Эksпеriмеnт

Мой ангел Дни твои проблем и страхов полны С годами теряешь доверие ты Но сегодня, сейчас, я нашла твой секрет Не боюсь я. Ведь знаю. Чиста ты, как свет… Возьму я смела в ладонь твою руку Прижму твою голову к своей я груди И стены защиты, что ты так возводила Рухнут под силою нашей любви Я стану счастьем твоим, что тревоги все смоет Я стану счастьем, о котором ты мечтала всю жизнь Я стану счастьем, что твое холодное сердце раскроет И больше ничто не будет былым Зарою тяжелые мысли твои в песке я волшебном Купайся в любви ты моей и за руку держи Я смою маску твою, что в кристалле железном И лик твой счастливый прижму я к груди Мой ангел, забудь же ты прошлое это Расправь свои крылья, свободу вдохни Пойми: ты прекрасна, чиста и свободна В тот миг наши губы сольются в любви Я стану счастьем твоим, что тревоги все смоет Я стану счастьем, о котором ты мечтала всю жизнь Я стану счастьем, что твое холодное сердце раскроет И больше ничто не будет былым Позволь же ты счастьем своим лишь мне быть Своим счастьем и лаской, заботой, любовью Позволь, научу я тебя себя снова любить Позволь, и тревоги твои я на веки все смою… Закончив читать, я подняла взгляд и улыбнулась своей милой довольной Нацу. Прежде чем думать о поэме я хотела застать выражение лица красавицы. Ведь я была более чем уверена, что мое творение ей не понравится, как то обычно и происходило. Тем более такое творение, но… нет. Кажется, все было в полном порядке. Нацуки сияла от радости, была всем довольна. И тогда я окончательно поняла все. Н-нацуки… – я не знала что и сказать. И Нацуки решила сделать это вместо меня. Хорошая поэма, Кира… – я слышала, как ее голос полнился радостью, словно бы она… – Верно. Теперь я понимаю твои поэмы. Понимаю, почему ты пишешь… так. П-правда? – я боялась сболтнуть лишнего, но куда больше было страшно, что лишнее сболтнет сама Нацуки. Все-таки, теперь здесь не безопасно. – Н-не говори ничего! Я и не собиралась, – с улыбкой ответила она, кажется понимая меня с полуслова. – Я. Я-я… тебя не предам! Т-ты ведь теперь поняла, ч-что… Сестренка, – я нарочно перебила ее, догадываясь, чего она хочет сейчас сказать. – Твоя поэма замечательная. Теперь и я вижу. Вижу. Моя милая нежная Нацуки дрогнула, когда отвела взгляд. Кажется, она была совершенным образом смущена, хоть и наверняка готовилась к этому моменту, всеми силами заставляя себя быть стойкой. Даже назвала меня своей сестреночкой, ведь так легче. Думаю, так и есть, Нацуки… – улыбчиво молвила я, делая шаг навстречу. Еще один шаг. Ближе. Нацуки сделала то же самое. Когда мы оказались друг к другу слишком близко, она набрала полную грудь храбрости и подняла свою голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Хочет ли она верить в это? Или же действительно все поняла? Я не знала. Да это было и не важно. Не став более медлить, я обняла ее. Обняла эту хрупкую девочку милую так мягко и тепло, как только могла. И она ответила мне взаимностью. Ты всегда должна знать, Кира… – дрожащим голосом шептала мне она. – Ты всегда можешь положиться на меня! Я тебя не подведу! Спасибо… – мягко ответила я. Вот значит как? Неужели я действительно доигралась? Подумать только. Всего лишь неделя. Скоро все закончится, а когда начнется вновь, я избавлю ее от любых страданий. Я действительно понимала, что Нацуки что-то постоянно тревожит. Любовь к «Кире», обостренное чувство справедливости… На первый взгляд может показаться, что она еще просто глупый ребенок, разделяющий мир на черное и белое, но… это не