Эksпеriмеnт

Наступила очередная пора для пробуждений. Только в этот раз вместо обычного привычного осмотра, прогулок и молитв меня без всяких объяснений потащили невесть куда. Оговариваясь в ретроспективу упоминаемого мной ранее, комплекс – до боли напоминал психиатрическую лечебницу и был не слишком обширным. Три, максимум четыре коридора, это и все, что могли предоставить эти стены. Поэтому люди похожие на санитаров довольно быстро привели меня к месту назначения. Передо мной открыли дверь. Взору предстала немаленьких размеров белая комната не слишком богатой обстановки. В глаза бросился одинокий стул, стоявший посреди пола и какие-то столы в противоположной стороне этого странного помещения. Странного, потому что здесь даже не было окон. Их вообще нигде не было. Присаживайся, Эрен… – сказал один из врачей. Кажется, Томас. Этот, что запомнился мне еще со вчера. – Мы хотим задать тебе несколько вопросов. Я медленно направился в сторону стула. Санитары похоже не стали идти следом, даже больше… покинули нас, выйдя за дверь. Так странно. Я почти не ощущал тревоги. Ни тревоги, ни страха. Абсолютное и непонятное спокойствие мыслей. Я прошел к стулу, спрашивая самого себя, зачем бы им понадобилось меня вызвать. Это из-за Элисы? Вряд ли они собираются ставить на мне тесты, как на Монике. В конце концов, я для этих задач им не нужен. Что же в таком случае здесь происходило? Я добрался до стула и осторожно присел, повергаясь своими же мыслями. Я буду очень внимательно слушать, что мне скажут. … Сын… – голос подал Ренье. Я вгляделся в столы, тесно приставленные друг к другу. Именные таблички стояли напротив каждого из врачей. Что ж, по крайней мере, я буду знать кто из них кто, когда они будут говорить. Мы вызвали тебя сюда, так как пришло время, – говорил Ренье. – Ты достойно продержался неделю, что по сути своей большой срок. Не хочу тебя вводить в заблуждение, и говорить, что другие до тебя держались меньше. Бывало всяко. И так, и наоборот. Однако, ты, в отличии от них – показываешь просто блестящие результаты. Мы организовываем такой консилиум каждый раз, когда испытываем нового члена семьи и на этом консилиуме полноправно утверждаем его или же наоборот – отбраковываем. Это вводная информация, Эрен. У всех здесь сидящих есть для тебя несколько вопросов, приготовленных на основе твоей деятельности. Вопросов будет немного, по три с каждого из врачей. Точно поставленные вопросы и твои ответы – позволят определить твою пригодность, Эрен. Ты… готов? Да, отец… – робко ответил я. Посмотрим, что они там для меня напридумывали. Кто-то из врачей поднялся со своего места и направился в сторону одного из металлических кшафчиков. Порывшись немного, врач достал какой-то прибор, установил его на столик-каталку и не спеша подвез ко мне. На мои руки и голову были установлены датчики… Это что, полиграф? Если так, плохи мои дела. Когда все приготовления были закончены, доктора уставились на меня самыми разными взглядами. Симпатия, вызов, интерес… чувств у них на мой счет было множество. Но я больше не испугаюсь. Привык ли я? Или же просто очень сильно изменился за эту неделю? Не знаю. Возможно и то, и другое. Ну, начну, пожалуй, я… – с улыбкой произнес Томас. Сложив свои ладони вместе, он пристально уставился на меня. Радовало, что хоть взгляд добрый. – Итак, Эрен. Как ты себя чувствуешь в физическом плане? Замечательно, доктор… – я выждал небольшую паузу, пытаясь понять, можно ли мне отвечать более развернуто. Я еще помнил тот первый диалог с Ренье, поэтому не хотелось получить выговор. Но, вроде как, никаких проблем не было. Я спокойно мог говорить. Если судить по себе, – сорвалось с моих губ. – С начала недели и до сегодняшнего дня, я замечаю положительную динамику. Думаю, я почти восстановил свои опорно-двигательные функции. Томас что-то записал в свой блокнот, будучи готовым продолжать. Ты сказал правду, Эрен, но ответ был недальновидным… – доктор выждал паузу. – Видишь ли, у тебя зафиксировано натяжение мышц в крестцово-ягодичном отделе слева. Это должно вызывать боли, но ты об этом почему-то не упомянул. Вопрос второй: спортивные упражнения, которые тебе приходится проходить – вызывают у тебя трудности? Немного, – я ответил честно. Врать не было никакого смысла, детектор наверняка меня выдаст. – Наверное, спорт это не мое, но я стараюсь через силу, чтобы поддерживать себя в адекватном состоянии. Иногда бывает очень трудно. Как вы правильно сказали, эти боли мне здорово мешают. Просто мне казалось они пройдут сами, с тренировками, но похоже я серьезно заблуждался. Твой ответ учтен, – Томас снова сделал свои записи. – По третьему вопросу, мне важно узнать, насколько тебя волнует твое физическое состояние и внешний вид. Ну… могу сказать, меня волнует, – ответил я. – Мне бы не хотелось атрофии собственного тела, поэтому я и занимаюсь. Ну а внешность… Я стараюсь ухаживать за собой вот уже два дня подряд, не считая этого. Мне не очень это важно, но с каждым днем я начинаю думать иначе. И во сне я так же стараюсь