Заслуженный и ужасный

– Чего он так на меня странно смотрит? – Да проходи уже, – сквозь зубы процедил Кроули, цепляя ангела за рукав рубахи. – Нет, он пялится! Что со мной не так? – упорствовал Азирафаэль. – Да ты просто неотразим, ангел, – заверил его Кроули. Азирафаэль расплылся в наивной улыбке, позабыв, что слову демона верить нельзя, ибо сама его сущность – ложь и обман. Оправив на себе свой «вечерний туалет», он поспешил вниз по лестнице вслед за Кроули. В качестве уступки жаркой погоде ангел согласился снять пальто и дополнить гардероб несколькими новыми штрихами. Так, на нём красовались светлые бриджи, из-под которых загадочно торчал полосатый, ближайший родственник гольфам, носок, неизменная пастельно-голубая рубашка, дополненная синей, «маминой вязки» жилеткой, и дополняющий весь этот ансамбль любимый бант-шотландка, от которого ангел не смог отказаться. И плевать, был он в моде или покинул её уже как лет сто тому назад. Впрочем, то же самое можно было сказать и об остальном его прикиде. Неудивительно, что охранник на входе тормознул, стоит ли ему пускать такое чудо-юдо внутрь, и только после незаметного дьявольского вмешательства Кроули осветил лицо неискренней улыбкой и заученной фразой пожелал «приятного вечера». Кроули же был этим вечером особенно, греховно-оккультно, хорош. Поблёскивающие кожаным блеском брюки, рубашка со сложным узором, застёгнутая всего на пару-тройку пуговиц, приталенный модный пиджак, и покачивающийся ужом на шее галстук-удавка. После «отдачи долга» своей малоприятной ползучей сущности прошлой ночью, Кроули проспал весь день клубочком, набираясь сил, и теперь от бьющего из него фонтана энергии можно было не то что зарядить пару вшивых батареек, а запитать целый автомобильный аккумулятор. Неизменные тёмные очки прикрывали струящиеся дьявольским огнём глаза, каблуки выбивали сладострастный ритм желания. Демон вышел на охоту. Одолев последний пролёт ступенек, Азирафаэль встал, как вкопанный. Синтетическая музыка, пульсирующая мигренью в голове, окутала его душным одеялом. На разноцветных плитах танцпола, словно приклеенные, болезненно дёргались находившиеся явно не под действием собственных эндорфинов молодые люди. Мигающий вокруг рождественской гирляндой свет только добавлял общей инфернальности происходящему. – Куда ты меня привёл? – охнул ангел. Голос неожиданно прозвучал довольно жалко. – Как куда? В клуб! Ты же сам согласился, когда я предложил. – Я думал, тут будет несколько иначе… – протянул Азирафаэль. – Тихая ламповая атмосфера, бридж на четверых, игра в шахматы, душевные разговоры за бокалом имбирного эля… Кроули расхохотался, едва не подавившись собственным языком. – Серьёзно?! Тогда я вынужден огорчить вас, сэр – ваши представления о клубах устарели лет на триста! Демон мягко подтолкнул Азирафаэля в водоворот клубящихся людей. – Пошли, сейчас немного выпьем, и ты начнёшь относиться ко всему попроще. Тебе понравится! Ангел, неловко лавируя среди извивающихся тел, поспешил за другом. Кроули явно чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Незаметно вклинился между двумя выпивающими пиво мужчинами, крепко пихнул одного и развязно бросил «Ты, мудила!» Результат не заставил себя долго ждать. Подогретые алкогольными парами мужчины надолго погрязли в выяснении отношений. Чисто по-мужски. Позади демона уже послышались первые звуки взаимных ударов. Потом Кроули скользнул к молодой девушке, извивающейся на танцполе, и прошелестел в её усеянное пирсингом ухо: «Эй, твой парень только шшшто шлёпнул по попе ту блондинку! Сссделай шшшто-нибудь». Услышав возмущённое «Дилан!» и звонкий треск пощёчины, Антоний самодовольно ухмыльнулся и танцующим шагом двинул дальше. – Радость моя, я бы попросил тебя так больше не делать! – звенящим от возмущения голосом проговорил Азирафаэль, повисая у него на локте. – Зло не дремлет, – промурлыкал Кроули, в такт музыки покачивая головой. – В настоящий момент времени данная единица Зла и данная единица Добра находятся в отпуске, – елейным голоском напомнил ангел. – Возражения принимаются, – лукаво улыбнулся Антоний. – Тебе бы в политики податься, с такой-то казуистикой. – О, нет! Я не собираюсь лить воду на мельницу врага! Это же вы их придумали? – Хмм.. да вроде это ваши снова хотели, как лучше. Это такие далёкие анналы, надо Внизу уточнить, – пробормотал Кроули, уже всецело занятый изучением алкогольного ассортимента. – На нашей совести разве что только Трамп и Бандера. Азирафаэль неловко взгромоздился на шаткий барный табурет и крепко заземлился ногами на приступочке. – Давай-ка начнём с «Синего дьявола»! – Кроули ладно пристукнул ладонью по столу и повернулся к другу. – Звучит интригующе, что скажешь? – Эээ… а там нет чего-нибудь более… уместного для меня? Я, конечно, поддерживаю тебя, но