Обещание

      Тучи оказались просто тучами. Ветер с западных краёв вмешался в планы этих тяжеловесных левитирующих гигантов и смёл их в сторону Атлантического океана, расчистив небо. Так что вдоволь погреметь им придётся в другом месте.       Заряда аккумулятора хватило, чтобы запитать длиннющий дом на колёсах. После облегчающей радости от того, что машина ожила, а не заставила их и дальше куковать в безлюдном поле, наступили муторные минуты, когда Хлоя разворачивала свой Прайсфилд как Остин Пауэрс разворачивал миниатюрный электроавтобус в узком коридоре. Нелепая вышла бы встреча, если бы Хабб решил последовать за ними. Наконец-то покончив с суетой они добрались до стоянки, оборудованной специально для домов на колёсах. Здесь уже безо всякой спешки можно пополнить запасы электроэнергии и отдохнуть в свете гирлянд огибающих люк, с кусочком ночного полотна внутри, при этом не слушая фоном цикличное гудение двигателя. Макс и Хлое повезло вдвойне, небольшая стоянка, попавшейся им на пути была пуста, что большая редкость. Кассир явно сегодня никого не ждал, и даже когда печатал Хлое талон на зарядку электричеством не отрывался от компьютера, где Мэтью Патрик — автор канала с игровыми теориями — рассказывал ему что на самом деле усатый водопроводчик Марио — коммунист.       — Он же угорает? — не сдержалась Хлоя.       Кассир же в ответ только шикнул.       Но всё это снаружи, а внутри Макс бесцельно наворачивала круги по трейлеру. То сядет на диван, то заглянет в настенные ящики, сама не понимая зачем. А под самый конец она как застреленная рухнула на кровать. Теперь, разделавшись с последним многомесячным долгом, все мысли и все чувства обращены к образам, посетившим её пару часов назад. Видимо нельзя последовать совету Эльзы из Холодного сердца и забыть, похоже это против правил. И если что-то замельтешило перед глазами, оно так и будет доставать своей непробиваемой назойливостью как муха. Максин уже и подзабыла как же она противно жужжит. И тогда, в стоявшей на пустынной дороге машине, ей снова почудились дуновения взмахов её крылышек. Снова показались очертания года состоящего из еженочных кошмаров и дней, чёрно-белых как старые киноленты. Снова этот ледяной озноб, снова торнадо. Она в его центре, зажатая бесконечным непроглядным туманом. И дверь. Всё это как бы отошло в сторону, ожидая, пока Макс расслабится, пока не перестанет заботиться о том, чтобы не попасться, пока не перестанет думать ни о чём, пока не станет всё хорошо и ноша не спадёт с её плеч. Отошло, чтобы потом взгромоздиться на вакантное место непозволительно пустовавшее какое-то время. «Старая» мать её «добрая» чернь вновь напомнила о себе.       Даже нет представления чем было увиденное. Кошмаром, как те что донимали её после гибели Аркадии Бэй или видением, как являвшееся ей за неделю до губительного торнадо, видение того что точно произойдёт, как ни крути.       Макс открыла глаза. Разноцветные огни кажутся слишком яркими. Их игольчатые лучики практически колят глаза. Хочется закрыть их, но там, за веками, поджидает что-то побольнее. Вот уж действительно между молотом и наковальней.       «Просто хватит страдать хернёй», — она закрывает руками глаза, а кончики пальцев зарываются в стрелки волос.       И через крохотные щёлочки капельки покидают прикрытые веками глаза…       «Хватит!» — она дёргает руками вниз и волосы застилают глаза бурым настилом.       