Вещь

— Шеф, у меня всего пять минут. — Салли нервно покосилась на камеру под потолком. Лестрейд отметил, что на ней горит красный огонёк, а не зелёный. Отключена? Но по всем правилам… — Местные сами в шоке, — пояснила Донован. — Говорят, если бы знали, кого арестовывают… Ты же почти легенда, тебя каждый бобби в этом городе считает образцом для подражания. — Теперь уже нет, — устало ответил Грег. — Чего ты им значок не показал? — посетовала Салли. — Они просто отпустили бы тебя! Указали бы в отчёте, что прежде, чем ехать на выезд, связались с Ярдом. Всё же такое дело — наша юрисдикция, а не местного полицейского отделения. Мол, ты тоже прибыл на место убийства… уже после. — Ага. — Лестрейд потряс перед её носом своей распухшей правой рукой. — А костяшки пальцев о челюсть трупа тоже разбил после? Я ему, надо полагать, несколько зубов выбил! Такое не скроешь. — Да, это плохо, — признала Донован. — В крови жертвы высокий уровень содержания алкоголя, можно было бы сказать, что сам неудачно упал… но вот след от удара… — Ерунда это всё, Салли. — Грег прикрыл глаза и вздохнул. — Я не имею привычки лгать и на суде скажу то, что было на самом деле. Да, я был в ярости и ударил негодяя. Но не хотел убивать, не думал, что, падая, он пробьёт голову. Возможно, удастся отделаться обвинением в превышении служебных полномочий. Так и так статья, но это будет уже внутреннее разбирательство Ярда. Уволят с позором, конечно… Только это всё равно лучше, чем… — Тут ты прав, — она отвела взгляд, словно боялась посмотреть в глаза. — Но… что, если всё-таки осудят? Как тогда быть? — Тогда… — Лестрейд запнулся, буквально заставляя себя произнести следующие слова. — Тогда я приму наказание, предусмотренное законом. Каким бы диким мне этот закон ни казался. — Мы всем отделом уже головы сломали, как тебя из этого вытащить! — Салли вдруг всхлипнула. — Но ты же знаешь… никто из нас не вправе претендовать на… Он знал. Подать заявку на обладание Вещью мог любой гражданин, исключение составляли друзья и родственники жертвы и самого убийцы. В первом случае — чтобы избежать мести, во втором — чтобы наказание не было слишком мягким. Да и сумма в результате торгов может превысить возможности его сослуживцев, даже если они скинутся. Грег — здоровый сильный мужчина, обладающий специфическими навыками. Хорошо дерётся, метко стреляет, способен быстро оценивать ситуацию и видеть опасность. Идеальный вариант — если его купит кто-нибудь, нуждающийся в охраннике. Но это может быть и скучающая престарелая дамочка, жадная до постельных утех. Или ещё хуже — какой-нибудь скользкий гомик. Перспектива провести десять лет в качестве чьей-то игрушки для секса казалась сейчас самой страшной. Всё остальное можно пережить. В конце концов, он никогда не боялся тяжёлой работы. — Шеф… — Салли тронула его за руку. — Я… даже позвонила фрику. — Зачем? — Тот безнадёжно вздохнул. — Шерлок гениален в решении загадок, а тут что загадочного? Меня взяли над ещё тёплым трупом с рукой, разбитой о его челюсть. И любой эксперт подтвердит, что именно мой удар стал косвенной причиной смерти. Что тут расследовать Шерлоку? — Ну, мало ли… — Она снова отвела взгляд. — Он же умный, ты сам всегда говорил. Вдруг… придумает какой-то выход? Нам сейчас ни от какой помощи отказываться нельзя, потому что… Её прервал лязг окованной металлом двери. Молодой сержант просунул голову и неловко покашлял: — Простите, инспектор Донован… старший инспектор Лестрейд, — пробормотал он. — Но… — Больше времени вы не можете нам дать, — спокойно констатировал Грег. — Не волнуйтесь, офицер, я знаю правила. Вы и так рисковали, устраивая нам встречу без свидетелей. Если узнает ваше начальство, самое мягкое, что вам грозит — выговор. — Я только пытался помочь. — Тот совсем по-мальчишески сморщил нос. — Хотел бы я сделать больше, но… — Вы сделали достаточно. Спасибо вам. — Просто помни, мы все работаем над этой проблемой. — Донован сильнее сжала руку Лестрейда, прежде чем выпустить её. — Держись, шеф! *** — Майкрофт, тебе говорит о чём-нибудь имя Роджер Вейн? — спросил Шерлок, буквально вламываясь в кабинет брата. Антея только руками развела: мол, я пыталась его остановить, но… Холмс-старший поморщился и отложил документ, с которым работал. — И тебе доброе утро, братец. — Я