Черным по черному

Тяжелые ботинки оставляли свежие следы на только что выпавшем снегу. Это была первая отметина, ведь до захудалого парнишки, укутанного в болотную парку, никто еще не проходил по этой тропинке. Но у него не было выбора, так как число на отрывном календаре вынудило его выйти из дома в столь мерзкую погоду. Казалось бы, только повсюду разносились радостные крики и поздравления, а сейчас он вновь идет по унылой улице, борясь с желанием послать всех к чертям и вернуться в теплую постель. Да, конечно, он знал, что рано или поздно праздники закончатся и что он вернется вновь в школу, но ему даже в голову не приходило, что произойдет это так скоро. Йен любил школу. Ему нравилось проводить время вдали от своей придурковатой семейки и хаоса, что творился в их доме, он даже не жаловался на уроки, ведь некоторые были даже весьма интересные, но был ряд пунктов, почему все-таки парень каждый раз не желал возвращаться в эти стены, и, так как наступил новый год, чистый лист и все такое, он надеялся, что что-то сможет измениться. Он очень надеялся. — Вы только посмотрите на него! – раздался знакомый женский визг, и Йен тут же поднял глаза со своих мокрых ботинок на девушку, что неслась к нему со всех ног. — Ты знаешь о таком изобретении человечества как капюшон? – Мер громко засмеялась, натянув на мокрую рыжую макушку капюшон. – Будешь теперь на мокрую крысу похож. — Знаешь, это ни капли не смешно, - приобняв подругу за талию, он поцеловал ее быстро в щеку, а затем огляделся по сторонам. — Еще не хватало, чтобы ты брала его словечки в свой арсенал моих имен. — Брось, прелесть, это не самое обидное. Тем более что он назвал тебя так всего один раз. — А запомнилось надолго. Забыла? Я тогда от души поплавал в толчке! — Хей! Новый год – чистый лист, помнишь? – девушка быстро чмокнула Йена в губы, а затем посмотрела ему через плечо. — Не хандри и будь лапочкой, как ты умеешь. Против твоей моськи ни у кого нет шансов, - Америка стала быстро тараторить, из чего Галлагер понял, что за его спиной, куда она так активно смотрит, стоит один из ее многочисленных парней. — Это не распространяется на этого долбоеба. — Если тебя успокоит, у меня есть информация, что его не будет на этой неделе. Поэтому выше нос, нюня. Люблю тебя! Йен не был уверен, прозвучала последняя фраза ему или же уже другому парню, да ему было и все равно. Главное, что эта девушка вообще выделяет для него отдельное время, ведь она, можно сказать, его страховка. С Америкой Фишер ему посчастливилось познакомиться сразу, как только он перешел в старшую школу. Он, правда, до сих пор не понимает, чем привлек столь популярную особу, но никогда даже не смел жаловаться, ведь дружба с одной из самых красивых девушек школы была ему очень выгодна, особенно в его случае, ведь американские подростки совершенно не толерантно относятся к сексуальной ориентации человека. Чушь, что пишут в газетах и говорят по телевизору про толерантность, всегда найдется хоть один человек, который будет осуждать тебя за твой выбор, кого любить. Конечно, дружба с Америкой не служила полной гарантией того, что Йена не будут трогать за то, что он открытый гей, но она хотя бы спасала его от открытых издевок. Правда, не во всех, увы, случаях. Скинув с головы капюшон, надетый на голову подругой, Галлагер продолжил свой путь до школы, стараясь не думать о том, что после последних слов Америки он стал немного увереннее. Хотя, кого он пытается обмануть? Настроение его значительно улучшилось, как только он узнал, что сегодня не увидит мерзкую рожу своего ночного кошмара, который сто процентов за каникулы успел придумать сотню новых кличек для бедного рыжего паренька. Он легко пересек школьный двор, переполненный учениками, и уже собирался наконец скрыться в теплом корпусе от мерзкого снега, как вдруг почувствовал несильный удар в спину, который заставил его замереть на месте. Конечно, он мог все спихнуть на случайность, что кто-то просто нечаянно попал в него снежком, но Йену и не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что это было не так. И он точно знал, кого увидит, если обернется назад. Набрав в легкие побольше воздуха, Галлагер постарался максимально успокоиться, и только после этого он медленно развернулся. В трех метрах от него стоял молодой человек небольшого роста в черном длинном пуховике с новым снежком в руках. «Вот и верь после этого Америке…» — Только