Письма из ниоткуда

Шёлковая простынь мягко касается кожи, а лучи солнца золотом скользят по прядям, Маат сладко потягивается, протягивает руку, но находит лишь пустую прохладу. Тонкие пальцы непроизвольно сжимаются, к горлу подкатывает ком, а в душе вновь что-то обрывается. Его нет. Снова. Голос у Тота, точно шелест страниц, но богиня давно научилась улавливать нотки настроения супруга, он говорит, что она его спасает, когда вот так приходит в библиотеку с чашкой прохладного травяного чая в невыносимую жару. Маат уже и не знает, чему верить, как иронично, богиня правды понятия не имеет где эта самая правда. Сешат мирно спит в одной из комнат дворца, свернувшись калачиком, точно маленький зверёк, и Маат почти уверена, что придя к ней можно почувствовать тонкий аромат старой бумаги, чернил и сирени, аромат его, Тота. Множество золотых украшений точно броня покрывает тело, тяжёлые изумруды, рубины, алмазы, лёгкое, словно из облаков платье и неизменное сизое с переливами и ярким пятном перо. Всё это- привычная рутина, надоевшая и неудобная. Маат бегала бы в одном лишь платье и босиком, желательно по молодой траве и без грустных мыслей. Она встречает Анубиса уже на месте. Холодного и безразличного Анубиса, держащего весы. Новая мёртвая душа вот-вот прибудет, всё как всегда идеально. У бога смерти, в отличие от Тота, голос низкий и грубый, дикий, неотшлифованный, сильное тело и ледяной взгляд тёмно-малиновых глаз, они были бы самыми прекрасными, если бы в них не отражалась сама смерть. И Маат никогда не перестанет его бояться. Но в то же время её не перестанет к нему тянуть. Кажется, в последнее время эта тяга лишь усилилась, усложняя ситуацию. Маат заглядывает в чуть приоткрытую массивную дверь, ведущую в библиотеку, и натыкается на две слившиеся фигуры. Сешат жмётся к Тоту, что-то бормочет ему на ухо, улыбается от переполняющего её счастья, бог ворчит, но не отстраняет, а ещё крепче обвивает её талию. -Как дела? Сешат,- Маат приветственно кивает, пытаясь выглядеть дружелюбно. -Здравствуйте, мать.- Юная богиня явно смущена, но Тот никак не реагирует на появление жены. Маат грустно улыбается. -Может поговорим, ты...- она пытается подавить подступающий к горлу ком и унять дрожащие пальцы. -О чём? Ты же всё понимаешь. Всегда понимала.- Его родной тихий голос разбивает на тысячи осколков. -Я больше не могу. Я...такое чувство...ты меня убил. -Я знаю. -Нет! Чёрт! Как ты можешь знать?!- Она уже не пытается сдержать слёзы и гнев. Сешат испуганно пятиться к краю стола. -Успокойся,- он встаёт, и хочет дотронуться до Маат, но та лишь шарахается на негнущихся ногах, точно подрубленная берёза, что скоро упадёт, такая же слабая. Нервы у всех натянуты так, что любой шорох вызывает низкий резонанс, отдающийся металлической вибрацией в груди. Но вдруг молодая подходит к ней, тепло обнимая, утыкается носом в плечо, поглаживает по спине, Маат пытается отстраниться, всё ещё содрагаясь в рыданиях, но Сешат держит крепко и нежно, ловко проводит по волосам Маат и мягко целует. Вкус её губ особенный, по-домашнему сладкий, запах листьев сводит с ума, прикосновения оставляют дорожки мурашек, кровь в венах пульсирует, и кажется, что снова можно жить. Так уж вышло, что отношения богов неопределённы, Сешат одновременно и дочь, и сестра, и жена Тота, связи потеряны, ведь чем древнее религия и боги, тем неяснее становятся нюансы.