Её выталкивает из тихой спокойной реальности, той в которой они с Хлоей должны сейчас отдыхать после случившегося в «Кафе Роба Богомола». Должны радоваться тому что не попались, что всё получилось и они больше ничего никому не должны, можно теперь хоть на Марс полететь. Никакого якоря. Но он есть. И его вес снова даёт о себе знать. Он тянет надламывая позвонки. Он тянет, сильнее и сильнее. И уже не было никакого исцеления в Долине богомолов. Не было никакого чудесного исцеления. Чудес не бывает. И кровавая черта вины до сих пор тянется за ней. И быть может «Хлоя за дверью» это и есть самое большое наказание, которое карма приготовила для неё. И более того решила показать всё заранее, чтобы когда придёт время, Макс вдоволь распробовала это дежавю, что всё происходит снова, но теперь взаправду.       Она переворачивает на живот, но будто падает с края пропасти, одной из тех которая любит смотреть на тебя. Там ещё больше вопросов, там ночь преображает любую комнату, там где Максин Колфилд убийца целого города. Однако как же просто добивать самого себя. Стоит дать слабину, а рука с ножом уже заносится вверх, напоминая кобру.       — Я падаю…        А вслед за ней, кавалькада всего что произошло, всего что могло бы произойти, всего что увидели глаза Максин, снова показывается в чернильном тумане, заворачиваясь в кольцо, в проклятый круг.       Смотри Макс, неужели ты не заслужила остаться одной, не заслужила наказания? Смотри, весь мир гибнет вокруг тебя. Смерть и разрушение, твои спутники. Смотри, Аркадия Бэй, поедаемая штормом, приведённым твоими фокусами со временем. А до этого, сколько смертей было до этого? Дэвид, пока пытался тебя спасти от Джефферсона; Уоррен, Хлоя, один раз ты даже сама это сделала; Уильям; Фрэнк, даже Помпиду пострадал от тебя. Каждый житель маленького городка. А каково твоим родителям сейчас, потерять единственную дочь и волочить мешок своей жизни дальше? И все потому что ты решила начать всё с чистого листа, но даже тут тебе не обойтись без чужих страданий. И сколько же ещё судеб ожидает бедствие по имени Максин Колфилд? Воронка, втягивающая в себя кровь с солью. Стоит ли после этого удивляться тому, что тебя ждёт? Ведь оставшись одной, ты больше не сможешь никому навредить. Смотри Макс, в твоём прошлом одна чернота. Не из-за этого ли ты страдаешь, от того что всё это правда?       Нет… не правда. Четыре месяца нормальной, даже хорошей жизни, прибавили смелости Максин. Достаточной, чтобы остановить эту вереницу самобичевания, спущенную с тормозов своими страхами. Ведь сейчас она не должна страдать, наоборот, радоваться. Всего с полчаса назад они совершили доброе дело, они поступили правильно, по справедливости. Они не плохие люди. Макс не плохой человек. Какого же чёрта взваливать на себя все смертные грехи? И неужели, в самом деле на последних страницах их истории будет грустный финал? Или нет…       Макс вглядывается в черноту, ведь там должно быть что-то ещё. Как в космической пустоте где вроде бы тоже ничего нет, но стоит потратить силы и время, вглядываться в бездну как астроном, искать и искать, и свет забрезжит на однотонном полотне. Ведь тот самый чудо-камешек пришёл как раз оттуда, где вроде ничего нет. Вспомни его свет, Макс, постарайся и смотри. Падай и падай, погружайся глубже и глубже в свои провалы и неудачи, смерти и разрушения, боль и разочарование. Пройди через них. И когда они закончатся, когда ты камнем пролетишь сквозь все ветви, что хлещут как кожаные кнуты, посмотри что останется. Смотри…