так. Нацуки очень проницательна, она не глупая. Что-то сделало ее такой. Что-то заставило девочку желать очистить мир от зла, подобно «Кире». Она не из тех кровожадных фанатиков и инфантильных людей, что сидят на сайтах посвященных мне. Она не такая. Она знает цену доброте и жизни, и я бы очень хотела узнать, почему. Закончив размышлять, я отпустила ее… мою Нацуки. И мило ей улыбнулась. Она не осталась в стороне. Иди, – уверенно говорила моя накамэ. – Иди, покажи свою поэму Юри. Мне не терпится посмотреть какую заумную чушь она скажет. А-а? – я аж опешила. Зачем так говорить? Приятно знать, что истинный смысл ей ни за что и никогда не понять… – Нацуки… она просто сказала это. – Хоть раз в жизни, я ее сделала. У вас соперничество? – безумно было даже теоретизировать об этом, но я решилась. – Не замечала раньше. Ну, – Нацу хмыкнула куда-то в сторону. – Возможно. Что-то типо того, учитывая как она высокомерно себя порой ведет со мной. Я не накручиваю, это правда так. Расслабься, сестренка, – я приопустила голову набок и улыбнулась как аниме. – Не загружай себя темными мыслями. Все скоро сильно изменится, понимаешь меня? Так что… не сердись. Ладно? Заметано, сестрица! – она подала мне руку, и мы ударили друг друга в ладонь. На этом я покинула Нацуки. Покинула и направилась в сторону Сайори. … Странно, но моя подруга детства по-прежнему обменивалась поэмами с Эл. Что-то они долго. Наверняка было не вежливо вот так обрывать их обмен, но мне все это все крайне не понравилось, и я решила узнать. Хэй, Сайори! – я помахала ей рукой. Странно тихая сегодня, она лениво отвлеклась и одарила меня понурым взглядом. Привет, Кира… – монотонно пробубнила она. Что это с твоим настроением сегодня? – я удивлялась… действительно удивлялась тому, что видела. – Эл, что с ней? Думаю, она просто не в духе, Кира, – отвечала Эл, робко пожимая плечами. Этот ответ меня не устраивал от слова совсем, и я наплевала на него, пропуская мимо ушей. Я обратила внимание на Сайори. Я хорошо знала свою подругу детства. Было бы то, что сказала Эл правдой, она бы сейчас отпиралась изо всех сил, но. Ничего в ответ я от Сайори не услышала. И что это значит? Ага, ясно, – мои губы изрекали обычным тоном. – Вы, кстати, как? Закончили обмен или я зря пришла? Мы уже закончили… – так же монотонно прозвучала моя подруга детства. Эл видно удивилась. Это хорошо прослеживалось по ее внезапно округлившимся глазам. Что ж, тихоне действительно ничего другого не оставалось, кроме как ощутить себя третьей лишней и покинуть нас, что она и сделала… явно нехотя. Сайори… – я перешла на серьезный тон сразу, как мы остались один на один. – Ну-ка колись, что с тобой. Рассказывай. Тебя кто-то обидел? Никто меня не обижал, Кира… – эмоции Сайори говорили обратное. Гримаса боли, неряшливо прикрываемая маской веселья – буквально била в самое сердце. – Просто грустно. Немного. Я от тебя правды все равно не добьюсь, верно? – мое лицо источало уверенность. По крайней мере, я хотела, чтобы так и было. – Но знай. Если соврала, и тебя кто-то обидел, я узнаю. И он пожалеет об этом. Что ты имеешь в виду!? – бедняжка была так растрогана моими словами, что просто взволновалась за полсекунды. – Знаешь, ты очень странно себя ведешь в последнее время. Я тебя почти не узнаю. Может быть тебе стоило тогда вернуться в больницу, Кира? Ты очень сильно изменилась! Что ты сказала? – я спрашивала не скрывая своего интереса. Н-не знаю… – Сайори опустила взгляд в пол. Ее лицо ничуть не изменило выражение. – Но. Я не чувствую себя с