Вещь

— Плохо спали? — Майкрофт, как всегда одетый с иголочки и идеально выбритый, посмотрел на Грега и покачал головой. — Не очень хорошо, — сознался тот. Хотя вернее было бы сказать: вообще не спал. Грег, одолеваемый тяжелыми мыслями, проворочался в постели до рассвета, а потом поднялся и отправился в душ. Сбрил бороду, радуясь, что на улице не лето, и верхняя часть его лица не успела загореть. Укоротил волосы до «досудебного» ёжика с помощью машинки для стрижки. Он сам не знал, зачем это делает — просто казалось важным, чтобы в зале Олд Бейли присутствовал Грегори Лестрейд, а не «мистер Грэм», который почти год работал в агентстве у Шерлока. Майкрофт изменения в его внешности никак не прокомментировал, но вот усталость заметил. Он и сам не выглядел выспавшимся, глубокие тени вокруг век выдавали, что в последние дни Холмс работал на пределе возможностей. — Вам не о чем беспокоиться, — ровным голосом сказал он. — Неожиданностей не случится. Суд пройдёт именно так, как мы запланировали. И решение будет в вашу пользу. — Все учёл, да? — ворчливо осведомился Грег. — Да, — спокойно подтвердил Холмс. — И не надо так на это реагировать. Вас должны были оправдать ещё в первый раз. Максимум, что вы заслуживали — выговор за превышение служебных полномочий. И вы сами прекрасно это понимаете. — Другими словами, ты просто хочешь восстановить справедливость. — Грег не задумывался, отчего ситуация его так раздражает. Всё, сказанное Майкрофтом, правильно, он не считает и никогда не считал себя виновным в убийстве. Но… что-то внутри возмущалось самому факту этого повторного суда. — Скорее так: я намерен исправить допущенную в отношении вас ошибку. — А ошибку в отношении Синтии кто исправит? А другие, кто тоже осуждён безвинно? С меня снимут ошейник, а сколько ещё людей носит его не по делу? — Всему своё время. — Майкрофт вздохнул и протянул руку. — Я вынужден просить вернуть браслет. Как вы понимаете, во время процесса его не должно у вас быть. — Да, конечно… — Лестрейд осторожно извлёк опасное украшение из внутреннего кармана пиджака и протянул Холмсу. Тот небрежно принял и убрал в собственный карман. — Вы готовы? Нам пора ехать. «Не готов я! — хотелось заорать Грегу. — Ни к чему из этого не готов!» Вместо этого он покорно кивнул и направился к машине. Майкрофт молча устроился рядом, и за всю дорогу до здания суда они не произнесли ни слова. *** Во время заседания он почти не слушал, что говорили адвокат и коллеги, вызванные чтобы дать показания в его пользу. Встрепенулся только когда на свидетельский подиум поднялся Шерлок и зачитал предсмертное письмо старика, в чьём убийстве обвинили Синтию Хокс. Оказалось, измученный болью старый паралитик был не вовсе уж беспомощным. Он как-то раздобыл шприц и неделями приворовывал у бедной девушки лекарство из пузырька, по капле, чтобы она не заметила. А когда набралась смертельная доза, сам сделал себе летальный укол. В письме он каялся перед дочерью, сообщал, что не в силах больше терпеть страдания, потому и выбрал уход из жизни. Женщину вызвали на свидетельское место следом, она рыдала, вытирая слёзы платочком, и клялась, что не желала Синтии вреда. Что скрыла письмо, поскольку очень религиозна, а самоубийство — смертный грех. Ведь отца не похоронили бы в освящённой земле! Откуда ей было знать, что медсестру осудят, и она встретит такой страшный конец? Грег лишь горько усмехнулся. Действительно — откуда? Она обрекла девчонку на муки и ужасную гибель лишь ради того, чтобы мертвое тело лежало именно там, где ей хотелось его положить. Эта рыдающая дура даже не поинтересовалась, кто ответил за смерть старика. Верующая, разумеется! После этого он опять ушёл в глухую апатию. Пейдж произнёс длинную страстную речь, публика, которой в этот раз набился полный зал, волновалась, журналисты что-то торопливо строчили в лэптопах. Пейдж продолжил своё выступление тем, что зачитал отчёт о вскрытии Роджера Вейна, особо обратив внимание судьи на невероятно высокий уровень алкоголя в его крови. И подчеркнул, что любой эксперт подтвердит: человек в таком состоянии едва ли вообще способен держаться на ногах. Он и сам мог упасть, даже если бы его никто не трогал. «Но я его ударил, — думал Грег. — И именно мой удар стал причиной рокового падения». Публика шумела, в адрес давно мертвого Вейна неслись проклятия, его называли душегубом и садистом. Ещё бы, на сей раз протокол осмотра тела Синтии никто не стал скрывать. Да ещё и прошлые жертвы испорченного молодого аристократа, которых тот запугал или откупился, давали показания одна за другой: и откуда только Пейдж всех их выкопал? Грегу пытались предоставить слово, но он лишь поморщился и покачал головой: участвовать в этом фарсе совершенно не хотелось. Впрочем, этого уже и не требовалось: на сей раз симпатии