***

      Дома, обшитые пластмассовым сайдингом с их треугольными крышами, острые колонны кипариса, и дуб с размашистыми ветками. Всё это за бежевым забором — ровным рядочком небоскрёбов, ещё более небоскрёбных чем в Нью-Йорке. Солнечное пламя проливается на Аркадию Бэй. Однако качели уже спрятаны в тени, и зелёная лужайка, и небольшая квадратная песочница с деревянными бортиками. Хлоя в голубой рубашке и тёмно-зелёных, почти чёрных, шортах. Макс в джинсовом комбинезоне, лямками прижимающим бело-красную футболку. К этой встрече она попросила маму сплести ей косу, а получился жалкий хвостик, едва ли длиннее её мизинца. Ещё неостывший от оранжевой звезды песок приятно пригревал ей ноги, до самого крохотного пальчика. Этим двум маленьким козявкам вздумалось провести ритуал, точнее это Хлоя надоумилась и потащила за собой Максин. Ритуал очень-преочень сложный, в нём используется всё что может использовать балбесёнок в четыре года: песок и треснувшее ведёрко воды. С помощью всего этого добра, Хлоя старательно ваяет большую кляксу на песчаной глади.       — Готово! Давай ласту, — она протягивает руку Макс.       — Давай ласту, — хихикая повторяет Макс, на что Хлоя довольно или даже гордо улыбается. Да, вот она такая, за два слова может рассмешить. Королева животико-надрывочного юмора.       Максин протягивает ей свою раскрытую ладонь. Хлоя обхватывает её обеими руками и нажимает ею в центр мокрого пятна. Всё это так важно, так ответственно, они точно делают слепки на Аллее звёзд, правда здесь остаётся отпечаток только одной маленькой ладошки с короткими пальчиками. Теперь очередь Макс. Она протягивает руку, но Хлоя мотает головой. Её короткое «каре» описывает в воздухе окружность.       — Ты должна сказать «давай ласту», — шепчет Хлоя, будто эта церемония привлекла всю Аркадию Бэй.       — Зачем?       — Ну так надо, — получает Макс уклончивый ответ, будто на объяснения уйдёт вагон времени. — Магия не случится.       — Давай… хи-хи… ласту.       Хлоя протягивает руку.       — Приложи так, чтобы наши ладони совпали, — говорит она. — Так надо.       Долго они вглядывались в получившуюся фигуру. Используя детское воображение можно было представить что это солнышко, с оттопыренными короткими лучами, в не самый удачный день, или краб, вернее его чертёж, или скорее очень грубый неумелый макет-предположение. Чем бы оно ни было, это точно не вызывало какого-либо волшебства. Хлоя явно напутала что-то в инструкции.       — Фигня какая-то вышла, — наконец-то признала она, хотя до последнего вглядывалась в их общий слитый отпечаток.       — А по-моему здорово, — ответила ей Максин, представляя как это крабик передвигает лапками.       — Ладно, давай поступим проще, — Хлоя стряхнула песок с ладоней и протянула правую вперёд. — Друзья навсегда?       Улыбка не спадала с лица Максин. Друзья! Теперь всё по-настоящему, официально. Хлоя Прайс и Максин Колфилд — самые что ни на есть настоящие друзья! Навсегда!       — Друзья навсегда, — отвечает ей Макс и пожимает руку. И только потом, от Хлои, узнает, что она, пингвин такой, даже не сподобилась стряхнуть кусочки мокрого песка с ладони.       Пройдёт время, песочница исчезнет, но в их распоряжении окажется целый корабль, пускай и в виде обыкновенных качелей. Но для имитации вымышленного штормового ветра, нет ничего лучше качелей.       — Вперёд, «Гроза Аркадии»! — кричит своему судну прославленный негодяй Синяя Борода, стоящий у главной пушки. — Неси нас по волнам, меж гигантских китов и острых скал! Неси нас навстречу приключениям в царстве морского дьявола! А-р-р!       — Но мой капитан, — доносится тихий голос главного помощника, Макс Сильвер, — наши приключения таят в себе множество опасностей. Как же мы с ними справимся?       — Не мочи портки, мой верный друг, — капитан подаёт руку долговязой Макс и та забирается к ней. — Что бы ни произошло, я прикрою твою солёную спину. Слово капитана.       — Обещаю беречь вашу жизнь, как свою, мой капитан, — выпрямляется бравый матрос.       Синяя Борода поднимает их руки и снова издает клич в сторону нескончаемого горизонта:       — Тогда вперёд, несокрушимая «Гроза Аркадии»!        И неспокойное море плюётся своими волнами в ответ, заливая пушку, добавляя работы долговязому матросу.       