Вещь

Майкрофт приехал с работы довольно рано. Он собирался ещё ответить на письма и просмотреть кое-какие документы, но это можно было сделать и дома. Там, по крайней мере, никто не будет отвлекать и доставать фальшивыми вопросами о самочувствии. Он отдавал себе отчёт, что и в самом деле выглядит паршиво — и с этим надо было что-то делать. Например, попросить личного врача выписать снотворное, чтобы перестать ночами ворочаться в постели, мучаясь бесплодными мыслями — а утром подниматься ещё более измученным, чем когда ложился, так и не сумев сомкнуть глаз. Майкрофт знал, что политические противники шепчутся за его спиной, обсуждая, что же за болезнь сразила несгибаемого Айсмена. И, наверняка, надеются, что чем бы это ни было, оно неизлечимо. «Так и есть, — уныло размышлял Холмс, поднимаясь по мраморным ступеням на крыльцо. — Это нельзя вылечить. Мою болезнь зовут Грегори. Который зачем-то, невзирая на мое сопротивление, приучил меня к своему обществу, избаловал знаками внимания, которых я не просил — и теперь вернулся к своей жизни. А как я должен вернуть себе свою?» В холле его встретила Тереза. Приняла зонт и пальто и вдруг сообщила: — Мистер Холмс, в гостиной вас ожидает Грег… то есть, я хотела сказать, старший инспектор Лестрейд. Сообщил, что у него неотложное дело. — Вот как? — Майкрофту удалось не показать даже малейших признаков волнения. — Хорошо. Проводите старшего инспектора в мой кабинет и скажите, что я присоединюсь к нему через несколько минут. Он со всем присущим ему достоинством поднялся в собственную спальню — и, едва оказавшись наедине с собой, с трудом выдохнул и тяжело привалился спиной к двери. Зачем он пришёл? И что подумает, увидев Холмса… таким? Круги под глазами, одежда на теле висит, словно с чужого плеча. И это всего за месяц! Может, и вправду соврать про проблемы со здоровьем? Все лучше, чем признаваться в истинной причине — что он лишился сна и аппетита от тоски по тому, что никогда не может сбыться. «В конце концов, это не его дело. Да и визит наверняка не имеет ко мне никакого отношения, — успокоил себя Майкрофт. — Пришёл рассказать о какой-нибудь выходке Шерлока. Или о том, что решил окончательно порвать с агентством. Надо просто выслушать его — и пусть возвращается к своим преступникам и своим поклонницам». Приняв такое решение, он несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце, и величественно спустился вниз. Грегори сидел на диване — на своем обычном месте, как немедленно подсказала неугомонная память, — и с мрачным видом смотрел на него, держа в руках чашку с явно уже остывшим кофе, к которому он даже не притронулся. — Добрый вечер, старший инспектор. Что привело вас ко мне? — прохладным тоном поинтересовался Холмс, устраиваясь за письменным столом и включая лэптоп. Всем своим видом показывая, что намерен заняться делом, а потому не располагает лишним временем на разговоры. — Я просто… — начал было Грег и осекся. — Майкрофт, ты когда спал в последний раз? — Много работаю, — проинформировал Холмс. — С тех пор, как Великобритания разорвала партнёрские отношения с Евросоюзом, стало особенно важно заключить договора с другими… Впрочем, вам это неинтересно. Он замолчал, осознав, что, кажется, начал оправдываться. И немного резко добавил: — Лучше скажите наконец, зачем вы здесь. Грегори набрал побольше воздуха в грудь, словно собрался нырять, отставил в сторону ненужную чашку с кофе, поднялся и выпалил: — Хочу пригласить тебя на ужин. — Что, простите? — А что? — Лестрейд упрямо поджал губы. — Я больше не Вещь, никому не подчиняюсь и могу… — Конечно, вы можете, — прервал его Майкрофт и огорчённо покачал головой. — Послушайте, инспектор. Если вы все ещё носитесь с идеей загладить вину за то, что случилось, когда Шерлок вколол вам наркотик… — Вину? — Он судорожно вздохнул. — Я во многом виноват, конечно. Но… ты