не методы твоей конторы, поэтому пить за славу Нечистого, это… сам понимаешь. – Секунду… Кроули пробежал глазами карточку и осклабился. – О, а как тебе «Поцелу-уй а-ангела»? – Кроули вытянул губы трубочкой и издал парочку соответстующих звуков. – Звучит, как призыв, не находишь? Азирафаэль хихикнул и заёрзал на стуле. – Этот пойдёт, – кивнул он, отворачивая румяные щёки к бармену. – Извините, можно вас на минутку? Когда коктейли были поданы, Азирафаэль сумел опознать в своём разве что дольку лимона, кокетливо балансирующую на краешке бокала, что же до напитка Кроули… – Не пей это! – суфлёрским шёпотом прошипел он, хватая друга за руку. – Он же налил тебе стеклоочистительной жидкости! Смотри, даже вишенки уже посинели. – Ангел, это такой напиток, он и должен быть синим, – успокоительно бросил Кроули, попутно удивившись, откуда ангелу, убеждённому не-автомобилисту, вообще известно, как эта жидкость выглядит, и опрокинул в себя напиток. – Хм, а ничего! Эй, бармен, повтори! Азирафаэль, осторожно пригубив свой коктейль, продолжал смотреть на змия, дорвавшегося до бутылки. Внезапно до него дошло, что администрация клуба допустила важную семантическую ошибку в названии. Не «синий дьявол», а «синий, как дьявол». Коктейль ангелу не понравился. Резкий, со сладким запахом дешёвой карамели и едким привкусом спирта. Старый добрый «Шатонеф Дю Пап» был в сто крат лучше. Уж, на худой конец, любой односолодовый виски. В баре бодяжили с алкоголем, это и к Агнессе Псих не ходи, но Кроули этого, похоже, не заметил. Распираемого от выяснявших первенство синих дьволов внутри него, Антония потянуло творить и вытворять. – Ангел, пошли потанцуем! – Не хочу, – покачал головой Азирафаэль, досасывая коктейль. – Ну пошли, а? – Кроули упрямо подцепил друга за рукав и потянул на себя. – Я не буду под такое танцевать, – упёрся ангел. – Музыка не гавотная. – Гавнотная? – дурашливо переспросил Антоний, адекватному восприятию которого воспрепятствовала шумная толпа, колбасящаяся всего в паре метрах левее, и предупредительное позванивание в ушах, которое издавал зелёный змий, готовящийся коварно овладеть своей жертвой. – Ну и фиг с тобой, булка пернатая. Иди ты… знаешь куда… Так и не уточнив желаемое направление, демон пренебрежительно махнул рукой и в мгновение ока растворился в алчущей новых жертв, подобно грязному языческому божеству, толпе. Азирафаэль, подперев рукой подбородок, наблюдал за ладно влившемся в поток извивающихся тел змием. Наверное, здесь он чувствовал себя как дома. Тесно, душно, темно, людно. Точь-в-точь, как в Аду. Кроули, сгибаясь во все стороны, вилял всеми годящимися для этого частями тела и выглядел вполне довольным. И плевать, что он танцевал более, чем посредственно. Никого вокруг это не волновало, а самого танцора – и подавно. Внезапно ангел почувствовал себя очень-очень одиноким. По сути, у него ведь больше никого не было, кроме этого старого, порочного змия. Никто больше, ни один херувим из многомиллионного златокрылого войска, никогда не сможет разделить с ним прелестей простого изменчивого человеческого мира. Они все заточены под приторную амброзию и стабильно унылую вот уже сколько тысячелетий музыку Сфер. Да и ему самому не захотелось бы разделить свою жизнь с кем бы то ни стало. Ни с одним из Его детей. Азирафаэль горестно вздохнул. То ли на него так действовала тревожная атмосфера клуба, в котором не было ни одного окна, зато было душно и в избытке накурено, то ли это уже вступил в свои права коварный «поцелуй», грубо вовлекая его в объятия дешёвого алкоголя. – Скажите пожалуйста, у вас есть Глен Грант пятьдесят третьего года? – обратился он к бармену. Было видно, как у того под толстой кожей лба мучительно зашевелились извилины. Одна и вторая. – У нас есть Ханки и Ламброн Кастл, – наконец нашёлся бармен. – Понятно, – тяжело вздохнул Азирафаэль. – Тогда мне мартини. Простой, безо всякой гадости. – Двойной? – уточнил бармен. – А, давай. Среди потных одурманенных тел, причём преимущественно парочек, склеенных вантузно-крепкими поцелуями, Азирафаэль почувствовал себя бесполезным куском антиквариата. Бокал – да уже неважно какого – алкоголя помог несколько смягчить это ощущение. Вдоволь натанцевавшийся Кроули обнаружил ангела там же, где и оставил. Но уже куда менее вменяемого. – До-ро-гой мой! – стрательно выговорил он, фокусируя взгляд на подошедшем. – Как потанцевал? – Эй-эй-эй, ты чего нажрался-то? – воскликнул Кроули, шлёпая Азирафаэля по румяным щекам. – Я же тебя сюда веселиться привёл, а не накидаться. – Мне здесь не нравится. Пошли отсюда, – сказал ангел, сползая со стула, хотя его глупая улыбка расходилась со столь категоричным высказыванием. – Давай ещё останемся на караоке, а? – предложил Кроули, ловя его за локоть. – Вот увидишь, такого ты ещё не видел!

