Эksпеriмеnт

Мой ангел Дни твои проблем и страхов полны С годами теряешь доверие ты Но сегодня, сейчас, я нашел твой секрет Не боюсь я. Ведь знаю. Чиста ты, как свет… Возьму я смела в ладонь твою руку Прижму твою голову к своей я груди И стены защиты, что ты так возводила Рухнут под силою нашей любви Я стану счастьем твоим, что тревоги все смоет Я стану счастьем, о котором ты мечтала всю жизнь Я стану счастьем, что твое холодное сердце раскроет И больше ничто не будет былым Зарою тяжелые мысли твои в песке я волшебном Купайся в любви ты моей и за руку держи Я смою маску твою, что в кристалле железном И лик твой счастливый прижму я к груди Мой ангел, забудь же ты прошлое это Расправь свои крылья, свободу вдохни Пойми: ты прекрасна, чиста и свободна В тот миг наши губы сольются в любви Я стану счастьем твоим, что тревоги все смоет Я стану счастьем, о котором ты мечтала всю жизнь Я стану счастьем, что твое холодное сердце раскроет И больше ничто не будет былым Позволь же ты счастьем своим лишь мне быть Своим счастьем и лаской, заботой, любовью Позволь, научу я тебя себя снова любить Позволь, и тревоги твои я на веки все смою… Закончив читать, я подняла взгляд и улыбнулась своему милому довольному Нару. Прежде чем думать о поэме, я хотела застать выражение лица красавчика. Ведь я была более чем уверена, что мое творение ему, как обычно, не понравится. Тем более такое творение! Но… нет. Кажется, все было в полном порядке. Наруки сиял от радости, был всем доволен. И тогда я окончательно поняла все. Н-наруки… – я не знала что и сказать. И Наруки решил сделать это вместо меня. Хорошая поэма, Кира… – я слышала, как его голос полнился радостью, словно бы он… – Верно. Теперь я понимаю твои поэмы. Понимаю, почему ты пишешь… так. П-правда? – я боялась сболтнуть лишнего, но куда больше было страшно, что лишнее сболтнет сам Наруки. Все-таки, теперь здесь не безопасно. – Н-не говори ничего! Я и не собирался, – с улыбкой ответил он, кажется понимая меня с полуслова. – Я. Я-я… тебя не предам! Т-ты ведь теперь поняла, ч-что… Братик, – я нарочно перебила его, догадываясь, чего он хочет сейчас сказать. – Твоя поэма замечательная. Теперь и я вижу. Вижу. Братик смутился и отвел взгляд. Кажется, он здорово переживал, хоть и наверняка готовился к этому моменту, всеми силами заставляя себя быть стойким. Даже назвал меня своей сестрицей, ведь так легче. Думаю, так и есть, Наруки… – улыбчиво молвила я, делая шаг навстречу. Еще один шаг. Ближе. Наруки сделал то же самое. Когда мы оказались друг к другу слишком близко, он набрал полную грудь храбрости и поднял свою голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Хочет ли он верить в это? Или же действительно все понял? Я не знала. Да это было и не важно. Не став более медлить, я обняла его. Обняла этого милого няшного парня так мягко и тепло, как только могла. И он ответил мне взаимностью. Ты всегда должна знать, Кира… – пришибленным голосом шептал мне он. – Ты всегда можешь положиться на меня! Я тебя не подведу! Спасибо… – мягко ответила я. Вот значит как? Неужели я действительно доигралась? Подумать только. Всего лишь неделя. Скоро все закончится, а когда начнется вновь, я избавлю его от любых страданий. Я действительно понимала, что Наруки что-то постоянно тревожит. Заинтересованность «Кирой», обостренное чувство справедливости… На первый взгляд может показаться, что Нару еще просто глупый ребенок, разделяющий мир на черное и белое, но… это не так. Наруки очень проницателен, он не глуп. Что-то сделало его таким. Что-то заставило юношу желать очистить мир от зла, подобно «Кире». Он не из тех кровожадных фанатиков и инфантильных людей, что сидят на сайтах посвященных мне. Он не такой. Он знает цену доброте и жизни, и я бы очень хотела узнать, почему. Закончив размышлять, я отпустила его… моего милого Наруки. И искренне ему улыбнулась. Он не остался в стороне. Иди, – уверенно говорил мой накамэ. – Иди, покажи свою поэму Юки. Мне не