никогда не думал, что люди под действием алкоголя или дури чаще всего делают именно то, чего в глубине души хотят, но в трезвом состоянии не решаются? — Я не понимаю, что вы хотите этим сказать. — Голос Холмса снова похолодел. — Не понимаешь? — Лестрейд горько улыбнулся. — Зато я отлично понимаю. Слушай, Майкрофт… мы, конечно, все обсудили, и ты мне отказал: довольно категорично, по правде говоря. Так что с моей стороны глупо… — Я не могу уразуметь, в чем ваша проблема, — слегка ворчливо сообщил Майкрофт. — Вы получили свободу, вас восстановили в должности, вернули вам всё отобранное имущество и даже выплатили солидную компенсацию. Ваша фотография уже месяц не сходит со страниц газет, все считают вас героем. — Да знаешь где я всё это видел?! — вспылил Грег. — Герой, как же! Слушай, я понимаю, что ты нарочно… ну, решил использовать мою историю, чтобы отменить этот дикий закон. И я согласен сыграть по твоим правилам. Все эти интервью и бесконечные пересказы истории Синтии, и то, что меня теперь носят на руках те, кто ещё год назад требовал моей крови: как же, такой смелый, не побоялся вступить в бой с системой, чтобы исправить несправедливость. Даже в рабство пошёл, потому что не мог вынести… — И это правда. — Вот только не надо думать, что я получаю от шумихи вокруг моего имени удовольствие! — Лестрейд яростно стиснул кулаки. — Я бы никогда… Но Шерлок объяснил мне, что ты задумал, и я поддерживаю. — Спасибо, Грегори. — За что? Этот закон — зло! И если тебе для поднятия вопроса об его отмене нужно, чтобы я и дальше изображал из себя клоуна — я буду. — Ну почему сразу клоуна? — Холмс печально улыбнулся. — Каждое слово, которое пишут про вас — чистая правда. — Майкрофт, послушай. — Лестрейд болезненно скривился. — Я же сказал, тебе не надо меня уговаривать. И не за этим я сюда пришёл, а… Ты примешь моё приглашение? — Разве вам не с кем поужинать? А мне казалось, от желающих нет отбоя. — Со стороны может это так и выглядит, — признал Грег. — Но на самом деле… Думаешь, я не понимаю, что все эти, как ты говоришь, желающие… Никому из них я не интересен сам по себе. Да и мне они… Он решительно вскинул голову, перевёл взгляд на Холмса и с горечью проговорил: — Посмотри, как всё повернулось. Казалось бы, на что мне жаловаться? Всего месяц назад был Вещью, теперь — национальный герой. У меня есть всё, о чем я в последний год не смел и мечтать: свобода, возможность заниматься любимым делом и открыто смотреть людям в глаза. Он снова как-то рвано выдохнул, словно ему не хватало воздуха. И почти шёпотом добавил: — Но я совсем не чувствую себя счастливым. Ведь приобретя всё это, я потерял тебя. — Грегори! — потрясено воскликнул Майкрофт. — Что вы такое говорите? — Да, я знаю. — Тот потряс головой. — Сейчас ты снова скажешь, что не создан для отношений, и даже если и испытываешь ко мне влечение — оно не приоритетно. Просто… я думал, что у меня впереди ещё девять с лишним лет, чтобы убедить тебя изменить решение. А теперь… — В теперь у вас есть выбор, которого раньше не было, — слегка хрипло проговорил Холмс. — Однажды вы встретите… — Да чем я так плох-то? — с отчаянием вопросил Грег. — Почему ты не хочешь хотя бы попытаться? — Я уже говорил: это не нужно в первую очередь вам. — А ты не решай за меня! Разве я всё ещё твоя Вещь? — Я никогда не считал вас своей Вещью. — Вот в этом и смысл! — Лестрейд в несколько шагов преодолел расстояние до стола Майкрофта и наклонился вперёд, упираясь руками в полированную столешницу, так что глаза их оказались на одном уровне. — Ты никогда не считал. Все эти ненормальные бабы, которые вешаются на меня, ещё недавно с таким же энтузиазмом выцарапали бы мне глаза. Но разве, сняв ошейник, я стал другим человеком? И я кое-что уразумел: в жизни может случиться всякое, мы не уполномочены выбирать, в какой момент она приласкает, а