Следующая тряска подталкивает видение ещё на несколько лет вперёд. Тот самый день, когда они нашли спрятанное сокровище, когда Макс призналась что переезжает, когда Джойс вернулась домой без Уильяма. 21-е сентября — полоска между «до» и «после». Пиратские сокровища так и лежали на столе, вместе с бочонком, но, казалось что вытащили они их не сегодня. Сегодня день начался со смерти, и Хлоя просидела его на диване, роняя слёзы под всхлипы и трескучий вой, будто смерть, вслед за Уильямом, решила прихватить и её. Джойс была рядом, и Макс тоже. Она держала Хлою за руку, наблюдая как та умирает. Та самая Хлоя, у которой всё хорошо, только лучшая подруга уезжает в другой город, да сверстники в академии какие-то мутные. Теперь Макс всё так же уезжает, сверстники всё так же мутные, а Хлоя уже другая. Но она старается, старается удержать Максин чуть-чуть подольше. Чтобы она осталась, чуть-чуть подольше. Чтобы осталась… Ибо стоит отпустить руку и Хлоя рассыплется лишившись опоры. А Макс лишь остаётся держать её горячую ладонь, прощаться со старой Хлоей, и напоминать новой, перерождённой, что она будет рядом, всегда. Даже если она будет далеко.       — Папочка! — вскрикивает Хлоя. В такие моменты воспоминания как назло накрывают так, что действительно остаётся только кричать.       А внутри Макс ёжилась ярость, расправляя иглы. Не на судьбу, Бога и Вселенную. Только на саму себя. Она уедет, прямо с похорон, оставит Хлою на съедение одиночеству. «Так надо» — ответят её мама и папа, когда она попытается уговорить их остаться. Не важно будет ли это надуманная причина или правда, всем и так всё понятно. «Так надо, Макс. Это ужасно, но слишком поздно что-то менять». Да, это ужасно. Предавать ужасно, а предавать сейчас, оставлять её одну — наверное не изобрели того слова, что ещё ярче бы изобразила всю гнусность и несправедливость этого поступка. Просто так надо. Нет никакой судьбы, никакого Бога или разумной Вселенной. Просто так получилось, случайность. И как же бесит эта, сука, случайность. Буря закручивается внутри.       Смертельный вихрь поедает город, разрывая его на клочки. А Макс разрывает фотографию, отказываясь спасать Аркадию Бэй, быть правильной, быть героем, пожертвовавшим меньшим ради большего. Нет, это не её вариант. Она выпускает половинку фотокарточки, её тут же подхватывает ветер, и уносит куда-то ввысь. Молнии изгибаются длинными трещинами в небе, сверкая и ликуя от творившегося хаоса. Острые ёлки преклоняются, дрожа перед силой гигантского шторма. Выбор сделан и сил, чтобы вернуться назад, у Максин не осталось. Всё что ей оставалось это наблюдать, ощущая как сердце тянется к вихрю вместе с жилами. Ты смерть, Макс. Ты. Смерть. И она бы сбросилась с этого самого утёса, дала бы этой самой случайности забрать её вместе с городом. Она бы спрыгнула, но Хлоя держит её за руку.       — Я никогда не оставлю тебя, — твердила она, крепче сжимая руку.       Взявшись за руки, они стояли и смотрели в лицо смерти, когда камни из глубин космоса, прорываясь сквозь туманные облака, пикировали на землю. В синих ярких вспышках их тонкие пальцы робко переплетались между собой, будто на их руках бабочки разминают свои тонюсенькие крылышки. Их мысли как-то сошлись, они действительно поверили, что вот и настал конец света перед глазами и от него нет никакого спасения (Макклейн-бурильщик облажался по-полной). В таком случае, остаётся только встретить его.       Тёмное пространство недорого мотеля. Одна из многих неоновых вывесок. Судороги колотят Максин, будто она в окружении бешеных псов с острыми мордами и боится каждого их движения, каждого звука. Она проваливается в собственные кошмары, в эти вязкие, уже немного загустевшие образы, клоака из фантазии, что как своя-чужая рука и воспоминаний.       — Я падаю.       — Я не дам тебе упасть, — и Макс чувствует тёплое дыхание, чувствует, как руки осторожно прикасаются к ней, прижимая холодное тело ближе.       — Не покидай меня, — чуть ли не молится она.       — Я всегда буду с тобой, — шёпот Хлои, ровный и спокойный, просачивается через пелену кошмара так уверенно что нет сомнений в их правоте. Так и только так будет.       Рука сжимает заледеневшую руку.       «Обещаю»