выглядеть приемлемо. У меня все, – Томас сделал последние записи и отложил блокнот. – Передаю слово доктору Стефану. Доктор? И секунды не прошло, как. Эрен… – теперь ко мне обращался Стефан. Я впервые с ним разговаривал, но в целом, по обращению, он был во многом столь же предрасположен к общению, что и Томас. Вопрос первый, – проговорил врач. – Любишь ли ты вести себя суеверно? Решать задачи интуитивно, полагаясь на эфемерные закономерности бытия? Нет, это абсолютно не мой подход, – говорил я, отвечая на такой странный вопрос. – По крайней мере, не тогда, когда касается чего-то серьезного или увлекательного. Но в некоторых бытовых случаях у меня пролезает нечто подобное и я использую это как маленькую радость. Странно, но потакание подобным вещам действительно может приносить удовольствие. Отлично! Изумительно… – доктор, как и свой предшественник, сделал соответствующие записи. – Я, скажем так, специализируюсь сразу на двух темах, поэтому не удивляйся смене качества вопросов. Вопрос второй: опиши мне насколько важны для тебя ресурсный и половой вопросы. Говори как чувствуешь. Быть может, что-то из этого для тебя гораздо важнее другого? Н-неловкий вопрос, но я попытаюсь… – я с трудом мог перечислять подобное. Оказалось, что весьма сложно вспомнить что конкретно я испытывал в такие моменты и все же… выбора у меня не было. Полагаю, можно сказать, что я сильно заинтересован в ресурсах того и этого мира, – говорили мои губы, ведь честность являлась залогом моего успеха. – С другой стороны, я не думаю, что слишком часто испытываю половое влечение как в том, так и в этом мире, учитывая какая у меня жизнь и какими вещами мне приходится заниматься. По началу, меня так же мало волновали и ресурсы, однако жизнь вынудила меня желать их, стремиться к их получению. Быть может и мое половое состояние обострится, если на то будет острая необходимость. Думая обо всем этом, я могу заявить, что с момента обретения консоли, я начал заниматься опасными вещами, которые вынудили меня заняться и собственной безопасностью. Более того, у меня изменился образ жизни, благодаря которому я стал более социальным человеком в том мире и осознал свои задачи в этом. Для всего этого мне тоже понадобились самые разные ресурсы. Благо, получать то или иное достаточно просто. Не думаю, что я стал бы насиловать себя в ресурсном вопросе, если бы для этого пришлось пахать как проклятому. Такие вещи просто не по мне. И именно по этой причине меня мало волнует половой вопрос. Я просто не вижу ни одной веской причины тратить свои силы и время для выстраивания отношений, когда это сложный и многоступенчатый процесс, так же, как не видел бы смысла в трудной добыче ресурсов. Если вы понимаете, о чем я. Мне интересны другие вещи и конкурировать с моими интересами можно лишь в том случае, если доступ окажется более прост. Очень интересно, – снова записи. – Тогда третий вопрос. Эрен, любишь ли ты ощущать свое превосходство над другими? Как часто ты делаешь это и на что готов пойти, чтобы превзойти других? Насколько это чувство важно для тебя? Как далеко ты готов в этом зайти? Полагаю, у меня есть с этим проблемы… – я сказал как есть, но для самого себя это прозвучало даже довольно неожиданно. – Хоть это и глупо, как я считаю, ведь практически не несет пользы, а порой и вовсе заставляет ввязываться в идиотские авантюры, совершать нелогичные поступки – иногда у меня это проскальзывает. Когда я совершаю нечто, что мне кажется важным, и кто-то пытается меня осмеять или мне мешать, я могу поддаться этим чувствам и быть очень высокомерным, теряя всякие границы, желая лишь только одного – подавить и унизить своих врагов. Это отвратительно, и я пытаюсь с этим бороться, причем местами довольно успешно. Я умею контролировать и осекать себя, но лишний раз предпочитаю этого не делать, если это не несет мне или моим планам никакой угрозы. В этом случае, думаю, я могу поддаться, получив от этого удовольствие и вдохновение на будущие свершения. Своего рода польза, не так ли? Опять же, если это не вынуждает преодолевать колоссальные трудности, без очевидной реальной выгоды. Сферы, в которых предпочитаю доминировать – это все, что имеет для меня непосредственно важное значение. Например, я никому не позволю отнять у меня Элису и буду высокомерно относиться к нарушителям, растаптывая всех конкурентов. Как и врагов, кстати. Врагов, позарившихся на мои любовные отношения или же на мою деятельность. Я не позволю никому победить себя. Изумительно… – доктор завороженно прошептал себе под нос. – У меня все. Передаю слово Серджио. Прошу вас, доктор. Прежде чем очередной доктор заговорил со мной, я попытался изучить его реакцию. И свои ответы на произнесенные слова. Он очень отличался от двух своих предшественников. Холодный взгляд, незаинтересованность… Это было крайне необычно, даже по-своему странно. Считаешь ли ты себя прагматичным человеком? – задал он свой первый вопрос. Посмею предположить, что нет, – честно ответил я. – Хотя, мне часто приходится думать логически