Обещание

      Через крохотные щёлочки капельки покидают прикрытые веками глаза, изрезанные ломаными красными капиллярами, пронзающие синюю радужку. Крупицы влаги бегут вниз по веснушчатым пятнам и одна за другой разбиваются о ладони, образуя мокрый солёный слой. Лишь небольшим частичкам удаётся проскочить, застревая в сети переплетённых между собой узелками голубых нитках фенечки. Тонкие, пробиваемые мелкой судорогой руки опускаются вниз, оставляя после себя на щеках красноватые кляксы, и пальцы больше не зарыты в беспорядочных каштановых волосах, а свисают к полу острыми пиками. Веки раскрываются медленно и тяжело, будто скованы рыжими следами времени. Блестящая слезинка дрожит на самом краю, готовая в любую секунду упасть. Панорама вокруг — лишённая формы, серая невесомая ткань пространства, пыльная вселенская шаль, замерла в воздухе. Всё расплылось и смазалось в этом «ничто» до неузнаваемости, как на очень плохой фотографии. Лишь только перед взором стоит дверь — бледно-коричневая, старая, высушенная, с круглой, потускневшей от напора времени ручкой. Она ни за что не крепилась и не держалась. Среди всей бесформенной мути этот прямоугольник напоминает бесконечно твёрдый и строгий монолит с ровными краями и идеально острыми углами. За ним, так далеко, скрываются следы Хлои, её последние следы. Память о них, как огненные капли йода, такие же горькие и жгучие зарницы, неустанно поедающие кровоточащую рану. Монолит последних следов, как памятник, всё что осталось. Измождённый лишённый жизни голос заскрипел внутри Максин:       «Ушла… Она ушла. Боже… это какой-то кошмар».       Виски ломает, тянет и Макс опять охватывает их руками. Это единственный выход, иначе голову пронзит трещина с острыми углами и она просто разорвётся. Вопрос «Что же теперь делать?» всё пытается уместиться в маленьком обессиленном сознании.       Что дальше?       Тишина бродила в клубах смазанного мира, склонив голову как проклятый на вечное горе призрак. Как всё произошло? Почему Хлоя ушла? Ссора? Или измена? Или что-то ещё? Если и были ответы, то они где-то «там», запутались и потерялись в серой бескрайней паутине. Оставался лишь факт: она ушла, навсегда. Навсегда.       «Ушла, ушла, ушла» — слова похожи на удар молотка и тело маятником бросает то в жар, то в холод.       От таких перепадов мышцы содрогаются, боясь очередного покачивания в любую сторону, и новые слёзы импульсами бегут по влажным дорожкам на коже, проделанным ещё вечность назад. Неуёмные всхлипы скребутся под рёбрами, продираются, цепляясь когтями в плоть, намереваясь вырваться. Она держит их, сама не понимает зачем, но держит. А затем, цепи лопаются. Рёв, сирена. До тех пор, пока голова не начнёт плавиться, пока голосовые связки не превратятся в изрезанный парус со свисающими ошмётками, обращая пиковый крик в хриплый, точно умирающий вой. Она рвёт свой голос, себя саму, будто это поможет, отпугнёт это проклятое место. А на деле она отпугивает лишь призрака, и он ныряет вглубь серого «ничто». Она кричит, а после уже пытается кричать, пока в замызганных слезами глазах та самая дверь не потускнеет. Когда не останется сил, только тогда она затихает и всё начинается сначала. Это ебучий ад. Макс цепляется за ниточку толщиной с волосок:       «Это сон»       Ведь это безумие не может и не должно быть правдой. Всё слишком знакомо, до отвращения, до скрипящей боли, до разъедающего потустороннего свиста, выкручивающего череп. Она опять… по ту сторону. Здесь она была мно-о-ого раз.       «Пусть это будет сон»       Она общипала, искусала, забила себя ладонями, а после и кулаками, но сон не заканчивался.       — Ну почему он никак не закончится!? — стонет Макс. Горло плавится, хотя она не способна даже повысить голос. Разбитый, уничтоженный, посаженный до болезненного хрипения. Ещё ни разу она не слышала себя такой, когда её голос и не её вовсе. — Пусть всё кончится. Пожалуйста, пусть всё кончится, — покачиваясь, повторяет она.       Мольба о спасении? Нет. Скорее уже помешательство, у которого дорога всегда одна, всегда в гору, и всегда прямая, и конец этой дороги всегда один — обрыв. А самое ужасное — это то, что весь этот путь закольцован, цикличен, неизбежен. Взгляд на монолит жжёт глаза. Она прячет их. Через крохотные щёлочки капельки…       «Я падаю»

***

      Холод выдернул девушку из сновидения. Он не просто чувствовался, а натурально набросился на девушку, дабы спасти её и избавить от плена сна как можно скорее. Эхо сердечных ударов стучало в голове, будто до этого пульс резко оборвался, замер, а теперь, очнувшись, старался нагнать упущенное время. Но с каждым ударом отзвук становился тише и тише.       «Всё-всё-всё-всё, всё, всё… всё… всё… всё закончилось, Макс»       Даже когда девушка проснулась, прохлада не переставала щипать её за кончик носа, на всякий случай, чтобы та опять не заснула. Морозный воздух также выделил для неё застывшие влажные полоски на щеках. Плачь во сне нигде и никогда не значит ничего хорошего. Но хотя бы это был сон. Вот уже и память вступает в работу, стараясь отмахнуть образы, оставленные кошмаром как дурное послевкусие. Скоро они должны раствориться, как происходит со всеми снами, почти со всеми. И они должны, должны раствориться… Чем бы они ни были. Но… чем? Чем были эти образы? Что означал кошмар, приснившийся впервые после трёх с лишним месяцев?       «Всё же хорошо, — отвечает себе Макс, но вопрос остаётся и он неизменен. — Тогда что это было?»       Девушка пытается вытереть слёзные полосы, но её движения сковывает плед. Он заботливо обнимает за спину и плечи, обволакивая ноги. Эдакий кокон.       «Та-а-ак. Засыпала я точно без пледа. Или мне всё это мерещится и вместо пледа на мне смирительная рубашечка» — рассуждала Макс, рукавами тёмного свитера растирая схваченные морозом щёки.       Звонкие шлепки по лицу, чтобы не думалось о всякой ерунде, да и разогнать кровь при таком холоде будет полезно.       «Наверняка Хлоя меня в гусеничку завернула. А где она?»       В воспоминаниях нужный ответ нашёлся на удивление быстро, похоже очередь из пощёчин действительно работает. Хлоя за рулём, а лучики зелёных огоньков с приборной панели еле дотягиваются до её сосредоточенного, как у начинающего акробата, лица. Ещё бы не быть столь внимательной, когда одновременно следишь за дорогой, где тьма разрезается фарами дальнего света, и пытаешься на радиоприёмнике отыскать «Омега-радио», а оно всё никак не попадается. Макс откинулась назад, и в этот момент переднее колесо нырнуло в небольшую ямку, отчего закачались бумажные ёлочки, снежинки и пластмассовые синие завитушки на веревочках, приклеенные к потолку. Из стороны в сторону, из стороны в сторону. Тик-так, тик-так, тик-так она и уснула.       Сейчас же место рулевого пустует, приборная панель больше не горит мятными огоньками, да и сама машина стоит на месте. Глаза приноровились к темноте, и в лобовом стекле девушка разглядела чёрную полосу дороги, уходящую вдаль остроконечной часовой стрелкой. С ней контрастировала бескрайняя равнина, посыпанная сахарной пудрой снега. А вдалеке тёмные облака затягивают своей «тушей» мелкие звёздные точки.       Девушка поднялась с пассажирского сидения и, свернув плед, бросила его на диван, что расположился рядом с водительским местом. Широкий столб тьмы, упираясь в стены, предстал перед ней. Насыщенный, плотный, сокрытый от слабых лучей белой луны, наполовину уже заволоченной тучами. И что же скрывается в этой стене черноты? Их кухня, а затем и спальня с ванной комнатой или очередной уровень кошмара, из которого она только думала что выбралась? Но стоит приглядеться, и она высматривает закруглённый краешек их маленького обеденного столика. Стало быть, это не новые декорации плохого сна. Да и стена вовсе не кажется такой уж стеной. Глубокий протяжный выдох, во сне бы ему место не нашлось.       — Хлоя? — осторожно бросила она вопрос во тьму.       По другую сторону ей никто не ответил. На стене девушка нащупала выключатель, однако его щелчок так и утонул в темном пространстве. Трейлер обесточен. А на вешалке она смогла отыскать только свою курточку.       «Она на улице» — заключила Макс.       Надев зимние сапоги, натянув на каштановые волосы шапку из толстой серой пряжи и обмотав вокруг тонкой шеи светлый шарф, Колфилд вышла на улицу. Ветер даже не намекал на своё присутствие, поэтому можно себе позволить разгуливать так, без куртки. Уж лучше найти Хлою и получить от неё нагоняй, чем не обнаружить её вообще.       — Хлоя?! — чуть громче позвала Макс.       — Хлоя Прайс на связи, — раздался знакомый голос со стороны заднего бампера.       Все загадки и сомнения, затаившиеся в углах, окончательно разбиваются об этот резковатый, точно ругательный голос. Теперь ночь — просто ночь, а сон остаётся где-то там, за толстыми непроницаемыми шторами. Нужно сосредоточиться, на том, что происходит здесь и сейчас, в реальности. Тем более вопросов действительно уйма.       