Враг

Квартира была наполнена едким запахом сигар, из кухни доносился едва заметный дымок – ужин на сковороде начал подгорать. В гостиной на огромном кожаном диване цвета слоновой кости дремал мужчина. Его длинные массивные руки свисали, касаясь тыльной стороной ладони глянцевого паркета, колени были поджаты к широкой груди, маленький, чуть вздернутый кончик носа подрагивал, а густые брови постоянно двигались вверх-вниз. Перед диваном, на кофейном столе с коваными ножками, лежала бутылка дорогого виски, содержимого в ней было столь мало, что ни единой капли не было проронено на стеклянную столешницу. Позади мужчины, женщина, чуть дыша, аккуратно смахивала пыль с книжных полок, порой оборачиваясь к мужу – она боялась ненароком разбудить его. Анна была очень тиха, ее плавные движения невозможно было уловить на слух, женщина будто бы порхала в воздухе, перелетая от одного угла гостиной к другому, расставляя по пути разбросанные книги и статуэтки по местам. Проходя мимо спящего мужа, она наткнулась на несколько разорванных листов бумаги и один конверт, у нее в руках оказалось письмо из банка. Анна постаралась сопоставить вместе кусочки, но ничего так и не вышло – текст был до сих пор непонятен. Лаврентий, ее муж, безжалостно искромсал листы так, чтобы никто не смог выведать никакой информации. Женщина быстро заложила оставшиеся кусочки обратно в конверт, который чудом уцелел, и, прижав к груди, отнесла в кухню, заполненную дымом и запахом гари. Анна не стала метаться в панике по комнате, а спокойно выбросила сгоревший ужин, вымыла сковороду и, без единой эмоции, лишь тяжело вздыхая, достала из холодильника остатки тыквенного пирога, который успела испечь кухарка до того, как женщина отпустила ее пораньше с работы, желая порадовать семью самостоятельно. Анна, проветрив кухню и разогрев в духовке пирог, уже уверенными шагами отправилась в коридор. Она заглянула в комнату дочери: Мария, надев пуанты, кружилась в балетной пачке напротив зеркала, не замечая появившейся в дверном проеме матери. - Мария, - нежно произнесла женщина, проходя в комнату, - думаю, уже время ужина, - ласково закончила она, засматриваясь на дочь. – Разве ты не устаешь? – Вдруг решила осведомиться Анна. - Отец желает видеть меня на сцене Большого театра, - понурым голосом ответила девочка, усаживаясь на диван. – А для этого мне нужно уделять балету намного больше времени, чем всему остальному… наверно, мне стоит учиться, танцуя, - немного подождав, добавила Мария. Ее худенькие пальчики ловко развязали ленты пуант, Мария стянула с себя пачку, краем глаза наблюдая за выражением лица матери: ее впалые глаза сейчас еще больше казались болезненными и усталыми, уголки тонких губ опустились вниз, а брови взмыли вверх. - К сожалению, дочь, - выдохнула Анна, присаживаясь рядом с девочкой, - с отцом не поспоришь, его никто не сможет переубедить, - протянула она, грустно смотря на Марию. - Я даже и не думала об этом, мама, - живо возразила Мария, подскочив с места. – Мне просто нужно полюбить балет и все! – Выдавила девочка, стараясь улыбаться как можно правдоподобнее. – Ты случаем не заглядывала к Гордею? – Осторожно осведомилась девочка, понизив голос до шепота. - Почему ты спрашиваешь? - Пока тебя не было, отец выругался на Гордея, ударив его несколько раз по лицу… Он был не доволен результатами его тренировок, - заключила девочка, жалобно смотря на мать, ища в ее глазах поддержки. – Он больше не гневался? – Спросила Мария, закрывая дверь на щеколду. - Время ужина, - сухо ответила Анна, не смотря на дочь, - жду на кухне через десять минут. – Отрезала женщина, будто бы пропустив мимо ушей все те слова о своем муже, и вышла из комнаты. Осторожно закрыв дверь за собою, стараясь не издавать лишних звуков, Анна прошла в конец коридора и остановилась возле двери. Она подняла правую руку, сжав ладонь в кулак, и вдруг остановилась, не решаясь постучать. Анна еще около минуты простояла, колеблясь, но все-таки повернулась спиной к двери и ушла в обратном направлении от нее, в кухню. Проходя мимо гостиной, она услышала кряхтение и стоны и остановилась. Из-за подлокотников дивана медленно появилась голова – Лаврентий очнулся. Мужчина тяжело сел на диван, облокотился локтями на колени и сжал виски огромными ладонями, потом, немного погодя, пока его мысли соберутся в кучу, поднялся с места, захватив бутылку. Лаврентий вылил в себя последние капли виски и резко выбросил бутылку в сторону, благо, она не разлетелась на мелкие осколки о паркет, а приземлилась на мягкий ковер. Большие, темные глаза мужчины поднялись на невозмутимую жену, стоящую в проходе коридора. - Почему так воняет? – Пробурчал он хриплым голосом и двинулся вперед, расталкивая мебель в стороны. – Это опять она?! Выгнать ее немедленно! – Вскричал он не своим голосом. - Ольга давно уже дома, - спокойно произнесла Анна, - ее отпустила я, и ужин сгорел тоже по моей вине. Может быть, и меня выгнать теперь? – Уверенно произнесла она, не дернув щекой. Лаврентий удивленно взглянул на нее и, зло усмехнувшись, добавил: - А может, и выгоню. Не пришло еще время. - Жду на