Тот ещё ублюдок

Оказавшись в одном из самых люксовых городов страны, самое оно расхаживать по нему с донер-кебабом в руке. Пак откусывает толстый ролл, по вкусу превосходящий любые блюда первоклассных ресторанов, и засматривается на витрины бутиков. Арабская культура предполагает обилие разноцветных хиджабов и длинной до пят одежды. Как человек, волею судьбы связанный со всей этой женской атрибутикой, Чимин восхищается расписными нарядами и хочет всё увиденное примерить. Чонгук его жадный интерес замечает, и доев наивкуснейший донер, предлагает старшему войти в один из магазинов. Весь обслуживающий персонал внутри — женщины, чья работа предполагает общение исключительно с представительницами прекрасного пола. Поэтому при виде двух зашедших мужчин они смущаются и косо на них поглядывают. — Боже, какая красота! — ахает завороженно Чимин, подойдя к полупрозрачному платью цвета фукси. Местные женщины на людях почти полностью прикрыты, и, то, что скрывается под невзрачной чадрой — чарующая тайна. — Добрый вечер. Вам что-то подсказать? — преодолев неловкость и предубеждение, к ним подходит продавец-консультант. Чимин собирается от неё отмахнуться, сказав, что зашёл сюда просто посмотреть, но его опережает Чонгук: — Да, здравствуйте. Мне бы хотелось сделать подарок жене. Услышанное вызывает у старшего конфуз, но он старается виду не подавать, ведь сказать правду в этой стране без риска попасть в неприятное положение они не могут. — О, как прекрасно, — улыбается облегченно девушка. — Смотрите, у нас представлены прелестные модели шёлковых платьев, обшитых бисером и… — Нет-нет, — перебивает её Чон. — Мне бы хотелось что-то вроде наряда одалиски. Чтобы она обольстила меня танцем живота. Он с маниакальным удовольствием наблюдает, как вытягивается в удивлении красивое лицо. Ах, в самом деле, этот парень ищет приключений на свою голову! — Следуйте за мной, — произносит девушка, направившись к другому отделу магазина. Что ж поделать, туристы бывают всякие. — Это один из лучших костюмов нашего магазина, — заявляет она, достав поистине красивый белый топ. — Он расшит кристаллами Сваровски и золотой бахромой под чашечками. Они будут качаться в такт движениям вашей супруги. Выглядит очень соблазнительно, — она слегка потряхивает элемент костюма, и крупные камни на нём переливаются всеми цветами радуги. Потрясающе. — К лифу прилагается вот такая шифоновая юбка с золотой вышивкой и набедренная повязка с монетами. Она создаёт дополнительный шум в танце. Чимина очаровывает вырез на деликатной юбке. Он невольно представляет наряд на себе, но печалится оттого, что примерить его здесь невозможно. — Да, я возьму, — декларирует уверенно Чон. Чимин бросает на парня ошарашенный взгляд, шепча ему на корейском: — Чонгук, это очень дорого! Но тот непреклонен и просит девушку упаковать костюм. — Отлично. Какой у Вашей жены размер? Они оба мешкают, поскольку Чонгук ответа на этот вопрос не знает, а Пак не может вот так вот сказать, какой размер носит жена его друга. Однако, младший довольно быстро находит решение этой проблемы: — Вот, примерно, как мой товарищ, — Чон указывает рукой на парня рядом с собой, и консультант, обомлев, озирает его с ног до головы: — Хорошо, а грудь? — Такая же. Девушка сдерживает улыбку и тем не менее находит для них лиф первого размера. Покупка стоит целое состояние, и Чимину от этого не по себе. Он чувствует себя обязанным, ведь эти отношения никогда не строились на деньгах, они строились на взаимном обмене чувств. Чонгук же ведёт себя так, будто прикупил джинсы в секонд-хенде, расписывается на выданном ему чеке и благодарит сотрудниц бутика за помощь. Чимин в благодарность покупает донсену массивное серебряное кольцо на рынке с арабской внутри гравировкой, означающей «Свет». Чонгук в благодарность за благодарность покупает ему дешевенькую паранджу, чтобы Пак мог напялить под неё танцевальный костюм в одной из безлюдных улочек. У Чимина в этом наряде видны только глаза, и младший смеётся над ним, говоря, что боится спутать его с другой женщиной в толпе. Хён его за это бьёт по плечу, но смеётся тоже. Они садятся в автобус, выезжающий из города, и остальное время изучают местную архитектуру через окно транспорта. Только когда они доходят до самой далёкой части пустыни, Пак позволяет младшему увидеть себя под паранджой. Он через голову стягивает с себя тяжелое полотно, открывая вид на плоский живот и стройные ноги, вырисовывающиеся сквозь тонкую ткань юбки. Лучи уходящего солнца отражаются в блеске многочисленных кристаллов, и Чонгук не жалеет о покупке совершенно. Чимин красив настолько, что происходящее кажется сказкой под названием «Тысяча