и многое анализировать, я бы правда не мог назвать себя прагматичным. Ваш вопрос прозвучал для меня странным в этом плане… не пикает ли там детектор?? Детектор не показал, что ты лжешь, Эрен, не переживай на этот счет, – мне отвечали спокойно, сразу перед тем, как совершить записи. – Вопрос второй: считаешь ли ты себя способным к логическому мышлению? Вот так вот сходу… да. Считаю, – коротко отсекли мои губы. – Я очень часто над всем скрупулезно думаю. Практически все время, учитывая, какую жизнь я там для себя выбрал. Я постоянно сражаюсь с одним умником-детективом, и мне приходится усиленно шевелить мозгами. Логический аппарат – именно то, что позволяет разобраться в ситуации, не прибегая к «авось», интуиции и всяческим видам саморефлексии. Побочным продуктом этого дела могу назвать свою паранойю, которая, наверняка образовалась именно от моего стремления вечно подвергать все сомнению, ища факты, которые в своей совокупности – убедят меня на некий конкретный процент правдивости происходящего. Третий вопрос, – это был последний вопрос Серджио. – Если перед тобой стоит выбор «логический подход» и «эмоциональный подход», к какому бы из них ты чаще всего прибегал? Я руководствуюсь тем, что будет уместнее всего в конкретной ситуации, – твердо пояснили мои уста. – Бывает так, что логический процесс может затянуться, при этом он совершенно не нужен. Но лично в моей жизни, ситуации более предрасполагают к логике, поэтому я пользуюсь ей. Хотя это не отменяет того факта, что для меня нет никаких трудностей как в кривлянии, так и в обдумывании тяжелейших дел. У меня все… – доктор сделал последние записи. – Гельмут. Гельмут. Мой черед, Эрен, – грубо, даже как-то жутко произнес этот врач. – Первый вопрос: ты мог бы честно назвать себя человеком, осмысленно способным на убийство? Мог бы ли ты решать свои проблемы с помощью убийств, если бы то не несло за собой фатальных последствий, но сами проблемы заставляли бы впадать в злобу? Да… – судя по тому, что приборы не запищали и вообще не выдали никакой реакции, я сказал честно. Странно… Я ляпнул, не подумав. Положился исключительно на свои ощущения. Я реально считаю себя настолько шизанутым? На самом деле, – я выправился. Выправил свой голос. – Бывает такое, что в процессе анализа тех или иных действий, при самокопании, я натыкаюсь на множество странностей своей личности и своего поведения. Может быть, и я надеюсь, что ошибаюсь, и со мной все в полном порядке, но честно признать такое пока что не выходит. Я часто думал об убийствах. У меня нет к этому тяги, но я мог бы это сделать и у меня появляется желание кровавой расправы над ублюдками, которые мне мешают. Не делаю я этого лишь по той причине, что выйдет себе дороже. Вопрос второй: ты хищник или жертва? – он делал свои записи даже не глядя в блокнот, сверля меня взглядом. – И помни, что это вопрос не про драки в плане выяснения отношений из убогой, тупой доминантности. Я спрашиваю конкретно, можешь ли ты убить? Или ты просто сдохнешь молча, когда тебя начнут резать, потроша на куски. Я уже убийца… – мой ответ был холодным. – Но своими убийствами я очищаю тот мир от недостойных. Их смерти приносят мне удовлетворение, хотя, по сути, я занялся этим лишь от скуки и любопытства. И тем не менее, полностью отвечая на ваш вопрос, нет. Я не позволю никому себя резать и предпочту убить любого, кто мне мешает. Каких-то проблем с этим у меня нет, если ко мне относятся агрессивно или я понимаю, что мне будет грозить какая-то опасность. Я не люблю драк, и я их избегаю, но убить я готов не заморачиваясь. Так же как и убийство по необходимости, хоть уже и с последствиями в виде вины, и всего такого прочего. Сложнее всего было бы убивать невиновных и беззащитных, но даже это я сделаю, если вопрос будет стоять остро и других путей не будет, или риск хождения по этим путям окажется неоправданно высоким для меня или чего-то мне важного. Вопрос третий: впадал ли ты хоть раз в маниакальность? – Гельмут задал пожалуй самый странный вопрос. – Можешь ли ты по желанию переходить в свое смертоубийственное настроение из логического или… эмоционального и наоборот? И дополнять эти состояния, создавая гибриды внутри самого себя? Думаю… – я немного замялся. – Полагаю, в маниакальность мне еще никогда впадать не приходилось, но что-то мне подсказывает, что это я вполне могу. Тем не менее, отвечая дальше, у меня есть способности к переходу в режим убийцы, подобные настроения способны побудиться во мне, как и, с уверенностью скажу, что я могу дополнять ими свое логическое или эмоциональное «Я», поэтому. Да, я способен на это и проблем здесь у меня никаких нет. Разве что, могут возникнуть небольшие… совсем небольшие затруднения. Тем не менее, все это незначительно, и я способен задействовать все, к чему предрасположен психически. Ханс… – доктор сделал все свои записи. – Твой черед. Он пробудил во мне эти странные ниточки. Я просто ждал, когда это закончится. Эрен, ты готов? – доктор с улыбкой посмотрел на меня. Я кивнул ему. Очередной добрый