***

Действительно, такого посетители «Пьяной Маргариты» ещё не видели. Встрёпанный пухлощёкий человечек, размахивая руками, упрямо лез на стол и, рассыпаясь обильными пафосными эпитетами, требовал включить ему какую-то стародревнюю хтонь. Его тщетно пытался тормознуть элегантно одетый мужчина, то и дело стаскивающий его филейные части со стола на более подходящий для этого кожаный диванчик. Под конец, Кроули устал бороться с пьяным херувимом, и просто-напросто выволок его на улицу. Там Азирафаэль неожиданно проморгался и пару раз вдохнул полной грудью. В его серые глаза вернулись крупицы потерянного было разума. Но не все, конечно. Некоторые решили продолжить вечеринку. – Как же хороша тишина, – тихо проговорил он. – Знаешь… – Я теперь знаю только одно – в клуб тебе больше ни ногой, тем более, в караоке. Особенно в караоке, – отрезал Кроули. – Да оно вроде было ничего… – Ничего? Я думал, ты умеешь петь хоть немного лучше, чем проколотая шина. У вас Наверху разве не практикуют хоровое пение? Азирафаэль замялся. Определённо, его практиковали, но он каждый раз, как только на носу маячила очередная репетиция, находил «срочно-катастрофический» повод, требующий его неотлучного присутствия на Земле. – Это было давно и неправда, – наконец буркнул он. – У ангелов много обизан… обязан… дел и помимо пения. – Я заметил, – кивнул Кроули. – И не только я. Ладно б ты хоть песни нормальные выбирал! – А что не так с «Зелёными рукавами»? Отличная, бессмертная баллада… – Не так? Да сущая ерунда! Её просто уже никто не поёт века с шестнадцатого, вот что! – Чёрствый ты, – наморщил нос ангел. – А вот диджей, лапушка, её поставил, когда я очень, очень-очень попросил. – Это я её поставил, лошара, – буркнул Кроули, засовывая руки в карманы. – Ты? Ла-а-апушка! – ахнул ангел, догоняя демона и благодарно склоняя к его плечу белобрысую голову. – Вот спасибо! Некотое время они шли молча, шатко переступая ногами по брусчатке ночного города. Потом Кроули вздохнул и не сдержался: – Ангел, ну вот что тебе стоит хоть немно-о-жечко, – он показал пальцами, насколько, – приглядывать за модой, а? Ну вот самую чуть, чтобы не казаться посмешищем, а? – Знаешь, милый, мода – это бегающий по комнате контуженный псих… – Надо же, какая глубокая мысль! Азирафаэль мотнул головой и покрутил манжет рубашки. – Не пребивай! Так… Значит, контуженный псих.. – Сильно контуженный-то? – Не знаю. Порядочно, вероятно? – неуверенно предположил ангел. – Как же он тогда ещё и бегать умудряется, а? – У него крепкая голова, совсем как у тебя, – нашёлся Азирафаэль, лукаво пригрозив пальцем. – Неважно! В общем, пока этот вот тот самый бегает, его догнать невозможно, а… – Как это – невозможно? Это контуженного-то? Я бы догнал, влёгкую! – Дай договорить! Короче, его догнать нельзя, а вот как встанешь на месте – он сам на тебя налетит, вот. Кроули, выждав вежливую паузу, глубокомысленно кивнул и задал вопрос: – И что всё это значит? Азирафаэль возвёл очи вверх, возможно, пытаясь подсмотреть ответ на звёздном небе, и чуть не навернулся через булыжник, предательски показавший голову над мостовой. Кроули успел подхватить его в самый последний миг вертикального полёта. – Осторожней, ангел. – Слушай, я нить, кажется, потерял, забыл, вот, – нервно хихикнул Азирафаэль, пряча лицо на груди Кроули и окунаясь то ли в запах терпкого дымка, то ли в терпкую горечь одеколона. Такое положение расслабляло, и ангел внезапно ощутил, что у него вместо ног варёные макароны, левая и правая. – Давай пойдём посидим где-нибудь, в тихом местечке, а? – невнятно пробормотал он в плечо демона. – Не вопрос, – откликнулся тот. – Это пойдёт? Азирафаэль обернулся в указанном направлении и увидел уютно прикорнувшее под вывеской «Мамин пирог» небольшое кафе. Он был готов поклясться своим огненным мечом, что минуту назад его там не было, но… – А, пойдёт. Оказавшись по ту сторону двери, ангел мечтательно потянул носом. –Чудесный запах, правда? Кроули никак не мог с ним согласиться. Его