. У Чимина снова началась трясучка. Он опустился у какого-то дома на землю. Просто сел, а по его лицу текли красивые блестящие слёзы, смешивающиеся с мерзкими прозрачными стеклянными каплями. Он свернулся в калачик и просто завыл от той боли, которую принесли ему все люди в этом мире. Всё, что он терпел, всё, что он так давно мечтал выплеснуть наружу. Всё это теперь отражалось в его уродливых прекрасных слезах.       Юнги же в это время уже шёл домой, когда увидел знакомую фигуру, сидевшую возле здания. Промокшего под дождём, полностью убитого морально и плачущего такими горькими слезами.       — Чимин? — опешил альфа, — Чимин, что случилось? — Юнги обеспокоенно кинулся к омеге, наклоняясь к самому личику.       — Юнги...юн-нги, — только и смог выдавить из себя омега, а после он снова стал захлёбываться собственными слезами, собственной болью, что хранилась в маленьком, но таком морально сильном омеге.       — Эй, чшшш, спокойно, всё хорошо,я здесь. Давай я отнесу тебя к себе, окей? И ты мне всё расскажешь, — Чимин молча кивнул.        На руках у альфы было так тепло и так спокойно. Он не чувствовал прежнего волнения, переживаний. Хоть слёзы и текли по его щекам, это были другие слёзы. Уже не пропитанные болью. Блондин весь промок. До ниточки. Поэтому он сильно замёрз, и теперь его колбасило, как осиновый лист. И Юнги это прекрасно чувствовал. Поэтому, как только они поднялись в квартиру Мина, то альфа сразу же отправил Пака в ванную комнату, куда позже принёс одежду для Чимина. На самом деле, кроме боксеров и носков омега ничего не взял с собой, так что был очень признателен Мину за одежду.        Когда Чимин пошёл в душ, то Юнги остался ждать его в гостиной. Он больше не чувствовал той мерзости и тошнотворности в этой квартире. Теперь она, будто бы, стала уютней. Она стала другой, совершенно другой, намного отличающейся от того, что была всего пару часов назад. Теперь она приобрела краски и запах. Запах карамели. Ему уже не хотелось бежать куда-то. Хотелось остаться здесь. В этом замке его сахарного, приторного королевства. А не притворство ли это? Нет, конечно. По окнам уже не стучал дождь. На улице, там, за окном, шёл снег. Он долго крутился, вихрясь и завиваясь. Обращался в метель, небольшую, лёгкую и спокойную. А потом и вовсе падал плавно и слабо. Будто им управляет Снежная Королева, страдающая таким психическим заболеванием, как биполярное расстройство. Она совсем не может понять, что же ей хочется сделать своими силами, как же рассыпать снег по этому огромному прекрасному городу, в котором два пустых сердца всё никак не могут найти друг друга. Какие бы трюки стоит ей применить? Так думал Юнги. Бред, правда? Самый настоящий. Но Юнги в него почему-то верит. Он совершенно не понимает, что происходит с погодой. Он совершенно не понимает, что происходит с его квартирой. Он совершенно не понимает, что происходит с ним. Он совершенно не понимает, что виной всему является Пак Чимин.