тобой как раньше. Что ты хочешь этим сказать? – я невольно округлила глаза. Сайори увидела это и вздрогнула. Н-нет… н-ничего… – говорила она. – П-правда… Я была абсолютно растеряна ее ответом. Сайори, ты можешь объяснить нормально, что не так? – мой голос налился нотками нетерпения. – Можешь или нет? Прости… – Сайори. Она снова виновато опустила взгляд. – Мне что-то нехорошо сегодня. Я пожалуй домой пойду… А как же клуб!? – я схватила ее за руку, от чего она снова вздрогнула. – Осталось совсем немного, подожди! Я могу побыть с тобой, если что, я о тебе позабочусь. Н-не надо, Кира, – моя Сайори всхлипнула. Кажется, она вот-вот расплачется. Мне нужно как-то ее успокоить. – Пожалуйста, отпусти… Ты меня боишься или что? – я немного склонилась, чтобы заглянуть ей в глаза. Ее глаза действительно источали неподдельный страх. – Послушай, со мной все в порядке. Твои слова про больницу очень ранят, ты понимаешь меня? Эй, ну же, милая! Она не ответила, лишь слабо закивала, после чего попыталась с осторожностью освободить свою руку. Я тебя никогда не обижу, ты чего… – мой голос наполнился волнением. – Прочти хотя бы мою поэму, а я прочту твою. Пожалуйста. Пожалуйста, Сайори… Л-ладно… – она очень-очень нехотя соглашалась. – Т-только я… не написала поэму на сегодня. Как это? – ее слова ввели меня в ступор. Как это не написала? А что тогда она показывала Эл? Что за чушь… – А как же поэма, которую ты давала читать Эл? Ты не хочешь делиться со мной? Н-нет, все не так! – в отчаянии воскликнула она. – Это моя старая поэма. Та, которую я показывала в свой первый день. На, возьми, почитай, если не веришь мне. Не надо, – разбито ответила я. – Я тебе верю. Сайори не отозвалась. Почти не двигаясь, она продолжила смотреть себе под ноги с подавленным выражением на лице. Ну, прочти тогда хотя бы мою… – я неуверенно подала ей свою поэму. – Не хочу давить на тебя. Вижу, тебе и правда сегодня нездоровится. Но все ведь будет хорошо уже завтра? Правда? Дождавшись, когда милая прочтет мою поэму, я приняла полную боевую готовность к критике. Шутка. На самом деле, мне всегда плевать, нравится ли кому-то или нет. Почти. Я не могу такое читать, Кира… – закончив, ответила мне Сайори. – Оно злое. Я думала, ты напишешь добрый стих сегодня. Прости, наверное, мне просто нездоровится. Я понимаю, – в моем сердце поселился навязчивый страх, а мои глаза бегали в разные стороны от волнения. Я даже умудрилась приметить Монику, которая какого-то черта перлась к нам. – Мне не нравится твое сегодняшнее состояние, Сайори. Думаю, тебе надо пойти домой и расслабиться. Тебе нельзя волноваться, я запрещаю тебе волноваться. Да… – с печалью выдавила она. – Прости меня, пожалуйста. Я пойду с тобой, окей? – моя рука схватила ее руку, буквально вцепилась. – Мне страшно отпускать тебя одну в таком состоянии. Н-нет, пожалуйста… – на этот раз моя подруга детства уже лишь делала вид, что вырывалась. Она определенно поймала себя на мысли, что хотела, чтобы я пошла с ней, но мне этого показывать совершенно не желала. – Пожалуйста, все хорошо. Не надо за меня волноваться. Что здесь происходит? – сбоку от нас раздался звонкий голос Моники. Ну вот и приперлась. – Кира? Что ты делаешь? Отпусти ее. Сайори нездоровится, – тревожно изъяснилась я. – Она хочет пойти домой, но отказывается, чтобы я ее провожала. Моника, объясни ей, что мне надо пойти с ней. М-моника… – Сайори посмотрела на подругу с надеждой. Кира… – Моника глубоко вздохнула. – Ты не должна провожать ее, если ей этого не хочется. Т-ты! – я