этот тошнотворно-приторный запах переслащённой, истекающей липкой глазурью сдобы, заправленной кардамоном и корицей, всегда только раздражал, создавая ощущение застрявшего клея в горле, но раз ангелу нравится… – Столик! На двоих, и какой хорошенький! Азирафаэль с готовностью скользнул на бордовый диванчик, чинно сложив руки на столе. Молоденькая официантка, искренне не понимая, кого это вдруг потянуло на сладенькое в такую позднюю пору, протянула ангелу меню и, позёвывая, отошла в сторону. – Смотри, какая прелесть! – воскликнул Азирафаэль, пробежав глазами книжечку. – Как будто специально для нас! Кроули посмотрел отмеченное пухлым пальцем место. Торт «Инь-Янь». «Воздушный бисквит, кофейный аромат, изысканный шоколадный крем…» – Почему бы и нет, – пожал плечами змий. – Чёрное и белое, как со времён Сотворения... Надеюсь, он у них хотя бы не растекается. – Брось, милый, в жизни никогда не бывает ничего чётко белого и чётко чёрного, – напомнил Азирафаэль. – Даже на Небесах. – И в Аду, – вставил Кроули. – Точно! Чего уж говорить о мире смертных… Азирафаэль жестом подозвал официантку. – Скажите, пожалуйста, у вас есть «Шатонеф Дю Пап»? – Эм… кажется, да. Тысяча девятьсот пятьдесят второго года, если я не ошибаюсь. Азирафаэль восторженно взмахнул руками, полностью проигнорировав тяжёлый взгляд Кроули. – Господи, благослови ваш род до седьмого колена! Девушка, не осознав, какое ей счастье только что подвалило, ничуть не изменилась в лице. – Брать будете? – Да, конечно! Нам бутылочку… – Одну, – холодно добавил Кроули. – Да, одну, – досадливо повторил ангел. – И… будьте добры, ещё вот этот тортик. – Вам его нарезать? – Зачем? – хищно усмехнулся Кроули. – Я и сам холодным оружием отлично владею, с одна тысяча двухсотого уж как. Официантка, вероятно, подумала, что ей послышалось. Или что эти два джентльмена совершенно опрометчиво заказывают выпивку. – Может, предложить вам чая? Зелёного, чёрного? – О, будьте так добры, – лучезарно улыбнулся Азирафаэль, в последний момент вспомнив, что он ещё и британец. – Граф Грей. – Хорошо, подождите немного. Девушка не удержалась от ответной улыбки. Ангелу лёгкий флёр опьянения только добавлял некой эфирности. – Так о чём мы говорили-то? – спросил его Кроули, когда на столе перед ними появился небольших (и даже очень, по мнению ангела) размеров тортик и чайничек Эрл-Грея, а официантка отошла на приличное расстояние. В ведёрке со льдом доходила до нужной кондиции бутылочка вина. – Эээ…не помню, – Азирафаэль ковырнул пальцем светлую половину торта и задумчиво облизнул. – Кокосовый… Кроули, вооружившись ножом, спросил: – Тебе белую, конечно? – Я бы хотел ту, которая вон та, с кофе, – уклончиво улыбнулся ангел, подкрепляя слова указующим жестом. Антоний и сам бы её хотел. – Но ты же ангел, белое – это твоя тема! Разве не так? – Логично говоришь, но… я не очень-то люблю кокос. – Вот и я также, – грустно вздохнул Кроули. Он отложил нож в сторону и угнездил подбородок на тонких переплетённых пальцах. – Тоже не любишь кокос? – обеспокоенно переспросил Азирафаэль. Белокрылый сладкоежка уже нацелился на половину тортика. А получить половинку от половинки его совершенно определённо не устраивало. – Не, я не об этом, – отмахнулся Кроули. – Я про вообще… Демон, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, откупорил вино и разлил его по заранее приготовленным бокалам, ошибочно полагая, что дополнительная порция алкоголя в организме поможет объясняться яснее. – Я вот тоже, демон, а от общества своих же меня воротит, – наконец пояснил он и сделал глоток из бокала, одобрительно кивая. – Хорошие мужики эти французы, умеют вино делать. Ещё, в восьмом веке, помнится… Кроули внезапно завис, устремив отстёгнутый от мира сего взгляд сквозь ангела. Азирафаэль тем временем взял вежливую паузу, ложечкой обколупывая обсыпку с тортика. Наконец, когда молчание чересчур затянулось, он сказал: – Я понимаю, о чём ты. – Ммм? – словно очнувшись, встрепенулся Кроули. – То, что ты