в какой лягнёт. Но кое-что выбрать я всё-таки могу: человека, который при любом раскладе будет смотреть не на грёбаный кусок металла на шее, а на меня — такого, какой есть. Майкрофт задохнулся от неприкрытой искренности, с которой прозвучали эти слова. В них хотелось поверить. Хотелось сказать вслух то, что сам он осознал годы назад: он не надеется встретить кого-то лучше него. Вместо этого он глухим голосом осведомился: — Грегори, вы хорошо понимаете, кому это говорите? Я не одна из ваших подружек, чтобы играть со мной в подобные игры. — Наверное, я по жизни слишком наивный, — вздохнул тот. — Шерлок, конечно же, просто подшучивал надо мной, когда уверял, что ты испытываешь ко мне чувства. Это как раз в его стиле. Да и ты сам… Догадываюсь, что ты просто жалел меня, боялся, что после стычки с Куснади, когда он чем-то меня отравил, я руки на себя наложу. Вот и не стал опровергать байки твоего брата. — На самом деле… — Да погоди ты! Я ведь поверил, представляешь? Решил, что впервые в жизни встретил человека, которому есть до меня дело. — Мне есть до вас дело. — Да, разумеется, я же такой ценный! Кто ещё может занять твоего брата, чтобы не дать ему окончательно сторчаться? Вот только я думал, что нужен сам по себе — а не из-за Шерлока. А потом ты просто выкинул эту чёртову штуку и… Майкрофт расширившимися глазами смотрел на браслет из чернёного металла, который Лестрейд достал из внутреннего кармана пиджака. — Вы что, забрали его? — удивленно спросил он. — Но зачем? Для чего вы захотели сохранить напоминание о рабстве? — Потому что он не о рабстве напоминает, а о тебе! — с горячностью проговорил Грег. — О твоём великодушии, благородстве… неравнодушии. Можешь сколько угодно отрицать, что подвержен подобным слабостям, но вот оно — доказательство. Я почти год постоянно носил этот браслет с собой и, глядя на него, каждый раз думал о тебе. Потому и не смог с ним расстаться, даже если это последнее, что осталось мне на память… о том времени, когда я верил, что хотя бы один человек на земле меня любит. Майкрофт понимал, что не может на это не ответить. И даже если он позже пожалеет, что поддался слабости — он ещё вернее всю жизнь будет проклинать себя, если не попытается. Не рискнёт — и упустит, возможно, единственный шанс. — Я не знаю, из каких соображений Шерлок рассказывал о моих чувствах, — мягко сказал он. — Но что до меня… Я действительно боялся, что зелье Куснади толкнёт тебя за край. Но… это не отменяет того факта, что каждое моё слово было правдой. Лестрейд пару мгновений смотрел на него, пытаясь прочитать по глазам, был ли в сказанном какой-то подвох. А потом стремительно обошёл стол, вытянул Майкрофта из кресла и прижал к себе. — Я каждое утро просыпаюсь и ощупываю шею, — прошептал он, прижимаясь щекой к лацкану дорогого пиджака. — Надеюсь, что мне все приснилось — повторный суд, оправдание… Что ошейник всё ещё на мне. Я ненавидел его всей душой, но он связывал меня с тобой. — Это… слишком радикальный способ привязать к себе кого-то, — пробормотал Холмс, осторожно обнимая его за плечи. — Можно же… создать что-то менее унизительное для нас обоих. И гораздо более прочное. Грег слегка отстранился и посмотрел ему в глаза. — Значит, согласишься на свидание? — Одно твоё слово — и я соглашусь на что угодно, — заверил его Майкрофт. — Какими ещё словами мне убедить тебя, что ты мне нужен? — Ну… — Холмс криво улыбнулся. — Обещания провести со мной остаток жизни было бы достаточно. И раз уж этот браслет дорог тебе, как память, то… что скажешь, если я распоряжусь расплавить его и… сделать кольца? На лице Грега появилось потрясённое выражение, и Майкрофт испугался, не слишком ли он поторопился. Но в следующее мгновение растерянность сменилась широкой счастливой улыбкой. — Ух… так далеко я, признаться, не заглядывал, но знаешь… мне нравится эта мысль.

THE END