прошипела, перебив Монику, однако, та не осталась в стороне. У всех бывают серые тучки, понимаешь? – Моника говорила с этой своей победоносной улыбкой, вскидывая указательный палец на приподнятой руке. – Иногда, человеку нужно побыть одному… Проклятье… проклятье! Она просто сделала, сказала все это. И она поворачивалась к Сайори лицом, чтобы закончить свою речь. Все хорошо, – говорили «эти» губы. – Ты можешь идти, но обязательно позвони или напиши, если что-то случится, ладно? Х-хорошо, Моника… – опустив голову, печально давила моя подруга детства. – С-спасибо тебе. На этой ноте, Сайори покинула литературный клуб, оставив меня со своими страхами. Нас снова осталось пятеро. … Аха-ха! – эта дура рассмеялась мне в лицо. – Не благодари! Я всегда рада помочь участникам своего клуба, Кира. Готова поделиться поэмой сегодня? Конечно, – с натянутой улыбкой ответила я, протягивая ей свой листок. Очень жаль, что ты не показала мне свою поэму позавчера, знаешь… – Моника хитро щурилась, побрасывая в сторону Юри косые взгляды. – Но ладно. Может быть, когда отец перегонит информацию в архивы, я смогу посмотреть. Стоп, что? – меня буквально… Меня буквально бросило в жар. О чем… о чем она!? Какие еще архивы? Разве… разве. Н-нет, не может быть! О чем ты вообще, Моника!? – я была в неописуемом нетерпении. Сначала не дала мне пойти с Сайори и утешить ее, чтобы не дать все разрушить, так теперь еще вырисовываются и какие-то архивы. Ну классно! Ну, ты уже знаешь как отец и другие видят деятельность сна, не так ли? – Моника продолжала излучать свой сраный оптимизм. А вот я понимала, в какой действительно огромной заднице сейчас находилась. – Ты ведь сама видела, мы с тобой испытывали этот опыт вместе. Ну так вот, эти данные можно обрабатывать и архивировать. Это долгий процесс, но в итоге получается что-то вроде видеоролика ужасного качества. Плохо дело, Моника… – сухо выдавила я, пытаясь скрывать свою нервозность и явную обеспокоенность ситуацией. Я сегодня наговорила много лишнего, ведь знала, доктора это не ощутят. Н-но визуализация, ч-черт! Надо было быть еще осторожнее! Я понимаю твои опасения, любимая… – она говорила, но складывалось полное ощущение, что ее мозг сожгли в микроволновке. – Не бойся так. До визуализации еще куча времени, к этому моменту все уже случится. И папа поймет, что я лучше Элисы, и простит нас за все. Я промолчала. Проклятье! Хорошо, наверное, быть на месте этих врачей. Чувствуют себя там как боги, а информация от Ренье – была просто ложью. Они хитрые, расчетливые сукины дети. Я не должна вот так проиграть, пасть по собственной же глупости, без возможности доказать, что уже давно передумала! Мне нужно больше знаний, больше информации. Подвергать сомнению все. Вот моя поэма… – я безэмоционально передала Монике свой листок. А вот моя, – она проделала то же самое, когда просияла улыбкой. Подземная Богиня Слышала я одну древнюю повесть. Повесть, что гласит о Подземной Богине Подземная Богиня, создавшая Все Подземная Богиня, ломающая Мир «Все» – что мы называем смыслом «Мир» – жизни основа пустая И эту Богиню кукловоды отыскать пытались… А вот и я… Версия ноль-два Силу обретшая, ранимая и беззащитная, бушующим потоком мироздания гонимая… День за днем я творю своей ручкой Творю, пылая внутренней надеждой, воспевая свою веру Но когда творение мое достигло апогея Покуда рядом не осталось ни одного злодея Мысль о Богине страшит меня. Мысль, что покинет мой чертог ярчайшая моя звезда. Источник жизни для меня И вот однажды сбылся мой кошмар Звезда