не плачь, принцесса. Я не сильно попортил твой макияж? – произнес парень, сверкая голубыми глазами, в которых играли озорные искорки, а затем размахнулся и кинул свой приготовленный снежок прямо в парня напротив, попав на этот раз ему в лицо. – В яблочко! Йен стоял неподвижно, чувствуя, как жжет его кожу от холодного снега, и ничего не говорил, потому что знал, что это бесполезно. За эти годы в старшей школе Йен перепробовал все виды сопротивления Микки Милковичу. Сначала он пытался обороняться, каждый раз направляясь к директору, чтобы пожаловаться на обидчика. После он избрал иную тактику – прятки. Он, правда, старался просто не попадаться этому парню на глаза, но он, будто натренированная ищейка, всегда его находил. Затем он перешел в наступление. Как говорится, агрессией на агрессию. Но это был самый провальный вариант, так как жалкие попытки Йена сражаться против Микки раззадоривали брюнета лишь сильнее. Сейчас же он пока остановился на игнорировании действий Милковича. Йен не уверен, что это работает, но он все же надеется, что рано или поздно Микки он надоест, и он переключится на кого-нибудь другого. И ждет Галлагер этого уже три года… — Кстати, Галлагер, где мой подарок на Рождество и Новый год? – брюнет стремительно сократил между ними расстояние и резво схватил Йена за мокрые волосы, тяня парня вниз. – Может, по-быстрому возьмешь за щеку? Папочке будет приятно. Когда Микки максимально близко притянул рыжую макушку к своему паху, Йен, разозлившись, схватил в руку яйца парня и сильно сдавил их, так, что Милкович тут же отпустил его волосы, замерев на месте от боли. — Только не в этом году, Микки! – Галлагер вцепился еще сильнее, выкручивая хозяйство своего обидчика, следя за тем, как меняются эмоции на его бледном лице, покрытом легкой краской от холодного ветра. – Даже не вздумай подходить ко мне, понял? — Йен! – он был настолько поглощен злостью в тот момент, что даже не заметил Америку, которая подбежала к нему сзади, стараясь оттащить его от Милковича, который, казалось, уже терял сознание от боли. – Господи, отпусти же его, Йен! На этот раз Галлагер все же послушал подругу и отпустил Микки, который тут же повалился на снег, тяжело дыша через рот, выпуская пар. — Какого черта, Галлагер?! – взревела девушка, ударив Йена в плечо. — Так, ты теперь на его стороне? — Ты поступил как самый настоящий мудак. Ты должен быть умнее его. — Да? Тебе ли не знать, что он поступает так со мной каждый божий день! – Йен перевел разгневанный взгляд на парня, что все еще лежал на земле, а затем вновь вернулся к разговору с Америкой. – Мне надоело быть мальчиком для битья. Микки конченный ублюдок. И ты знаешь это, Мер! Девушка ничего не ответила, лишь поджала губы, а затем развернулась и направилась к Микки, чтобы спросить у того, как он себя чувствует. Но, казалось, Милковича ее забота вовсе не волновала. Он сверлил взглядом уходящую фигуру рыжеволосого парня, не в силах отвести глаза. — Ты, блять, покойник, Галлагер!

***

Травка была отменная. Йен был бы полным брехлом, если бы стал из-за обиды утверждать иное. Америка всегда знала, где достать хорошую дурь, а он просто не мог сказать «нет», когда она неожиданно спустя три дня после того инцидента в первый учебный день после каникул написала ему и предложила вместе покурить. Да, он все еще был на нее зол, но это не мешало ему как следует наслаждаться морозной ночью, которой он любовался сквозь дурманящий дым. И улыбка от уха до уха выдавала его с потрохами, из-за чего девушка стала вести себя увереннее, изредка задевая друга как бы нечаянно ботинком, чтобы у них было хоть какое-то взаимодействие, потому что говорить Йен, как она понимала, не желал. — Значит, между вами что-то есть? - спустя полчаса гробовой тишины со вздохом произнес Галлагер, не глядя на рыжеволосую девушку рядом. — Хей, детка, ты ревнуешь? – Америка попыталась как-то перевести тему, но по виду парня поняла, что это было сейчас бесполезно. – Между нами нет каких-то романтических чувств, Йен… — Ты ведь знаешь, как я его ненавижу, и так рьяно его защищала тогда! — Мы просто трахаемся, блять! – вскрикнула девушка, запрокинув голову назад. – Просто секс, ладно? И я не защищала его, просто… Черт, Йен. Какие у меня были варианты? Я не могла проигнорировать тот факт, что ты при всех унизил Микки Милковича, а он, между прочем, не самый последний человек в школе. — Он мудак. — Ну и