Wings spread wide, you fly high (Крылья расправив широко, ты летишь высоко)

      Чимин отклонил предложение матери поддержать его материально. После нескольких месяцев жизни на собственные деньги он научился управлять своим бюджетом, чтобы жить комфортной и стабильной жизнью с Юнги. Он все еще общался с ней, они встречались, когда хотели, но он был совершенно независим, когда дело касалось его жизненных решений. Жизнь на собственные деньги научила Чимина ценить вещи больше. Он больше не мог покупать себе дорогие туфли, когда бы ни захотел. Сначала он дулся, но со временем понял, что эти дорогие туфли и одежда не дают ему истинного счастья; его работа, Юнги и их друзья давали. Чимин никогда не был так счастлив, как в тот день, когда он решил покинуть дом и стать самим собой. У него был маленький, но уютный дом, любящий парень, работа мечты и удивительные друзья. Как он мог просить большего? — Детка, ты можешь нарисовать татуировку для меня? — однажды спросил он Юнги. — Конечно. Какую татуировку? — Птица, вырвавшаяся из клетки. Я хотел бы набить её на левой стороне груди. Я хочу, чтобы символ моей свободы был рядом с моим сердцем. Юнги улыбнулся: — Это такая удивительная идея. Для меня будет честью разработать и набить эту тату тебе. — Кроме этого, — Чимин встал с тату-кресла, которое он занимал с того момента, как вошел в салон после работы. Он подошел к своему парню и обнял его, проведя руками по груди Юнги. — Чего ты хочешь? — спросил татуировщик, слишком хорошо зная трюки Чимина. — Я хочу пирсинг сосков. Юнги чуть не выплюнул кофе: — Ты тогда был серьезен? — Тогда я шутил, но со временем эта идея мне понравилась. Я видел так много красивого пирсинга сосков в Интернете. Они сексуальные. У тебя ведь фетиш на мои соски, не так ли? — ухмыльнулся Чимин. Юнги отвернулся, покраснев. Даже после месяцев, проведенных с маленьким демонёнком, которым был его парень, он все еще не мог перестать краснеть, когда Чимин дразнил его. — У меня нет фетиша, — он повернулся, чтобы посмотреть на Чимина. — Я просто знаю, что они очень чувствительны, и я могу быстро вывести тебя из себя, когда играю с ними, — усмехнулся он. — Мне нравится, когда ты пытаешься дразнить меня в ответ, при этом сильно краснея. Это так мило. — Танцовщик наклонился и поцеловал его. — В любом случае, я хочу, чтобы мне прокололи соски. — Ты понимаешь, что пирсинг сосков должен зажить, а это значит, что к нему нельзя прикасаться пару недель, если не месяцев? Это, казалось, лишило Чимина уверенности: — Правда? — Да. Пирсинг — это рана, поэтому может произойти заражение. Тебе повезло, что у тебя есть я, потому что я знаю все о послепроцедурном уходе, но это не меняет того факта, что я не смогу прикоснуться к тебе там в течение некоторого времени. — Как насчет того, чтобы проколоть один сосок? Когда этот заживет, ты проткнешь второй, — предложил Чимин. — Значит, ты признаешь, что это не я, кто имеет фетиш, а это ты, кто любит, чтобы их трогали? — ухмыльнулся Юнги. — Ладно, признаю. Ты учишься дразнить, Юни. Это горячо. — Как будто я не дразнил тебя своей одеждой все это время. — Эти облегающие рубашки и широкие плечи — лучшее, что случилось со мной в жизни. Татуировщик рассмеялся: — Юни — лучшее, что случилось с тобой в жизни. — Более правдивых слов никогда не произносили, — сказал Чимин, оставляя влажный поцелуй на щеке Юнги. — Итак, когда ты хочешь сделать пирсинг? Я даже могу сделать это сейчас. — Нет, не сейчас. Я пока не готов отказаться от игры с сосками, — заявил танцовщик. — Ты слишком озабочен, детка. — Но ты все еще любишь меня, верно? — надулся Чимин. — Да, я все еще люблю тебя. Я просто надеюсь, что твоя задница однажды успокоится. — Тебе не нравится так много заниматься сексом? Юнги пожал плечами: — Наверное, я просто не привык к этому. Я медленно привыкаю, — улыбнулся он. — Если ты не хочешь так много секса, просто скажи мне. Юнги поцеловал его в губы: — Все в порядке, не волнуйся. — Детка… — Со мной все в