Письма из ниоткуда

Те книги на полках он тоже ненавидел. Непонятные, то ли детективы, то ли грязные романы девяностых стояли в тёмных невзрачных обложках. Убийства, насилие, секс, наркотики… Он тихо выругался и снова взялся за ножку бокала, слегка покачал в руке, задумчиво наблюдая как безмолвно плещется в бокале драконья кровь. Густая, бархатно-винная и вязкая, точно его мысли. У Ксипе-Тотек нет друзей, а если он с кем-то и начинает общаться, то тот вскоре умирает. Он ненавидит кровь. Ненавидит её пить, её, текущую какое-то время назад по чужим венам, может, застывающую от страха - слишком холодную и вязкую, может, закипающую от гнева – горечью встающую поперёк горла, пузырьками разливающуюся от возбуждения – горячую, пьянящую и чересчур сладкую. Почему-то ему кажется, что пить кровь – это почти то же, что читать те отвратительные книги. Поэтому он пьёт её медленно, по глотку, сжимаясь от отвращения, подавляя подступающую тошноту, а потом опять долгое ожидание. В промежутках между глотками приятно курить, смотреть как грязный дым клубистыми змеями уносится в никуда, серебристым шёлком в бездонное небо. Он какой-то неправильный демон, живущий здесь, наверху, не любящий кровь и все эти смертные грехи, рисующий пейзажи и печально курящий на балконе, уютно обставленным креслом, комодом, подушками и увешанный гирляндами, ловцами снов и колокольчиками. Ксипе-Тотек любит ножи и красиво одеваться, горький кофе, легкий тюль на кухне, ромашки, птиц, хлам и свои картины, стоящие везде где только можно. Он любит что-то создавать, но никак не отбирать. И эти книги со старой почерневшей от времени мебелью, пахнущей плесенью и смертью от прежних жильцов он бы выбросил, да стыдно, не его ведь. Заменил бы на книги о волшебниках, пустынях, о путешествиях и о волшебных существах, поставил бы тёплую рыжую мебель из ласкового дерева, повесил бы занавески со звёздами… Демон Тотек мечтательно вздохнул и поднимая безликую бездну-голову уставился на ненавистные книги… …и пошёл их собирать.