чувствуешь. Мне тоже не очень… комфортно в обществе других ангелов. – Да уж… меня окружает сборище непроходимых идиотов, которые навеки застряли где-то в средневековье, задолго до изобретения дезодоранта! – Кучка напыщенных ханжей, которые только то и могут, что разбрасываться накаляканными на коленке моралями! – с жаром подхватил Азирафаэль, ударяя кулаком по столу. Внезапно они оба замолчали. Взгляд серо-зелёных возбуждённо искрящихся глаз встретился с непроницаемой стеной глянцево-чёрного стекла. Небольшое помещение кафе сотрясли раскаты взаимного хохота. – Да, ангел! Сказанул. Хоть в чём-то наши взгляды сходятся безоговорочно! Всё ещё подсмеиваясь, Кроули с максимальной точностью, на которую только была способна его пьяная длань, поделил торт. Но всё равно, как бы он не пытался орудовать ножом, на белом куске оказался шоколадный краешек, а на тёмном – кремово-беленький. – Очень символично, – заметил Антоний, угнездив кофейный кусок на тарелке ангела. – В смысле? – рассеянно уточнил тот, собственнически тараня ложкой все коржи разом. – Невозможно получить чисто белое без примеси чёрного, и наоборот. Абсолюта не существует, – глубокомысленно изрёк Кроули, которого после опредёленной степени опьянения всегда заносило на философию. – Угу, – поддакнул ангел, счищая кокосовые островки со своего кофейного абсолюта. – Прям как мы с тобой. Прожевав кусок торта, Азирафаэль задумался. Потом, вздохнув, продолжил: – Мне иногда кажется… Вот как будто я чужой там, Наверху. Пришёл, быстро сделал все дела, ни с кем не зависая лишней секунды, и обратно. В свой книжный. Сижу там, как крыса какая, чесслово. Наверное, я неправильный ангел. Кроули блеснувшим на солнце кинжалом обнажил усмешку и аккуратно сложил тёмные очки на столе. – Тогда смотри – перед тобой неправильный демон. Заскочил Вниз, отчёт Вельзевулу – шлёп, и скорей наружу. Моя жизнь, она здесь. Я люблю этот век, мне нравится открыть холодильник, а не нырять по локоть в бочку с тухлой солониной, мне нравится гонять на авто, и никаких тебе больше лошадей, от которых потом зад, как гнилое яблоко. И книжный мне твой тоже нравится. – Спасибо, дорого-о-ой! – пропел ангел, отправляя кусок торта в место последнего назначения. – Я хоть и демон, но вот щас – не вру. Все эти диванчики, эта атмосфера… Там уютно, очень, и вообще. Мне нравится там быть. Но больше всего… Кроули несло, покачивая на волнах винного откровения. Он понимал, что стоило бы прикрыть этот фонтан пьяного красноречия, но вальяжный от алкоголя язык доводов мозга уже не слушался. – …мне нравится быть с тобой. Азирафаэль, набивший полон рот, дёрнулся и влажно хрюкнул. Из его куроносой ноздри показался изысканный шоколадный крем. Он спешно сглотнул, раздув горло так, что будь в кафе жаба, та скончалась бы от зависти, и потом долго откашливался в кружевную салфетку. Кроули наблюдал эту пантомиму со странной смесью нежности и граничащим с сомнением в собственной здравости удивлением. Когда к Азирафаэлю наконец вернулась способность говорить, он был красный, как рак. – Я… мне… я тоже! – сбивчиво воскликнул он, комкая салфетку. – За все шесть тысяч лет я никогда не встречал никого похожего на тебя! Ты – единственное, что у меня осталось, только с тобой я могу не притворяться, ты… другой, ты понимаешь меня, ты... Рванувшись рукой за бокалом вина, Азирафаэль в порыве чувств сшиб его со стола. Разлетевшийся алыми колючими брызгами фужер поставил точку в монологе ангела. Азирафаэль судорожно схватился за салфетку и порывисто нагнулся, но Кроули остановил его. – Но-но-но, спокойно, эфирный ты мой, – сказал он, одним щелчком возвращая целёхонький, правда, уже опустевший, бокал на стол. Официантка, услышав призыв бьющегося стекла, дёрнулась было к столику, но ещё издалека увидела, что у этой странной припозднившейся парочки все столовые принадлежности находятся в целости и сохранности. Энергично помотав головой, девушка списала всё на переутомление и ушла на кухню, выпить кофейку. Кроули вновь