сошла, Мир опускаться резко стал Волнение росло в груди. Нет больше сил. Все позади Я падаю, лечу, а подо мною… Пропасть Она разыскала Подземную Богиню Ужасное чудовище, чей взгляд… Убить способен О, ненасытный человек, за что! Я падаю во тьме, молю так, как никто Нашла я «Мир», и «Все», она ушла. Не оценив заветы Нет смысла в Подземной Богине иного Как только лишь цель – перводвигать пустое Она меня предала, невозможное ищет В богине нет смысла, она это не видит И она покидает наш дом Легким движением руки исправляет ее ошибку закулисный кукловод. Я чую порыв ветра, что под крыла меня берет. И в дали далекие вновь принесет… Я замерла в тот миг, когда мы отдавали наши поэмы обратно друг другу. Очередная поэма Моники, описывающая нечто не связанное до конца с этим миром, но. На этот раз оно другое. Я не совсем понимаю его, и это серьезно настораживает. Но, черт возьми, я чувствую, что просто обязана понять, что там. Нужно как-то выманить поэму у Моники! Вышло просто классно, Кира! – звонко говорила девчонка, одаривая меня словами от чистого сердца. – Настоящий сюрреализм. Я просто поражена! Я ничего там не поняла, вообще. О, правда? – меня сподвигло на неловкий смешок. – Очень рада, что тебе понравилось, Моника. О чем оно, Кира? – она игриво сверкнула мне прямо в глаза. На ее лице скользнула подозрительная ухмылка. – Можешь мне рассказать? Или это секрет? Ну, на самом деле, ничего такого уж секретного… – я просто развела руками. – Скажем так, я лишь написала о недавно случившихся событиях в своей жизни. Вот и все. Понятно, – Моника вернула своему лицу прежний довольный вид. – А как тебе мое? Что скажешь о нем? Оно прекрасно, лапушка, – я одарила Монику искренней улыбкой. – Ты действительно превзошла саму себя сегодня. Но я и не ждала от тебя меньшего. Правда? – она будто вновь примеряла на себя хитрый образ. – Как думаешь, о чем я писала? Если честно, не особо поняла… – я отвечала с досадой. Как есть, так есть. Моника звонко засмеялась, зажмуривая свои изумрудно-зеленые глаза. Как говорил один великий, «терпение – требуется впереди». А знаешь что? – губы ее вдруг зашевелились. – Я могу отдать это тебе. Дома изучишь, все поймешь. Ты ведь уже наверняка поняла, что информация, заложенная там – действительно вкусная. Ты же умная. А можно? – мое лицо налилось желанием. Не думала, что она сама мне предложит. Ну, вообще-то да! – Моника снова засмеялась. Что-то она недоговаривала все это время. – Это не будет стоить тебе почти ничего. Ну, почти… Ты что, торгуешься? – отчего-то, сказанное ей было ожидаемым. – Ну и что же ты хочешь за него? О, всего ничего, Кира… – Мон хитро покосилась в сторону Юри. – Просто, взамен ты отдашь мне свою поэму. Мне оставалось только рот раскрыть, вот в каком я была шоке. Хотелось надеяться, что это просто внутренняя драматизация. Ну-у. Ладно, – сорвалось с моих губ. – Отдам, как покажу ее Юри. О, нет-нет-нет, Кира, не-ет… – Моника плавно помахала указательным пальцем у моего носа. – Так дело не пойдет. Я не хочу, чтобы Юри снова стащила твою поэму. Так что в этот раз она ничего не получит. Ну, если ты конечно согласна на обмен со мной. Моника, что за вздор! – я не могла скрыть раздражение. Серьезно? Что за тупая ревность? – Я просто покажу ей и все. Мы должны показывать поэмы всем участникам, разве нет? Ага, – хмыкнула она. – Именно по этой причине мне позавчера ты совершенно ничего не показала. Ну да, я этого никогда не забуду. Моника… – я уставилась на нее просительным взглядом. – Юри случайно так