врач, наконец-то. – Хочу спросить о любви, Эрен. И позволь пояснить, что я сейчас говорю не о похоти, не о желании овладеть человеком. Мой вопрос касается самых что ни на есть тонких проявлений истинной любви, альтруизма, героизма, желания помочь кому-то без какой-то выгоды для себя. За мной такое водится, – мои слова очень удивили доктора. Теперь требовались пояснения. Любовь… – говорил я. – Не думаю, что когда-либо находил человека, к которому бы мог испытать это светлое чувство, но в моей жизни были ситуации, когда хотелось безвозмездно помогать. Очень жаль, что в мире, в котором я живу, особо не проявить героизма, но я искренне желаю спасать тех, кому больно и кого угнетают. Тех, кто ущемлен и не может себя защитить. И имея силу, я не могу сопротивляться желанию делать это, настолько оно во мне велико. И я точно могу сказать, уверенно могу сказать, что если кто-то невинный попадет в беду, я постараюсь сделать все возможное, чтобы его спасти и не допустить страданий. Я действительно чувствую это желание очень остро. Оч-чень хорошо, очень… – доктор был сильно удивлен, я видел это. Он с удовольствием делал свои записи. – Вопрос второй: какое из проявлений ты мог бы назвать своим самым сильным? Альруизм? Героизм? Любовь? Как я уже говорил, я мало понимаю в истинной любви, так как не уверен, что действительно испытывал ее в полной мере, – сожалею, что не получится сделать до слова честный тест по этому аспекту. – С другой стороны, если любовь опустить, то я больший альтруист, нежели герой. Мне довольно тяжело геройствовать из-за врожденной осторожности и мании все взвешивать, обдумывать. И я уж точно не настолько силен физически, чтобы строить из себя героя, побеждая зло пинками налево и направо. С альтруизмом дело другое. Альтруизм дается проще, если есть ресурсы, которыми можно поделиться, сделав других счастливыми. Я люблю помогать тем, кто по-моему этого достоин. На данный момент, альтруизм – самое сильное из моих высоких чувств. Хорошо, тогда последний вопрос… – Ханс сделал свои записи и уставился на меня с серьезным выражением на лице. – Если бы был выбор, как решить задачу и при этом любое решение было бы одинаково трудно в реализации, ты бы выбрал решить все умом, кровожадными методами или же через те самые высокие чувства, о которых мы говорим? Объясни по какой именно причине был сделан твой выбор. О-о… – я замялся. Все действительно так? Ну, – моим губам оставалось лишь сказать. – Д-думаю… Думаю, что я предпочел бы решить все через высокие чувства и тут по ясной причине. Ведь это самый приятный способ все решить и к тому же – самый мирный. Я против крови, которую можно обойти и предпочел бы добро тем же интеллектуальным проискам, как и кривляниям с физическими методами. Хотя, конечно, все целиком зависит от цели и ситуации, но вы задали конкретные рамки, и я могу сказать, что в таком случае мой выбор предрешен. Когда можно что-то решить, сделав максимальное благо для всех, я выберу именно это благо. Замечательные ответы! – доктор не скрывал своего восторга. – Передаю слово вам, Йозеф. Пожалуйста. . . Эрен-Эрен… – тихо посмеиваясь, выдал Йозеф, складывая свои пальцы домиком. – Ну, позволь же своему дяде начать. Итак, вопрос: что для тебя есть знание? Знание может быть многим, – задумчиво ответил я. – Силой, бременем. Оно может как дать новые возможности, так и просто свести с ума. Может быть полезным или крайне омерзительным и ограничивающим. Хорошо было бы уметь получать нужное для себя знание во имя решения определенных задач и других дел, уметь избирательно запоминать, а в случае запоминания чего-то бредового или просто лишнего – уметь это с концами забывать, управляя своей памятью максимально эффективно, делая себя все более адаптивным и лучшим человеком. Таково мое мнение. Верно подмечено, – Йозеф сделал свои записи и продолжил. – Скажи-ка мне… Эрен. Мог ли бы ты назвать себя человеком аналитического склада ума? Очень хочется сказать «да», – говорил я. – Но честнее будет заявить, что это больше отчасти, нежели полностью. Анализирование составляет львиную долю моей жизни и является огромной частью моего «Я», но во мне много и другого, совсем отличного от позыва к аналитическому кредо. Могу сказать, что мне очень нравится анализировать. Оперировать объемами данных, не удовлетворяясь первыми попавшимися объяснениями тех или иных явлений, скрупулезно ища истинную суть. Это правда по мне. И контрольный… – доктор пристально уставился мне в глаза, выжидая. – Насколько по-твоему ты способен к дедуктивному мышлению? Понятия не имею, – это было честно. Не знаю, к чему вообще задавать такие вопросы. – Наверное, в какой-то степени способен. Ведь анализ, анализирование – это предвестники дедукции. Если считать дедукцию более тонкой и специализированной ветвью аналитического мышления, то наверно я и к нему расположен. Просто никогда не приходилось в это ввязываться. Все может быть. Надеюсь, он закончил. У меня все, даю слово твоему отцу… – Йозеф повернулся к «папе». – Ренье. Завершай. Я готовился к этому… Ну, сын, вот и настал мой черед… – Ренье безумно улыбнулся мне. Руки его были сложены в замок. Ну сейчас начнется. Эрен. Что такое Бог? Как ты думаешь?                                                             …говорили мне, говорили в лоб Для меня творец… – я ответил так как считал сам. Очень важно не показать свою атеистичность и при этом найтись в ответе. – И те, кто обладают тягой к творчеству – тем ближе к Богу, чем это творчество сильно и всеобъемлюще в них. Мы, люди, стремимся к творению, но не всем дано творить. Зачем мы ищем Бога? – Ренье сходу задал второй вопрос. Я не понимаю, был ли он удовлетворен первым… его видок всегда казался настолько безумным, что понять выходило с трудом. Мы ищем Бога для того, чтобы возвыситься над самими собой в своей творческой силе… – кажется, мои ответы начали переходить в философскую чепуху. И все же, я старался отвечать так, как понимаю сам. Как вижу. – Те, в ком силен Третий Глаз – ближе всего к Богу, к обретению Бога, и мы ищем Третий Глаз, мы делим его со своими братьями и сестрами, чтобы стать большими творцами. Ведь Бог это не только творение, это так же направление… объединение. Способные объединиться ради общего процветания – приближаются к Богу, а значит, к Богу ведут различные пути. Различные пути в переплетении приведут нас к Богу. Мы ищем его, потому что только так мы познаем свою истинную суть и найдем истинные смыслы нашего бытия. Ты готов посвятить себя Третьему Глазу, Эрен? – Ренье задал свой последний вопрос. – Несмотря ни на какую опасность. Дай мне такой широкий ответ, какой можешь дать лишь ты. Я готов посвятить себя Третьему Глазу, отец… – приложив руку к груди, искренне молвил я. – Я готов искать Бога в себе, в братьях своих и сестрах, готов разделить с ними свое тело, готов познать Третий Глаз и Бога. Ведь я действительно искренне считаю творение и сопричастность Божьими дарами. Почему бы еще человечество достигло совершенно невероятных высот? Поэтому я готов искать без сожалений и отрекаюсь от путей назад. Сопричастное творчество – есть Бог, а Третий Глаз – это ключ. Я готов искать и если я погибну, пусть моя смерть послужит благой цели… Невероятно! – Ренье не мог сдержать радости. – Вы это видели, братья? Он говорил очень правильно, – подал свой голос Йозеф. – Его слова не показали ни одного признака лжи. Какие вы поставите оценки нашему новому объекту? Доктора принялись с рвением изучать свои записи в блокноте. Я не особо переживал касательно собственной участи после последних слов Йозефа и Ренье. У меня должны быть хорошие оценки. И какое же счастье, что никто из них пока не задавал мне каверзных вопросов насчет Элисы. Думаю, им бы не слишком зашел мой честный ответ. Закончив, врачи подняли блокноты, и я увидел баллы, которыми они меня наградили. Томас – удовлетворительно. Стефан – хорошо. Серджио – отлично. Гельмут – отлично. Ханс – отлично. Йозеф – хорошо. Ренье – отлично. Коллеги… – Серджио триумфально поднялся из-за стола. – Вы видели такое хоть раз? За всю историю никто не набирал таких баллов, – говорил Гельмут. Баллы всегда разные, и у многих схожие по высоте, но… – Йозеф выждал паузу. – Динамика Эрена просто отличная. Думаю, это не предел для него. Уверен, через месяц или два, когда он полностью освоится, я бы мог поставить ему отлично. Он очень способный, схватывает и понимает истины буквально налету. Я вот не пожадничал для сына, – злобно хихикая, говорил Ренье. Ты вообще тот еще предвзятый скупердяй, – добавил Ханс. – Не обидел парня только за его рвение и истины, что он говорил. Лично меня результат опечалил, – Томас говорил с тяжелым вздохом. – В отличии от вас всех, я дал довольно низкий балл. Из ныне действующих объектов, по твоим вопросам высший балл получила только Моника, Томас… – сказал Стефан. – А у «субъекта три» так и вовсе неудовлетворительно. Она бы провалилась, если бы не ее психико-физиологические особенности. К тому же, верите вы или нет, но я сам думал поставить Эрену удовлетворительно, пока в вопросе Серджио не промелькнула информация, как Эрен может применять свои эмоции, и что это для него само собой разумеющееся. Ты не одинок в этом, – заявил сам Серджио. – Потому, что я тоже думал поставить Эрену хорошо, пока Гельмут не поднял тему убийств, и я не заметил один упущенный ранее недочет. Управлять логикой, имея бремя маниакальности и эмоций, при этом без девиаций – может быть крайне сложно. А Эрен именно это и делает. Тогда уж позвольте внести ясность и мне, – завершающе выдвинул Гельмут. – Я хотел дать Эрену оценку хорошо, потому что углядел в нем слабость и недостаточное самообладание по моему вопросу. А потом, с выступлением Ханса, прояснилось, что в Эрене очень сильно альтруистическое звено, но влияние оно при всей своей силе на самого Эрена оказывает слабое. Этот мальчик может прикончить, даже обладая такими весьма тонкими дарами. Я просто не смог занизить его балл после такого. Эрен, – Йозеф обратился ко мне с улыбкой. Да, дядя? – я ждал его слов. Они могут еще долго