Вещь

Чёрт бы всё это побрал! Политиков, придумавших этот дурацкий закон, полицию, встретившую его громким одобрением! Обывателей, которые словно сошли с ума и с восторгом кинулись обзаводиться живым имуществом, будто многовековые моральные ценности ничего для них не значили. Грегу никогда этот закон не нравился! Разумеется, инициатива о введении на территории Великобритании рабства была тщательно завёрнута в «красивую обёртку». После отделения от Европы и расторжения всех торговых договоров, экономика страны пребывала в упадке, у правительства не осталось денег, чтобы содержать тюрьмы и кормить за государственный счёт армию заключённых. Потому воров, мошенников и прочую криминальную публику приговаривали к принудительным тяжёлым работам на срок, соответствующий тяжести преступления. А убийц просто продавали в рабство любому, кто соглашался купить. Каждый, кто отнял жизнь у человека, на десять лет становился Вещью, у него не было документов, права свободного передвижения, права принимать собственные решения… Они не могли спать, когда хочется, есть, когда хочется, не имели права на одежду, кроме той, что выделит им хозяин. Неповиновение каралось мощным электрическим разрядом, посылаемым ошейником, который надевали сразу после суда и который Вещь могла снять, разве что оторвав себе голову. — А как иначе? — пожимала плечами Салли, когда Грег горячо рассуждал о бесчеловечности такого обращения, пусть даже и с преступниками. — Это же убийцы! Люди сильно рискуют, покупая их, потому им нужен инструмент для подчинения. Подумай сам: электрошок никого не убивает, просто причиняет боль и вырубает на время. Если Вещь будет вести себя хорошо и делать всё, что прикажут, то никто и не станет её наказывать. Ни один человек в здравом уме не будет портить своё имущество. Многим убийцам действительно везло, их покупали добропорядочные обыватели, польстившись на дармовую рабочую силу. Такие счастливчики помогали по хозяйству, ухаживали за садом, им поручали разнообразную работу, которую хозяин не мог или не хотел делать сам. К примеру, один парнишка, пырнувший ножом приятеля в пьяной драке, попал к одинокой пенсионерке, которая относилась к нему чуть ли не как к родному внуку. Грег помнил, как его задержали. Тощий юнец, по виду едва избавившийся от приставки «тин»*, сидел посреди мостовой перед дверьми паба и рыдал, укачивая безжизненное тело. «Я не хотел… — словно в трансе повторял он, прижимая к себе труп окровавленными руками. — Джеки, друг… Прости меня, я не хотел!» Он не сопротивлялся, когда его забирали в участок, не отрицал свою вину. Полгода спустя Лестрейд встретил парня на улице, тот тащил сумки из супермаркета, пытаясь подстроиться под медленную, шаркающую походку своей пожилой хозяйки, и смотрел на неё чуть ли не с обожанием. Он выглядел… иначе. Ухоженным, прилично одетым, щёки слегка округлились. Лишь ошейник, черневший над воротничком рубашки, говорил о том, что это не заботливый внук или племянник, помогающий старушке с покупками, что он — Вещь. Грег тогда не удержался, подошёл и спросил как дела. Парнишка потупил глаза и промолчал: Вещам запрещалось разговаривать со свободными людьми, если только хозяин не разрешал им это делать. Ответила за него пожилая женщина: — Бедный мальчик теперь хоть питается нормально! — она посмотрела на Лестрейда с таким возмущением, словно это он всю жизнь отбирал у парня еду. — Детство в приюте, потом экономил, чтобы заплатить за колледж! Она перевела взгляд на свою Вещь, и глаза её потеплели. — Ничего, милый. Авось я протяну до конца твоего срока, а после всё тебе и оставлю. Дом, сбережения… Сможешь начать новую жизнь. Парень молчал, но на глазах его блестели слёзы. И Лестрейд в тот день впервые с момента введения этого дикого закона заснул спокойно. Увы, случались и обратные примеры. Вчера его команда нашла в парке на скамейке молодую женщину лет двадцати пяти. Мёртвую — она разодрала себе горло, пытаясь избавиться от мучительной боли, причиняемой ошейником. Донован тоскливо поморщилась: ещё одна ненормальная захотела сбежать от владельца. Зачем, ведь знала, что ошейник сработает, как только она удалится от контролирующего его хозяйского браслета больше, чем на сотню футов.