терпится посмотреть какую заумную чушь он скажет. А-а? – я аж опешила. Зачем так говорить? Приятно знать, что истинный смысл ему ни за что и никогда не понять… – Наруки… он просто сказал это. – Хоть раз в жизни, я его уделал. У вас соперничество? – безумно было даже теоретизировать об этом, но я решилась. – Не замечала раньше. Ну, – Нару хмыкнул куда-то в сторону. – Возможно. Что-то типо того, учитывая как этот засранец высокомерно себя порой ведет со мной. Я не накручиваю, это правда так. Расслабься, братик, – я приопустила голову набок и улыбнулась как аниме. – Не загружай себя темными мыслями. Все скоро сильно изменится, понимаешь меня? Так что… не сердись. Ладно? Заметано, сестрица! – он подал мне руку, и мы ударили друг друга в кулак. На этом я покинула Наруки. Покинула и направилась в сторону Сатори. … Странно, но мой милый яндэрчик по-прежнему обменивался поэмами с Эл. Что-то они долго. Блин, наверное не вежливо вот так обрывать их обмен, но… это МОЙ яндэрчик. В общем, все это мне только лишь показалось чу-уточку странным, и я решила узнать. Хэй, Сатори! – я помахала ему рукой. Странно тихий сегодня, он лениво отвлекся и одарил меня хмурым взглядом. Привет, Кира… – монотонно пробубнил он. Что это с твоим настроением сегодня? – я удивлялась… действительно удивлялась тому, что видела. – Эл, что с ним? Думаю, он просто не в духе, Кира, – отвечала Эл, робко пожимая плечами. Этот ответ меня не устраивал от слова совсем, и я наплевала на него, пропуская мимо ушей. Я обратила внимание на Сатори. Я хорошо знала своего яндэренка. Было бы то, что сказала Эл правдой, он бы сейчас отпирался изо всех сил, но. Ничего в ответ я от Сатори не услышала. И что это значит? Ага, ясно, – мои губы изрекали обычным тоном. – Вы, кстати, как? Закончили обмен или я зря пришла? Мы уже закончили… – так же монотонно прозвучал мой друг детства. Эл видно удивилась. Это хорошо прослеживалось по ее внезапно округлившимся глазам. Что ж, тихоне действительно ничего другого не оставалось, кроме как ощутить себя третьей лишней и покинуть нас, что она и сделала… явно нехотя. Сатори… – я перешла на серьезный тон сразу, как мы остались один на один. – Ну-ка колись, что с тобой. Рассказывай. Тебя кто-то обидел? Никто меня не обижал, Кира… – чувства яника говорили обратное. Гримаса боли, неряшливо прикрываемая маской веселья – буквально била в самое сердце. – Просто грустно. Немного. Я от тебя правды все равно не добьюсь, верно? – мое лицо источало уверенность. По крайней мере, я хотела, чтобы так и было. – Но знай. Если соврал, и тебя кто-то обижал или разбила сердце какая-то фифа, я узнаю. И они пожалеют об этом. Что ты имеешь в виду!? – бедняжка был так растроган моими словами, что просто взволновался за полсекунды. – Знаешь, ты очень странно себя ведешь в последнее время. Я тебя почти не узнаю. Может быть тебе стоило тогда вернуться в больницу, Кира? Ты очень сильно изменилась! Что ты сказал? – я спрашивала не скрывая своего интереса. Н-не знаю… – Сатори опустил взгляд в пол. Его лицо ничуть не изменило выражение. – Но. Я не чувствую себя с тобой как раньше. Что ты хочешь этим сказать? – я невольно округлила глаза. Сатори просто отрешенно стоял, будто был не рад мне. Н-нет… н-ничего… – говорил он. – П-правда… Я была абсолютно растеряна его ответом. Сатори, ты можешь объяснить нормально, что не так? – мой голос налился нотками нетерпения. – Можешь или нет? Прости… – Сатори. Он снова виновато опустил взгляд. – Мне что-то нехорошо сегодня. Я пожалуй домой пойду… А как же клуб!? – я схватила его за руку, от чего он аж вздрогнул. – Осталось совсем немного, подожди! Я могу побыть с тобой, если что, я о тебе позабочусь. Н-не надо, Кира, – мой яндэренок явно отдалялся от меня. Кажется, он вот-вот скажет что-то, что точно разобьет мое сердце. Нельзя позволить ему сделать это. – Пожалуйста, отпусти… Ты меня боишься или что? – я немного склонилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Его глаза