что?! – еще раз повысила голос Америка, после чего тяжело вздохнула, чтобы привести свои нервы в порядок. – У Микки есть авторитет и репутация. У тебя она тоже есть, но, как ты знаешь, не все считают ее хорошей. Хотя, как я знаю, ты часто ею пользуешься, находя аппетитные задницы для развлечения. — Да мне плевать на его репутацию! Мер, он издевается надо мной с самого первого дня старшей школы! Хочешь верь, хочешь нет, но я никогда ничего плохого ему не сделал до того дня. Если честно, я не понимаю, почему именно меня он избрал своей жертвой, ведь в школе так полно других людей. Почему именно я должен страдать? Он хотя бы причину назвал, чтобы я понимал, что во мне так его бесит. Хотя судя по всему его раздражает во мне все: как я сижу, как я стою, хожу, дышу, а особенно как я выгляжу. Ты не замечала, что чаще всего причиной его гнева является моя внешность? – девушка уже хотела остановить этот поток слов Йена, но, казалось, это уже было невозможно, потому что по его глазам она видела, что он сейчас буквально на грани. – Даже его первой кличкой, которую он посвятил мне, была именно «Рыжий обсос». Потом был «Рыжий обмудок», затем «Рыжий лобок», а после он вообще сократил до простого «Рыжий». Так, может, у него какая-то детская травма, связанная с рыжим цветом, а я тут хожу, напоминаю об этом? Черт, я понимаю, что это глупо, но я просто не знаю, что я еще мог ему сделать! Америка молчала, потупив глаза. Если честно, ей даже было, что сказать, но она просто не хотела, так как знала, что, если откроет рот, Йена снова понесет, а она была не готова на еще одну речь, поэтому и молчала. Да, она тоже не до конца понимала, чем так зацепил Милковича этот бедный рыжий паренек, которого она взяла когда-то под свое крыло. Но это же был Микки! Его действия порой совершенно нелогичны, поэтому он и Микки. Никто ничего о нем не знает, да, в общем-то, и не хочет знать. Это просто небольшого роста брюнет с яркими голубыми глазами и мертвенно-бледной кожей. Он редко с кем заговаривает, что-то постоянно пишет на уроках и, конечно, жестко наказывает всех тех, кто пытается к нему лезть. А еще перчатки, что действительно странно, ведь он практически никогда их не снимает. Вот и все, что известно об этом человеке. А узнавать больше… даже и не хочется. Зачем? — Значит, он хорош в постели? – вдруг спросил Йен, чуть улыбнувшись. — А что, хочешь проверить? – Америка игриво перевела взгляд на парня и увидела, как тот закатил глаза. – Без прелюдий. Жестко. Сильно. Нереально, - прочеканила каждое слово рыжеволосая, а затем громко засмеялась, увидев краску на веснушчатом лице. — Что ж, он нравится мне уже на 0,5 процентов больше. Попрощавшись с подругой, Йен медленным шагом направился домой без особого желания. Ему было хорошо сейчас этой морозной ночью, он шел и наслаждался немного помутившимся рассудком и свободой, и ему никак не хотелось загубить эти прекрасные ощущения хаосом своей семьи. Он много размышлял о том, что лишний в таком слаженном галлагерском механизме. Ведь все в доме выполняли определенную роль, кроме него самого. По крайне мере, он не считал себя полезным. Денег не приносил, по дому помогал редко, младшим не давал советов и наставлений, только занимал койку на втором этаже в захламленной комнате. Иногда парень реально задумывался о том, чтобы исчезнуть. Просто так взять и испариться, чтобы никто не знал, где он. Он бы уехал, поступил бы куда-нибудь, нашел работу, устроил свою личную жизнь, а никто бы даже не обратил внимания, что его нет. Именно такие мысли поселялись вновь и вновь в подростковой голове, пока Йен шел до своего дома. — Где ты был? – закричала Фиона, не успел рыжеволосый Галлагер и порог дома переступить, но он промолчал, поднялся на второй этаж и прямо в одежде завалился на кровать. — Постель будет мокрая. Ты хотя бы куртку снял, - услышал Йен вновь голос старшей сестры, которая, видимо, последовала за ним наверх. — Отстань, я сплю, - в подушку пробурчал парень, чувствуя, как Фиона пытается стянуть с него куртку. — В следующий раз ты будешь стирать постельное белье. Понял? — Брось, это делает стиралка. — Очень смешно, - улыбнувшись, произнесла девушка, не оставляя попыток раздеть брата, который и не думал ей помочь. — Воу, ребят, я не готов смотреть на инцест, - когда в комнате стал слышен третий голос, Йен в голос завыл от раздражения и собственной беспомощности перед своей судьбой быть