наполнил фужер ангела, и заодно свой собственный. Чай был на редкость непопулярен в этой компании, зато бутылка красного полусухого таяла на глазах. Азирафаэль взялся за ножку бокала, пролив несколько капель на белоснежную скатерть. – За тебя, – предложил тост Кроули, с улыбкой салютнув бокалом. – Нет, за тебя! – мотнул головой ангел. – За нас, – поправил Антоний, и тост был принят. Фужеры коснулись друг друга с мелодичным звоном. На несколько минут воцарилась тишина. Румяный, и не только от вина, Азирафаэль управлялся с тортом, Кроули смаковал букет вкуса, который набирался красок шестьдесят долгих, но только не для бессмертного существа, лет. – Возможно, я даже иногда жалею, что я Здесь, – проговорил Кроули, опуская бокал на скатерть. – Если бы я был Там, то всем было бы наплевать. Ну правда, что за хрень? Я задолбался столько веков бегать подчищать хвосты, изворачиваться и лепить отмазы. Да какая им разница, с кем я зависаю и когда? – Это несправедливо! Какое им вообще дело? – нестройно поддакнул Азирафаэль. – Пускай ты и демон, но ты-то свой, хороший. А вот другое дело – Михаил, вот он предатель, и ему – ничего, а меня – в воду! В огонь, то бишь. Разойдясь, ангел браво взмахнул ложкой наподобие меча, и липкий кусок торта не удержался и сорвался вниз, с пионерской готовностью размазавшись по рубашке. С огорчённым охом Азирафаэль схватился за пятно, добившись лишь того, что оно подросло в размерах и переползло ещё и на жилетку. – Стой, не трогай, – сказал Кроули и неловко перегнулся через стол. Облокотившись на плечо ангела, змий наклонил голову и дохнул на упрямую шоколадную кляксу, изгоняя её. Азирафаэль увидел близко мелькнувшие янтарные глаза, его щёку щекотнул медный вихор. От Кроули пахнуло «Шатонеф Дю Пап» шестидесятилетней выдержки, и чем-то ещё, куда более древним. Обалдев от такой близости, Азирафаэль судорожно, словно спасательный круг, ухватил воротник демона и притянул его к себе. Потерявшему равновесие Кроули ничего не оставалось, как крепко обхватить ангела, увлекая его в терпкие, пахнущие кожей и осенним костром объятия. Поцелуй вышел смазанным, но очень чувственным. Язык демона на вкус был как огненно-жгучий виски, а его прикосновения к спине ангела разжигали под кожей тысячи пожаров. Почувствовав, что Кроули отстраняется, Азирафаэль до боли в пальцах вцепился в воротник, пытаясь продлить бессмертную вечность момента. Наконец, повалив бутылку и оба бокала, демон вернулся на своё место. Азирафаэль, чьи руки било как в Паркинсоне, не глядя ему в глаза, попытался устранить беспорядок. Осознав, что молчать дальше сродни преступлению, он проговорил: – Милый… я… – слова не шли, горло перехватило спазмом, язык нервно бегал по припухшим словно от ожога губам. Азирафаэль продолжал ощущать его вкус, его запах, горячее дыхание на мочке уха. Сердце билось в груди так, словно готовилось пробить грудную клетку и улететь Вверх. Хотя, после такого-то, ангел не удивился, если бы оно устремилось прямиком Вниз. Краткий взгляд из-под смущённых ресниц показал, что Кроули изваянием сидит напротив него, обхватив рукой подбородок до самого носа. – Я… извини меня, – бормотал ангел, вспышками взгляда поднимая глаза и сразу моргая, как будто Кроули был солнцем, от которого болели глаза. И слезились. «Я идиот, я всё испортил, идиот!», исступленно стучало внутри. «Зачем я это сделал?!» – Скажи что-нибудь, – очень тихо попросил Азирафаэль, заставляя себя поднять глаза и остановиться на этом огненном взгляде. – Кроули… – Хочешь доесть мой торт? – как ни в чём не бывало предложил Антоний, отодвигая тарелку. – Крем можешь соскоблить, он… – Издеваешься? – со слезами в голосе воскликнул ангел. – Я про… а ты… неужели… это… Азирафаэль неловко вскочил из-за стола. На его лицо было жалко смотреть. – А об этом лучше поговорить не здесь, – сказал Кроули, с кошачьей грацией поднимаясь на ноги. Непроницаемая стена вновь была водружена на законное место. На тонких демонических губах гуляла чеширская улыбка.