действительно источали неподдельный страх. – Послушай, я нормальная. Со мной все в порядке. Твои слова про больницу очень ранят, ты понимаешь меня? Он не ответил, лишь слабо закивал, после чего попытался с осторожностью освободить свою руку. Как он мог. Как он может так отвергать меня? Я тебя никогда не обижу, ты чего… – мой голос наполнился волнением. – Прочти хотя бы мою поэму, а я прочту твою. Пожалуйста. Пожалуйста, Сатори… Л-ладно… – он очень-очень нехотя согласился. – Т-только я… не написал поэму на сегодня. Как это? – его слова ввели меня в ступор. Как это не написал? А что тогда он показывал Эл? Что за чушь… – А как же поэма, которую ты давал читать Эл? Ты не хочешь делиться со мной? Ты теперь будешь играть с ней, а не со мной, Сатори? Сатори! Н-нет, все не так! – в отчаянии воскликнул мой Сатори. – Это моя старая поэма. Та, которую я показывал в свой первый день. На, возьми, почитай, если не веришь мне! На! Не надо, – разбито ответила я. – Я тебе верю. Сатори не отозвался. Почти не двигаясь, он продолжил смотреть себе под ноги с подавленным выражением на лице. Ну, прочти тогда хотя бы мою… – я неуверенно подала ему свою поэму. – Не хочу давить на тебя. Вижу, тебе и правда сегодня нездоровится. Но все ведь будет хорошо уже завтра? Правда? Дождавшись, когда яндэренок прочтет мою поэму, я приняла полную боевую готовность к критике. Шутка. На самом деле, мне всегда плевать, нравится ли кому-то или нет. Почти… Я не могу такое читать, Кира… – закончив, ответил мне Сатори. – Оно злое. Я думал, ты напишешь добрый стих сегодня. Прости, наверное, мне просто нездоровится. Я понимаю, – мое сердце было почти разбито, а мои глаза бегали в разные стороны от волнения. Я даже умудрилась приметить Монико, который какого-то черта перся к нам. – Мне не нравится твое сегодняшнее состояние, Сатори. Думаю, тебе надо пойти домой и расслабиться. Тебе нельзя волноваться, я запрещаю тебе волноваться. Да… – с печалью выдавил он. – Прости меня, пожалуйста. Я пойду с тобой, окей? – моя рука схватила его руку, буквально вцепилась. – Мне страшно отпускать тебя одного в таком состоянии. Я всегда буду с тобой. Всегда! Н-нет, пожалуйста… – на этот раз мой яндэренок уже лишь делал вид, что вырывался. Он определенно поймал себя на мысли, что хотел, чтобы я исполнила обещание и действительно всегда была с ним, но мне этого показывать совершенно не желал. Будто опасался. – Пожалуйста, все хорошо. Не надо за меня волноваться. Что здесь происходит? – сбоку от нас раздался звонкий голос Монико. Ну вот и приперся. – Кира? Что ты делаешь? Отпусти его. Сатори нездоровится, – тревожно изъяснилась я. – Он хочет пойти домой, но отказывается, чтобы я пошла с ним. Монико, объясни ему, что мне надо пойти с ним! М-монико… – Сатори посмотрел на друга с надеждой. Кира… – Монико глубоко вздохнул. – Ты не должна идти с ним, если ему этого не хочется. Так делать нельзя. Т-ты! – я прошипела, перебив Монико, однако, тот не остался в стороне. У всех бывают серые тучки, понимаешь? – Моника говорила с этой своей победоносной улыбкой, вскидывая указательный палец на приподнятой руке. – Иногда, человеку нужно побыть одному… Проклятье… проклятье! Он просто сделал, сказал все это. И он поворачивался к Сатори лицом, чтобы закончить свою речь. Все хорошо, – говорили «эти» губы. – Ты можешь идти, но обязательно позвони или напиши, если что-то случится, ладно? Х-хорошо, Монико… – опустив голову, печально давил мой милый, грустный, замечательный яндэреночек. – С-спасибо тебе. На этой ноте, Сатори покинул литературный клуб, оставив меня со своими переживаниями. Нас снова осталось пятеро. … Аха-ха! – этот говнюк рассмеялся мне в лицо. – Не благодари! Я всегда рад помочь участникам своего клуба, Кира. Готова поделиться поэмой сегодня? Конечно, – с натянутой улыбкой ответила я, протягивая ему свой листок. Очень жаль, что ты не показала мне свою поэму позавчера, знаешь… – Монико хитро щурился, побрасывая в сторону Юки косые взгляды. – Но