порядке, Чимини. Не волнуйся. — Ты уверен? — Да. — Ты можешь говорить мне, когда тебя что-то беспокоит, ты ведь знаешь это, верно? — Хорошо, не волнуйся. А теперь расскажи мне о татуировке. *** После их разговора о сексе Чимин не мог перестать думать о поведении Юнги. Он начал наблюдать за своим парнем, чтобы выяснить, ведет ли он себя подобным образом и в других ситуациях. Ему потребовалось время, чтобы сделать выводы, но когда он, наконец, сделал это, чувство разочарования начало расти внутри него. Он был так разочарован в себе, потому что раньше ничего не замечал. Он так зациклился на том, чтобы вырваться из своей позолоченной клетки, что не заметил, как, должно быть, чувствовал себя Юнги в их отношениях. Когда Чимин начал наблюдать за Юнги, он понял, что татуировщик никогда не говорил ему «нет». Он никогда ни в чем ему не отказывал, всегда следовал словам Чимина и редко высказывал свое мнение. Юнги всегда позволял Чимину решать, куда они пойдут, что будут есть и какой фильм смотреть. Когда Чимин хотел пойти в клуб с Тэхеном и остальными членами банды, Юнги не возражал, хотя не мог пойти, поэтому слишком беспокоился и проводил вечера в одиночестве. Он никогда не задавался вопросом о выборе одежды Чимина, независимо от того, насколько сексуально он одевался, и никогда не звонил ему, чтобы спросить, когда он вернется. Он никогда не сердился, никогда не повышал голос, и всегда выполнял каждую прихоть Чимина. Он просто следовал за танцовщиком без единого слова и всегда делал то, что ему говорили, даже если не хотел. Это было то, что поразило Чимина больше всего, потому что это также охватывало их сексуальную жизнь. Только после того, как Чимин начал обращать внимание на поступки Юнги, он понял, что его парень не хочет заниматься сексом четыре раза в неделю, но он никогда не возражал и всегда заставлял Чимина чувствовать себя так, как будто он в раю, хотя он сам, вероятно, чувствовал, что он был в аду. Чимин ненавидел себя за слепоту. Он не мог поверить, что, вырвавшись из своей позолоченной клетки, стал одним из них. Он никогда не обращал внимания на то, что Юнги скрывал свое мнение и всегда позволял ему решать все. Чимин прекрасно знал, каково это, он был в такой же ситуации в течение многих лет, прежде чем покинул свой дом, что заставило его ненавидеть себя еще больше. Он не понимал, почему Юнги решил запереться в клетке и не хотел выходить. Чимин не был эгоистом и всегда спрашивал о его мнении, но ответ Юнги был один и тот же: все, что ты хочешь. Чимин не видел в этом ничего плохого, он просто думал, что Юнги доверяет ему, но это было не так. Юнги просто запер свое мнение в клетке, и Чимин хотел знать почему. Он решил расхлебать эту кашу во время субботнего ужина. Чимин был не лучшим поваром. Юнги был тем, кто готовил их ужины, когда они ели дома, потому что он боялся, что танцор сожжет их кухню. Татуировщик также любил готовить и видеть, как его детка ест свою еду, это делало его действительно счастливым. Однако в тот вечер Чимин решил попробовать и приготовить что-то сам, хотя это был просто рамен. Если судить по широкой улыбке Юнги, он неплохо справлялся. — А по какому случаю? — спросил он. — Я хотел кое-что сделать для тебя, но я также хотел кое о чем поговорить. — Ты говоришь очень серьезно. О чём? Ты хочешь порвать со мной? — Что? Ты с ума сошел? Нет, никогда. Я люблю тебя. Юнги тяжело вздохнул: — Слава Богу. Я испугался. — Нет, дело не в этом, хотя речь идёт о наших отношениях. — Ладно, тогда я слушаю. Чимин рассказал ему все в деталях. Он рассказал ему все о своих тревогах, о том, как он чувствует себя виноватым, и как он хочет, чтобы Юнги открыто высказал свое мнение. Татуировщик слушал его с серьезным и сосредоточенным выражением лица, впитывая каждое слово. Он ничего не сказал, просто ждал, когда Чимин скажет все, что у него на уме. Младшему потребовалось довольно много времени, но Юнги ни разу не перебил его; он просто слушал, анализировал и крепко держал своего парня