болтать, – врач продолжил изрекать слова. – Твои показатели потрясающие. Я бы поставил тебе отлично, но ты пока не готов. Тебе не хватает конкретных знаний и некоторой практики. Однако, общей суммы достаточно для встречи с Марковым. Ты будешь первым, Эрен. Это большая честь. Еще один врач? – я невольно смутился. – А разве… Нет, – сказал Ренье, обрывая нас. – Марков, наш основатель. Это особая привилегия, ведь по сути, нет никакого смысла во встречах с ним без достаточной углубленности в истинах. Марков не терпит вопросов и у него может быть экстравагантное отношение к гостям. Поэтому ты будешь первым. Ну ладно… – я ответил так обыкновенно, что сам был в шоке. Хотя, в любом случае, мне наплевать кто он такой. То что этот Марков – основатель, еще ничего не значит, а глупцы могут восхищаться кем угодно. Тогда будь готов завтра, Эрен, – с трепетом пояснил мне Стефан. – Возможно, Марков откроет тебе твои глаза еще больше. И это поможет тебе найти свой Третий Глаз… *** Я проснулся с чувством умиротворенности и спокойствия. В комнате было светло и свежо. Из приоткрытого окна дул слабый приятный ветерок… С добрым утром, герой! – Рюук радостно поприветствовал меня, в процессе моего сползания с постели. Так быстро. Даже не успел натянуть джинсы со своей новенькой белоснежной рубашкой, приталенной прямо по фигуре. В любом случае, останавливаться было не время, так что следом аккурат пошел и черный галстук, по типу того, что носил Лайт. Как говорят, настала пора смены имиджа… Рюук, ты меня с ума сводишь своим ором, – я невольно прохрипел в сторону. И теперь так будет каждый раз? Никакого покоя? – Неужели мне не повезло, и ты правда такой неустанный? Как есть, так есть, Кира, – он лишь развел руками. – Я все видел в той реальности с докторишками. Скоро ты встретишься с их важной шишкой. Ты уже знаешь о чем будешь говорить? Какая тебе вообще разница, а? – вот уж правда. Я бубнил, лениво спускаясь по ступенькам с целью пробраться на кухню и позавтракать. Донельзя тривиально, но. Как это? – монстр видно изумился, прошел сквозь стены и встал передо мной. – Это может быть очень важно. Знаешь, в тех тестах заключался до крайности интересный анализ. Ты ведь по любому ничего не понял, я прав? Так объясни мне, раз не понял… – я продолжал свой путь к холодильнику, не обращая внимание на «болтливое нечто». Ну, – Рюук подлетел к столу, садясь за него. – Скажу честно, я не отвечаю за знания. Я всего лишь защитный механизм, однако, кое-что я все-таки знаю. Нас всего девять. И всегда девять. Так вот, те вопросы, что они тебе задавали – касались именно нас. Не тебя конкретного, а нас. Того, насколько мы все развиты, гармонируем ли и все такое. Задумайся над этим. И что это должно значить? – я закончил с едой, принялся заваривать кофе и проверил входную дверь. – Кто эти таинственные «вы»? Мне еще восьмерых таких как ты терпеть? Ты это хочешь сказать? Чудовище звонко расхохоталось. Ненавижу, когда он так делает. Расслабься, – его лапища беззаботно махнула прямо у моего носа. – Насколько я знаю, из говорливых нас только трое. К тому же, один из нас вовсе старается поменьше болтать, ну а остальные… они говорят, только иначе. Некоторых ты даже мог слышать раньше, просто никогда не понимал, что с тобой именно говорят. Трое, значит… – закончив все приготовления, я взял поднос и переместился к столу. Теперь можно приниматься за завтрак. – Только не говори мне, что их я тоже услышу. Мне этого не особо хочется. Это не от меня зависит, – Рюук внезапно обрел задумчивый вид, сразу после сказанного. – Знаешь? В этом сне ты раскрываешься очень странно. Я-то еще нормально пробудился, а вот другой… он, можно сказать, даже отделился от тебя и стал жить как полноценный человек. И тем не менее, ты все так же с ним связан, используешь его функции как при жизни. Очень-очень необычно. Рюук, для меня все это очень странно слышать, – я говорил как на духу. Я ему по-прежнему не слишком верю, но обещал говорить на равных, открыто. Нужно держать слово. – Знаешь, мы как будто на разных языках говорим. Хочешь сказать, что в людях живут другие личности? Прямо-таки во всех и каждом? Попахивает какой-то эзотерикой или чем-то схожим. Знаешь, я конечно агностик, но именно поэтому я не доверяю всему так легко. Не личности, Кира, – басисто ответил монстр, наблюдая как я непринужденно трапезничаю. – Мы – звенья, образующие то, что вы, люди, называете основой личности, способной к развитию. Вы многого о себе не знаете, хотя все у вас буквально на виду. А еще, мало кто из вас действительно восприимчив. Я понял твою позицию, Рюук, – мой завтрак иссякал на глазах. – Скажи-ка лучше вот что. Тот парень, который якобы от меня отделился. Ты его знаешь? Нет-нет… – монстр ответил, заливаясь хохотом. – Этого я тебе не скажу. Иначе будет совсем неинтересно, понимаешь? Давай сохраним интригу до лучших времен. Ты бесполезное создание, – я пренебрежительно хмыкнул в сторону.                                           