ладно. Может быть, когда отец перегонит информацию в архивы, я смогу посмотреть. Стоп, что? – меня буквально… Меня буквально бросило в жар. О чем… о чем он!? Какие еще архивы? Разве… разве. Н-нет, не может быть! О чем ты вообще, Монико!? – я была в неописуемом нетерпении. Сначала не дал мне пойти с Сатори и утешить его, чтобы не дать все разрушить, так теперь еще вырисовываются и какие-то архивы. Ну классно! Ну, ты уже знаешь как отец и другие видят деятельность сна, не так ли? – Монико продолжал излучать свой сраный оптимизм. А вот я понимала, в какой действительно огромной заднице сейчас находилась. – Ты ведь сама видела, мы с тобой испытывали этот опыт вместе. Ну так вот, эти данные можно обрабатывать и архивировать. Это долгий процесс, но в итоге получается что-то вроде видеоролика ужасного качества. Плохо дело, Монико… – сухо выдавила я, пытаясь скрывать свою нервозность и явную обеспокоенность ситуацией. Я сегодня наговорила много лишнего, ведь знала, доктора это не ощутят. Н-но визуализация, ч-черт! Надо было быть еще осторожнее! Я понимаю твои опасения, любимая… – он говорил, но складывалось полное ощущение, что его мозг сожгли в микроволновке. – Не бойся так. До визуализации еще куча времени, к этому моменту все уже случится. И папа поймет, что я лучше Элисы, и простит нас за все. Я промолчала. Проклятье! Хорошо, наверное, быть на месте этих врачей. Чувствуют себя там как боги, а информация от Ренье – была просто ложью. Они хитрые, расчетливые сукины дети. Я не должна вот так проиграть, пасть по собственной же глупости, без возможности доказать, что уже давно передумала! Мне нужно больше знаний, больше информации. Подвергать сомнению все. Вот моя поэма… – я безэмоционально передала Монико свой листок. А вот моя, – он проделал то же самое, когда просиял улыбкой. Подземная Богиня Слышал я как-то одну древнюю повесть. Повесть, что гласит о Подземной Богине Подземная Богиня, создавшая Все Подземная Богиня, ломающая Мир «Все» – что мы называем смыслом «Мир» – жизни основа пустая И эту Богиню кукловоды отыскать пытались… А вот и я… Версия ноль-два Силу обретший, ранимый и беззащитный, бушующим потоком мироздания гонимый… День за днем я творю своей ручкой Творю, пылая внутренней надеждой, воспевая свою веру Но когда творение мое достигло апогея Покуда рядом не осталось ни одного злодея Мысль о Богине страшит меня. Мысль, что покинет мой чертог ярчайшая моя звезда. Источник жизни для меня И вот однажды сбылся мой кошмар Звезда сошла, Мир опускаться резко стал Волнение росло в груди. Нет больше сил. Все позади Я падаю, лечу, а подо мною… Пропасть Она разыскала Подземную Богиню Ужасное чудовище, чей взгляд… Убить способен О, ненасытный человек, за что! Я падаю во тьме, молю так, как никто Нашел я «Мир», и «Все», она ушла. Не оценив заветы Нет смысла в Подземной Богине иного Как только лишь цель – перводвигать пустое Она меня предала, невозможное ищет В богине нет смысла, она это не видит И она покидает наш дом Легким движением руки исправляет ее ошибку закулисный кукловод. Я чую порыв ветра, что под крыла меня берет. И в дали далекие вновь принесет… Я замерла в тот миг, когда мы отдавали наши поэмы обратно друг другу. Очередная поэма Монико, описывающая нечто не связанное до конца с этим миром, но. На этот раз оно другое. Я не совсем понимаю его, и это серьезно настораживает. Но, черт возьми, я чувствую, что просто обязана понять, что там. Нужно как-то выманить поэму у Монико! Вышло просто классно, Кира! – звонко говорил мальчишка, одаривая меня словами от чистого сердца. – Настоящий сюрреализм. Я просто поражен! Я ничего там не понял, вообще. О, правда? – меня сподвигло на неловкий смешок. – Очень рада, что тебе понравилось, Монико. О чем оно, Кира? – он игриво сверкнул мне прямо в глаза. На его лице скользнула подозрительная ухмылка. – Можешь мне рассказать? Или это секрет? Ну, на самом деле, ничего такого уж секретного… – я просто развела руками. – Скажем