за руку. — Я был так сосредоточен на побеге из своей позолоченной клетки, что не заметил, как ты, должно быть, чувствуешь себя в клетке наших отношений. Прости, Юни, — наконец сказал Чимин, заканчивая свой монолог. Юнги вздохнул. — Детка, это не твоя вина, — улыбнулся он. — Это моя вина. Я должен был заметить это гораздо раньше. — Нет, это не так. Клетка, о которой ты говоришь… это не твоя вина. Запереться в клетке было моим выбором. — Почему? Ты помогал птице выбраться из клетки, в то время как прутья твоей клетки становились все выше. Я не хочу этого. Я хочу, чтобы ты был так же свободен, как и я. Юнги посмотрел вниз. — Мне страшно, — признался он. — Страшно? Старший кивнул: — После того как моя мама умерла, а отец начал топить свои печали в соджу и пиве, каждое мое мнение и возражение заканчивалось побоями. Отец никогда не бил меня сильно, но были синяки и порезы. Травма прилипла ко мне через много лет. Я решил изменить это, когда начал встречаться со своей бывшей. Я спокойный и довольно замкнутый человек, который, как ты знаешь, любит проводить время в спокойных местах. Когда она спросила меня о местах, куда я хотел бы пойти на свидание, и я рассказал ей о кафе или парках, она сказала, что я скучный. То же самое было с едой и даже сексом. Моя скука была одной из причин, почему она оставила меня. Я… — Юнги посмотрел Чимину в глаза. — …Я очень забочусь о тебе и очень тебя люблю. Я не хочу потерять тебя, поэтому я решил просто следовать твоим решениям и не возражать ни против чего, в том числе против того, что ты ходишь по клубам. Я просто хотел, чтобы ты был свободным и счастливым. — Хотя он улыбался, его глаза были полны печали. Чимин встал и немедленно обнял его: — Детка, мне так жаль. — Все в порядке. Это было мое собственное решение. — Я люблю тебя, Юни. Мне никогда не было скучно с тобой. Ты знаешь, я люблю ходить в кафе и гулять с тобой. Юнги, почему ты просто не сказал мне, что тебе не нравится заниматься сексом так часто? — Если я скажу, ты будешь смеяться надо мной. Чимин отстранился, чтобы посмотреть на своего парня. — С чего бы мне смеяться над тобой? — Мне нравится секс, правда нравится. Просто… секс — это особый момент для меня, и я не люблю, чтобы он случался так часто, потому что тогда он теряет свой смысл, — объяснил Юнги, мягкий розовый румянец расцвел на его щеках. Танцор несколько мгновений молча смотрел на него, потом нежно улыбнулся: — Ты такой романтичный, Юни, — сказал он, гладя Юнги по щеке. — Я так тебя люблю, знаешь? Старший усмехнулся: — Разве это не глупо? Мое отношение к сексу? — Вовсе нет. Мне действительно нравится это. — Да? — Да. Так много вещей имеют для тебя большое значение. Это прекрасно, детка. Мне нравится это, — Чимин нежно поцеловал его. — Пожалуйста, не скрывай от меня своего мнения, ладно? Давай будем честны друг с другом. Мы должны, если хотим быть вместе. Юнги кивнул: — Я постараюсь. Я постараюсь сбежать из клетки, хорошо? — Хорошо. — Так… я ненавижу, когда ты носишь слишком откровенную одежду, когда встречаешься с Тэхеном и остальными. Чимин рассмеялся: — Я так и знал! — И у меня есть еще возражения! — Ладно, ладно. Позволь мне выслушать их, когда мы будем мыть посуду. *** Юнги потребовалось некоторое время, чтобы выйти из клетки. Маленькими шажками он медленно открывал свое мнение и с удовольствием предлагал, что они с Чимином будут есть или куда пойдут. Он больше не уклонялся от выражения своего недовольства и старался не скрывать своих возражений. Он по-прежнему оставался спокойным, замкнутым, немного более самоуверенным, и Чимину это нравилось. Будучи сам экстравертом, он обожал возвращаться домой к своему спокойному парню, который оказывал на него самое успокаивающее воздействие. Их характеры столкнулись, они были полными противоположностями, но они доверяли друг другу и научились идти на компромисс, чтобы иметь здоровые и успешные отношения. Тем не менее, несмотря на то, что Юнги больше открывался Чимину, танцор все еще