частью семьи Галлагеров. – Фи, там Карл хвастается, что на биологии сожрал лягушку. Это правда или опять брешет? – Лип слегка засмеялся, и Йен услышал, как чиркнула зажигалка, и в этот же момент Фиона, наконец, отошла от него. Видимо, взяла у брата сигарету. — Без малейшего понятия. Но зная Карла… — Конечно я ее съел! Она была такая склизкая и мерзкая, что меня чуть не вывернуло, когда мои зубы проломили ее маленький черепок, - хвастливо произнес Карл, присоединившись к остальным в комнате, в которой, казалось, уже и так нечем дышать. По крайней мере, так казалось Йену, который продолжал лежать на кровати лицом в подушку. — Один вопрос: зачем? – затянувшись, спросил Лип у брата, пытаясь не смеяться над ним. — Чувак, телочки должны знать самца в лицо. — Поняла, Фи? Больше не ебись ни с кем, пока не убедишься, что он жрал лягушку, - подмигнув сестре, Лип испустил смешок, а затем перевел взгляд на Йена. – У кого-то подростковые депрессии? — Отъебись, - четко и понятно произнес рыжий юноша, надеясь, что все поймут, что к нему сейчас лучше не лезть и отстанут, но это были бы не Галлагеры тогда. — Блять, кто-то отказался подставить тебе зад? — А такое бывает? Я думал, геи всегда согласны, - пожав плечами, встрял в разговор Карл. — Нет, Карл, геи тоже отказываются от секса, только не от секса с Йеном. У него природные галлагеровские феромоны, - Фиона сделала глубокую затяжку, а затем широко улыбнулась. – Черт, надо спать, завтра на работу рано. А вам, между прочим, в школу, если вы не забыли. — Очередная «постоянная» работа? — Официантка в кафе. Надеюсь, продержусь там дольше, чем обычно. Постепенно в комнате стало вновь тихо. Фиона ушла к себе, Карл удобно устроился у телека в гостиной, а Лип сидел на своей кровати, просматривая свой проект, который он уже скоро должен будет сдавать в институте. И только тогда длинное тело на кровати, принадлежавшей Йену, подало признаки жизни. Оно закряхтело, переворачиваясь, зашипело будто бы в раздражении, а затем лицо осветил экран мобильника. Филипп наблюдал за этими странными передвижениями на соседней кровати и молчал, ожидая, что брат сам заговорит, потому что, если он себя вел как королева драмы, значит, ему явно есть, что рассказать. Йен же тем временем перевернулся на бок, стащил с себя несчастную куртку, а затем вновь уставился в телефон, не обращая внимания на парня, что открыто на него смотрел, требуя своим взглядом объяснения. Ему было будто бы не до этого, хотя он сам просто бездумно листал ленту в злосчастном инстаграме. — Думаешь, это нормально? – подал голос рыжеволосый Галлагер, отложив телефон в сторону. Лип в недоумении нахмурил брови, внимательно изучая в темноте лицо младшего брата. Он был расслаблен. — То, что мы все живем до сих пор вместе, – уточнил Йен после некоторого молчания со стороны собеседника. - Ты думал о том, чтобы однажды собрать свои вещи и уехать? Просто так взять и начать новую жизнь, где никто не будет свободно врываться в твое личное пространство, стягивая куртку с твоего тела только потому, что так надо по их мнению. — Думаешь, почему я переехал в общагу? – усмехнувшись, риторически спросил Лип, понимая теперь состояние своего брата. – Закончишь школу и тоже сможешь свалить, не переживай. — Ты не далеко так-то свалил. — Потому что был бы полным говнюком, если бы думал только о себе и свалил, оставив всех вас одних. — Спасибо, что не оставил нас, папочка, - Йен саркастически улыбнулся, а затем чуть приподнялся на локтях, ища глазами сигареты. – Значит, я имею право уехать, но, чтобы не быть козлом, должен быть в зоне досягаемости, так? Хм, хуевые перспективы. — Никто не говорил, что ты не должен будешь уезжать за пределы Южной стороны. Если ты поступишь в хороший универ за его пределами, никто и слова тебе не скажет, так как все будут понимать, что ты будешь полным идиотом, если не пойдешь туда только из-за чьих-то нужд. Это твоя жизнь, братишка. Ты волен уехать хоть за Полярный круг. — Но для этого мне нужно еще два года терпеть школу, а потом все равно пойти работать официантом, или кассиром, или уборщиком, или заправщиком, потому что денег на поступление в нормальный универ я нигде не достану. А стипендия мне точно не светит. — Мы же Галлагеры, тараканы этой жизни, напряги мозги. Выкрутиться можно из любой ситуации, - Лип широко улыбнулся, а затем кинул в младшего брата пачку сигарет, которую тот так судорожно искал.