публики и прессы были полностью на его стороне. Ушлый адвокат не зря получал свои деньги. — Дамы и господа присяжные, Высокий суд! — веско проговорил Пейдж, поочередно заглядывая в глаза двенадцати обывателям, призванным решить судьбу Грега. — Вспомните своих дочерей, внучек, племянниц. И скажите, разве с человеческой точки зрения вы не понимаете поступок инспектора Лестрейда? Разве смогли бы вы сами в подобной ситуации сдержаться и не ударить мерзавца, способного так обойтись с невинной молоденькой девушкой? Человек, сидящий перед вами на скамье подсудимых — полицейский, которым наши службы правопорядка могут и должны гордиться! Синтия Хокс была Вещью, а Рождер Вейн — наследником лорда. И все же инспектор не отвернулся от случившегося, не пожелал терпеть бессмысленную жестокость. Потому что ценность человеческой жизни для него — не пустой звук. Неужели, по-вашему, подобный человек заслуживает того, чтобы носить ошейник? Вердикт был вынесен за одну минуту, присяжным не понадобилось даже удаляться в зал совещаний. Грегори Лестрейд виновен в убийстве по неосторожности, наказанием за которое, учитывая его славный послужной список и безупречную репутацию, должен был стать условный срок. Год в рабстве — кара, несоизмеримая с тяжестью его проступка, потому суд постановил полностью оправдать его. Дальше Грег уже не слушал. Судья говорил что-то про восстановление во всех правах, возврате конфискованного имущества и выплате компенсации за причинённые страдания, которые повлекла за собой допущенная год назад судебная ошибка. Грегу было всё равно. Он тупо смотрел на свои руки, даже не отдавая себе отчёта, что снова стал свободным. Хотелось только одного: оглянуться и найти в толпе, заполнивший зал, Майкрофта. Встретиться с ним взглядом и понять, доволен ли он одержанной победой. *** Ошейник сняли прямо в зале суда. После этого Лестрейда окружили коллеги, которые жали руку и наперебой поздравляли. А он натянуто улыбался — и искал глазами высокую фигуру в дорогом костюме-тройке. Грег увидел Майкрофта, когда тот покидал зал. На пороге он на мгновение замешкался, извлёк из кармана браслет — и с непередаваемой брезгливостью опустил его в мусорную корзину, стоявшую у дверей. — Погоди минуту! — Грег отцепил от себя Салли, которая уже несколько минут яростно его обнимала, и начал проталкиваться через толпу. — Мне надо догнать… одного человека. Очень надо! — Майкрофт, постой! — Он перехватил его уже у самого выхода. — Подожди! — Прошу меня извинить, Грегори. — Тот развернулся и посмотрел на свою бывшую Вещь с совершенно нечитаемым выражением. — Наверное, мне следовало вас поздравить. Но вы были заняты… и я счёл, что подходить к вам будет неуместно. — Да при чем тут… — Лестрейд хмуро посмотрел на него. — Что, вот так просто уйдёшь? И что будет дальше? — Дальше? Все, что захотите. Вы снова свободны. Полагаю, вам немедленно предложат вернуться на работу в полицию. Агентство… что же, если Шерлок не пожелает его сохранить, оно будет закрыто. В любом случае, это уже не ваша проблема. — Может, теперь Джон согласится с ним работать, — пробормотал Грег. — Да и я не собираюсь вот так сразу бросать… ты же не считаешь меня неблагодарной свиньёй? Конечно, я хочу вернуться в Скотланд-Ярд. Но я стольким обязан вам с Шерлоком, что… — Оставьте это. — Холмс едва заметно поморщился. — Я сделал то, что посчитал нужным, и вы ничего мне не должны. Поэтому возвращайтесь к своим друзьям, они заслужили право провести немного времени в вашем обществе. С этими словами Майкрофт развернулся и направился к своей машине. А Грег побрел обратно в зал. По пути он задержался у мусорной корзины, подобрал выброшенный браслет и бережно спрятал его во внутренний карман пиджака. *** — Лестрейд, ты так и будешь торчать здесь все вечера и выходные? — раздраженно поинтересовался Шерлок, в очередной раз застав Грега в агентстве. — Конечно, это твоё личное время, и я не против, чтобы ты продолжал вести часть дел. Но толпы журналистов у дверей мне уже как-то поднадоели. — Потому что они, в кои-то веки, интересуются не тобой? — Потому что сюда приходят люди, чьи дела строго конфиденциальны, — пробурчал Шерлок. — Мы теряем клиентов из-за этой своры писак на улице. Почему бы тебе просто не пригласить их и не дать им интервью, которого они так жаждут? — У меня нет желания с ними разговаривать, — вспылил Лестрейд. — Ты видел, что они наваяли после суда? Меня от самого себя начало тошнить, ей-богу! Весь такой правильный и благородный, гордость нации, Полицейский с большой буквы. Отвратительно! — Ты так ничего и не понял? — Холмс презрительно усмехнулся. — Именно это и было задумано. Не удивлюсь, если тем ребятам ненавязчиво подсказали, что писать. — Но зачем кому-то… — Грег всплеснул руками, и вдруг до него дошло, и он