Расстёгнутое на все пять пуговиц серое пальто по колено с поднятым воротником сидит на Хлое так же хорошо, как на нуарном детективе сидит строгий, длиной почти до самых лакированных ботинок, плащ. Или как на вполне современном Шерлоке Холмсе. Конечно, многим подходит длинное пальто, но на ней, чёрт подери, Макс даже устроила целую фотосессию, когда они его купили в городе Ричфилд, хотя после инцидента с одной книжкой Колфилд старалась о фотографиях особо не заикаться. Но тут она сдержаться не могла. И в дополнение к пальто шапочка, больше той, что она обычно любит носить. Неизменная часть облика Хлои Прайс. На улице одна шапочка, дома другая, а если они соберутся в кафе или кинотеатр она обязательно захватит третью и как только переступит порог, то всё, меняемся на режим «Хлоя Прайс в здании». Так и создаётся уникальный силуэт, по которому мы, простые смертные, сможем сразу распознать человека. У Индианы Джонса — шляпа, у Дже… Капитана Джека Воробья — фуражка, у Пирамидоголового — пирамида, как ни странно, а у Хлои Прайс — вот эта закруглённая шапка, едва закрывающая уши. Разве что в душе она не пользуется ими, уж Макс это знает.       — Что случилось? — поинтересовалась Максин, пока девушка, хрустя сапогами по спрессованному снегу, отстёгивала последние крепления мотохвоста.       Немного теории. Мотохвост — это специальная металлическая конструкция, которая крепится к автомобилю. Он позволяет, при желании, взять мотоцикл с собой в поездку. Удобная вещь, однако для мотоциклов, типа того что девушки одолжили несколько месяцев назад, мотохвосты не делают. Слишком большой вес, из которого тихонько вытекает опасность перегруза. Дурацкая техника безопасности. Благо, имея в наличии связи в среде автомехаников, Хлоя смогла её нагнуть. Тем более мотоцикл у них был только на время, и они собирались его вернуть. Собственно, как раз этим они сейчас и занимаются.       — Наш «Прайсфилд» совсем зачах, — ответила Хлоя, выдвигая из своеобразного прицепа платформу. — Раз уж ты здесь, помоги-ка.       Ах да. «Прайсфилд» — каждый раз как будто струна рвётся. Уже неделю как их дом на колёсах заполучил это клеймо. Почему именно его? Ну, Хлоя отвечала примерно следующее: кто рулевой, тому и имя выбирать. Видимо, этот пиратский закон в пух и прах разбивает любые «фи» и тяжеловеснее всякого «против». Хлоя бы могла и просто наречь автомобиль своим именем, но это уже попахивает извращением, в самом деле. А вот «Прайсфилд» вполне не дурно звучит, тем более именной таблички у них нет, так что имя всегда можно поменять.       Вдвоём девушкам было гораздо легче скатывать эту махину из металла, пучков медных нитей и бензина по узкой металлической дорожке на асфальт.       — Дунул ветерок и все паруса оторвались к морским херам, — отвечает Прайс, так деловито, как уже бывалый мореплаватель. — Да так, что брасы со шкотами болтаются как сосиски, а на мачту так вообще без слёз не взглянешь…       В последнее время Хлою порой заносит в бескрайние просторы солёного корабельного дела. Почему бы не покидаться понятиями из руководства по судостроению, которые она зазубрила, ещё проектируя «Грозу Аркадии»? А может, потому что всё это безмятежно проплывает мимо ушей Максин. И не упомяни Прайс паруса, вполне возможно, Колфилд действительно думала бы, что у них на крыше что-то разорвалось. Хотя кроме люка да вытяжки там больше и нет ничего.       «Так паруса… ага… оторвались. И…» — …и Колфилд вязнет. Благо, Хлоя вовремя это замечает, спихивает капитана корабля с мостика и становится Хлоей Прайс «обыкновенной».       — Короче аккумулятор сел, — коротко и приземлено объяснила она и поспешила ответить на немой вопрос. — Зарядное устройство у меня есть, только вот здесь, этого хитровыебанного сучонка зарядить не из чего. Так что в конце нашего с ним прощального тура, — хлопнула она по сидушке мотоцикла, — предлагаю на нём прокатиться. А в кафе и зарядимся.       — Супер, — нарочито спокойно отреагировала Макс. — А это часом не то кафе, в которое мы собирались только деньги вернуть? Никаких остановок, никаких планов А и Б, никаких «давай оставим себе что-нибудь на память».       — Сейчас же ночь, в чём проблема? — ухмыльнулась Хлоя, уже предвкушая ответ с лёгкой добавкой паранойи.       — В прошлый раз тоже была ночь…       Ну, Прайс не прогадала. И в качестве ответа здесь отлично бы подошёл аргумент, что у них всё равно нет выбора. Хочет она или нет, им придётся задержаться. Но вместе этого…       — …и тогда я тебя чуть не трахнула в туалете.       Эта лошадиная доза «прямо в лоб» обезоруживает девушку, до такой степени, что та лишь разводит руками и нелепой попытке хоть что-то противопоставить. Прайс ловит любой её взгляд, пока глаза бегают куда угодно, вот куда угодно, только не на Хлою, ловит любой взлет бровей, ловит каждый будто обрезанный слог. Выуживает что-то в ответ, только вот ответ застревает во рту. Вот так, не слишком напрягаясь, Хлоя одержала победу в этой дуэли, но Макс отомстит, обязательно отомстит. А пока её внимание не самым честным способом захвачено, Хлоя, снисходительно посмеиваясь, превращается в мудрый голос разума.       — Нам придётся ненадолго задержаться. Ничего страшного, думаю, сегодня точно там никто не появится.       — Это ещё почему?       — Сама посуди. Праздники только-только закончились, люди ещё не отошли от выходных, так что вряд ли кто-то захочет лишний раз мотаться в безлюдное поле. А ведь это неплохое время для воровства, — показательно задумывается Хлоя.       Максин недовольно морщит губы.       — Или наоборот, чтобы вернуть ворованное, — быстро поправляется девушка. — Вот видишь, всё идеально у нас совпадает. Так что если у тебя нет блестящей идеи, как можно подзарядить аккумулятор, дуй за вещами, — вдруг между бровями залегает складка. — Какого хера ты в одном свитере? — возмутилась она.       — Я в домике, — Максин поднимает краешек шарфа, будто дразнится, разбавляя всю строгость Хлоиного лица. Своеобразный ответный выпад на сбившее её с толку изречение. Только выпад…       Прайс не успевает хоть что-то ответить, как девушка скрывается за дверью. Телефон Макс завести так и не удосужилась и поэтому единственным источником света для неё будет фонарик, запрятанный чёрт знает где. Поэтому Хлое остаётся сидеть и мариноваться в ожидании, подперев щёку кулаком. Двоим нечего делать в тёмном трейлере, разве что только мешаться. Хотя не только, но на другое нет времени…       Облачные горы возвышаются вдалеке. Верхушки подсвечивались молочным серебром луны, в то время как «дно» невесомых гигантов окрашивалось в тяжеловесный чёрно-синий. Казалось, что сквозь такие облака вот-вот готово прорваться чудовище или небесное воинство и низвергнуть свою ярость на землю, покрытую густой тенью. Хоть ночные тучи уверенно ползли прямо на девушек, по правде говоря, класть Хлоя хотела на весь этот небесный гнев. Скоро пойдёт снег, не более того, и пусть идёт. Зимой ему положено накрывать промёрзшую землю, а в этом месте, судя по всему, снежок в дефиците. И какими бы грозными не выглядели воздушные ледники, это не отменяет красоты и изящности их, закруглённых как накрытые снежной шапкой холмы, верхушек. Выглядят и, правда, как величественные горы с иллюстраций эпической фэнтези высшего ранга.       Грохот где-то в трейлере забрался в уши громовыми раскатами, затем звон, а после тоненький протяжный скрип. Сдавленное и недовольное шипение слышится за стенкой. Не такое, из-за которого стоит сильно беспокоиться, но, тем не менее:       — Всё нормально? — не может не спросить Хлоя.       — Ага… — зажато отвечает Макс. — Но, кажется, я сломала ножку у тумбы. Ага, точно сломала, — а после добавляет надутое. — Извини.       — Нашла хоть фонарик? — спрашивает Прайс, уже задумываясь, как будет чинить тумбу.       — Угу.       В прямоугольных окошках маленькое ярко-белое солнышко лихорадочно чиркает по стенам. Тем временем Хлоя подмечает: облака тянутся к ним всё быстрее. Пара минут и Макс выходит на улицу, застёгивая последние пуговицы коричневой куртки с торчащими шипами искусственного меха из капюшона. Тёмный, большой панцирь за спиной затягивается потуже через ремешки, края которых свисают с широких лямок. С такой сумкой можно и в поход идти.       — Палатку не забыла? — шутит Хлоя.       — Палатку не забыла, надувную лодку тоже, взяла надувной самолёт, прихватила надувную ракету, — перечисляет Макс все варианты, которые по её мнению могли прийти в голову Прайс.       — А мы если что там уберёмся? — всё же находит что спросить Хлоя.       Колфилд прищуривает глаза, однако даже в тусклом лунном свете видно, что на лице нет морщинистых складок возмущения между бровями, да и узкие губы ничуть не изменили своей плоской формы. Максин злится, но не всерьёз. Да и весь их диалог на самом деле кружится вокруг этих слов, «не всерьёз».       — Мы, — тычок в ребро, — туда, — ещё один, — уберёмся, — и последний.       Хлоя дёргается каждый раз под разрядами щекотки.       — Ай-ай! Ладно-ладно, поехали.       Поворот ключа и искра даёт двигателю жизнь. Пока что он спокойно и равномерно пыхтит под ногами, но сейчас Хлоя повернёт ручку, поддаст газу, сейчас глушители брызнут вредным бензиновым туманом и два колеса засвистят и сорвутся вперёд, оставляя после себя чёрное, похожее на брызги копоти, пятно. Характерный низкий гул мотора ворвётся в тишину как рокерский гитарный рифф, напрочь срывающий голову, проникая и мурашками мчась по ветвистым артериям вместе с кровью. Макс стиснет Хлою в своих руках, уткнётся головой в её спину, чтобы не дай бог не слететь с мотоцикла. Холодный воздух возьмётся хлестать по лицу, а выглядывающие из-под шапки синие кончики волос будут развеваться на ветру крохотными огненными язычками. Нужно почувствовать всё это. Насладиться прощанием по полной. Сейчас ка-а-ак…       — Не гони, пожалуйста, — похлопывает её по плечу Макс.       «Блять» — голова Хлои свисает вниз, будто лишилась шейных позвонков.       — А с тобой не соскучишься, бабуля, — в полуобороте говорит она, и сарказм в её голосе такой вызывающий, чтобы уж точно его заметили. А Макс в ответ лишь молча растягивает сомкнутые губы, разводя руками, мол, извини, что я не хочу свалиться с сидения.       Сцепление выжато, левая нога держит педаль, после сцепление отпускается и одновременно подаётся немного, чёрт подери, немного газу. Мотоцикл плавно, как на экзамене по вождению, трогается вперёд. И как же здорово… и захватывающе… просто офигенно… нет… не офигенно. Стрелка спидометра, обрамлённая белым ободком миниатюрных лампочек, показывала столь малую скорость, что на неё даже стыдно смотреть, не то, что назвать. Память гудела в руках. Память о воинственном рёве движка под ногами, рёве чудовища, готового отрастить пасть, развернуться и в прыжке в один присест проглотить каждого из своих соперников. Монстр требовал закипающей крови, точнее топливной смеси. Конечно, были и быстрее и проворнее, Хлоя никак не подходила под звание «абсолютный чемпион», просто рядовой гонщик, у которого есть и победы и поражений хватает. Зато какое удовольствие она испытывала, обгоняя одного, второго, третьего. Ох, эти бандитские, перекошенные физиономии, когда худенькая и наглая пигалица обгоняла одного заросшего щетиной говнюка за другим. Или очередную «роковую красотку» в кожанке, повторяющую всю грацию изгиба её талии и в кожаных штанах, обтягивающих её стройные ноги. Такие будто сошли с обложки журнала о мотоциклах или какого-нибудь клишированного гоночного фильма, ну знаете, которые из себя такие пафосные, важные и утончённые модели, на гонках мастерски оставляющие всех соперников позади, даже не попортив свои шикарные завитые локоны. А в итоге даже такие могут получить Хлоей Прайс прямо по башке, не в прямом смысле конечно. Хотя бывали случаи, когда некоторые уж очень тяжело воспринимали своё поражение. Одна распереживалась до такой степени, что весь её образ «особенной» спустился в сливную трубу, обнажив на свет стандартную долбанутую истеричку. Что она только не говорила и как только не называла Прайс: и шлюхой; и жуликом; и то, что она, тварь, испортила ей перед гонками мотоцикл; (да-да, она своими глазами видела); и деньги эти ей нужны помочь отцу/маме/сестре/брату/другу/на пожертвования в сиротский приют/спасти бедных щеночков/чтобы настал мир во всём мире и прочая, без сомнения, важная хрень.       — А эта потаскуха всё испортила! — не уставала верещать она.       — В следующий раз буду нежнее, солнце, — ответила Хлоя, проводя языком по оттопыренному среднему пальцу.       И поражённая девушка вскипает, устремляясь к Хлое, пока её волосы колыхаются вместе с блестящими застёжками на тёмной куртке. Все её атомы заостряются лишь бы наказать зарвавшуюся лесбуху. И Прайс уже готова к контратаке, но вспышка полароида останавливает весь мир вокруг. А в следующую секунду непонятно откуда взявшаяся Макс, такая маленькая и щуплая на фоне этой идиотки, да и всех остальных, в своей серой чужеродной для этого места кофточке, лепит недоделанной гонщице звонкую, как выстрел, пощёчину. Та сгибается, хватаясь за горящий участок кожи, а Колфилд, как охотник не отрываясь, следит за каждым движением её наглых глаз, желая узреть в них короткий миг слабины, позорного страха. Увидеть и выписать ещё одну пощёчину. Но их быстро разнимают. В «федерации» где они участвовали, вообще не принято устраивать перепалки почём зря, и такие стычки оперативно пресекались организаторами.       — Сука, — шипела Максин, разглядывая покрасневшую ладонь.       А Хлоя лишь улыбалась, обдувая и поглаживая чуть шершавыми, но всё ещё мягкими подушечками пальцев поражённое место, пока Макс украдкой признавалась, что это первая её пощёчина за много лет. Она сама от себя такого не ожидала.       — Ты мой хранитель-ангелочек, — так поблагодарит её Прайс и губами коснётся обожженной ладони.       И на гонках Максин всё время была такой. В основном ходила за Хлоей хвостиком, безмолвным привидением, то вдруг вспыхивала как уличный фонарь в заволоченном тьмой парке, оказываясь в центре внимания. Вот уж действительно — Безумная Макс.       А сейчас, сверхскоростное чудовище недовольно пыхтело под ногами. Это равномерное и монотонное гудение, со щепоткой фантазии, походило на хмурое ворчание себе под нос (под фару). Мотоцикл скорее перебирал колёсами, но уж точно не ехал. Будто болид «Формулы-1» ползущий в пробке, разрываемой клаксонами сотен машин, где-нибудь в Лос-Анджелесе.       Зато Макс чувствовала себя куда лучше, по крайней мере, лучше, чем несколько минут назад, когда она только проснулась. Ядрёная боль в мизинце, которым она задела ножку тумбы почти заглушилась, оставляя после себя только неприятную пульсацию. Ветерок от движения тонкими слоями устилался на лицо, прихватывая с собой аромат какао. Это гель для душа, купленный Максин всё там же, в небольшом городке Ричфилд на западе Северной Каролины чуть больше двух недель назад и подаренный Хлое на Рождество. Запах не вламывался в нос, засахаривая все внутренности, а проникал тонко и ненавязчиво, задерживался лишь на секунды и потом бесследно испарялся. Им можно было дышать, а не задыхаться, как это обычно бывает. Девушка пододвигается ближе, тянется за тонкой невесомой ниточкой аромата, чтобы украсть его ещё немного, и ещё чуть-чуть. Голова опускается на серое шерстяное пальто, аккурат между лопаток. Рваный край дороги бежит перед глазами тонкой, выведенной тёмной ручкой на белом тусклом листе, полоской. И вот уже рука остроконечной стрелой проходит в щелочку между пуговицами кофты, и ладонь ложится на футболку, пропитанную мягким теплом, как от кружки какао, из которого вверх извиваются струйки пара. Мягкое «Хлоя» звучит в голове как болеутоляющее, как бальзам на ранку, после которого не так больно и уголки от облегчения сами тянутся вверх. Хлоя. Будто роняешь голову на новую, пышную, как свежеиспеченный пирог, подушку и укрываешься меховым одеялом, пока его кончики ласково поглаживают кожу. Хлоя.       «Сон ли это вообще? Или быть может очередной скачок в будущее? А если и сон, то с чего вдруг? А если второе?» — все эти вопросы ещё кружат где-то вдалеке, и так просто они не уйдут. Но Хлоя здесь, вот она, в её обхвате, обнимает своим теплом. Хлоя ближе.       И Макс переключает себя на другое. Они же возвращаются туда, где побывали три месяца назад. В голове вспоминаются вопросы, которыми она порой задавалась, ни с того ни с сего, в свободные минуты одиночества.       «Интересно, а что там поменялось? Заметили ли кражу? Прибавилось на стене фотографий и новых историй из газетных вырезок?»       Вспомнила она и о двух мужчинах с очень простыми и короткими именами, Рэч и Хабб.       «Что с ними стало? Надеюсь, их не уволили, иначе будет странно, когда утром люди придут на работу и обнаружат у запасного выхода мотоцикл уволенных работников с радиоприёмником и электрошокером. А как они объяснили пропажу радиоприёмника, кстати? А пикап? Что с ним стало? А…»       — Госпожа времени.       Эти слова выдернули Макс из длинной череды безответных вопросов так резко, что та отпрянула от спины, будто какаовый пар оказался обжигающе горячим.       — Чего? — прищурила глаза Максин.       — Давно хотела придумать тебе новое прозвище, — отвечает Прайс. — Вначале в голову лезла всякая тупизна типа Максинатор или Колверфилд. Потом Доктор Макс, но у тебя явно какие-то нелады с пульсом. А потом вспомнила про СуперМакс и «бам!» — Госпожа времени. Так что скажешь?       — Что это полная лажа, — издала короткий смешок Макс.       — Оке-е-ей, — протянула Хлоя, посматривая на световой эллипс, что растянулся на асфальте. — А как насчёт Леди времени? Ведь звучит.       — Я смотрю, после «Прайсфилда» фантазия никак не угомонится. И вообще, ты прозвище придумываешь или супергероя хочешь сделать?       — А это кстати идея? Ты же умеешь вертеть временем как… — осекается Хлоя, придерживая пошлое сравнение при себе. — Ну, неважно кто. Придумаем тебе крутой костюм, он будет обтягивать… ну всё, что есть, маску на пол-лица, и дурацкий плащ. Встанешь на защиту мирных жителей, слабых, невинно-угнетённых. Ну и там девственниц, — пафосный голос Хлои будто уже зачитывает промо, хотя на последнее предложение эпичной интонации она пожалела. — И за главным злодеем далеко идти не надо.       — Уже жалею, что спрошу «Кто?» — голос Колфилд дрожит от подступающего смеха.       — А кто у нас охотится за кровью девственниц, чтобы оставаться молодым?       — Без понятия, — помотала головой Макс. — За мной никто не охотился.       — Подсказываю, — с чрезмерной серьезностью сказала Хлоя, как ведущий одной из сотен телевикторин. — Он потерялся в городе ангелов, на земле миллионов огней.       — Джаред Лето что ли?       — Именно! — воскликнула Прайс, пока Макс топила смешки о её пальто. — По-моему, отличное начало серии задротских комиксов.       — Или ролевухи, — тихо добавила Колфилд.       — Чего?!       — Чего? — невинно повторила девушка, будто и не было ничего.       Гул мотора вновь стучит в тишине. Вот она и случилась — месть.       — Я совсем испортила тебя, — сделала ей замечание Хлоя, но по существу вряд ли этот факт её хоть сколько-то расстроил.       Лишь с фальшивой печалью вздох раздаётся за спиной. А что, так ли это далеко от истины? И разве это плохо?       — И не говори, — ответила Макс, вновь опуская голову на спину Хлои.       Во тьме показался ореол. Рыжеватое мыльное облако, можно даже было подумать, что впереди разрастается пожар, буйствует распоясавшееся пламя. Но нет. По мере приближения, воздух оставался наполненным лишь мягкой прохладой, да и на дым не было ни единого намёка, а ореол так и оставался подсвеченным облачком, края которого плавно стирались в ночной тьме. Ещё чуть ближе и теперь Прайс замечает, как нечто под небольшим наклоном обрезает расширяющееся вниз сияние. Крыша. Кафе. Они добрались. А теперь, уже яркое зарево, вовсе не огонь, это свет праздничных гирлянд, вроде тех, что скотчем приклеены к потолку у девушек прямо над кроватью. Впрочем, новогодние огни отнюдь не радовали. В голове сразу же возник вопрос:       «Кто на ночь оставляет гирлянды включёнными?»       Подъезжая ближе, Макс ощутила напряжение в дыхании Хлои. Грудь поднималась и опускалась медленно, стараясь не мешать накручиваться мыслям. Подняв голову, она тоже увидела свет.       — Что-то тут не так, — нахмурила девушка брови.       — Угу, — сухо скрипнуло за закрытыми губами Хлои.       Уходя домой после тяжёлой смены можно, к примеру, забыть запереть дверь или забыть отключить от сети микроволновку. Мелочи, в каком-то смысле. Однако при всём желании просто невозможно забыть погасить гирлянды, горящие посреди тёмной безлюдной долины. Что-то тут действительно не так.       Кафе встречало их прямым углом на пересечении боковой стены, смотрящей на дорогу и стены, от которой три месяца назад дорожка из примятой травы вела в так называемую «Долину богомолов». Здесь Хлоя заглушила мотор, свет быстро погас, хотя лампочка недолго напоминала раскалённый уголёк, упорно отказывающийся затухать. Мотоцикл скатился за дорогу, к чёрному выходу, самоходом. Девушки слезли с байка и пока Хлоя пыталась поудобнее приставить его к ровным деревянным доскам, взгляд Максин, машинально поправляющей лямку рюкзака, приковала Долина.       Сама табличка никуда не делась, стоит себе спокойно слегка посыпанная снегом. Так же и столбики, из которых доносилось недовольное шипение, остались на месте, только сбросили с себя всю зелень, оставив лишь тонкие скрюченные ветки. От невысокой травы не осталось и следа, всё застелило белоснежное покрывало. Шаг вперёд. Второй. Третий. Вот здесь… нет-нет, ещё полшага. Да. Именно здесь она стояла в прошлый раз. Максин хорошо это запомнила. А Хлоя стояла слева от неё. Взявшись за руки, они наблюдали, как камни обуянные синим, похожим на блеск кристаллов, пламенем пронзают облачное тёмное полотно, пикируя на землю. Они казались так близко, что мысль о неотвратимой катастрофе засела в головах как само собой разумеющееся. Разумеется, у происходящего перед глазами представления должен был быть грустный финал и никак иначе. И девушки, запуганные и забитые страхом и кошмарами за целый год, поддались им и в этот раз. Руки сплелись в замочек и две пары синих глаз смотрели вверх, ожидая конца света.       «Две дурочки» — правый уголок губ сам тянется вверх, Колфилд этого даже не замечает.       Взгляд поднимается чуть выше. Свет от новогодней ёлки падает на ровное поле, обделяя вниманием саму Долину. Отблеск золота в свете рыжего пламени. Похожий… на Аркадию Бэй. На те вечера, когда звезда уже скрывалась за горизонтом, светить далеко на востоке, и, на прощание, окрашивая крыши, стены, жителей городка таким же цветом, пока в море плескались блестящие янтарные волны. А это место отлично бы вписалось в окрестности Аркадии Бэй. Вдали от суетливых людей, на берегу моря или где-нибудь неподалёку от маяка, быть может, даже совсем рядом с гигантским термосом на отвесной скале, как в детстве его называли Макс, Хлоя и все их сверстники. Вне сомнений, окажись Долина в окрестностях этого портового города, она точно стала бы местной достопримечательностью. Жители ходили бы сюда, смотрели, как эти жутковатые богомолы делают свои жутковато-богомоловые дела. Детей из школ водили бы сюда на экскурсии, да и из Блэквелла сюда бы тоже «таскали», пожалуй, каждый год, а может и несколько раз в год. Хотя Уоррену здесь бы наверняка понравилось.       «Они же будто из «Секретных материалов» сбежали — слышится его голос. Так по-настоящему, будто он, и правда, это говорил. — «Вон, посмотри на него. «Мы наблюдаем за вами, человеки, — по его представлению именно так говорят богомолы, почти шепотом, но высоко, даже пискляво. — Мы наблюда-а-аем… и знаем где ты живёшь…»       «Дурачок» — улыбка не сходит с губ, лишь немного сужается.       По ночам какие-нибудь хулиганы не давали бедным насекомым спать, отчего те хором шипели, прогоняя наглецов. Кейт не отказалась бы проводить здесь время, подальше ото всех студентов академии, особенно сокурсников, возможно, она смогла бы изобразить богомолов в своём простеньком детском стиле, не такими инопланетными. А Сэмюэл, этот странный Сэмюэл, пожалуй, свихнулся бы на них. Быть может даже до такой степени, что разрывался между желаниями кормить белочек безобидными орешками и кормить богомолов несчастными мухами.       «Хотя тут однозначно пушехвостые выигрывают» — Макс и сама удивляется, насколько легко она рассуждает об Аркадии и всём, что с ней связано. Так и не скажешь, что ещё полгода назад только произнеси это слово и тело покроется капельками холодного пота.       Но цепочка мыслей продолжает плестись, утяжеляется, обрастая тенями. Вот так с нами всегда, не знаем, когда вовремя остановиться. Как туча, которая всё тянется и тянется.       «Да. Это место подошло бы Аркадии Бэй» — звучит совсем по-другому. Низко, тяжело, слова будто тонут.       Осторожный хруст за спиной, и рядом, опять слева, оказывается Хлоя. В её таких же синих глазах как у Макс читается то же самое. Она тоже видит закатное солнце и блестящую дорожку на воде, ведущую прямо к нему. Видит Долину богомолов где-то в окрестностях позолоченного города и кого-то знакомого, блуждающего рядом с ней, в ярких солнечных лучах и прохладном ветерке, а где-то совсем недалеко лениво шипят ползущие вперёд-назад точно в танце морские волны. Они видят Аркадию, со скалы. И Долина такая же спокойная, отчуждённая от остального шумного мира, существующая сама по себе.       Да, они действительно похожи. А сейчас даже слишком. И та и другая — мертвы. Богомолы не способны пережить низкие температуры и ближе к зиме, пускай, и зима выдалась неважной, они умирают. Но когда тепло вернётся в эти края, следующее поколение займёт эти кусты и будет также ловить мух и фырчать на непрошеных гостей. Долина всё же будет жить, Аркадия Бэй — нет. Девушки углубляются в воспоминания. И на скале, у подножья высокого маяка, в котором кружится свет, похожий на маячок скорой помощи или полиции, перед их глазами она — смертельная воронка, конец света. И они вновь берутся за руки, как во время торнадо, как во время падения астероидных осколков, осторожно, не спеша.       Образы из сна врываются в голову Максин стихийным наводнением, против которого не устоять, как не пытайся. Врываются, перемешиваются с Аркадией Бэй, с концом света, и вокруг неё не серое непроницаемое ничто, вокруг неё кружится тот самый вихрь. И она в его центре. Она и есть вихрь. Она и есть…       — В прошлый раз, — очень тихо говорит Хлоя, но замолкает. Не знает, как лучше выразиться. Подумать только.       — Было лучше, — очень просто заканчивает за неё Макс. Долгое время Колфилд полагала, что возвращение сюда будет сродни пересмотру старых фотографий. Она увидит знакомые места, и воспоминания о вечере сами полезут в голову. В прошлый раз, стоя здесь, им достались лучшие места на уникальнейшее представление, которое вопреки ожиданиям привело их к счастливому концу. Тогда было в этом месте что-то лёгкое, простое, какое-то волшебство. Весь тот вечер был немного по-хорошему сумасшедшим и волшебным. И всё началось отсюда. А теперь, она вновь возвращается на тот порочный круг, с которого кое-как соскочила, вновь предательски выползает сомнение, во всём, даже в той самой спонтанной Хлоиной речи.       «А вдруг она была не права?» — как же она не хотела задаваться этим вопросом. Точно так же как и три месяца назад не хотела вспоминать о своём дне рождения.       В этот раз Долина богомолов молчит. Безжизненная тишина. И в память приходит не тот вечер, а Аркадия Бэй, маяк и торнадо. Это место если и фотография, то совсем неудавшаяся, в которой образы смазаны, а от оригинала ничего не осталось. И было бы лучше не видеть его таким, не запоминать его настолько реальным. Максин отводит взгляд.       — Макс? — тут же спрашивает Хлоя, чувствуя как сердце кольнуло, испугалось, что девушка сейчас заплачет. Она и так достаточно наплакалась.       «Я не хочу запомнить это место таким. Оно должно остаться озарённое синими вспышками. Здесь должна звучать тема из тринадцатой последней фантазии. Я хочу помнить, как мы здесь начали жить, как дурачились до тех пор, пока богомолы не заверещали. Это место должно остаться немного сказочным, как и вся та ночь. Я хочу запомнить именно «ту» Долину богомолов, а не эту» — говорят её глаза.       И Хлоя понимает это. Макс похожа на ту, что боялась темноты, меняющей любую комнату на совершенно другую, на зловещее неспокойное место, комнату страха, где кошмары отнюдь не бутафорские. Знала бы она, насколько близка к истине.       — Пойдём… — уводит она за руку Максин.       Девушки уходят, не оборачиваясь. И как же тут поменялось всё остальное?