сразу, так только выказал ему свое                                           разочарование Ну-ну, не на-адо… – он все говорил, но слушать совершенно не хотелось. – У меня, в отличии от тебя, не очень веселая жизнь. Войди в положение! Знаешь, болтун? – я отодвинул от себя поднос. – У меня еще есть кое-какие дела. Сегодня вообще намечается довольно насыщенный день. Думаю, неплохо бы разобраться с поэмой Моники, прежде чем выводить на чистую воду агентов ФБР. Как думаешь? Ты что, советуешься со мной? – монстр то ли правда удивлялся, то ли играл. Я не мог полностью понять. Вроде того, – я сунул руку в карман и вынул оттуда смартфон. Еще вчера я сфотографировал поэму Моники, а идти наверх за оригиналом после плотного завтрака было как-то лень. – Говорить с самим собой теперь незачем, когда есть ты… Рюук. Ну хорошо, – сказало чудовище. – Тогда зажигай! Чудовище ехидно засмеялось, и мы вместе приступили к анализу. … Что ж, когда я говорил слово «мы», я явно погорячился. Анализ проводить мне пришлось в основе своей самому, Рюук же просто отшучивался, ржал и ухмылялся. Досадно. Хотя, не так бесполезно, как может показаться на первый взгляд, ведь в итоге он все же говорил временами полезные вещи. Ладно, не важно. Кое-что мы все-таки почерпнули, и разбитые части интересным образом сложились в странную смысловую мозаику. Игнорируя название в самом начале, я принялся за изучение первой части, до самого первого отступа. Как я понял, «Богиня» вполне могла быть реальностью, однако же, под этим словом могло подразумеваться и нечто, олицетворяющее божественные силы в глазах человечества. Создание новой жизни, создание смысла. Творение – есть божественные способности. Именно это натолкнуло меня на мысль, что «Богиня» может быть вполне реальна, неважно в каком проявлении. Далее шел акцент на некого персонажа. Обозначение персонажа как «Я», конечно, еще ни о чем не говорит, но вселяет любопытную гипотезу. Гипотезу о том, что Моника говорит именно о себе. «Версия ноль-два» – перевернутое два-ноль, эволюционное производное от один-ноль. Это тоже еще ни о чем не говорит, но следующая фраза про обретение силы, ранимость, беззащитность и гонимость потоками мироздания – в некотором смысле подтверждает, что «два-ноль», это действительно эволюционное развитие того самого «Я». И вот вопрос. Кто может похвастаться таким развитием среди реальных людей? Учитывая, что Моника всегда писала поэмы о себе, учитывая, что они были не совсем связаны с реалиями сна, учитывая поэму под названием «Ось», где как раз описывалась эволюция Моники от Администратора до Оси, я действительно могу выдвинуть предположение, что пишет девчонка точно-точно о себе и указывает о своей эволюции. Дальше идут описания взгляда в будущее. Определенно, это еще точно не случилось, значит, то что идет дальше – лишь опасения Моники. Она пишет о том, что используя новые невероятные силы – изменит мир, сделав его идеальным для нас, как я и хочу. Но ее страшит мысль о той самой подозрительной «Богине». Упоминается некая «Звезда» в ее чертоге. Чертог – это наш новый мир. Что тогда такое «Звезда»? Делать выводы на основе интуиции и необоснованных догадок я пока не хочу, скажу лишь одно: эта «Звезда» очень важна для Моники, а насколько я знаю, для Моники по сути… мало что важно, список действительно не особо велик. Хотя конечно мне может быть и многое о ней неизвестно. Как о ней, так и о ее настоящих желаниях. Я могу размышлять лишь в доступном мне ключе. Идет следующая часть. Моника описывает, как все рушится, когда «Звезда» сходит с небосвода ее нового мира. Выходит, «Звезда» действительно важна, не только в каком-то Платоническом виде, но и во вполне реальном. Эта «Звезда» может быть в буквальном смысле тем, без чего мир Моники не сможет существовать. Я пока не буду никак это комментировать, ведь следом идут еще большие странности. Резко появляется некий «Он», имеющий отношения к столь же неизвестной мне фигуре, как «Богиня». Похоже, «Богиня» – это нечто не совсем безопасное, но «Он» все равно ее ищет. Слепо ли? Как знать. Моника описывает «Его», как неблагодарного и недальновидного человека, который не оценил созданного ею рая и начал искать иное. «Богиню». Далее, Моника упоминает о своей осведомленности об этой самой «Богине», описывает, что в ней нет никакого иного смысла, кроме как создавать толчок, нечто вроде божественной искры. Следовательно, Моника считает, что «Он» обо всем этом не догадывается и ищет «Богиню» по каким-то иным причинам, которые могут быть безосновательны и бесследственны. Последние строки описывают то, что некие люди, «Кукловоды» – исправляют «Его» ошибку, возвращая все на круги своя. Почему мне так кажется, что под «Кукловодами» имеются в виду врачи? Ренье, Йозеф и прочие. Не знаю. Это может быть совсем не так, но именно эти люди подходят под обозначение «Кукловодов» более всего. Теперь разберемся кто такой «Он». Читая все это, мне начинает казаться, что «Он» – это я. Я не могу быть точно уверен, но Моника умна, ревнива, мнительна… Она наверняка не верит мне полностью, поэтому и боится, что я ее в