***

– Дай, я. – Нет, я сам, – пропыхтел Азирафаэль, пытаясь попасть в узкое отверстие. – Я меньше пил, – возражал Кроули, цепляясь за руки ангела. – Я всё равно засуну. Устав препираться, змий взмахнул рукой и дверь открылась сама собой. Азирафаэль, тщетно пытавшийся угодить ключом в замочную скважину, с тихим писком провалился внутрь. – Держу, – прошелестел Кроули, подтверждая слова крепкими объятиями. Тяжело дыша, будто на вершине Эвереста, Азирафаэль судорожно вцепился в пиджак демона, в гармошку сминая дорогую ткань. – Зачем мы это делаем? – выпалил он. В голосе плеснула паника, продиктованная многолетней враждой, замешанной на голосе крови. – Потому что можем. Потому что имеем право. Потому что хотим этого, – прошептал Кроули прямо в завиток ушной раковины, прикусив зубами пухлую мочку. Ангел рвано выдохнул. Демон плавно провёл языком от уха до шеи, рисуя невидимые глазу узоры. – Что ты… делаешь? – Я же змий, ты разве забыл? – прошипел Кроули, находя губами распахнутый рот ангела. Янтарный цвет огненными толчками покинул зыбкие границы радужки и жидким золотом наполнил весь глаз до краёв. Припав к мягким губам, как к целительному источнику, он вбирал в себя весь его вкус, всю его святость, дрожащим маревом растворённую внутри. Ощущал запах нагретых солнцем трав, медвяных, как роса, едва заметный флёр лаванды и вкус шоколадного торта, оставившего метку в уголке рта. Азирафаэль неловко рванул на себя его чересчур откровенно распахнутую рубашку, и немногие застёгнутые пуговицы тренькнули в темноту. Мягкие руки неуверенно обхватили упругий торс, ещё не совсем уверенные, вправе ли доставить ему это удовольствие. Неровный демонический оскал сомкнулся на губе ангела, легонько прикусывая, и тот приглушённо вскрикнул. Азирафаэль почувствовал, как от пылающих губ по всему телу прокатился пламенный бутон, скользнувший вниз живота и расцветший яркими красками страсти. Кроули оторвался от его губ и уверенным движением толкнул ангела на кровать. Его затопило тёмное желание обладать этим телом, но он погасил в себе дьявольский порыв. Только не с ним. Это чистое создание не заслуживает жёсткого обращения. Слишком трепетны и глубоки те чувства, что растревоженным гадючьим гнездом шевелились внутри. Спавшие много веков подряд, и в этот урочный час разбуженные, воскрешённые и призванные к жизни его неловкими прикосновениями. Кроули никогда такого не испытывал, и эти чувства одновременно душили его и превозносили в сиятельном ореоле блаженства. Демон одержал верх над животной похотью, и плавным движением проскользнул на кровать, нашаривая в темноте, в которой он видел, как днём, края рубашки ангела. Ужасный предмет туалета в виде синего жилета, словно ожив, проскочил вверх по сведённым рукам, пуговицы рубахи расступились перед худым запястьем, словно воды Чермного моря перед Моисеем. В уме Азирафаэля промелькнули видения Падения и греховного разврата, но он был не в силах (да и хотел ли?) противостоять дьвольскому напору змия-искусителя. В этот вечер собиравшиеся на протяжении долгих веков грозовые облака напряжения и недосказанности между ними разразились дождём страсти. Кроули ласкал избранника по-змеиному гибким языком, умелыми касаниями чутких пальцев доводя до оргазма. Мелкие венки, о которых ангел даже и не подозревал, вспыхивали жаркими салютами под кожей, змеясь струями возбуждения по всему телу. Кроули был осторожен и ласков с ангелом, как будто бы боялся, что тот может в любой момент разлететься осколками хрусталя и прекратить свое хрупкое существование. Он нежно играл языком с золотыми завитками лобковых волос, а затем коварно спускался ниже, целовал ямочку пупка и скользил губами по вздымающемуся в рваном ритме желания животу. Азирафаэль, и понятия не имевший о существовании такой страсти, глухо стонал от наслаждения и до онемения пальцев вцеплялся в локоны его медных волос. Когда змий одним чётким движением ухватился за его напряжённые ягодицы и оказался сзади, Азирафаэлю открылись все таинства