и одна ночь». И возникшая перед Чоном Шехерезада двигает бёдрами на фоне бескрайнего песка. Каждое покачивание отзывается звоном монет на её поясе, и она манит, обезвреживает жертву взглядом. — Я не хочу ни с кем говорить о любви, — пропевает Пак чувственным голосом. Песня Чонгука. Он не сдерживается и хохочет от крайней степени неловкости. Страсть в глазах мужчины и отражающийся в них закат заставляют Чимина краснеть. Он падает на мягкий песок, а Чон увлекает его к себе, призывая сесть на мощные бёдра. Они сталкиваются лицом к лицу, и Пак горит всем нутром от близости и ощущения твёрдой плоти, упирающейся ему в ягодицы. — Это мои песни заставили тебя понять, что всё было по-другому? — интересуется Чонгук. И голос у него низкий, вкрадчивый, будто они здесь совсем не одни. — Нет, я понял даже раньше… — произносит розововолосый, сглатывая. — Когда я узнал, что ты улетаешь, мне захотелось приехать в аэропорт и просто на тебя посмотреть издалека. Тебя провожали твои друзья и Сыльги. Я видел, как она к тебе липла, висла на твоей шее. Было ясно, что ты ей очень нравишься... Она врала, потому что ревновала. Чонгук водит ладонями по чиминовым голеням, проскальзывая под подол юбки. — Почему ты мне тогда ни разу не написал? — шепчет он, не отрывая от него испытующего взора. — А ты бы поверил мне? Тем более, я тогда уже вступил в отношения с Хеншиком. — И как? Тебе было хорошо с ним? — его руки поднимаются к обнаженным ягодицам. Да, Чимин снял трусы, но это они не обсуждают. — Мне повезло, что у него редко вставал. Но когда он принимал виагру, это длилось мучительно долго. Ты и сам знаешь, как она действует, — Чимин подмигивает младшему знающе, а тот изображает в лице замешательство, делая вид, что не понимает: — О чем ты? — Три часа без остановки, Чонгук? — скептически хмыкает Пак. — Мы с тобой после одного раза вырубались. Чон сдаётся. Он опускает смущенный взгляд, улыбается слегка и, собравшись с силами, смотрит на хёна снова: — Ну, мне же нужно было постараться, чтобы она хорошо обо мне отзывалась. Чимина озаряет шокирующая правда. Рот автоматически открывается от нехватки воздуха: — Так всё это было ради того, чтобы я узнал? — изрекает он, возмущаясь. — Какой же ты мудак, Чонгук! Донсен смеётся утробно и рвётся вперёд, чтобы подмять Пака под себя. Тот, хоть и обижен, но ему поддаётся, и в следующее мгновение видит безупречного шатена на фоне оранжевого неба. — Я ещё хуже, — молвит тот, дыша старшему в губы. Чимин, как под воздействием чар, тянется навстречу, но в голове его вдруг возникает печальная мысль. — Я не хочу расставаться с тобой снова, — произносит он еле слышно. — Не хочу жить на расстоянии. Чонгук гладит нежно его ягодицы, и губы его стягиваются в самую искреннюю улыбку из всех, что у него когда-либо были. В эту секунду Пак понимает, что чувства в донсене никогда не угасали. Он тоже берёг в себе тёплые воспоминания. Тоже тосковал. — Я буду приезжать, как будет время. — Сам говорил, что у тебя его нет, — капризничает хён. Гук умиляется его обиженной моське и жаждет немедленно поцеловать. — Ты ведь скоро приедешь в Майями со своими драг-квиншами, — вспоминает он внезапно. — Да, но… — Давай, ты останешься? — возникшая вмиг идея его неимоверно воодушевляет. — В Америке спрос на трансов больше, чем в Корее. — Эй, я не транс! — Пак хлопает его по затылку. — Я артист! — И на «артистов» тоже, — усмехается Чон. Всё! Ему надо поцеловать его. Срочно! — А вдруг ты устанешь от меня? — сомневается старший, снова его обломав. Чонгук недовольно вздыхает. Боже, что за глупости! — Тебе лишь бы проблему найти. Буду принимать виагру! — Ах ты… Чонгук не даёт ему больше ничего сказать. Со всей страстью, что в нём копилась за период воздержания, он впивается в полный паков рот. Их невероятная нежность сводит его с ума, и он мычит в животном порыве: — Люблю тебя. — Докажи! — требует Пак, моментально от него отлипнув. Господи, когда же он угомонится? Чонгук достаёт из кармана телефон и, ворча, открывает Инстаграм. Он свайпает вправо, чтобы записать историю, и заявляет на камеру сразу же, как два румяных лица появляются на экране: — Всем привет! Я гей и люблю Пак Чимина! Розововолосый в откровенном шоке пялится в телефон, когда Чон чмокает его в губы, а затем жмёт на значок загрузки. — Как только появится сеть, проверишь, — говорит ему шатен, а после целует глубже, не оставляя ему шанса снова запротестовать. Чимину хочется пожаловаться, что на видео он вышел плохо, да и вообще, это всё было необязательно. Но мысли и заботы исчезают, как только он навсегда сливается с Гуком в одну густую субстанцию из любви и такого желанного, почти нереального счастья.