Однострочники

– Когда-то, - говорила она, - мы были другими. Эльгарнан стоит на балконе самой высокой башни дворца. Отсюда открывается вид на многие мили вокруг. В один миг, когда он смотрит вниз – это зеленые прохладные леса, в другой момент – это величественные горы, в третий – иссушенная белая пустыня. Которое из этих видений правдиво? Или же все они правдивы одновременно? То, что глаз воспринимает, как объект – лишь лучи отраженного света. Эльгарнан не может видеть, потому что сам является источником излучения. Собственный свет ослепил его. – Когда-то, - говорила она, - мы были чем-то меньшим. Он не помнит, как это – быть меньшим. Он уверен, что всегда был огромен. Он - воин, вонзающий меч в грудь врага, и он же – умирающий с обещанием мести на губах. Он – сошедшиеся в битве армии. Он – полководцы, и он – рядовые. Он – солнце. Он – война. Свет слеп. Ярость слепа. И все же он видит весь мир от края до края, потому что даже в самых глухих уголках Элвенана найдется место ненависти и гневу. Так видел мир Фалон’Дин, потому что нет места, свободного от смерти. Так видела мир Митал, потому что несправедливость вездесуща, и нет мгновения, в которое кто-нибудь не умолял бы о защите. – Наша сила изменила нас, - говорила она. – Это расплата за могущество: вера дает нам силы, но она же и превращает нас в нечто иное. Эльгарнан не верит ни одному слову. Свет был всегда. А значит, он сам тоже вечен. Само предположение, что он обязан своим величием рабскому поклонению – оскорбительно. – Рок Фалон’Дина, - говорила она, - питать свои силы от смерти, и самому стать смертью. Рок Диртамена – хранить тайны, пока те не умрут, запертые в его воспаленном уме, и не начнут разлагаться, порождая паранойю. Я знаю, каков мой рок. Каков твой, Эльгарнан? Я – свет, - думает он, и уходит с балкона, погружаясь в мертвую тишину своих покоев. Я – свет, и мир не может существовать без меня. Все сущее – лишь отражение моих мыслей. Краткий сон, явившийся в послеобеденной дреме. – Мы были чем-то меньшим. Но в то же время мы были и чем-то большим. Пир после выигранного сражения. Ее рука в его руке. Танец. Ее распущенные волосы, которые внезапный порыв ветра бросил ему в лицо. Она смеется. Он, кажется, тоже. Эльгарнан склоняет голову, и его рвет ошметками памяти. Память делает его слабее. Митал тоже делала его слабее, а он не желает быть слабым. Кажется, что у него в голове разгорается солнце, которое с каждым мгновением становится ярче и злее, и какая-то часть его – дурная, слабая часть, сжигаемая яростными лучами, - все еще бьется и кричит. – Когда-то мы были другими, - напоследок шепчет ему память голосом Митал, и затем умолкает навсегда. Остается лишь свет.