видел удушающие прутья клетки, пытающиеся запереть его внутри. Он хотел сделать что-то для него, дать ему что-то, что заставит Юнги перестать думать о клетке и поможет забыть о ней. Так родилась идея Promise. Чимин решил помочь Юнги, сделав то, что его парень любил больше всего помимо татуировок — написать ему песню. Он не был экспертом в написании текстов, он мог писать только прозу, но он верил в силу любви и эмоций. Он попросил Намджуна, лучшего друга и коллегу Юнги, помочь ему придумать мелодию и текст. Это заняло некоторое время, но законченная песня была именно тем, чего хотел Чимин. Promise была песней, которую он написал не только для Юнги, но и для себя. Через песню он хотел попросить у Юнги обещание никогда не сдаваться и никогда не бросать себя. Он хотел, чтобы Юнги видел свою ценность, был самым большим сторонником своей мечты и никогда не боялся говорить сам. Он хотел, чтобы Юнги был просто его собственным светом. Он хотел, чтобы все, включая его самого, поняли его позитивное послание и слушали песню, когда они чувствовали себя подавленными и ненужными. Гордость, которую он почувствовал, когда наконец получил окончательную версию песни, была неописуемой. Он так хотел позволить Юнги послушать её. Когда он закончил свои занятия в тот день, когда он хотел показать своему парню песню, он быстро принял душ и переоделся после работы, бросившись в тату-салон после этого. Войдя, он услышал два голоса, занятых оживленным разговором. Он был уверен, что у Юнги просто был клиент, пока он не вошел в рабочую комнату и не увидел, что его парень разговаривает со своей бывшей девушкой. Он сразу узнал ее, потому что видел несколько ее фотографий, которые Юнги забыл выбросить. Она была красивой девушкой с тонкими чертами лица и темными волосами, и, возможно, она могла бы понравиться Чимину, если бы не причинила боль Юнги. Она сидела на тату-кресле с довольно сердитым выражением лица, пока Юнги пытался бороться с очевидным дискомфортом. — Извините, тату-салон уже закрыт, — сказала она, заметив Чимина. — Тогда что ты здесь делаешь? — спросил танцовщик. Он подошел к своему парню и поцеловал его в знак приветствия. — Привет, — сказал он с улыбкой. — Привет, — Юнги снова чмокнул его. — Значит, теперь у тебя есть парень? — спросила бывшая Юнги. — Почему? — Что это за вопрос? — фыркнул татуировщик. — Я влюбился, так что теперь у меня отношения с Чимином. Все просто. — Что она здесь делает? — спросил Чимин. — Спустя почти два года после нашего разрыва она решила, что ей нравится ее скучная жизнь со мной, и хочет, чтобы я вернулся. Глаза танцора расширились, когда он сосредоточил свое внимание на женщине. — Ты смешная, — заметил он и расхохотался. — Посмотрим, кто будет смеяться, когда я уведу его. Это заставило Чимина смеяться еще больше. — Дорогая, ты действительно думаешь, что твоя хромая задница, которая назвала его занудой и бросила, как кусок дерьма, сможет вернуть его? Он в счастливых, здоровых отношениях, где он может быть самим собой, и никто не называет его скучным, так что убирайся отсюда. — Просто иди, Сыльги. Я ушел от тебя, я больше не люблю тебя. Иди, найди свое счастье и позволь мне быть счастливым с любовью всей моей жизни, — сказал Юнги, улыбаясь Чимину. — Ты говорил, что я любовь всей твоей жизни. — Потому что именно об этом я думал, когда мы были вместе. Ты была моей первой любовью и первым человеком, который заметил меня. Я думал, что у нас были прекрасные отношения, потому что я был счастлив в них, но я был заперт в клетке и думал, что это единственный тип отношений, который я могу иметь. Когда ты порвала со мной, я построил еще больше клеток, которые мог открыть только Чимин. Я запер свое сердце в клетке, отказываясь освободить его и открыть кому-то еще. Я запер себя в клетке, потому что считал себя скучным, мое мнение не имело значения, а мои симпатии и антипатии не имели никакого значения тоже. Когда Чимин появился в моей жизни, он медленно открывал все эти клетки