***

      Воспоминания в голове растворяются, и тьмою, реальность вновь выходит на первый план, а после она разукрашивается переливом праздничной гирлянды. Свет от неё упорно пробивается через тонкую преграду закрытых век. Макс открывает глаза. Первое, что ловит её взгляд, это квадратный люк на потолке, обрамленный разноцветными лампочками. А внутри него ночное небо, на котором рассыпались звёзды. С лихвой, предостаточно, много-много звёзд. Взгляд опускается и упирается в спину Хлои. Склонив голову она сидела на краю их кровати. Майка натянута так что проглядывает ребристый позвоночник, а уличная шапка не скрывает её затылок, как обычно. Она даже её не поменяла.       — Эй, — Макс пытается мягко обратить на себя внимание.       — Проснулась? — не поворачиваясь Хлоя натянула шапку обратно на затылок. — Я думала принца в Tinder придётся искать.       — Всё нормально? — спрашивает Максин. Она хотела бы спросить другое, а именно «почему Хлоя прячет лицо», «почему не поворачивается». Непонятно на что вообще рассчитывала Прайс занимая такую глухую оборону.       — Всё клёво.       Макс не устраивает такой ответ. Да, всё клёво, она сидит не показывая лица, потому что всё клёво. Она натянула шапку на глаза, потому что всё клёво.       — Что ты нашла в пикапе?       Врать или придумывать что-то, теряет всякий смысл после этого вопроса. Измятая, чуть потемневшая фотография выглядывает из-за Хлоиного плеча, прямиком из 2008-го года. Её сделал Уильям за несколько минут до того как уехать за Джойс.       — Это случилось в тот день когда я впервые психанула, — начала Хлоя отвечать хотя Макс ещё не успела задать вопрос. — Там, на поле.       «Блять! Это всё моя вина… Ты рассказывала, как смогла по фотографии переместиться в прошлое, вот и сделай эту херню… Сделай это и дай тому укурку Нейтану меня убить!», — всё это эхом пронеслось в голове.        — Я тогда вообще плохо соображала. Помню как взяла твою сумку, проверила фотоальбом и вроде как, ты знаешь, краешком глаза увидела как из него что-то вылетело. Тогда-то я посчитала что мне привиделось. Не забывай, я же уламывала тебя поиметь всю это временную херню ещё раз. Я тот ещё неадекват, да, — усмехнулась она. — Потом, где-то через неделю, когда я мыла машину, то под твоим сидением нашла её, — Хлоя медленно помахала снимком, зажатым двумя пальцами. — Прикинь, мы сожгли весь твой альбом, а эта фотка осталась. А самое забавное знаешь что? Когда я пытаюсь что-нибудь вспомнить, поностальгировать там и все дела, мне всегда вспоминается Аркадия Бэй. А первое с чем у меня связана Аркадия Бэй — это ебучий торнадо. Потом Рэйчел… как она меня кинула. Как я только и делала что сношала мозги матери. А вот когда я смотрю на нас, тощих как, блин, вешалки, то вспоминаю совсем другое. Как тогда всё было легко. Макс, ты помнишь? Мы тогда ещё могли напялить пиратские шляпы, повязки и с саблями выйти на улицу. Пройти так всю Аркадию, а потом гордиться, мол кругосветное путешествие вальнули. Помнишь, даже другие дети смотрели на нас как на дебилок? Капец, — протянула Хлоя, в очередной раз это вспоминая. — И дальше-больше. Я вспоминаю как ты вернулась, как Уоррен отмудохал Нейтана. А тот трюк с дверью в кабинет Уэллса, помнишь? — улыбалась она. — Это прям бомба была. Или как мы прошмыгнули в басейн, а потом нас чуть за жопы не схватили.       