добавил с непередаваемой тоской: — Майкрофт… — Майкрофт, — подтвердил Шерлок. — Думаешь, избавить тебя от ошейника — это всё, к чему он стремился? Ради твоей бесценной персоны мой братец, конечно, ещё и не на такое готов, но вообще-то, оправдывая тебя, он старался создать прецедент. И шумиха вокруг твоего дела Майкрофту совершенно необходима. Если народ достаточно завести, показать им, насколько закон о рабстве может быть отвратителен и несправедлив, то люди начнут протестовать и требовать его отмены. — Так вот что он задумал. — Грег почувствовал горячее желание немедленно найти его и обнять. — Конечно. — Шерлок хмыкнул. — Братец просчитывает все ходы на сотню шагов вперёд. Он сразу решил, что твоя история — удобный шанс, чтобы вовсе покончить с этим законом. Майкрофт оказался в меньшинстве, когда его принимали, но сейчас, с общенародной поддержкой… — Так хоть сказал бы! Я-то как должен был понять… — Он почему-то считает тебя умнее, чем есть на самом деле. — Ладно. — Грег вздохнул. — И что требуется от меня? — Не прячься от прессы, давай интервью, рассказывай всем в красках, как ужасно Вейн обошёлся с Синтией Хокс, что ты сам пережил в тюрьме и каково тебе было месяцами жить с мыслью, что другой человек волен сделать с тобой что угодно. — У меня не было таких мыслей! — возмутился Лестрейд. — Твой брат никогда… — Ну вначале же все-таки были, — усмехнулся детектив. — Вот о них и рассказывай. А что там Майкрофт «никогда» — это ваши дела. Единицы знают, кто был твоим владельцем. Репутация Майкрофта никак не пострадает, даже если ты расскажешь, что хозяин издевался над тобой круглые сутки. — Я не буду этого говорить! — Тебе решать, что говорить. Но, поверь, братец и сам посоветовал бы тебе… немного сгустить краски. — Нет. — Грег упрямо поджал губы. — Если ему нужно, чтобы я встречался с журналистами и рассказывал им, насколько ужасен этот закон — я буду. Но ни одного плохого слова про моего бывшего владельца они от меня не услышат. — Очень хорошо! — Шерлок довольно потёр руки. — Так что, я приглашу этих стервятников, что отираются под нашей дверью? Или дать тебе время подготовиться? *** Почти месяц прошёл с момента суда, а Грег все никак не мог привыкнуть к изменениям в своей жизни. Работа в Ярде, где практиканты и констебли провожали его восторженным шёпотом, а начальство при каждой встрече жало руку, работа в агентстве, куда разные бездельники приходили теперь не только затем, чтобы поглазеть на Шерлока, а Эдна при каждом удобном случае начинала извиняться — и так отчаянно строила глазки, что хотелось на неё наорать. Да и пресса никак не успокаивалась: минимум раз в пару дней очередной писака приставал с вопросами, и Лестрейд терпеливо отвечал, подавляя желание послать их всех подальше. Это надо Майкрофту. То, что он намерен сделать — хорошо и правильно, и Грег не вправе отказывать ему в помощи, как бы противно ни было. Майкрофт… Самым худшим было то, что в редкие минуты, когда Лестрейд оставался наедине с собой, он не мог перестать о нём думать. И это были очень тоскливые мысли. Он просто развернулся и ушёл, словно не было всех этих месяцев, словно они не проводили рядом целые вечера, не разговаривали… не стали близкими друг другу. По крайней мере, Грегу казалось, что стали. — Он чётко сказал, что не желает никаких отношений, — бормотал себе под нос Грег, вертя в пальцах браслет, с которым не расставался ни на минуту. — А ты, наивный идиот, наслушался сказок Шерлока и поверил, что нужен ему? Кто ты такой, чтобы в тебя влюбился подобный человек? Да и способен ли Майкрофт вообще хоть в кого-нибудь влюбиться? Грег пробовал отвлечься, даже несколько раз ходил на свидания с девицами, которые его теперь буквально осаждали. Восхищались его героизмом, клялись, что всю жизнь мечтали о таком замечательном мужчине, что лучше него никого нет. А он стискивал в кармане бесполезную железку и старался не думать. О том, что ни одна из них даже не взглянула бы в сторону простого инспектора полиции, пока его против воли не сделали героем. И уж тем более ни одна не согласилась бы пойти с ним на свидание, носи он до сих пор ошейник. «Майкрофту всегда было на него плевать, — печально думал Грег, с трудом поддерживая разговор с очередной восторженной дурой. — И только ему! Все остальные видели в первую очередь ошейник, а потом уже меня самого». Такие мысли становились совершенно невыносимыми. Настолько, что по ночам хотелось выть от безнадежности. — Это черт знает что! — с горечью проговорил он, с трудом отбившись от очередной фанатки, которая любой ценой хотела добиться приглашения на ночь, и укладываясь спать в одиночестве, привычно запихнув браслет под подушку. — Я же так с ума сойду! Будь что будет, но я должен хотя бы увидеть его ещё раз. Даже если он просто пошлёт меня подальше…