***

Сегодня был зачет по биологии, а Йен вовсе вчера забыл про это, разгуливая ночью с Америкой, куря травку, а затем беседуя с братом, не глядя на время. А вот теперь он надеялся хоть как-то получить удовлетворительно, чтобы не испортить свой табель оценок в самом начале нового года. Сидя на полу в двух метрах от двери кабинета биологии, Галлагер судорожно пытался запихнуть в свою голову хоть какие-то знания, которые так предательски не хотели в ней задерживаться. Стоило ему запомнить одно, как другое уже вытесняло первое из черепной коробки. Парень нервно грыз кончик карандаша, чувствуя противный привкус ластика, и читал еле слышно, пытаясь не замечать людей, что были вокруг него, хотя он отчетливо чувствовал, как несколько взглядов устремлены прямо на него. «Не отвлекаться. Не отвлекаться!» - повторял про себя рыжеволосый парень, когда все-таки поднял взгляд и увидел перед собой милого парня, который исподтишка за ним подглядывал. — Выглядишь неуверенным в своих силах, - со смущенной улыбкой на губах произнес шатен, поправив свою длинную челку, что лезла прямо на глаза. — Боюсь провалиться только из-за того, что вчера позволил себе расслабиться. — Я Одри, кстати. Мы вместе ходим на биологию и французский, - совершенно неуместно вставил парень, с лица которого все никак не сходила улыбка. – Ты достаточно умный, когда не перенапрягаешься. Расслабься, в твоей голове есть знания, необходимые, чтобы сдать этот зачет. Йен внимательно изучал парнишу, пока тот говорил. Небольшой рост, милая мордашка, волосы, судя по изломам, часто собираются пучок, светлые зеленые глаза, вздернутый носик и, черт возьми, аппетитная маленькая задница, обтянутая джинсами, которую бы он с удовольствием изучил подробнее, будь они сейчас не возле кабинета биологии, ожидая своей очереди на сдачу зачета. — Я Йен, - произнес, наконец, Галлагер, закрывая учебник, после некоторого молчания. — Да… Да, я знаю, - напоследок улыбнувшись, Одри зашел в кабинет, в который после этого разговора Йен уже не так боялся заходить. Как бы не старался храбриться Йен, встать с пола и пойти на зачет он все никак не мог решиться, пока на горизонте не появился человек, готовый его к этому шагу подтолкнуть. Когда в самом начале коридора появилась темная фигура голубоглазого мерзкого брюнета, Йен неуверенно сглотнул подступившую слюну и, чтобы не выдать своей легкой паники, уставился прямо на обложку учебника. Он знал, что мог сейчас вытворить этот уебок Милкович, который явно не просто так появился в этом крыле, хотя по идее вообще не должен быть здесь. Йен не видел его с того самого дня, когда он в прямом смысле держал его за яйца, в порыве гнева крича какие-то громкие фразы о том, что он больше его не боится. И, возможно, это и было правдой, ведь он никогда толком и не боялся темного парня, придирающегося к нему, просто он его ужасно раздражал. Да как вообще этот человек может не раздражать? Это самый мерзкий тип из всех, кого только доводилось встречать Йену Галлагеру. Будь его воля, он бы никогда в жизни не пересекался бы с ним, потому что все его существо было ему противно. Но Милкович отчего-то испытывал к нему невероятную «любовь», из-за чего рыжеволосому парню приходится страдать изо дня в день. Когда тяжелые шаги приблизились к Йену, парень не поднял головы, уже предчувствуя что-то нехорошее, но единственное, что он получил - это легкий удар сумкой, когда брюнет перекидывал ее с одного плеча на другое. Микки прошел, будто бы Галлагера и не было сейчас на этом месте, будто он вообще посчитал, что был один в этом коридоре. Топот массивной обуви стал удаляться, и Йен перевел взгляд в спину ненавистного черного человека, который будто бы сливался с серостью и убогостью этой школы. Он уходил большими и громкими шагами, накинув на голову черный капюшон от толстовки. Это был совсем не тот Милкович, которого привык видеть Йен. Это был тот Милкович, которого видели все, кроме него. Опомнившись и выкинув из головы все посторонние мысли, Йен поднялся с пола и, наконец, решился пойти и сдать чертов зачет, к которому, он был уверен, он совершенно не готов. Но выбора не было, поэтому, тяжело вздохнув, он спрятал учебник биологии в рюкзак и пошел на верную смерть, как ему казалось в тот момент. Но спустя пятнадцать минут он вышел из кабинета живой и невредимый с каким-то чувством удовлетворения, от которого хотелось петь в полный голос, не стесняясь, что другие могут услышать и неправильно понять. — Хей! – когда Йен уже направлялся к своему шкафчику, он услышал посторонний голос позади себя и обернулся. – Все прошло хорошо? – Одри одарил парня вновь своей довольно-таки запоминающейся