Насчёт фотки я ничего не сказала тебе, просто держала её под сидением. Не знаю, просто… ты новые-то не делала, чего уж там о старых говорить. А потом я тупо по-раздолбайски о ней забыла. И вспомнила только сегодня.       Макс аккуратно вынула картонный снимок из пальцев Хлои. «Аркадия Бэй» на серой футболке, простецкий жёлтый ободок на тёмных волосах, Уильям по ту сторону камеры. И этот маленький слепок истории вдруг заговорил в голове.       «Однажды папа купит себе один из этих новомодных компьютеров… В коллекцию, однозначно… Макс, ты же останешься… Она никогда меня не бросит.»       Эта фотография попала в огонь первее всех и теперь после стольких попыток всё переделать и исправить, после того как все остальные фотокарточки сгорели, она снова в её руках. Но былое не зовёт её вновь попробовать ещё раз, сорваться на поиски золотой концовки этой истории. Может быть, в другой вселенной, другая Максин Колфилд, рискнёт ещё раз и в одном из миллиарда миллиардов случаев найдётся хотя бы один, в котором у неё всё получится — все останутся живы и счастливы. Идеальный мир. Но только не здесь. Здесь всё останется с ошибками, провалами и неудачами. И здесь, картинка способная всё исправить, останется просто фотографией, напоминанием, что за спиной есть и цвет, а не только негатив. Останется тем самым светлым, что так трудно разглядеть.       — Надо бы её сжечь, — говорит Хлоя, подавляя свою волю.       Руки обхватывают её живот и фотография вкладывается в ладонь. Заветное «Оставь» журчит и гладит ухо, пальцы зажимают старую картонку. Хлоя роняет голову на плечо Максин.       — Я иногда скучаю по ней, — она тихо позволяет себе заплакать. — Я просто скучаю по Аркадии.       — И я, — Макс медленно начинает её качать. Сама не понимает почему, но сейчас это кажется тем чем нужно.       Она просто была рядом. Стала той самой защитой от тревог, комфортным коконом. Ангелом-хранителем.       — Всё хорошо, — приговаривает Максин.       — Я наверное рассопливилась до уровня Тоби… — отшутилась Хлоя, вытирая нос.       — Ну, до меня тебе ещё далеко, — посмеялась Макс. — Ты наверное устала, ложись.       И Хлоя не сильно ей противилась. Ностальгия, порой как меланхолия, умеет сажать быстро. Так что она не сопротивлялась когда Макс помогала ей улечься на кровать, когда снимала с неё шапку и кеды, и когда подошла уже её очередь накрывать пледом.       — А ты помнишь как на гитаре играть? — спросила её Хлоя.       — Сыграть тебе? — сразу предложила Максин.       — Угу…       Подаренная в день покупки «Матильда» всё ещё лежала под кроватью. Макс так и не играла на ней. Лишь пару раз доставала на свет и только чтобы протереть её от пыли, да проверить струны и натяжители. А теперь, похоже пришла пора ей сказать своё слово. Максин усаживается на кровать. Грушевый изгиб снизу отлично ложится на колёно. Корпус покрыт карамельным лаком, огни отражаются на поверхности, пусть и слегка искажёнными, будто их небрежно нарисовали акварелью. Пальцы стучат по дереву, плотный и одновременно пустотелый звук. Хороший звук. По витиеватым струнам пробегает большой палец. Немного растянуты, но не критично. Разве что одна фальшивит. Макс проверяет ещё раз. Кажется, предпоследняя глуховата. Стандартная проверка — первая струна и вторая струна на пятом ладу должны звучать одинаково. Не звучат, но стоит немного подтянуть и не отличить. Вот теперь можно играть. Струны задёргались под её пальцами. Медленная, спокойная мелодия, будто играют на ухо.       Ликуют птицы             в твоих глазах сейчас       Цветут цветочки просто,             улыбнись       Бриз и солнце             в сказанных словах       Где скитается твоя любовь?       