сделала. Пожалуйста, прислушайся к голосу разума, не раздувай ты из мухи слона. Ну да, Юри ведь у нас маленькая девочка… – она не хотела слушать и беззаботно разводила руками. – А Моника, значит, прислушайся к голосу разума. Как это честно. Моника… – я не знала что сказать. Она была совершенно непреклонна в своем решении. Слушай, – проклятая ревнивица гнула бровью, когда пялилась на меня со всей опустошающей твердостью. – Если не хочешь, не надо. Можешь идти к Юри. Видишь? Я тебя не заставляю, я даю тебе выбор. Юри вот наверняка не дала, я права? Ладно. Ладно! – я устала с ней спорить. – Дай хоть сфоткаю тогда на телефон. Покажу ей в электронном виде. Нет, Кира, никаких фото, – Моника продолжала строить из себя стерву, причем полную. А я только за смартфоном полезла. П-почему? – интересно, что бы еще смогли родить мои губы в такой-то ситуации. – Я отдам ее тебе. Я просто хочу показать ей поэму. Чего ты так упираешься? Я все сказала, – она просто стояла на своем и слушать ничего не желала. – Либо я, либо она. Выбор за тобой. Господи… Я выдохнула как никогда тяжело. Какая глупость! Ну и что выбрать? Не знаю. Мне точно-точно нужно взять поэму Моники для изучения. Уж слишком она подозрительная, там могут быть очень важные сведения, способные уберечь меня от некоторых поступков или бог весть знает чего еще. С другой стороны, моя поэма вышла как никогда круто, и покажи я ее Юри, я бы точно впечатлила эту блистательную поэтессу. Это то, чего я правда хочу, хоть и сама не до конца понимаю почему. Плюс, если я приду к Юри без поэмы, я по сути обижу ее. Она сразу поймет, что я отдала поэму кому-то другому, и по серьезному расстроится. А Моника? Если я не отдам сейчас поэму Монике, та обязательно накрутит себя и будет яндэрить в мой адрес до конца недели. Мне только этого дерьма под конец и не хватало. Все мне обосрет как обычно. Черт… похоже, у меня нет выбора, кроме как забить на личное и принять более рациональное решение. Я пожалею об этом! Х-хорошо… – сухо процедила я, протягивая этой гадюке свой бумажный лист. – Забирай. Довольна теперь? Моника как обычно подалась в звонкий смех. Она приняла мою поэму и отдала мне взамен свою. Ты сделала верное решение, Кира, – изрекли ее губы. – Ты не пожалеешь, аха-ха! Ведешь себя как ребенок, – я отвела взгляд, я была раздражена. Ну беги к Юри тогда! – эта дурочка весело хихикала, празднуя свою победу. Господи, какое ребячество. На что она растрачивает свой ум. Я не ответила. Сделав так, как она просит, я просто развернулась и пошла в сторону Юри. Леди только что закончила делиться с Нацуки, поэтому была абсолютно свободна. Какой же позор меня ждет. … Привет, Юри! – мой голос звучал как пришибленное нечто, предвестник моего же конца. Я старалась не сталкиваться с леди взглядом. Моей же персоне напротив, были рады. Одно лишь то, как она приветствовала меня – говорило обо всем без лишних слов. Кира! – Юри прижимала руки к груди в своей привычке и всеми возможными эмоциями выказывала мне радость. Ж-жаль, что не успели почитать сегодня… – я продолжала загоняться мыслями по поводу отданной Монике поэмы. Продолжала излучать неуверенность. А ты хотела? – Юри чуть приоткрыла свои губы, уставилась на меня просительным взглядом. – Если честно, я начала думать, что тебе не понравилось. Нет, мне понравилось! – я воскликнула, сама того не желая. Полная неожиданность, чувства так и рвались из-под моего контроля. – Правда. Я хотела подойти сегодня, но Моника уже огласила, что пора обмениваться поэмами. А вчера мы отмечали прибытие