улыбкой, а затем облокотился на соседние шкафчики, пока Галлагер менял учебники. — Да. Я расслабился, как ты и советовал, и слова потекли буквально рекой. — Я же говорил. Ты умный, когда веришь в себя, - шатен привстал на цыпочки, чтобы заглянуть в шкафчик Галлагера, а затем, прикрыв глаза, произнес следующие слова буквально на одном издыхании. – Слушай, как насчет того, чтобы сходить на сегодняшний футбольный матч со… мной?.. Йен достал из сумки учебник биологии и с чувством полной свободы швырнул его прямо в самый дальний угол шкафчика. Он надеялся больше не открывать его хотя бы до следующей недели, пока у них вновь не будет урока. Он часто забывал свое расписание, поэтому никак не мог вспомнить, какой следующий урок, роясь в своих тетрадях в надежде, что в памяти неожиданно что-то всплывет. Но вместо того, чтобы найти нужный предмет, Йен увидел сверху книг лежащий свернутый листок бумаги, который ему был уже знаком. Он быстро пробежался пальцами по шершавой поверхности, а затем, встряхнув головой, схватил пару случайных тетрадок, свое послание и быстро закрыл шкафчик, будто боялся, что кто-то может увидеть, что он делает. Закрыв сумку на замок, Йен отчего-то сладко улыбнулся и, наконец, перевел взгляд на рядом стоящего парня, вид у которого был такой, будто он чего-то ждал. Только вот Йен все прослушал. — Прости, что ты сказал? – нахмурив густые рыжие брови, аккуратно поинтересовался Йен, надеясь, что Одри его не пошлет из-за его невнимательности. — Матч… Эм, футбольный матч. Я… Черт! — Блять, точно! Наши «Барсы» против «Медведей». Хочешь сходить со мной? — Я с удовольствием, - быстро протараторил парень, уже и позабыв о том, что изначально это он приглашал Галлагера на этот матч. — Отлично. Увидимся, - мило помахав Одри, Йен увидел девушку из своего класса и решил пристроиться за ней, дабы прийти на верный урок. Брюнетка шла быстрыми мелкими шажками по направлению к кабинету английского. Йен же шел прямо за ней, даже не думая, как это выглядит со стороны. Но судя по тому, что девушка постепенно начала ускорять шаг, он понял, что пугает ее своим неким преследованием. И в тот момент он даже не подозревал, что бояться должен он, а не она. В какой-то момент в голове этой темноволосой особы что-то, видимо, перемкнуло, и она резко развернулась на сто восемьдесят градусов, быстрым шагом настигла Йена и прижала его к стене своим рюкзаком. Глаза ее горели яростью и раздражением, а грудь вздымалась вверх от быстрой ходьбы и явного стресса, который она испытала из-за забывчивого Галлагера, у которого в голове не смогло уместиться даже обычное расписание уроков. — Какого хуя ты ходишь за мной, рыжий? – взревела девушка, не отрывая пристального взгляда от шокированного парня. А со стороны она выглядела вполне… нормальной. — Послушай, Мэнди… Это недоразумение, я просто шел на урок вместе с тобой. — Думаешь, я поверю в эту чушь? Сейчас химия, а мы с тобой в разных группах. Спрашиваю еще раз: какого хуя, Галлагер? — Что, блять, тут происходит, мелкая? – и Мэнди, и Йен мгновенно повернулись в сторону постороннего голоса и увидели неподалеку стоящего Микки, который, подперев рукой шкафчики, курил прямо в школе, не заботясь о том, что его могут поймать. И вот же черт, только его здесь не хватало для полной картины полного пиздеца! — Пытаюсь понять, что ему нужно от меня, Мик, - беззаботно ответила девушка, отступив от Йена на пару шагов. И этот тон, эта манера речи… Галлагер никогда не слышал, чтобы кто-то так обращался к Милковичу. — Блять, а что нужно самому известному пидорасу в этой школе от тебя? – засмеялся Милкович в своей мерзкой манере, а затем, засунув сигарету между губами, подошел чуть ближе, злобно оглядывая рыжеволосого парня, прижатого к стене. – Или у тебя успел член вырасти, Мэдс, а я не знаю? — Пошел нахуй, придурок! – сначала девушка как-то даже обиделась, а затем, как ни в чем не бывало, приобняла Микки за талию. Правда, что отметил Йен, Милкович никак не отвечал на ее порыв, даже не касался ее своими руками, облаченными в черные кожаные перчатки. — Мне кажется, я лишний здесь, - крепче схватив свою сумку длинными пальцами, Йен попытался сделать попытку уйти, но эту парочку явно не устраивала такая концовка. — Ты везде лишний, потому что ты блядкий хуесос, ошибка этого мира, рыжий. Помнишь ту надпись маркером в том году, что я оставил тебе. В следующий раз я лично иглой выцарапаю ее у тебя на лбу, чтобы ты не забывал, что ты лишь жалкий мелкий пидор. — Мик…, - Мэнди боязливо покосилась на парня, которого обнимала, а затем на Йена. — Уебывай, обсос, - Милкович кинул своей недокуренной сигаретой прямо в бедного