***

      Они крались вдоль стены до веранды, готовые дать деру, если вдруг входная дверь заскрипит и раздастся тяжёлый стук мужских ботинок. В столь позднее время находиться здесь могли, пожалуй, те же самые охранники, у которых девушки, собственно, и украли мотоцикл. И если они снова встретятся лицом к лицу, то задушевные всепрощающие разговоры это последнее, чего стоит ожидать. А потому тактическое отступление в быстром темпе — это самый лучший вариант, если кто-нибудь появится. Но пока никто им на глаза не попадался. Хрустящими шажками они добрались до веранды. Сквозь деревянные квадратные столбики, которые удерживали перила, открывался отличный обзор на парковку. Сейчас она пуста. Следы разношёрстных протекторов шин, где одни обрывались и перечёркивались другими, остались, скорее всего, от дневных гостей. Хлоя и Макс рискнули и вышли из-за уголка, лишив себя, какого никакого последнего укрытия, на случай, если кто-то всё-таки сподобится сейчас покинуть кафе (вот это будет встреча). Ёлка, слишком идеальной стреловидной формы (искусственная, не иначе), возвышалась за низким бетонным бордюром, отделяющим парковку от заснеженного поля. Уложенные на пышные ветки красные и жёлтые огоньки спиралью вились к вершине, где складывались в небольшой пучок с торчащими продолговатыми лампочками, точно иголки в мотке ниток. Огненный мягкий свет проходил сквозь широкие прямоугольные окна с поднятыми жалюзи. Знакомая вывеска «Кафе Роба Богомола» над верандой вновь не смогла предстать перед девушками в очертаниях, наполненных словно жидким неоном.       «А вот это фото уже лучше, — улыбается Максин, вспоминая как она читала эту надпись, освещая её полуживым фонариком. — Чик»       Тем временем табличка с боку сообщала, что заведение вернулось к штатному режиму работы, а не как в прошлый раз, когда рабочих дней здесь было всего три. Максин по-прежнему не могла представить, с чем связан такой график из разряда «страшный сон любого руководителя», ведь никакого ремонта в помещении не наблюдалось, да и электроника работала исправно.       Хлоя рывком поднялась по ступенькам на веранду в сопровождении собственного топота. Случайного или намеренного, кто его знает.       — Долбанулась?! — громко, но всё же шёпотом, бросила ей вслед Колфилд. Но Прайс ей ничего не ответила, даже не сподобилась повернуться, лишь выставила ладонь, мол, помолчи лучше. Та недовольно фыркнула, тоже весьма громко, сама этого не замечая. Ничего, потом её убьёт. Хлоя прислонила ухо к двери, прислушиваясь к тишине по другую сторону. Заглянула внутрь. Столы у самого окна, на стенах блестят застеклённые рамки с фотографиями, а если приглядеться, то можно увидеть закруглённый угол длинного кассового стола и металлическую дверь, ведущую на кухню. И вокруг всего этого совершенно никакого движения. Там никого нет. Да и дверь, ага, заперта.       — Ну что там? — голос Макс осторожно раздаётся за плечом.       — Странно это всё, — задумалась Хлоя, потирая пальцами щёку. — Я бы ещё поняла, если какой-нибудь раздолбай забыл опустить на ночь жалюзи, — говорила она, спускаясь назад к девушке. — Но чтобы забыть выключить ёлку, это надо быть, даже не знаю, Макс Колфилд наверное.       «Очень смешно» — твердили её полуприкрытые глаза.       Так как под рукой не оказалось нужной ржавой трубы, девушкам пришлось придерживаться плана — проникнуть в заведение через дверь запасного выхода. Это меньше привлекает внимание, да и не стоит делать такие тёмные делишки в лучах новогодних огней. В темноте спокойнее. К тому же Хлоя уже подрастеряла навык взлома во имя высшей цели. В последний раз, когда она пыталась открыть запертую дверь, всё закончилось в прямом смысле на эффектном читерстве Макс. И в позапрошлый, в общем-то, тоже. Ещё бы не растерять свои умения.       — Справишься? — спросила Максин, когда Хлоя уже разглядывала замочную скважину.       «Обычный английский замок, — заключила Прайс. — Плёвое дело. Хотя бы в этот раз помощь мне нафиг не нужна».       — Запросто, — ответила Хлоя, расчехляя стандартный набор домушника.       Приобрела она его в известном месте, в котором не только гоняются на машинах и мотоциклах. Имя этого благородного торговца мы не станем раскрывать, так как в известном месте занимаются только подпольными гонками и другими подпольными делами там заниматься нельзя. Ну, ка-а-ак бы.       Г-образный вороток вставляется в верхнюю часть замка, а отмычка должна скользить по внутренним штифтам, чтобы их опустить, повернуть механизм и отпереть замок. Не взлом, а, как решила Хлоя, плёвое дело.       «Ок, замочек. Я сюда пришла вершить справедливость, ага. Так что будь умницей и не мешай добру восторжествовать. Хорошо? Давай разберёмся по быстрому. Только ты и я, один на один».       Первые минуты всё шло спокойно. На секундный взлом никто и не надеялся. Замок стойко держался, но со словами «Крутой, значит?» Хлоя и не думала отступать. Чтобы потом в хрониках написали, как упрямая дверь не дала свершиться доброму делу? Дверь остановила справедливость? Ну, уж нет! Хотя ни один уважающий себя домушник даже в полном бреду не осмелится назвать «английский» замок крутым. Но вот, находящийся постоянно под давлением вороток ломается. Его обломки падают на холодную землю и с металлическим тонким звоном ударяются друг о друга. Точно также у Хлои ломается шаткое самообладание. Краем уха Колфилд уже слышит, как стихией прорываются проклятия на бездушный кусок грёбанного железа. И вроде как мат — это отличный способ освободиться от негатива, однако в случае с Хлоей, с каждым словом её негатив только разрастался. Выражения становились столь яркими и заряженными, что их энергии вполне хватило бы испепелить дверь целиком, и кафе заодно, и почти всю Америку, и половину Земли уж точно.       «Интересный из неё получился бы дантист» — промелькнула в каштановой голове мысль. Уж больно похожа отмычка на угловой зонд для осмотра зубов.       Мечтательная ухмылка растягивается на лице от образа Хлои Прайс в больничном халате и марлевой повязке, матерящуюся прямо в рот бедному пациенту. А если она станет ещё и детским дантистом, ух, ребёнок получит переобогащение лексикона на всю оставшуюся жизнь. Это же какая травма! Но улыбки совсем лишнее в таком деле, особенно когда Хлоя Прайс потихоньку обращается в ядерный реактор аварийного состояния. Плохой знак.       «Может опять выломать дверь, а потом перемотать время? И как ей это предложить и в живых остаться?» — задумалась Колфилд.       Хлоя резко зарядила кулаком по дереву. Раздалось громкое и пустое «бох».       «А может и предлагать не придётся»       Ещё минута или даже меньше и вороток с отмычкой полетели бы в сторону. Удар ногой и замочный язычок выстрелил бы щепками, пробиваясь сквозь металл и дерево дверного проёма. С грохотом дверь ударилась бы о стенку и, скрипя как от тянущего спазма, петли потянули бы её назад. Однако звучит спасительный щелчок, короткое Хлоино «Попалась, сучка» и всё ограничивается только скрипом уже не новых петель. Облегчённые выдохи разбавляют эту противную металлическую ноту, которая никак не хочет прекращаться.       «Охренеть. Вскрывать британца так долго. Позорище, Прайс»       Тьма взирала на девушек по ту сторону коридора. Однако тут же разбежалась по углам, когда незваные гости осветили прямоугольную комнату фонариками. Световые круги проплывали по серым стенам, похожим на грязноватый снег. Плитка, уложенная на пол, так же отличалась цветовой унылостью. Вдобавок с полдюжины из керамических квадратов уже успели потрескаться. Макс затащила рюкзак внутрь, за ним аккумулятор и тихо прикрыла дверь. Теперь ничто не мешало комнатному теплу погладить слегка покрасневшие щёки. Курточки складываются в толстые свёртки и остаются лежать на сумке. Хлоя уже собирается идти вперёд, нечего мяться у входа, дел невпроворот.       — Тормозни, — останавливает её Максин.       Девушка зарывается в единственный большой карман своей походной сумки. Задать вопрос Хлоя не успевает, а ответ уже протягивается ей. Тёмные кеды, на белой подошве.       — Ты ж не серьёзно? — спрашивает она, узрев несусветную глупость.       — Хочешь наследить? — вопросом отвечает Колфилд, указывая на мокрые и грязные подошвы её ботинок.       Но Хлоя лишь поджимает губы в ответ, отведя взгляд куда-то в сторону. Подумаешь следы. Завтра уже высохнут.       — Мне тебя упрашивать как маленькую? — продолжает Макс. Голос её и правда звучит по-взрослому серьёзно, того гляди и стыдить начнёт, однако следующие слова быстренько возвращают её девятнадцать лет. — Твою ж овсянку, не упрямься.       Хлоя прячет руки в карман, а Макс потряхивает обувной парой. Снова. И снова. И снова. Она может делать это всю ночь. Вот как сейчас. Ну, давай, вытащи руки из карманов и бери эти хреновы кеды. Разгуливать в грязной обуви она всё равно не позволит.       — Приставучка, — пробубнила Хлоя, выхватывая обувь.       Прайс быстренько вынырнула из нисколько не грязных ботинок и напялила долбаные кеды, запрятав шнурки вовнутрь.       — Счастлива? — с ложной учтивостью развела руками Хлоя, пока в её глазах металась нетерпимость ко всей этой тя-го-мо-ти-не.       — Надо бы шнурки завязать, — не сдавалась Максин, напоказ завязывая свои аккуратно, с почти одинаковыми петельками. А когда Хлоя уже раскрыла рот, чтобы её послать (не иначе), тут же быстренько отступилась. — Но ладно.       Они прошли мимо большой железной двери, за которой, наверное, и находилась котельная, откуда тепло по трубам, как по жилам, циркулировало по всему зданию. Естественно это была лишь догадка, но вряд ли за большой и широкой, словно шкаф, дылдой из тяжёлого металла располагался уединённый столик для влюблённых в тонах классической розы. А вот металлическая дверь в конце коридора, куда более стандартных размеров, скрывала за собой кухню. Сейчас здесь не варился кофе и не перемешивался шоколадный коктейль, не нарезались овощи в салаты, не шипели куски мяса на сковородке с моментально лопающимися пузырьками масла, да и супы не издавали характерного глухого бульканья. Сейчас в этих стенах, покрытых плиткой светлого, как песок на пляже цвета, витала лишь тишина. Хлоя взглянула на секцию гладких металлических столов в центре комнаты, хотя в прошлый раз здесь их точно не было. Над ними, на тонких крючках, большими черпаками свисали шумовки, половники, а рядом с ними пластиковые лопатки, рогатые вилки для гриля и похожие на капли венчики.       — М-м-м, обновочки, — прокомментировала девушка.       Тумбы, плиты, умывальники и навесные шкафчики вдоль стен нисколько не изменили своего места расположения. В какой-то тумбочке, у противоположной стены, Хлоя три месяца назад отыскала спички. Наверное, в этой. Нет. Значит, в соседней. Тоже нет. Должно быть, в следующей. Не-а. Ага… нет.       «Чёрт, где же они?»       Вот так и ловят дежавю.       — И как это понимать? — спрашивает Максин, не представляя ради чего нужно заглядывать в совершенно ненужные им тумбочки. Вроде как за другим пришли.       — Просто проверяю, — между делом ответила Хлоя, открывая очередной шкафчик.       Что тут скажешь: у каждого свои фотографии. И за очередной дверцей она их всё-таки находит. Кажется, кто-то так и не оставил эту странную привычку хранить спички по соседству с керамическими чашками и затемнёнными стеклянными стаканами. Лишь взгляд и прошлое само зазвучало в голове:       «— Зачем ты меня в туалет-то ведёшь?       — Вспомни наше детство. В ночь, когда тебе исполнялось, кажется, пять лет, я забралась к тебе домой с кексом…       — На цыпочках мы пробрались в туалет. Ты воткнула в кекс маленькую свечку, зажгла её и велела загадать желание.       — И каждый год мы занимались этой ерундой».       Макс подошла ближе. Что же там такое могло заставить так себе взломщицу, готовую уже испепелить полмира к чёртовой матери из-за упрямого куска металла, застыть на месте не сводя взгляда с одной точки. Но увидев спичечный коробок, нужда в вопросе отпала.       — Здорово ты тогда придумала, — рука ложится на плечо Прайс.       — Согласна, — улыбается девушка, пока глаза хоть и прикованы к маленькому бумажному прямоугольнику, похожему на костяшку домино, но видят они совершенно другое. Видят огненную иголочку, скромно горящую в темноте.       И Колфилд вспоминает, как кроссовки посвистывали о белый кафель, маленькое рыжее пламя, окружившее их своим мягким одеялом, внезапная паника, охватившая её, когда спичка торопилась догореть и как быстро она смогла придумать подходящее желание, после которого тьма укутала их в свой тончайший шёлк. И под ним сухие, изрезанные неглубокими морщинками губы вновь почувствовали на себе поцелуи, впервые за долгое время. И тогда же, впервые за вечный год, во тьме не скрывалось ничего ужасного, никто не поджидал, и тени былого не выползали наружу пугающе быстро и резко, как пауки с тоненькими угловатыми лапками. Все, что было в темноте — это «Моё».       — А ведь я так и не сказала тогда, — шёпот, похожий на мурлыканье, витает где-то рядом с ухом Прайс.       — Что именно? — спрашивает Хлоя, поворачивая голову к ней. Впрочем, ответ она и так знает. Она тоже всё помнит.       Скулы слегка округляются. Глаза чуть прищуриваются, не от фальшивой злобы, нет. В данный момент в них только настоящее, только чистое. Четверть шага вперёд. Волна проходит по горлу сверху вниз. Глаза под каштановой челкой, в которой некоторые пряди перекрестились с другими, чуть опускаются, видят, как тонкие пальчики поглаживают ладонь. Нежно, приятно и легко, как тогда. Белое пёрышко. Как утреннее касание, не поцелуй, только касание губ, согретого пледом обнажённого плеча. Синее вновь встречается с синим.       — Я…       Вдруг тихо зарычал рядом стоящий холодильник. Звук, пусть и такой глухой, ворвался к ним, нарушил идеальное равновесие слов и тишины. Всё повторяется, пусть и не в точности. Максин теряется, вот-вот и она произнесёт что-то, наверняка неуместное, но Хлоя, делая рывок головой, ловит всё такие же сухие губы.       «И я тебя люблю»       Постороннее гудение уже перестало быть посторонним. Будто оно тут всегда, часть этой ночной тишины, как треск мелких кузнечиков в высокой траве. Зато когда загудел второй холодильник…       — Ну, всё, — отстранилась Хлоя, закусывая нижнюю губу.       — Да-да, всё, — поспешила согласиться Макс и прокашлялась в кулачок.       Не верится, что во сне ей привиделось будущее. Такое будущее просто не может быть. Не верится… или не хочется верить.       Помимо хора рычащих в унисон холодильников вся остальная электроника, вроде внушительного размера кофеварки и микроволновки не подавала признаков жизни. Именно рядом с последней девушки нашли сетевой фильтр. То, что нужно. Вилка зарядки в гнездо, до упора, а дальше главное не перепутать клеммы плюса и минуса, иначе трейлер так и останется дрейфовать в одиночестве среди ровного безлюдного поля. Секундная тусклая искра на плюсовом электроде, значит, есть контакт и зарядка пошла. Теперь можно сказать, полдела сделано. Следующая цель ждала их за металлической дверью.       Пламя электрических гирлянд оседало на стены, увешанные фотографиями и вырезками из газет в стеклянных рамках, на прямоугольные гладкие столы из дерева и на приставленные к ним мягкие диваны с клетчатыми в чёрную полоску на белом фоне спинками. В свете блестела праздничная мишура, что как плющ обвивалась вокруг потолочных балок, столбов, стоявших возле столиков, также не забыли украсить и кассовую стойку, и длинная зелёная змейка обрамляла стол, повторяя даже тот изгиб у двери, ведущей на кухню. Как только девушки открыли дверь, свет поспешил слить их с окружением. На плиточном полу отражались ёлочные огни. Они расплывались и вытягивались, напоминая поток узкой речки огненного оттенка. А вот самый ближайший гостевой столик у выхода, на него они забросили в прошлый раз свои сумки, за ним же сидела и сама Макс, слушая «Омега-радио», пока Хлоя не потащила её в уборную подальше от Лары Фабиан. И история о том, как заведение получило столь странное название, висит всё там же. Кстати, история эта малость неправдоподобная. Как выяснила Максин, богомолы, просто, не могут жить четыре с половиной года, даже на розовой силе любви, да хоть на ракетном топливе. Так что, кто бы ни составлял эту историю, с цифрами тут явно что-то неладное.       И сколько же фотографий здесь? Сколько она увидела, а ещё сколько нет? А сколько и не увидит? Может в каком-нибудь потаённом уголочке, среди мизерных серых песчинок, сохранилось что-то от них. Пусть даже несчастный каштановый или выцветший синий волосок. Как капсула времени, хранящая в себе частичку прошлого. Хотя это место и есть одна большая капсула времени, фотография. Всё, от первого квадрата плитки, до громоздкого холодильника, всё это свидетели и частички прошлых них.       «Будь у вещей душа, что бы они сказали? Заметили бы разницу между нами тогда и нами сейчас? — не переставала задаваться вопросами Максин, благо ответ быстренько прервал её начинающуюся череду философских вопросов. — Хотя, скорей всего, послали бы нас подальше».       — Ох, ты глянь! — Хлоя быстро перешла за стойку, как за свою. — Не фурычит, — развела она руками, глядя на пустую холодильную камеру, где ранее хранилась содовая и которая больше не излучала приятный голубой свет. Взгляд наверх. — О, класс, и сигареты убрали, — без всякой радости добавила она. — А это что за хрень?       Девушка указала на стеклянную колбу, что стояла на столе, но в сторонке, как скромный элемент декора, вроде корзинки с искусственными цветами. Хотя Максин она больше напоминала редкий и необычный экспонат, один из тех, что стоят в роскошных музеях за стеклом, подальше от любопытных рук посетителей. И она была не так уж и далека от истины. Эта небольшая колба стояла напротив входной двери, и свет новогодней ёлки обделял её своими лучами, сохранив в полумраке. Максин направила на стеклянную витрину прямые лучи фонарика.       — «Осколок Астероида GJ409Z» — прочитала она небольшую надпись на металлической пластине внизу.       — Который…? — протянула Хлоя, хмурясь от нарастающего изумления.       — Осколок того самого астероида, — раскрытые исподлобья глаза, похожие на взгляд археолога, сделавшего только что открытие века, смотрели на Хлою.       Он был весьма скромных размеров и свободно мог уместиться в руке, даже такой небольшой как у Максин. Небрежно рваные края сочетались с ровной выглаженной поверхностью. Местами можно было встретить маленькие сквозные лунки невероятно идеальной круглой формы. А стоило направить свет фонарика прямо на камень, как поверхность покрывалась коркой свечения, будто он посыпан серебряными блёстками. Хотя свет от него был настолько слабым, что ему не хватало сил даже покинуть свои стеклянные пределы. Штука неземная, сразу видно.       — Только представь, через что он прошёл, пока не упал сюда, — камень завораживал девушку, стоило только дать фантазии раскрутиться.       Вечно взрывающиеся звезды, летящие в тёмном пространстве, вокруг которых вальсируют маленькие планеты. Бьющие светом и крутящиеся как в припадке сумасшествия пульсары. Вселенских размеров туманности, похожие на разлитые, в момент ослепляющего вдохновения, акварельные краски. Галактики, плывущие во тьме неповоротливыми китами и столкновение которых имеет такие масштабы, такие цифры, что только попытка, несчастная, ничтожная попытка представить этот грандиозный переплёт рядом с собой, сведёт нахрен с ума. Пугающие чёрные дыры, изламывающие и вбирающие в себя всё и вся. И может что-то ещё, никому не ведомое. Сколько всего повстречал этот маленький камушек.       «Наверное, из далёких мест ты к нам прилетел? Очень-очень далёких» — то ли мечтательно, то ли грустно звучат последние слова. Хотя эти две ипостаси не редко ходят вместе за руку.       Подальше от всех кошмаров и переживаний. От всего груза, который опять вяжется на шею и тянется где-то за спиной. Завораживает в первую очередь не камень, а мысль о далёком, манящем своей недостижимостью далёком.       — Ау-у-у. Земля передаёт приём астралу. Как слышно? — громкий и прямолинейный голос Хлои резко отличался от плавного голоса загипнотизированной своими мыслями Максин. — Хватит на него пялиться, тебе ещё кассу вскрывать.       Как только речь зашла о кассе, Макс, действительно, приземлилась и проснулась. У них же была договорённость, Хлоя вскрывает дверь, Максин кассу.       — Да-да, — замешкалась девушка.       Кассовый аппарат стоял на чёрном прямоугольном ящике для хранения денег. На полке прямо под ним лежали две большие и широкие, как альбомы для рисования, книги. В первой вместо бумаги были листы картона с вклеенными в них самодельными картонными кармашками по несколько штук в ряд. В них хранились кассовые чеки. Одни аккуратно сложенные, точно заготовка для миниатюрных костюмчиков, другие скомканные абы как, будто фантики из-под конфеток.       «Креативненько тут учётом занимаются» — подумала девушка.       А вот вторая книга куда полезнее. Это была своеобразная памятка для новых, и, быть может, чересчур забывчивых «старых» сотрудников. Судя по загнутым в завитушки уголкам первых страниц, здесь либо часто меняется персонал (что вряд ли), либо у кого-то проблемы с памятью, но эту книгу точно открывали часто. На широких белых страницах указывались суммы всех товаров, а также их классификация по цифрам, для пробивания чека. «1» — это напитки, «2» — это легкие закуски вроде чипсов и орешков, «3» — это еда «серьёзнее» вроде той, для которой нужна полноценная кухня. Четвёрка осталась свободной, а было бы неплохо ввести её на непредвиденный случай. Возмещение ущерба, к примеру…       А собственно, почему этим занимается Макс, а не Хлоя? Такое разделение обязанностей предложила сама Колфилд во время сложной подготовительной работы за завтраком из кофе и бутербродов со сливочным маслом. Ведь, по сути, она вскрыла кафе в тот раз, стало быть, и ей возмещать ущерб. Прайс не очень-то сопротивлялась, тем более, что открывать такие небольшие ящички достаточно легко, самое то для Максин. Нужно просто нащупать переключатель и корзина выкатит президентов США с Бенджамином Франклином как на подбор. Но это легко для Хлои, чего уж там, только на кнопочку нажать, а вот для Максин это, по сути, первый взлом «без жульничества». Это может растянуться… «Щёлк!» И нехитрый механизм выкатывается.       — Ого, — звучит как комплимент от Хлои.       — Просто модель «Дельта 2000». Я по ней в интернете училась, — Максин и сама не знала, радоваться ли быстрому взлому. А может ужаснуться, что она что-то взламывает, да ещё и так быстро. Противоречивые чувства, однако.       — Уже представляю заголовок в газете. Пойман самый очаровательный домушник в мире, — Хлоя провела рукой в воздухе, выделяя каждое слово незримой чёрточкой.       — Вообще-то я тут нарушаю закон только в целях справедливости, — твёрдо напомнила Макс, не особо заморачиваясь над тем, что сказанное противоречило само себе. Однако суть всего сегодняшнего вечера оно отражало на удивление точно.       — Отличные последние слова для суда, — подметила Хлоя, подняв указательный палец.       В ответ ничего не последовало, только зашелестела бумага, стало быть, Максин сейчас будет пробивать чеки. Пока очаровательный домушник изучал памятку, его соучастнику пришлось разглядывать стеклянные рамки, чтобы совсем не зачахнуть от безделья. С фотографиями вообще беда. И не удивительно. Сэлфи, сэлфи, общий план, ещё один, ещё, и ещё… И все смотрят в камеру, улыбаются, такие счастливые. Каждая фотография как по шаблону, везде одно и то же. А кто-нибудь, наверняка, за зубами, еле терпит своего бородатого начальника, такого длинного и худого как пугало, насаженное на палки, чтобы ворон отгонять. Только вместо соломенного котелка похожего на шишку из мультфильмов по типу «Том и Джерри» и «Багз Банни», нацепить на него шляпу пошире, и вылитый страж огородов. Но будь воля работников, взяли бы не шляпу, а камеру, на которую всё это снималось, да засунули бы руководству куда поглубже, а получившийся снимок повесили в большущей торжественной рамке.       «Была бы лучшая фотка десятилетия» — так она закончила свои рассуждения, когда с фотографий скучающий взгляд перешёл на газетные вырезки.       Здесь дела обстояли куда лучше. Кстати, новости о том, что в ночь пролёта астероида мимо Земли, в кафе ворвались грабители, не оказалось. Значит, их ночное приключение осталось незамеченным. А вот несколько историй, которые в свою очередь Хлоя заметила:       1. Один козёл решил ограбить кафе. Накинул на себя маску из фильма «Крик», зашёл в кафе, даже успел достать пушку, как напоролся на Алана Милитона (это сам владелец кафе). В итоге у грабителя сломана рука, разбито лицо и многочисленные ушибы, а заведение понесло убытки в виде треснувшего окна. Всё потому, что Алан в очередной раз разругался в пух и прах с бывшей женой. Увидев пистолет, мужчина среагировал моментально и обезвредил преступника, хотя в процессе чрезмерно увлёкся «обезвреживанием», за что по итогу был оштрафован.       А вот эта история куда масштабнее.       2. Одна официантка от скуки смотрела за посетителями. Наблюдала за жестами, которыми они непроизвольно пользуются во время беседы, за мимикой лица и прочими вещами, на которые большинство людей не тратят своего внимания, по крайней мере, на работе. Однажды она заметила, как один посетитель постукивал указательным пальцем по столу, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Вроде бы ничего серьёзного, многие так делают. Но после заметила ещё одного, сидевшего на другом конце зала и он тоже проделывал этот жест и тоже не отрывался от ноутбука. На следующий день, места этих двух посетителей заняли другие люди, но и те уже «обменивались» постукиваниями указательными пальцами, если взглянуть на них с подходящего ракурса. Это вызвало у девушки подозрения, которые подтвердились на другой день. Сами по себе эти люди не отличались хоть чем-то от остальных посетителей. Мужчины и женщины, хорошо одетые, вежливые, дружелюбные, их английский вполне укладывался в рамки носителей языка. Но загадочные постукивания, природу которых она просто не могла объяснить поразительной случайностью, не давали девушке покоя. А теперь, только вдумайтесь, она записала на бумаге череду постукиваний и пауз, что в итоге привело её к шифру на азбуке Морзе. Переведя его на английский по инструкции в интернете, она получила вроде бы случайный набор букв, похожий на тот когда набираешь нужный тебе текст на другом языке, забыв поменять языковую раскладку. Именно эта идея пришла ей в голову, и, ухватившись за неё, она стала перебирать все языки, доступные на её компьютере. И как оказалось, это не было каким-то выдающимся случаем паранойи, не было отчаянной попыткой заполнить хоть чем-то свои скучные свободные вечера, пытаясь состроить из себя фантастически умного детектива и криптолога, и её шарики не заехали за ролики как она сама порой думала. Нет. Это действительно был шифр, и она, чёрт подери, нашла к нему ключ. Написав полученный набор букв на греческом, причём используя раскладку клавиатуры не QWERTY как привыкло большинство людей, а Colemak, которую использовал один из тех посетителей на своём ноутбуке, а потом, переведя всё через Google, она разгадала шифр. Такое упорство помогло предотвратить убийство Эриха Кронборда, одного из самых богатейших людей мира, родом из маленького города Мечита. В конце статьи прикреплялось фото этой героини. Низкая, с немного округлым личиком в бежевой кепке, щуря от смущения глаза, машет рукой в камеру, передавая привет маме и папе из деревни Сиуха Нижегородской области, что России. И если бы не контекст, Хлоя бы всю голову сломала, гадая, где эта «Сиуха» продаётся, за сколько и главное какая «мощность» у этой штуки, а говоря иначе, за сколько она уложит её на лопатки.