спросил… — Я понял, о чём ты спросил, — сухо подтвердил Майкрофт. — Не знаю, что тебе за дело до Вейна, но лично я не имею удовольствия знать этого… джентльмена. Даже тот, кто был знаком со старшим Холмсом хуже, чем его младший брат, сумел бы почувствовать, как тот мысленно заключил слово «удовольствие» в кавычки. — Я спросил, говорит ли тебе что-нибудь его имя, а не знаешь ли ты его, — упрямо повторил Шерлок. — Разумеется. — Майкрофт равнодушно пожал плечами. — Внучатый племянник члена Палаты Лордов. И единственный наследник, насколько я помню. Хотя мне до сих пор непонятно, чем вызван твой интерес. — Тем, что твой… ой, прости пожалуйста, наш Лестрейд вчера вечером врезал этому самому родичу и единственному наследнику, а тот упал и проломил себе основание черепа, — елейным голосом проговорил младший, хотя старший видел, как у того в буквальном смысле трясутся руки от с трудом сдерживаемых чувств. — И ты понимаешь, чем ему это грозит, верно, братец? Будь этот Вейн просто каким-то богатым мудаком, ещё можно было бы попытаться отмазать нашего инспектора, но с таким родством… — Да, плохо дело. — Майкрофт ощутил, как перехватило дыхание, а в груди словно что-то болезненно сжалось. — Где Лестрейд сейчас? — В камере предварительного заключения, — сообщил Шерлок. — Его команда носами землю роет, пытаясь найти смягчающие обстоятельства. Даже меня подключили — сами, без его приказа. Немыслимое дело! Но только там всё настолько очевидно и однозначно, что я не вижу никаких… — Почему? — Голос Майкрофта дрогнул. — Почему Лестрейд это сделал? — Они нашли тело Вещи Вейна. — Младший брат бросил на стол перед старшим заключение судмедэксперта и несколько снимков. — Инспектору просто сорвало крышу. Девчонка получила срок за непредумышленное, но даже будь она маньячкой с десятью трупами на совести… ты же знаешь Лестрейда. — Да. — Старший с некоторой брезгливостью изучал фотографии. — Его реакция понятна… учитывая характер и моральные принципы. — Лестрейда с самого начала бесил этот закон, — горячо сообщил Шерлок. — Не мог смириться, что из людей, пусть даже убийц, сделали имущество, не имеющее никаких прав. И надо же, какая ирония… теперь ему самому придётся испытать все «прелести» такого отношения на себе. — Ладно. — Холмс-старший задумчиво потёр переносицу. — Но чего ты хочешь от меня? Что-то же тебе надо? Вряд ли ты пришёл сюда, просто чтобы поделиться со мной занимательной историей. — Лестрейд будет осуждён, если ты не вмешаешься, — уверенно проговорил Шерлок. — Ты ведь можешь как-то надавить, замять это. Я знаю, что можешь. — Мог бы. — Майкрофт с большим трудом держал себя в руках. Хотелось кричать, разбить что-нибудь… но голос его звучал по-прежнему бесстрастно. — Если бы убитый был… кем-то другим. В такой ситуации, увы, даже я бессилен. Мне жаль, брат. — И ты просто… позволишь этому случиться? — Тот неверяще смотрел на Майкрофта. — С ним? С человеком, в которого ты влюблён уже… боюсь даже представить, сколько лет?! — Повторяю, Шерлок: мне жаль. — Холмс-старший устало прикрыл глаза. — Пожалуйста, оставь меня и позволь вернуться к работе. — Ты точно рептилия! — яростно выкрикнул Шерлок и вылетел из кабинета, со всей силы хлопнув дверью. После ухода брата Майкрофт нашёл в себе силы нажать кнопку коммуникатора и отрывисто приказать: — Не беспокоить меня ни под каким предлогом в течение тридцати минут. А потом закрыл лицо руками и глухо застонал. Грегори… Господи, как же так?! Это насмешка судьбы какая-то! Самый честный, самый порядочный человек из всех, кого Майкрофт когда-либо встречал на своём пути. Самый чистый… и будет осуждён как убийца, отдан в руки кому-нибудь, кто сможет сделать с ним что угодно. И Холмс, человек, обладающий почти неограниченной властью, совершенно ничего не может… — Ничего? — хрипло проговорил Майкрофт, не отнимая рук от лица. — Отдан кому-то? От внезапно пришедшей в голову мысли внутри всё задрожало. Они с Лестрейдом не были друзьями, их даже знакомыми можно было назвать лишь с серьёзной натяжкой. Всего две личные встречи, достаточно мимолётные, одна из которых состоялась больше десяти лет назад, когда Грегори только начинал работать с Шерлоком, и Холмс счёл необходимым познакомиться с ним лично. Потом были бесконечные часы видеонаблюдений, осведомлённость