и, шаг за шагом, освободил меня. Я все еще на пути к свободе, и я действительно благодарен, что ты пришла сегодня. Нам нужно определенное завершение. Мне нужно покинуть твою клетку, Сыльги. Что прошло, то прошло, и давай оставим это там, где оно должно быть. Иди своей дорогой, а я пойду своей, с Чимином рядом. Юнги встал со стула и подошел к своему парню, обнимая его. Сыльги улыбнулась: — Ты сильно изменился, и физически, и морально. — Да, и я никогда не чувствовал себя лучше. — Я вижу, — сказала она. — Раньше ты был привлекательным, но теперь ты более чем горяч, — усмехнулась она. Юнги усмехнулся: — Ты тоже изменилась. Ты хорошая девушка, Сыльги. Сделай кого-нибудь самым счастливым парнем в мире. — Полагаю, у меня нет другого выбора, не так ли? У меня нет шансов. — Нет, нет абсолютно никаких, — вмешался Чимин. — И еще, спасибо, что рассталась с ним. Сыльги хмыкнула: — Не за что, я думаю. Могу я получить прощальное объятие? Юнги улыбнулся и кивнул. Он дружески обнял ее, но не слишком долго, потому что Чимин уже прожигал дыры в его спине. Он отстранился и оставил прощальный поцелуй на лбу Сыльги. — Пока, Сыльги. — Пока, Юнги, — сказала она. — Если ты когда-нибудь причинишь ему боль, Чимин, я найду тебя, — шутливо пригрозила она. Танцовщик улыбнулся: — Об этом не беспокойся. Юнги — самый счастливый человек на свете. — А он уверен, — хмыкнула Сыльги. — Да. Я люблю его за это, — Юнги взял Чимина за руку. — Это я вижу. Пока, ребята. Хорошей и счастливой жизни. — Тебе тоже, Сыльги. После того, как Юнги проводил Сыльги до двери, он притянул Чимина ближе и обнял его за талию, пряча лицо в сгибе его шеи. Чимин усмехнулся и начал медленно гладить волосы. Он знал, что встреча с бывшей Юнги, должно быть, морально утомила его, и ему нужна была минута, чтобы перевести дух и успокоиться. — Я так счастлив, что ты здесь, — прошептал Юнги в шею Чимину. — Да, я здесь и у меня есть кое-что для тебя. — Что? — Увидишь. Чимин отвел Юнги в его студию звукозаписи и вытащил флешку с песней. Он попросил Юнги подключить её к компьютеру и воспроизвести трек под названием Promise. — Я не знаю этой песни. В чем дело? — Ты увидишь, — сказал Чимин с улыбкой. В тот момент, когда Юнги услышал голос Чимина, он почувствовал, как волна безмятежности и спокойствия прошла по его телу. Он закрыл глаза и растянулся на стуле, слушая песню. Это было так красиво и значимо, что Юнги почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Лирика так поразила его, что ему стало почти больно. С другой стороны, это успокаивало его разум и приносило покой, распространяя тепло и позитив по всему телу. Ему казалось, что он плывет на облаке, а солнечные лучи скользят по его коже. — Это подарок от меня тебе, себе и каждому, кто будет её слушать, — сказал Чимин, когда песня закончилась. — I want you to be your light, babe, you should be your light*, — пел он, глядя Юнги в глаза. Татуировщик просиял, когда по его щекам скатилась пара слез. Он встал со стула и обнял Чимина, оставив обжигающий поцелуй на его губах. — Спасибо, детка, — прошептал он. — Но как ты это записал? — В прошлом месяце я все время говорил тебе, что работаю со своими учениками, чтобы подготовить их к танцевальному конкурсу, помнишь? — Юнги кивнул. — Ну, я солгал. Правда в том, что я работал с Намджуном над этой песней, — признался Чимин с нахальной улыбкой на лице. — Для меня? — спросил Юнги. — Для всех, но главным образом для тебя, — сказал Чимин. — Ты дашь мне обещание? — спросил он, поднимая правый мизинец. Юнги усмехнулся и кивнул, переплетая их мизинцы: — Это финал нашего совместного приключения? — Финал? Дорогой, мы только начинаем. Нам еще нужно открыть много клеток, — улыбнулся Чимин и чмокнул Юнги в щеку. — Ты наконец проколешь мой сосок? — спросил он из ниоткуда. Татуировщик фыркнул: — Ты никогда не отступишься от этой идеи, не так ли? — Нет. Это замок в клетке моей окончательной сексуальности. Юнги расхохотался:  — Как будто тебе нужно быть сексуальнее.