Кстати, имя нашей героини — Скворцова Катерина Юрьевна.       «Пи-з-де-ц. Я хочу сериал по этой истории» — прошептала Хлоя в голове. Видела бы она свои выпученные глаза.       Вот ещё. Но совсем коротенькая, особенно в интерпретации Хлои Прайс.       3. Какой-то идиот хотел убить другого идиота который трахал его жену-идиотку. Первый идиот решил расквитаться со вторым, назначив ему встречу в кафе, но его вовремя скрутили и хорошо, так как он собирался убить совершенно невинного человека, лишь похожего на второго идиота.       Вот ещё одна.       4. Итан Гилли — уже немолодой смотритель котельной, является поклонником старых по нашим меркам фильмов, а именно семидесятых- восьмидесятых. Как-то раз он купил себе пива, но вместо одной бутылки по ошибке пробились две. Всё можно было исправить без последствий, однако Итан заплатил за обе, пошутив, что «вторую купил Сильвестру Сталлоне» — своему кумиру, оставил бутылку кассиру Елене Крисси. Какого же было его удивление, когда Елена вернула пиво на место, прикрепив к нему стикер «Пиво Сильвестра Сталлоне». А представьте, насколько отвисла его морщинистая челюсть, когда Сталлоне, узнав обо всём из социальных сетей, приехал, заполучил своё пиво и вернул за него Итану три доллара двадцать два цента, да и ещё сам угостил своего поклонника бутылочкой, да и мисс Крисси заодно, как зачинщицу всего этого. В итоге, Рокки/Рэмбо/Кобра, приехавший во второй половине дня, проторчал в кафе до самого закрытия, не отказывая себе в общении с фанатом. А тому было что рассказать, ведь здешние стены видели много историй и далеко не все из них сохранены в стеклянных рамках. Может быть, среди фотографий висит изображение крупного, широкоплечего Сильвестра Сталлоне и низкого, сутулого, с седыми тонкими волосами, едва достающими до лба, Итана Гилли, потягивающими пиво возле кассовой стойки, как давние друзья. Если и висит, то Хлоя явно его пропустила.       Однако в душу девушки запала другая история, кроме той неугомонной русской в главной роли.       5. Суть была в том, что месяц назад в заведении проводилась акция: заглянув сюда в день своего рождения, посетитель мог получить скидку на всё в количестве своих полных лет. Но статья была посвящена не этому, а Уильяму Даббу, которому месяц назад исполнилось полных сто два года. И вот он решил отметить этот знаменательный день в стенах «Кафе Роба Богомола». Непонятно выбрал ли он это место специально или случайно, но да, весь его заказ для себя и своих близких был абсолютно бесплатный. Более того, ему даже доплатили, восемь долларов с мелочью.       «Моё почтение, старикан. Вы поимели систему» — в мыслях Хлоя снимала шапку.       Вдруг ей послышался шум. Какое-то металлическое дребезжание доносилось где-то далеко за холмом, по звуку напоминавшее работу уже старого кукурузника, в котором шатается всё, что только может шататься. Но каким нужно быть асом пилотирования на всю голову, чтобы решиться летать на дряхлом фермерском самолёте в такой поздний облачный час, когда на улице уже и руки свои не разглядишь? Да и сам звук по мере приближения становился чётче и всё меньше походил на воздушное судно. Знакомый металлический гул… Максин медленно поднялась в полный рост, тоже прислушиваясь к нему, задаваясь тем же вопросом что и Хлоя в своих мыслях:       — Это случайно не наш пикапыч?       Прайс обернулась. Глаза горели, точно оповещатели тревоги, не от того, что Максин задала вопрос точь-в-точь как он звучит в синеволосой голове, а от того, что это действительно был их пикап, оставленный здесь три месяца назад. Макс стрельнула пальцем по кнопке, и кассовый аппарат заскрипел, не спеша, ровным частями принялся выплёвывать чек. Хлоя кинулась к девушке, но на повороте, у самого изгиба кассовой стойки, поскользнулась на высунутом шнурке, прочертив ногой по кафелю, как по льду. Синие кончики на миг поднялись и задержались в воздухе, точно шляпка у гриба.       — О Боже!       Макс уже хотела кинуться Хлое на помощь.       — Порядок, — быстро ответила та. К счастью, ладони задержали падение.       Тем временем две круглые фары уже показались из-за холма и стремительно пикировали вниз. А прибор и не думал замолкать.       — Говорила же, заправь шнурки! — волнение нарастало в голосе Максин.       — Да-да-да, — отмахивалась рукой Хлоя. — Долго ещё?       — Не знаю.       — Ну, хоть примерно.       — Да не знаю я! — настойчивее повторила Колфилд.       — Может тут есть какой-то турборежим, — предположила Прайс, разглядывая синие кнопки.       — Нет тут никакого турборежима, — кажется, подобная глупость заставила девушку забеспокоиться ещё больше. — Твою мать, твою мать! — запищала она, запустив пальцы в волосы.       — Не паникуй, — сквозь шапку почесала голову Хлоя, а глаза бегали в разные стороны в поисках идеи.       Весь их разговоров шёл, или скорее пролетал, быстро. Они не просто перекидывались словами, они тараторили их, точно соревнуются. Яркий белый свет скользнул по их лицам.       — На пол! — скомандовала Прайс и одновременно потянула Колфилд вниз.       — Шевелись, чтоб тебя! Пожалуйста! — сквозь зубы шипела Максин, хлопая по треклятой машинке, а она так же невозмутимо строчила строгие вытянутые буквы на узкой бумажной ленте.       В это время Хлоя партизаном выглянула из-под длинного стола, как раз в тот момент, когда яркие ближние огни автомобиля погасли. Машина встала боком, примерно напротив второго лицевого окна. Да, их пикап, только на корпусе уже не было тёмно-рыжеватых пятен, вместо них лежала новенькая то ли серая, то ли бежевая краска. На веранде показались два силуэта. Секунда-другая и дверь откроется. Всё… наконец-то аппарат замолк! Максин с хрустом оторвала чек именно тогда, когда замок входной двери щёлкнул, она отворилась и впустила в помещение две пары ног. Теперь девушки могли рассчитывать только на свой слух.       — Проходи, — в суете повторял мужской голос, слишком часто, словно учил-учил да и забыл что нужно говорить дальше.       Всего пару секунд было достаточно, дабы определить, кто это был. Хабб — один из охранников, с которыми столкнулись девушки в прошлый раз. Голос молодой, тонковатый, нервный, вроде бы даже ещё больше, чем в прошлый раз. Зашуршала верхняя одежда.       — О, да ты… джентльмен. Благодарю, — раздался наигранно удивлённый женский голос. Плавный и ровный, не низкий, а скорее тихий, однако не такой шепчущий как у Максин. Впрочем, даже эти черты не смогли скрыть от ушей Хлои внутреннее волнение. Длинные, подозрительно длинные паузы между словами выдали обладательницу женского, тоже молодого, голоса.       — Разве что только на свидании, — нервно посмеялся парень.       В тишине Хлоя прямо чувствует всю неловкость их зрительного контакта сейчас. А они точно смотрят друг на друга, не зная, что делать. В воздухе так и висит это вязкое остолбенение.       — Не обращай внимания. Иногда такую пургу несу. Давай… эм… проходи, с-садись.       Пока эти двое, общались, да и наверняка чувствовали себя, будто их загипсовали с головы до пят, Максин в голове не скупалась на проклятия.       «Ну почему, почему не могло пройти всё спокойно?! Почему именно в эту ночь, когда все дома дрыхнут без задних ног, кому-то взбрело в голову устроить свидание в закрытом кафе. Именно в эту ночь, именно в этом кафе и именно в это время. Вселенная, ты офигела? Какого хера ты творишь?!»       И Хлоя видела, как отражаются эти вопросы в округлённых синих глазах. Настолько они раскрылись, что век вообще не разглядеть.       — Всё не так плохо как кажется, — прошептала она почти что на ухо.       Мурашки пробежали по телу.       «Ну да. Давай и ты ещё посношай мне мозги» — вот уже тело подверглось нападкам после Вселенной.       — Да неужели? — в её интонации произошёл нарастающий скачок вверх, хотя шёпотом его трудно было передать. Она не понимала, что тут вообще «не так плохо».       — Они же не знают, что мы здесь, — ответила Хлоя. — Для них тут больше никого нет. Пускай так и думают. Дождёмся нужного момента и сбежим. Главное сохранять спокойствие, — ладонью она провела по воздуху вниз, визуализируя это простое, разве что только на словах, спокойствие. — И не выдать себя. Сидеть тихонько и не вякать. Поняла? Да ладно тебе, всё будет нормально, — добавила она, когда Макс закивала мол «естественно всё пройдёт так и никак иначе».       «Ну что, продолжаем собирать фотографии, да Макс? — вздох. — Пиздец».