рыжеволосого парня, а затем пронаблюдал, как тот быстрым шагом скрывается за дверями уборной. — Ты… Блять, Мик, что с тобой не так?! – оттолкнув парня, брюнетка направилась следом за Йеном, надеясь, что не застанет картину плачущего парня. Да, Микки часто доводил людей до слез, унижая их, но такую злобу в его глазах девушка видела впервые. И ей стало действительно страшно. При любых других обстоятельствах она никогда бы не ринулась следом за Галлагером. Йен не плакал, как ожидала Мэнди. Он просто сидел на подоконнике и курил, глядя прямо перед собой. Было видно, что слова Милковича его загрузили, но он уже привык ко всему этому, поэтому не плакал, хотя иногда так сильно хотелось. Он успокаивал себя тем, что Микки просто жалкий мудак с мелким хером, поэтому не стоит грузиться из-за его слов. Но каким-то образом этот ублюдок всегда находил те струны его души, на которых стоит играть. — Мне жаль, что так получилось, окей? – зайдя в уборную, произнесла Мэнди, убедившись, что никого больше в помещении нет, кроме них двоих. – Микки просто почему-то разозлился на тебя. — Почему-то? Его злость не унимается несколько лет. — Я даже не знала, не замечала как-то. Обычно он рассказывает о тех, кто его бесит, но про тебя я никогда ничего не слышала. — Значит, твой парень даже не рассказал тебе о самом бесячем педике? — Он мой брат, придурок. Йен мгновенно перевел взгляд на Мэнди и постарался найти общие черты. Наверное, он бы их нашел, если бы знал подробности внешности Микки. Но он знал о брюнете только то, что он сделан из дерьма, вот и все. — Я не знал. Не думал, что у этого долбоеба могут быть вообще родственники или друзья. Только посредники, шестерки и вагины. — Многие так думают. Мик просто не хочет быть слабым. — А он слабый? — Не знаю, - пожала плечами девушка, а затем подошла к зеркалу, чтобы подправить макияж, - но у каждого есть своя слабость, разве нет? Мой брат – глыба льда, но и у него есть сердце. — Он чудовище, Мэнди. Нет у него ни души, ни сердца. Эти слова, наверное, были довольно резкие, так как в следующую же минуту Мэнди молча покинула уборную, оставив Йена одного. А это было даже и хорошо, так как парень больше не желал разговаривать о Милковиче, даже упоминать его имя в своей речи. Вместо этого он достал из сумки слегка помявшийся листок бумаги и развернул его, чтобы прочитать то, что там было написано, и он знал, что это способно будет вызвать на его лице улыбку. Эти послания он получает очень давно. Иногда он находит их в своей почте, иногда в шкафчике, иногда в любом другом неожиданном месте. Нет определённого графика, когда он их получает. Нет адресанта. Но Йен уже так привык к этим небольшим письмам, что каждый раз ждет их, чтобы поднять себе настроение, так как тот, кто ему это все пишет, безусловно, по уши в него влюблен. Наверняка это какой-то мелкий пацан, только осознавший свою ориентацию, но Йену плевать. Главное, что у него есть этот тайный поклонник, и он может этим гордиться. «Здравствуй, Йен. Я не поздравлял тебя с праздниками, прости… Так стыдно за это, но я несколько раз порывался сходить к тебе, чтобы лично что-то сказать, но все никак не решался. В Рождество я стоял под твоими окнами и видел, как ты улыбался в кругу своей семьи. Люблю смотреть, как ты улыбаешься, я от этого схожу с ума. Прости, не хочу, чтобы ты думал, что я за тобой следил, будто я маньяк… Хотя да, я именно следил. Кстати, милый подарок для сестры. Надеюсь, ей понравился кулон? Черт! Я спалился, что ходил вместе с тобой по магазинам, когда ты покупал подарки… Я был все время неподалеку и представлял, что мы вместе ходим по магазинам, чтобы потом вместе пойти на семейный ужин к тебе. Ну, все, теперь ты точно думаешь, что я маньяк. Прости, я постараюсь себя сдерживать и не ходить за тобой по пятам, правда. Просто это очень сложно, потому что ты настолько потрясающий, что у меня дыхание перехватывает, когда я вижу тебя. А смотришь ты на меня в ответ крайне редко… Каждый раз говорю себе, что должен прекратить тебе писать, но не могу. Боюсь, что, если перестану это делать, то сойду с ума окончательно от любви к тебе. «Он любил её чистой любовью — такая любовь не мешает заниматься делом, ее лелеют, потому что она нечасто встречается в жизни, но радости этой любви перевешивает горе, которое она причиняет в конце». Гюстав Флобер. «Госпожа Бовари». И да, с Новым Годом и Рождеством! Твой». Этот парень настоящий влюбленный псих, с которым Йен надеялся никогда в реальности не пересечься. Да, письма – одно, но в действительности, Галлагер уверен, этот мальчик еще хуже, чем кажется. Пусть его любовь лучше навсегда будет запечатлена на бумаге.