Небесные, которые от него скрывали на протяжении стольких умопомрачительно одиноких лет. Кроули же показалось, что двери Рая вновь распахнулись и зовут его, грешника, возлежать на изумрудной траве и ощутить давно забытый вкус амброзии. Позже, лёжа на пропитанных запахами, слившимися в один, дрожащий в воздухе медвяно-медный дух, простынях, Азирафаэль расслабленно скользил взглядом по зыбким теням, наполнявшим комнату. Он не обладал вертикальным зрачком с идущим в комплекте ночным зрением, так что для него этот ночной союз имел особенно волнительное, по-первобытному тревожно-сакральное значение. Ангел ощущал на своей груди, в которой ворочался удовлетворённый веками точивший его голод, о существовании которого он даже и не подозревал, тонко бившуюся жилку на виске любимого. Кроули возлежал на мягкой груди ангела, уютно угнездившись щекой на шелковистом коврике золотых волос. Мерно покачиваясь на волнах ныне спокойного, но ещё так недавно страстно захлёбывающегося дыхания, Антоний плавал в полудрёме, окружённый безмятежностью ангельского запаха, окутавшего его. Сладость мёда и нежность лаванды пропитали его кожу, вошли в каждую пору, он всё ещё ощущал их и на губах. Впервые за всю свою невыносимо одинокую и тревожную жизнь Кроули чувствовал такое всеобъемлющее чувство покоя и безмятежности. – Солнце и луна, покой и движение, огонь и вода… Две бесконечно противоположные энергии, чьё существование невозможно друг без друга. Противопоставленное друг другу, но неделимое, в конечном счете обращенное в одно целое, – проговорил ангел в бархат тёмной ночи, словно продолжая неведомый внутренний диалог. – Ммм? О чём ты? – невнятно из-за примятой грудью ангела щеки и всё ближе подступающих объятий Морфея пробормотал Кроули. – О нас, – торжественно звенящим шёпотом сказал Азирафаэль, нежно целуя ещё чуть влажные, растрёпанные любовью медные вихры. Он дышал им, обонял до лихорадочной дрожи рецепторов в носу, и всё никак не мог надышаться. Медленно смаковал на нёбе и кончике языка его мускусно-дымный запах, словно букет редчайшего в мире вина, от которого и осталась-то, что последняя бутылка. Азирафаэль ещё не привык к мысли, что этот пылкий взгляд, этот точёный нос, эти нервные кисти музыканта, теперь его. Ямочка на подбородке, изогнутые брови, этот плавный изгиб плеча, всё его, весь он, до последней капельки пота на виске. – Поехали домой, – едва слышно пробормотал Кроули. Так тихо, что Азирафаэль скорей не услышал, а почувствовал, той незримой связью, что у них всегда была, но сегодня особенно отчётливо, точно в первый раз, пробудилась ото сна. – Домой? Уже? – не поверив собственным ушам, переспросил ангел. – Ты же сам так хотел этот отпуск! Твердил, что это будет самый лучший отдых, какой только можно представить, чуть ли не рай на земле. Слова Азирафаэля коснулись его ушей смутным маревом, едва слышным сквозь плотное одеяло дремоты. Кроули хотел ответить, ему нужно было сказать это, во что бы то ни стало, но уснувший рот непослушно выдавил лишь какое-то бормотание. Перед тем, как сон полностью принял его в свои объятия, Кроули успел воспользовался одним милым старым фокусом. Лицо Азирафаэля внезапно дрогнуло и зарумянилось растроганной улыбкой, от которой в темноте спальни стало вдруг чуточку светлее. «Рай на земле – там, где ты»

В воздухе пахло йодом и летом Горизонт еле сдерживал свет Мы горели и сразу жалели об этом Мы боялись того, чего нет. Наши юные мысли ныряли в бассейны Наслаждений сбежавшей весны, Нас теряли из виду пространство и время, Они нам, а мы им не нужны. Облака, как большие воздушные змеи, Чуть темнее, чем майская ночь, Наблюдали за нашей уютной затеей И наверно, хотели помочь. Под ногами песок был нежнейшим на редкость, В бок заботливо ветер толкал: "Эй, идите скорее запрячьтесь в беседку, Или кто-то давно простывал?" Любопытные звёзды сползли тихо-скромно, Низко – хочешь, губами достань. Мир залез в ожидании к нам на ладони, Я – твой инь, ты – мой выжданный янь.

~ 15.07.2019 ~