Пальцы перемещаются по грифу иногда скользя по струнам, рождая секундный тихий свист. Раньше он жутко бесил Макс, она считала что это знак плохой игры. Но с возрастом этот скрип порой казался даже уместным.       И может быть птицы,             поют в моих глазах.       Цветут цветочки только,             улыбнусь.       Но шторм в душе             и рвётся в сердце вой.       Несёт корабль лучик мой,             вдали.       Мелодия протянулась за губами Макс как на скрипке.       Хоть и шторм в душе             и рвётся в сердце вой.       Где скитается моя любовь?       Музыка замолкает, и Макс склоняет голову над гитарой. Был бы это музыкальный клип, то сейчас камера должна медленно удаляться, а всё вокруг темнеть, как в театре под самый конец представления.       — А повеселее у тебя в плейлисте ничего не нашлось? — слышатся слова Хлои вместо всего этого.       — Извини. Хочешь я ещё что-нибудь спою?       — Например, песню из «Титаника»? Нет уж, спасибо, а то я реально задвину телегу про «слёзы в дожде».       — Иди ты, — посмеялась Максин, убирая гитару обратно под кровать.       — Иди Ты, ко мне, — помахала ладонью Хлоя.       Макс устроилась рядом. Какое-то время они лежали молча и сон уже затуманивал их мысли.       — Эй, слыш Макс.       — Ммм?       — Я говорила, что ты похожа на Тейлор Свифт? — сонным и непринуждённым голосом заявила Хлоя.       — Чего? — выстрелил вопрос Максин.       — Не, я не прикалываюсь. Ты посмотри тот клип где она с парнем разосралась.       — Это который? «Красного цвета»?       — Нет, — раздражённо протянула Хлоя.       — «22»?       — Там где она с розовыми волосами, дабстепом со скидкой, блин! — Хлоя попыталась ткнуть Макс в ребро, но та схватила её руку в ловушку.       — А, поняла.       — Недавно на него наткнулась. Смотрю и вроде ничего необычного, херня как она есть, а потом, типа… знаешь… «ох, сука», — обе посмеялись. — И ещё кое-что. Хотела тебя раньше спросить. Что тебе сегодня приснилось? Когда я тебя пледом накрывала ты так странно дёргалась, думала спасать надо. Опять дичь снилась?       Макс не спешила с ответом. «А может не стоит, а может потом или лучше не рассказывать вообще?».       — Ты палишься, Максимус, — предупредила её Хлоя. Так что какой смысл скрывать.       — Что мы расстались.       — Серьёзно?       — Ага…       — Ну и бред же тебе порой снится, — усмехнулась Хлоя. — Но если хочешь, давай обсудим.       — Не, — соскользнуло с губ Максин как-то легко.       Их ладони прижались чуть крепче. Ну и долгим же был этот день, да и эта ночь не спешила проходить. Макс закрывает глаза, пусть время течёт дальше, без неё. Пусть тянется ночь, без неё.       — Спокойных снов, Макс.       Она ответила не открывая глаз.       — Спокойных снов, панк.       — Ах ты, я тебе отвечу. Завтра… Обещаю…       — Буду ждать, — улыбаясь, она уснула.       Утром, а точнее сказать, ближе к полудню, они поедут дальше, но уже без нас. Сегодняшняя ночь — та ночь когда мы оставим Хлою и Макс наедине, перестанем быть зрителями их путешествия. Надолго? Кто знает. Может навсегда, а может быть, дорога сделает крюк и краешком глаза мы встретимся вновь. Но слово «прощайте» плохо звучит и его тон совершенно не подходит этой истории, точно клякса в конце красивого письма с витиеватыми пируэтам букв. Как же быть… как же быть…       — Давайте прервём нашу болтовню хорошей песней. У меня таких много, к примеру… сейчас-сейчас… Fun — We Are Young, почему нет. Я, ностальгирующий по своей глупой молодости, Стивен Мира и наша с вами ночь продолжается на волнах Омега-радио. А всем остальным могу пожелать только хороших снов…       А вот это завершение истории уже куда лучше, не находите?       Ну, вот собственно и всё. Звёздного неба и спокойных снов. Всем.