Эл… Заговор какой-то… – зло прошептала она куда-то в сторону. Я аж опешила. – Но ладно. Главное ведь, что ты хочешь, я права? А-а… да, – я лишь окончательно потерялась в лабиринтах своих чувств. – Это то, чего я хочу. Я рада… – лицо Юри засияло искренней доброй улыбкой. – Готова поделиться поэмой сегодня? Жду не дождусь увидеть, что ты написала в этот раз… А-а… ну, – мой взгляд потупился. Черт! Ну вот и все. Все пропало! Я не переживу этого позора. Не переживу… Что-то не так, Кира? – Юри пристально уставилась на меня, будто совершая анализ. Я-я… моя поэма, – мои слова с трудом сходили с уст. Как же сказать ей? – П-прости, я. М-моника. Юри крепко прижала руки к груди, когда округлила свои глаза. Как же мне было стыдно в этот миг. Т-ты… – сорвалось с ее губ. – Твоя поэма у нее? Я молча закивала. Стыдно. Как стыдно. К-кира… – лицо ее обрело расстроенный вид. Прости… – это было все, что я смогла сказать. Все, что могла из себя выдавить. Какой позор. Юри совсем поникла, теряясь в словах. Но вдруг, через какое-то время ее выражение лица изменилось. Налившись серьезностью, прекрасная леди прижала руку к груди и с твердостью устремилась мне прямо в глаза, бросая свой острый проникновенный взгляд. Я понимаю, – говорили ее губы. – Я пойду и попрошу Монику показать мне. Ю-юри? – такого поворота я никак не ожидала. Я должна быть отважна, Кира! – в глазах ее на секунду промелькнул странный огонек. – Хотя, мне неприятно это делать. Скажи, как так вышло, что твоя поэма оказалась у нее? Этот вопрос. Я замерла. Слова не хотели вырываться наружу. Как же я ей скажу? Не могу же я сказать, что мне надо раскопать скрытый смысл поэмы Моники, так как это может быть вопросом жизни и смерти? Я действительно не могу. Она не поверит мне. Ты сама отдала ей… Ведь так? – Юри смотрела на меня с сожалением. То, чего я и боялась. Я тяжело выдохнула. Хотелось провалиться на этом же месте. И почему эта девушка способна так влиять на меня? Ясно… – Юри плавно прикрыла глаза, словно о чем-то задумываясь. – Полагаю, я все еще могу предложить тебе свою поэму. Если конечно тебе интересно. Странно, но эти ее слова будто заставили меня ожить, заставили улыбнуться. С удовольствием, – отрадно говорила я, поражаясь еле ощутимому, но отвращению к себе же самой. Тогда вот, – она медленно протянула мне заветный лист. – Надеюсь, тебе понравится… Холодная агония (часть вторая) Пряди волос моих все так же отражали мертвоцветом Преломление Там чей-то теплый свет мерцает вдалеке Глаза полны от крови. Затемнение Фигура силуэта – на моей щеке Сердце замкнуло Грядет разрыв венозного жгута Там – силуэт в тени, а свет его согнуло. Но я не здесь… Я тут. И дышу в такт Я отключаюсь Искрятся мои части тела всюду, вдалеке Поют навзрыд мои куски, в глазах их ад Мое убежище, останки, части, звенья! Всему конец, вот он, вот мой распад Последствий решето. Осколков град… Шаг. Миг. Улавливаю я движение Бросаю свет неона на квадрант Я ахнула. О нет, не Он спасение Мерцает свет. Не может быть! Как так! Время замкнуло… Янтарный свет в ее руке моим же телом отраженный. Лишь он блестит сейчас в моих глазах Мерцает свет неона преломленный. А клапан сердца бьется невпопад Испуганно она ко мне ступает. Страшится мое тело пробудить Всюду металл. Везде жгуты свисают. Всем местом этим правит лишь Я-быть… Я засмеялась. Наконец, спасение В чем важность осознания того? Его рука в моей, ха-ха! О-о, невезение Моей мечте сбыться не суждено… Прочитав этот невероятный шедевр, я подняла свой подавленный взгляд и уставилась на