***

Переступая с ноги на ногу, чтобы не окоченеть прямо возле школы, Йен все чаще и чаще смотрел на свои наручные часы, уже проклиная непунктуального парня, которому назначил сегодня свидание. — Йен! Не могу поверить, что ты здесь, - Америка появилась неожиданно и повисла на шее парня, дыша на него явным перегаром. – Я думала, ты не очень любишь футбол. — А я думал, черлидершам нельзя пить перед игрой, - съязвил Йен, чуть отодвигая от себя хохочущую девушку. – Я договорился встретиться кое с кем. — Оу, новая жертва нашего рыжего мачо, - притянув Галлагера к себе, рыжеволосая оставила на его щеке яркий след от красной помады. – Только помни про десятый номер. Не хочу, чтобы игра сорвалась, она обещает быть зрелищной. Закатив глаза, Йен лишь кратко кивнул, а затем проводил девушку взглядом до самых дверей, наблюдая, чтобы она не упала прямо в снег из-за своего состояния. — Прости, я припозднился, - запыхавшись от явного бега, произнес Одри, хлопнув Йена по спине. – Идем? Они зашли в зал и заняли места на третьем ряду, чтобы было и видно, и не мешал никто в случае чего. Игра действительно обещала быть зрелищной, как и говорила Мер, не зря все трибуны были заполнены болельщиками. «Медведи» - одна из самых сильных команд, они находятся на четвертом месте в турнирной таблице. «Барсы» же занимают третью строчку. Но, насколько известно Йену, их противники чуть больше двух месяцев назад сменили главного тренера, и теперь они стали вдвое сильней. Но все это лишь общие знания, то, что рассказывает Карл, который мечтает попасть в команду, потому что хочет зажимать девчонок по углам в перерывах. Сам же Йен не особо увлекался данным видом спорта. Возможно, это было связано как раз с номером десять. Когда команды вышли, зал тут же взревел от восторга, приветствуя своих. Йен же, сжав кулаки, пытался всмотреться в лица под шлемами игроков, надеясь, что из-за сокращенного состава, так как игра проводилась в закрытом помещении, десятый номер отправится на скамью запаса. Но знаменитую походку Милковича не узнать было невозможно. Микки был в нападении. И это, конечно, не удивительно, так как куда еще могли поставить парня с таким мощным ударом, который Йен не раз испытал на собственной шкуре. И он, наверное, спятил, но он буквально видел, что через решетки шлема Милкович смотрит прямо на него, хотя этого просто не могло быть на самом деле, ведь в зале слишком много народа. — Хей, ты в порядке? – мило поинтересовался Одри, положив ладонь на колено Йена, и даже когда парень утвердительно кивнул, он не убрал своей руки, отчего Галлагер немного засиял. Игра началась, и Йен действительно смотрел за всеми действиями, пытаясь просчитать возможные ходы их соперника, будто бы он был тренером «Барсов». Правда, это, казалось, был уже не американский футбол, а настоящий бокс, бешеная мясорубка. «Медведи» показывали жесткую игру, а «Барсы», видя это, не желали им уступать, поэтому травмированных было очень много. Но это лишь раззадоривало публику. Но в один момент в зале вдруг воцарилась гробовая тишина. Когда мяч оказался в руках «Барсов», Йен наклонился чуть вперед, чтобы внимательнее рассмотреть гол, который должен был забить игрок, так как ему ничего не мешало. Но вместо этого продолговатый мяч с легкой руки полетел в сторону трибун. Галлагер помнит, как громкое «Ах» пронеслось по залу, а затем он почувствовал сильный удар в лицо, из-за которого упал на сзади сидящих людей. Теперь он слышал только лишь свое тяжелое дыхание, так как все в зале молчали, устремив все внимание на него. А затем, когда уже к нему подбежал врач, он услышал голос судьи: «Игрок под номером десять команды «Барсов» удален до конца матча». Отмахнувшись от помощи врача, Йен поднялся на ноги и поспешил покинуть зал. Он не чувствовал сильной боли и того, что его нос кровоточит. Он просто отчего-то перепугался, поэтому ему сейчас стоило немного подышать свежим воздухом. Чуть постояв на месте, Галлагер пошел по направлению к дому, видя, что чуть позади него молча топает парень, с которым он так хорошо сидел на трибуне пятью минутами ранее. И Йен был благодарен ему, что он не произнес ни слова, пока они шли до его дома. — Блять, не так я представлял свое первое свидание с тобой, Йен Галлагер, - усмехнувшись, произнес Одри, а затем смущенно потер затылок. — Но мы все еще можем его красиво завершить. Схватив парня за талию, Йен наклонился и прильнул губами к его приоткрытому рту, чтобы тем самым дать понять Одри, что ему было с ним хорошо, несмотря ни на что. Губы шатена были немного суховатые, но довольно вкусные. Возможно, какая-то смесь спелой вишни и лимона. Поцелуй был недолгий, но Йен остался им доволен, ведь он получился именно таким, каким он и планировал. Нежным, многообещающим. — «Он любил её чистой любовью — такая любовь не мешает заниматься делом, ее лелеют, потому что она нечасто встречается в жизни, но радости этой любви перевешивает горе, которое она причиняет в конце», - тихо произнес Йен вблизи губ Одри. — Что?.. – тяжело дыша, но с улыбкой на лице спросил парень. — Это цитата. Гюстав Флобер. «Госпожа Бовари». — Прости, я не читал. Хорошая книга? — Не бери в голову, - улыбнувшись, Йен вновь поцеловал своего спутника на прощание. Заставив себя отпустить Одри, Йен с улыбкой на лице взбежал по ступеням крыльца, отмечая в своей голове, что этот день завершился, несмотря ни на что, чудесно. А также он мысленно зачеркнул имя Одри в своем списке кандидатов на роль своего тайного воздыхателя.