** И что это будет похуже любой пытки. Вот только когда они доставили тело в морг и осмотрели, у Лестрейда болезненно сжалось сердце. Под стареньким пальто на бедняжке не было никакой одежды, а на теле… Оно было чёрным от побоев, на груди и бёдрах виднелись ожоги от сигарет и ножевые порезы — не глубокие, но наверняка болезненные. И несомненные признаки многократного изнасилования. Причём, как с мрачным видом поведал Андерсон, сексуальные действия совершал не один мужчина. Экспертиза показала наличие не менее десятка различных ДНК. — Она — убийца, — тихо напомнила Салли, содрогнувшись от ярости, полыхнувшей в глазах шефа. — Грег, ты ведь понимаешь… Тот молча ушёл к себе в кабинет. Пробить номер ошейника и узнать историю Вещи было делом пяти минут. Синтия Хокс, медсестра по уходу, отбывавшая срок за убийство пожилого пациента. На суде она клялась, что ошибка с дозировкой лекарства была случайной. Ещё пару лет назад ей дали бы от пяти до десяти лет за непредумышленное убийство, поскольку доказательств обратного не было: никакой выгоды от смерти старика Синтия не получала. Ей просто незачем было его убивать. А теперь она сама мертва, встретила жуткую смерть после совершенно кошмарных издевательств. И это приводило Грега в такое бешенство, что в мозгу клубился чёрный туман, а пальцы конвульсивно сжимались, словно он пытался сдавить ими горло морального урода, который позволил себе так обойтись с беспомощной женщиной. Адрес владельца Вещи тоже был в личном деле. Сейчас Лестрейд уже не помнил, зачем отправился в тот дом. Арестовать ублюдка он всё равно не мог: по закону хозяин волен делать со своим имуществом что угодно. Но инспектор плохо контролировал себя, ярость, клокотавшая в его груди, выжигала все рациональные мысли. Наверное, он просто хотел взглянуть в глаза негодяю, когда будет сообщать, что случилось с Синтией. Бить его он точно не собирался… или собирался? В этом месте память ему отказывала. Последнее, что Лестрейд помнил чётко: полный холёный мужчина открыл ему дверь и презрительно скривился в ответ на принесённую новость. — Надеюсь, эта шлюха хорошенько помучилась, — растягивая слова, проговорил он. И Грег ударил. С такой силой, что кожа на костяшках пальцев лопнула, встретившись с чужой челюстью. Мужчина упал, стукнувшись затылком о массивную подставку для зонтов. Раздался отвратительный хруст. Остальное инспектор воспринимал как через слой ваты. Кажется, где-то в доме играла музыка, но звук падения заставил её смолкнуть. Потом раздались крики, в прихожую выбежали люди… А он мог лишь стоять, тупо глядя на маслянистую лужу, растекающуюся из-под головы упавшего. Наверное, кто-то из гостей вызвал полицию, потому что всё ещё пребывавшего в полной прострации Грега заковали в наручники и посадили в машину. Хотелось кричать, что так — неправильно. Что он сам полицейский, что это его дело — арестовывать преступников. Но голос словно отказал, и из горла вырвался только невнятный хрип. А потом за ним закрылась дверь камеры. И он хорошо понимал, что будет дальше. Его продержат в заключении до суда, а после… после его шею тоже украсит ошейник. Он перестанет быть Грегори Лестрейдом, старшим детективом-инспектором Скотланд-Ярда. И станет Вещью.