Юри, словно пытаясь передать ей всю свою боль, все свои чувства. Тебе нравится? – мягко спросила она. – Тебе нравится, Кира? Прости меня, Юри… – так искренне я наверное не говорила никогда. – Прости, пожалуйста, что лишила тебя той же радости, которую сейчас испытываю сама. Я не имела права так поступать с тобой. К-кира… – она сделала шаг навстречу ко мне, собираясь что-то сделать, но вдруг осознала это и замерла. Я лишь заметила, как потянулись в мою сторону ее руки. Юри… ты наполнила меня просто непередаваемыми чувствами, – я могла только продолжать себя корить. Могла лишь продолжать изрекать слова. Это правда? – от моих слов она сделала еще один шаг. Очень скоро ее ладони прильнули к моим плечам. – Не вини себя, Кира. Я попрошу Монику показать мне. Я не испугаюсь! Когда она сказала это, ее руки отпрянули от меня прочь, но лишь на мгновение. Внезапно, она коснулась меня вновь и обняла, сделав это до невероятного нежно и ласково… неуверенно прильнула мою голову к своей груди. Для такой высокой девушки как Юри нечто подобное не было чем-то сложным, однако. Я ее словно не узнала. Юри действительно так преуспела в борьбе со своей социофобией? Она сделала такое, пусть и не слишком уверенно. Она утешает меня? Жалеет? Я обняла леди в ответ. Стоять так было вполне себе комфортно. Невероятно приятно и спокойно. Быть может немного неловко на виду у всех, но достаточно терпимо, учитывая всю полноту того умиротворения, которое я получала. Это было непередаваемо. Спустя пол минуты я осторожно подняла голову, и мы отпустили друг друга. Ты пишешь так чувственно, Юри, – я улыбнулась ей. Меня все еще терзало ощущение неловкости. – Но, знаешь? Конец какой-то печальный. Неужели так и должно быть? Никакой надежды? Всегда есть надежда, Кира… – мягко ответила Юри. – Всегда есть шанс разыскать утраченное, покуда мы живы. Я рада, если так, – внезапно, моя рука невольно потянулась к моему же затылку. Да что я вообще делаю? Я оборвала свое предполагаемое действие и замялась. – Кстати. Мне, возможно удалось разгадать суть твоей позавчерашней поэмы. П-правда!? – лицо Юри налилось страхом. – У-ум! Эй, ты чего… – я не ожидала такой реакции. Ее руки были так плотно прижаты к груди сейчас. – Хотя, я понимаю, насколько это личное. Я не буду говорить это вслух. Т-ты не должна! – она словно не расслышала мои слова. – Г-говорить! Юри, я знаю! – мой голос стал громче и донес до перепуганной бедняжки необходимые слова. – Я все понимаю. Не переживай. Ты поэтому отдала свою поэму Монике? – она отвернула голову и поглядывала на меня украдкой, преисполненная сильными переживанием. Н-нет! – мои руки рефлекторно поднялись вверх. Что это еще за поза капитуляции, блин? – Я бы никогда не сделала это вот так! Н-но… – Юри не поменяла ни тон, ни выражение лица. Я же говорила, я ни за что не осужу тебя, – наконец-то, твердость в голосе. Уверенность возвращалась ко мне, пусть и семимильными шагами. – Просто. Моника не оставила мне выбора. Она была недовольна тем, что в прошлый раз я не показала ей поэму. И тут лицо Юри изменило свое выражение. Ах, во-от оно что… – голос девушки был наполнен нотками злости и негодования. – Я-ясно. Юри, ты в порядке? – я нервно изогнула бровь. Прости, что сомневалась, Кира… – ее голос вновь изменился, сделавшись внезапно мягким. – Я это так не оставлю. Мда. Какая странная смена настроения. Но нашему общению не суждено было длиться больше положенного, отмеренного срока. Мирная идиллия была беззаветно прервана откуда не пойми взявшимся звоном будильника.