итоге предам. И она намекает, что ища невозможное, идя по заведомо неверному в логическом смысле пути, я сделаю глупость, и врачи это исправят. Там не написано какая после этого уготована мне судьба, но судьба Моники вполне явно обозначена, и судьба эта достаточно завидная. То есть, Моника не переживает, ее в итоге все равно ждет лучшее будущее, и поэтому она старается предупредить меня. Если я конечно прав в своих суждениях. Но что же тогда такое «Звезда»? Изначально мне показалось, что «Звезда» – это и есть я. Тот, без чьего влияния, Моника не сможет занимать пост Оси. Но потом появился некий «Он», и я задумался. Возможно ли такое, что и «Звезда», и «Он» – это и есть один человек, одно лицо. И есть я. Быть может. Но если на все это какой-никакой ответ я нашел, то вот «Богиня», вокруг которой развиваются события – кажется для меня полной загадкой. Что я вообще знаю об этой «Богине»? «Богиня», судя из описаний Моники, и есть то, к чему я якобы стремлюсь. Что ж… лично я знаю к чему стремлюсь в идеале, и Монике об этом тоже должно быть известно из наших бесед в реальной жизни. Эта цель. То, к чему я стремлюсь. Это свобода. Но, может ли свобода называться «Богиней»? Возможно. Моника упоминает, что «Богиня» бессмысленна. Моника так же считает реальный мир ужасным, хуже, чем тот сон, в котором мы сейчас пребываем. Моника упоминает, что «Богиня» – лишь перводвигатель. В каком-то смысле, реальный мир, так же является основой нашего сна, перводвигателем. Моника упоминает, что «Богиня» ужасна и убить способна. Снова отсылка на то, как мы беспомощны в реальном мире? Однако… Есть кое-что, что с этим всем не вяжется. Моника упомянула, как эту «Богиню» «Кукловоды» отыскать пытались. Если «Кукловоды» – это врачи, то зачем им пытаться отыскать реальный мир? Они пытаются найти Бога, и в этом случае, «Богиня» не может быть реальным миром. Это означает лишь одно, Моника подозревает, что я хочу или могу захотеть нечто иное, несвязанное со свободой. Что, например? Силу? Бога? Не знаю. Но, что бы это ни было, ей об этом известно, а мне пока однозначно нет. И Моника всеми силами пытается указать, что овладеть этим мне не под силу, или что в этом нет никакого смысла, и я просто зря потрачу свой шанс. Нда… У меня голова болит от твоих размышлений, Кира… – Рюук хватался за лоб, за голову, когда говорил так отчаянно устало. Поделом тебе, – хмыкнул в ответ я. – Теперь ты понимаешь, что мне приходится терпеть, находясь рядом с тобой, выслушивая твой бессмысленный треп. Эй, а что мне еще остается? – чудовище скорчило удивление на своей морде. – Ты не хочешь веселиться, не делаешь ничего интересного, интригующего. Са-ам виноват! Сегодня ты повеселишься на славу, – злобно хихикая, говорил я. – На самом деле, с сегодняшнего дня веселью вовсе не будет конца. До самого краха этой тюрьмы. Монстр исказился в выражении, сверкнул глазами. Он не сразу понял, что мои слова были даже слишком правдивы. Слишком. Ловлю тебя на слове, братишка! – меня поддержали громким смехом, который слышался словно овации. –Кстати-кстати, время-то идет, может пора уже начинать, а? Да, – твердо отрезал я. – Пора… И я поднялся со своего стула, приложив пальцами к вискам, обдумывая свой план еще раз. Схватив смартфон покрепче и зайдя в раздел фотографий, я вынул из кармана бумажник и принялся за дело. Мой первый серьезный шаг. *** Палец касался дверного звонка, когда в уме промелькнул образ подруги детства. Никакого ответа. Надеюсь, Сайори не ушла на прогулку или вроде того. Небольшое ожидание у ее двери вынудило меня достать из кармана смартфон и набрать соответствующий контакт для звонка. Однако, фраза «абонент недоступен» была всем, что довелось услышать моим ушам. Ч-черт возьми… – мои слова вырвались наружу. В этот же момент Рюук появился передо мной будто бы из неоткуда. Эй, приятель, – он заговорил со мной. – Что, не выходит, да? Я украдкой посмотрел на это витающее рядом существо и призадумался. Слушай, Рюук, – мои слова обращались к нему. – А ты не мог бы проверить, дома ли Сайори? Я не могу вот так по-варварски ворваться к ней, а тебя она все равно не увидит, так что… Я понял! Понял!                         внезапно, монстр ядерно засмеялся. –Я ми-игом. Никуда не уходи! Как легко. Думал, он начнет отпираться, но нет. Энтузиазма моему новому пресловутому другу было не занимать. Быстро улетел на разведку и так же быстро вернулся. … Эй, Кира… – чудовище говорило как-то на удивление странно. Что такое? – я не скрывал озадаченности. Такое выражение на его роже мои глаза видели впервые. Она… – Рюук будто бы замер. – Т-твоя подруга. Она… Говори уже, черт тебя дери! – я был недовольным. Очень странный у него тон. Даже запинается. Рюук никогда не представал передо мной таким. Она повесилась, Кира! – звонко и быстро отрезал монстр. У меня аж в груди екнуло от его слов. Не медля, я распахнул незапертую дверь и мигом кинулся наверх. Наши с Сайори дома были построены почти идентично, и я знал где находится ее комната. Я без стука открыл дверь. Я открыл дверь и…