кухне к ужину. – Невозмутимо ответила Анна и пошла дальше. Заглянув еще раз в комнату дочери, она мягким тоном попросила Марию пригласить брата к столу через минуту, что девочка покорно и сделала. Через несколько минут, когда вся семья была в сборе, за исключением старшего сына, через порог кухни переступил Гордей. Его лицо было словно выточено из камня, а глаза сверкали подобно сапфиру. Бросив презрительный взгляд в сторону отца, парень прошел к столу и опустился на стул, положив ладони на стол. - Получил урок? – Оскалившись, обратился Лаврентий к сыну. – Впредь не станешь пропускать тренировки. - Я пропустил тренировку один-единственный раз и то потому, что готовился к олимпиаде по математике и физике. – Сквозь зубы произнес Гордей, смотря на отца исподлобья. - Смотри прямо мне в глаза, - вспыхнул Лаврентий, возвысившись над столом, - не смей так делать, щегол! – Выплюнул он слова, вновь одарив сына подзатыльником. – Слабый ты, Гордей, слабый, - протянул он сиплым голосом, усаживаясь обратно на стул, - никого не защитишь, даже сам себя. Так и сдохнешь в подворотне от врага своего, если же папочка не наймет для тебя дядечку-охранника! В кухне воцарилась тишина. Лаврентий пылающими глазами смотрел на сына, потом на вдавившуюся в спинку стула дочку, потом на невозмутимую жену, сидящую рядом. Он вновь возрадовался, чувствуя страх его собственной семьи перед ним, его забавляло поведение Марии, едва ли не дрожащей, но ничуть не доставляло такого же удовольствия озлобленное лицо Гордея, чей взор был опущен на блюдо с нетронутым пирогом. - В глаза, сказал я! – Прокричал он не своим голосом, ударяя по столу ручкой ножа. – Или же ты будешь жить по моим правилам, или же катись к чертовой матери, на помойку, там тебе и место! - Лаврентий, - вдруг прорезался спокойный голос жены, - у нашей кампании проблемы со счетами? - Моей кампании! Не лезь не в свое дело! – Взревел Лаврентий, вновь схватившись за нож. – Неужели ты трогала мои бумаги, ты, затычка во все дыры! - Скажи, - продолжила Анна невозмутимым тоном, - ты закончишь пить, когда закончатся все деньги на это, или же, когда во всем мире прекратят производство алкоголя? Посмотри на себя, ты похож на тупоголовую свинью, - улыбаясь, заявила она. Лаврентий набрал полную грудь спертого воздуха и наклонился ближе к жене, схватив рукой ее шею. Он приблизился вплотную к ее потерявшему краску лицу и освободил легкие, медленно выдувая из сложенных трубочкой губ воздух со зловонным запахам перегара. - Тебя не касается, - прошипел он, глядя в глаза Анны. – Еще хоть одно слово, - пригрозил он пальцем свободной руки, а второй сжал ее шею еще крепче. Анна отстранилась от мужа, потирая горло ладонью. Отдышавшись, она поднялась со стула и повернулась спиной к столу, открывая кухонный шкаф. - Сядь на место, - приказал ей Лаврентий. Но Анна пропустила его вопли мимо ушей. - Я сказал сядь! - Я подала на развод, - спокойно заявила Анна, положив обручальное кольцо ему в тарелку. – Наш брак будет расторгаться через суд. А сейчас мы с детьми уходим, - она повернулась в сторону сына и дочери и кивнула им головой. - Не посмеешь, - оскалился Лаврентий, сжимая нож в руке, - не посмеешь. Анна, ничего не сказав, повернулась спиной к мужу и достала еще один конверт с тем самым разорванным в клочья письмом и сунула ему под нос. Лаврентий недоумевающе взглянул на все это и вновь вернул себе прежний оскал. Он медленно поднялся со стула и задвинул его, глядя прямо в глаза жены. Вдруг Лаврентий крепко вцепился рукой в горло Анны, приподняв ее на носочки, он смотрел ей в глаза, каждый раз встряхивая если женщина начинала закатывать их. Разом он поднял над ее головой руку с ножом и, замахнувшись, вдавил его в ее грудь. Послышался треск и тихое бульканье – удар был неточным, он пришелся в правое легкое. Анна завизжала от боли, на ее испещренном морщинами лбу выступили набухшие вены, глаза наполнились слезами, она руками обхватила лицо мужа пытаясь надавить на его глаза, но, не успев дотянуться, она вновь вскричала от боли. Лаврентий вновь прорубил ее ребра и на этот раз добрался до самого сердца, он убрал руку от шеи женщины, и она рухнула вниз. Он вытер окровавленную руку о белоснежную скатерть и, нежно проведя ладонью по хладеющему лицу жены, вновь провел нож по грудной клетке, разрезав льняную рубашку. Анна издала последний хрип и закрыла веки. Но Лаврентий не остановился, ему было мало, он жалел, что так рано попал в мишень, он желал видеть ее мучения, желал слышать мольбы о пощаде, но ничего этого не было. Он вновь поднял нож над изрубленным телом и, вцепившись в рукоятку двумя руками, ударил еще несколько раз в грудь женщины. Очнувшись, Гордей подскочил с места и, схватив Марию за талию, приподнял ее и побежал прочь из квартиры. Он бежал со всех ног по лестнице, напрочь забыв о существовании лифта. Он бежал, спотыкаясь, но стараясь крепко ступать на пол, держа хрупкое тело сестры на плече. Гордей спустился во двор и, пятясь назад, высматривал свет в своей квартире, он опустил сестру на землю и, осмотревшись вокруг, ринулся бежать вместе с Марией к проезжей части.