о каждом шаге, охрана, страховавшая инспектора на особо опасных операциях… Но кто об этом знает, кроме самого Майкрофта и пары доверенных помощников? Брат, конечно, тоже давно всё понял, но болтать не будет. А для прочих Холмс — посторонний, который вполне может купить… Боже, это даже в мыслях звучит полной дикостью. Купить его? Человека, ради блага которого он, не задумываясь, отдал бы всё, что имеет? Сделать его Вещью, своей Вещью. И навсегда попрощаться с мечтами о хотя бы гипотетической вероятности… — А у меня были такие мечты? — горько прошептал Майкрофт, кончиками пальцев вытирая отчего-то повлажневшие глаза. — С чего бы? Грегори никогда бы и не взглянул в мою сторону. Мало того, что в его жизни всегда были только женщины, так ещё и… Его неприязнь, когда он решительно отказался следить за Шерлоком, можно было буквально пощупать. Нет, Майкрофт Холмс, не привык обманывать себя. Он знал, что ни при каких обстоятельствах у него не могло быть и тени шанса на взаимность. Зато сейчас появилась возможность спасти Лестрейда от жуткой участи. Использовать своё влияние и свои деньги, чтобы заполучить его. И сделать всё, чтобы по возможности смягчить последствия от приговора. — Да, он будет называться моей Вещью и, вероятно, ненавидеть меня за это. Но я никогда не воспользуюсь его зависимостью. Майкрофт горько рассмеялся. Чёртов закон! Ещё одна победа популизма, пространные и убедительные разговоры о том, что такая мера пойдёт на пользу обществу, простым британцам, чьи налоги больше не будут расходоваться на содержание тюрем. Как и самим преступникам: те, кто действительно раскаялся и встал на путь исправления, смогут отбыть свой срок не в изоляции среди таких же изгоев, как сами. Не озлобятся ещё больше, не оторвутся от нормального общества и когда-нибудь вновь станут его полноценными членами. Как и с Брекзитом, на словах это звучало как мечта, а на поверку оказалось худшим выходом, который только возможно вообразить. Как и с Брекзитом, Майкрофт был против, но проиграл, не сумев заставить этих твердолобых баранов, заседающих в Парламенте, понять всю пагубность принимаемых ими решений. А теперь его проигрыш рикошетом ударит по Грегори. Безупречно порядочному Грегори, который меньше всех в мире заслуживал подобную участь. Невольный убийца человека, которого даже этим словом можно назвать с натяжкой. О жестоких развлечениях наследника барона Хеймана давно шептались по углам, но вслух говорить опасались: слишком большим влиянием среди наследственных пэров обладал старый лорд. И слишком любил своего единственного оставшегося в живых родича. И вот теперь Вейн мёртв, а убитый горем барон использует все силы и связи, чтобы виновный в этой смерти полицейский получил самый суровый приговор. — Я ничего не могу сделать, — с тоской повторил Майкрофт те же слова, что сказал Шерлоку. — И не потому, что не хочу… Просто я не всесилен. Боже мой, я ведь могу так много! Почему именно в этом вопросе я должен смириться с недостатком возможностей? Он прикрыл глаза, ещё раз взвешивая все вероятные последствия своего вмешательства в дело Лестрейда. Перебирая в уме все ниточки, за которые можно потянуть, все тайные страсти и слабые места людей, ответственных за принятие самого важного для Грегори решения. Мысленно составил список возможных союзников и противников. Просчитал каждый вариант развития событий, в зависимости от действий прочих заинтересованных лиц. А потом огорчённо покачал головой. Увы, Майкрофт, твоё вмешательство ничего не изменит. Хейман всё равно победит, что бы ты ни предпринял. А ты лишишься последней возможности помочь Лестрейду. Проявив свою заинтересованность в нём ещё до суда, ты автоматически вычеркнешь себя из списка покупателей. И тогда неизвестно, какая судьба его ждёт. — Он будет ненавидеть меня, — снова пробормотал Холмс, борясь с ноющей болью в груди. — Решит, что я такой же, как те, кто поддержал этот дикий закон. И нельзя даже намекнуть ему об истинной причине, о… моих чувствах. О том, что я лишь хотел для него… лучшей участи. Тогда будет ещё и презирать, решит, что я воспользовался ситуацией, поскольку не имел другого шанса получить его. Он снова тяжело вздохнул и поджал губы. — Ну и пусть ненавидит. Я всё равно должен сделать это: для него, а не для себя.