Зерна граната

      — Что ты видишь? Ты сейчас смотришь на меня, а что ты, черт тебя подери, видишь?       Триш застала его врасплох подобными расспросами. По факту, к стенке не придавливала, молниями не швырялась, за ворот не хватала. Тем не менее, ощутилось именно так: словно прибили плотно и на всеобщее обозрение, а он, будто пристыженный котенок, сейчас жмется сильнее к этой самой стенке, напряжённо вглядываясь в зелень глаз напротив.       Что он, Данте, видел? Если ему ещё хочется жить, то он не скажет Триш в лицо ни под каким предлогом, что видит в ней Еву почти всегда, совсем за редкими исключениями. Голос у них – один на двоих, и кажется, что говорить начинает Триш, а потом управление хватает мертвая мать. Критикует его Ева, возмущается тоже Ева. Все улыбки – глазами, словами и губами – тоже посылает ему Ева.       Вот и сейчас он, сжавшись, как пристыженный мальчуган, не знает, что ответить – будто мама поймала за каким-то ужасно неприличным проступком, ну или не менее неприличными размышлениями.       Но, как бы сложна ситуация не была, стоило взять себя в руки. Вдохнуть, выдохнуть, отвести ещё сильнее взгляд, чтобы не видеть этого материнского огорчения, и… —      Тебя я вижу, Триш. Тебя, — говорит он, нервно улыбаясь. Триш, вроде как, этой нервозности не замечает – не хочет замечать – и, взволновано поглядывая на него, все же доверительное кивает.       Её доверие кончится через пару дней, наверняка кончится – проходили. Но пускай хотя бы пару дней проведёт, уверенная в его словах.