Сборник имейджинов

      — Какие люди-и, — заскрипел Килгрейв, как только поймал образ Т/И, бесшумно появившейся в его персональной камере пыток. — Пришла, чтобы поиздеваться? — он делано удивился, по-детски вскинув брови и, проведя правой ступнёй по воде, будто собирался по ней пройтись, завис на левой ноге и развёл руки в стороны для поддержания баланса.       Т/Ф беспомощно взглянула на Джессику, не понимая, зачем: Джонс явно не могла дать ей никаких ответов — собственно, и сами вопросы-то не желали формулироваться — а уж тем более советов; и тут же отвернулась, не возвращая внимание к мужчине в камере. Гостья нашла любопытным занятием рассмотреть всё, что находилось за прозрачной стенкой, намеренно избегая тела, которое теперь было не в силах подчинить её разум. Процентов на тридцать совладав с эмоциями, она опустилась к микрофону:       — Конечно, — Т/И изо всех сил, словно от этого зависела её жизнь и жизнь ещё нескольких миллиардов человек, старалась казаться невозмутимой, держаться дерзко и ядовито, но лишь прокашлялась, осознав, что хрипотца выдавала её нервозность с потрохами. — Когда бы мне ещё представилась возможность поиграть с тобой в ту же игру, какую из раза в раз затевал ты, Килгрейв?       Девушка внезапно обнаружила, что его имя из собственных уст не приносит ожидаемого отвращения. Она несколько десятков раз обращалась к нему под внушением, чаще всего сопровождая озвученное сладостным воздыханием или даже стоном вкупе с наивными поцелуями, и чувствовала, что каждая буковка, слетавшая с языка, приносила бешеное наслаждение. Хотелось говорить, говорить и говорить, пока его губы не закроют ей рот, и даже после — где-то в перерывах между глубоким вздохом и судорожным выдохом, когда лёгкие горят, а земля под ногами плавится, — продолжать пытаться сказать.       Т/Ф исступлённо тряхнула головой, мысленно приказав прийти в себя. «Так было, потому что он хотел. Он приказывал. На самом деле, я не чувствовала этого».       — Думаешь, я играл с тобой?       Вопрос прозвучал так искренне, но в то же время так ненормально и неестественно, что Т/И со всей своей несверхъестественной силы хлопнула по красной кнопке, задержав руку на несколько секунд. Ток зажужжал, раздалось характерное потрескивание, и личная тюрьма Килгрейва мгновенно залилась животным то ли криком, то ли рычанием, а пленник повалился на колени, так стиснув зубы, что, казалось, они раскрошатся.       Т/Ф ни за что в жизни бы не призналась, но она настолько боялась, что несколько последующих раз жала на подачу тока, стоило мужчине открыть рот, лишь бы заставить его замолчать. Вопли и стоны в понимание значения «молчания» не входили. Она готова была обнажиматься, но не позволить ему сказать лишнего. Того, о чём она думала с омерзением и ненавистью. Того, с чем не согласилась бы даже под угрозой долгой и мучительной смерти.       — Не подумай, что мне его жаль, — вмешалась Джонс, схватив Т/И за руку, — но он нужен живой. Хоуп Шлоттман всё ещё в тюрьме.       Т/Ф немного сбавила обороты и убрала руку, даже не заметив, что Джессике пришлось применить силы чуть больше, чем обычно, чтобы удержать её от очередного удара по кнопке. Зазвонил телефон Джонс, она отошла на несколько метров. Килгрейв воспользовался сложившимися обстоятельствами:       — Я удивлён, — спокойно заговорил, будто это не его только что лупили электричеством, взаимодействующим с телом через воду. — Никогда не думал, что ты такая сука, — его голос, всегда казавшийся приятным, лез внутрь, проникая сквозь кожу, будто выжигая себе путь — бесповоротно и болезненно. Он застревал в сознании, а любые желания Килгрейва эхом пружинили от стенок в голове Т/И. Эта клетка не пропускала чёртов вирус, поэтому прихоти козла мало волновали, сейчас беседа велась начистоту, без недосказанностей и недомолвок. — В Джессике, конечно, не сомневался, — хладнокровно продолжал, — но вот ты разочаровала.       — А чего ты ждал? — девушка сумела имитировать его бесстрастие, усевшись перед микрофоном и сложив руки перед собой, она даже почти не тряслась. — После всего, что сделал, как издевался надо мной. Как контролировал каждый шаг и мысли. Заставлял трогать тебя, целовать! — но голос всё же повысила.       — Что ты сказала? Издевался, контролировал и заставлял? Это не те глаголы, милая.       Т/И рассеяно хлопала глазами несколько секунд. Затем подскочила, схватила микрофон и подлетела к его чёртовой камере. Джессика всё ещё обеспокоенно что-то щебетала в трубку в другом конце помещения.       — А как на это смотришь ты? Подбери другие глаголы, — любопытство взяло верх.       — Неужели ты думала, я не проверю? — он тоже подошёл вплотную к стеклу. Т/Ф испугалась, что сейчас клетка пропустит его одурманивающий вирус, что девушке придётся подчиниться его влиянию, сделать что-то из ряда вон выходящее — освободить его! — но внимательно вслушивалась в каждое его слово и даже не двинулась с места. — Я засёк время, — то, чего Т/И боялась, обрушилось на неё предложением из трёх слов.       — Заткнись, — угрожающе зашипела девушка, загнанно озираясь на Джонс, молясь, чтобы последняя ничего не услышала.       — Да-а, — удовлетворённо протянул Килгрейв, осознав, что попал в самую маленькую, но самую важную мишень, в ту, за которую дают больше всего очков. А за эту вообще могли дать победу. — Двенадцать часов прошли, моё влияние больше на тебя не действовало. Двадцатое ноября, без четверти полночь. Все дальнейшие поцелуи, касания, каждое действие и малейшая мысль — сугубо твоя инициатива, — блаженно улыбнулся, немного помолчав. — Но не думай, что для меня это ничего не значило, — будто спешив оправдаться, внимательно взглянул на девушку. И рассмеялся. Издевался?       Её глаза увлажнились. Она пропала. Потому что знала это раньше, и даже не нужно было засекать время. И он тоже знал. А кто ещё?       — Т/И, — настороженно позвала Джессика. Т/Ф обернулась, потеряно прижимая микрофон к ключице. — Что это значит?