так, я лишь написала о недавно случившихся событиях в своей жизни. Вот и все. Понятно, – Монико вернул своему лицу прежний довольный вид. – А как тебе мое? Что скажешь о нем? Оно прекрасно, лапушка, – я одарила Монико искренней улыбкой. – Ты действительно превзошел сам себя сегодня. Но я и не ждала от тебя меньшего. Правда? – он будто вновь примерял на себя хитрый образ. – Как думаешь, о чем я писал? Если честно, не особо поняла… – я отвечала с досадой. Как есть, так есть. Монико звонко засмеялся, зажмуривая свои изумрудно-зеленые глаза. Как говорил один великий, «терпение – требуется впереди». А знаешь что? – губы его вдруг зашевелились. – Я могу отдать это тебе. Дома изучишь, все поймешь. Ты ведь уже наверняка поняла, что информация, заложенная там – действительно вкусная. Ты же умная. А можно? – мое лицо налилось желанием. Не думала, что он сам мне предложит. Ну, вообще-то да! – Монико снова засмеялся. Что-то он недоговаривал все это время. – Это не будет стоить тебе почти ничего. Ну, почти… Ты что, торгуешься? – отчего-то, сказанное им было ожидаемым. – Ну и что же ты хочешь за него? О, всего ничего, Кира… – Мон хитро покосился в сторону Юки. – Просто, взамен ты отдашь мне свою поэму. Мне оставалось только рот раскрыть, вот в каком я была шоке. Хотелось надеяться, что это просто внутренняя драматизация. Ну-у. Ладно, – сорвалось с моих губ. – Отдам, как покажу ее Юки. О, нет-нет-нет, Кира, не-ет… – Монико плавно помахал указательным пальцем у моего носа. – Так дело не пойдет. Я не хочу, чтобы Юки снова стащил твою поэму. Так что в этот раз он ничего не получит. Ну, если ты конечно согласна на обмен со мной. Монико, что за вздор! – я не могла скрыть раздражение. Серьезно? Что за тупая ревность? – Я просто покажу ему и все. Мы должны показывать поэмы всем участникам, разве нет? Ага, – хмыкнул он. – Именно по этой причине мне позавчера ты совершенно ничего не показала. Нда, я этого никогда не забуду. Монико… – я уставилась на него просительным взглядом. – Юки случайно так сделал. Пожалуйста, прислушайся к голосу разума, не раздувай ты из мухи слона. Ну да, Юки ведь у нас маленький мальчик… – он не хотел слушать и беззаботно разводил руками. – А Монико, значит, прислушайся к голосу разума. Как это честно. Монико… – я не знала что сказать. Он был совершенно непреклонен в своем решении. Слушай, – проклятый ревнивец гнул бровью, когда пялился на меня со всей опустошающей твердостью. – Если не хочешь, не надо. Можешь идти к Юки. Видишь? Я тебя не заставляю, я даю тебе выбор. Юки вот наверняка не дал, я прав? Ладно. Ладно! – я устала с ним спорить. – Дай хоть сфоткаю тогда на телефон. Покажу ему в электронном виде. Нет, Кира, никаких фото, – Монико продолжал строить из себя придурка, причем полного. А я только за смартфоном полезла. П-почему? – интересно, что бы еще смогли родить мои губы в такой-то ситуации. – Я отдам ее тебе. Я просто хочу показать ему поэму. Чего ты так упираешься? Я все сказал, – упертый твердолоб стоял на своем и слушать ничего не желал. – Либо я, либо он. Выбор за тобой. Господи… Я выдохнула как никогда тяжело. Какая глупость! Ну и что выбрать? Не знаю. Мне точно-точно нужно взять поэму Монико для изучения. Уж слишком она подозрительная, там могут быть очень важные сведения, способные уберечь меня от некоторых поступков или бог весть знает чего еще. С другой стороны, моя поэма вышла как никогда круто, и столь прелестный экземпляр отдавать совершенно не поднималась рука. Да и Юки, как не крути, показать тоже хотелось, учитывая какой он классный поэт и как здорово пишет. Облом одним словом, плюс, если я приду к Юки без поэмы, я по сути обижу его. Он сразу поймет, что я отдала поэму кому-то другому, и совершенно точно расстроится. А Монико? Если я не отдам сейчас поэму Монико, он обязательно накрутит себя и будет яндэрить за мной до конца недели. Мне только этого дерьма под конец и не хватало. Все мне обосрет как обычно. Черт… похоже, у меня нет выбора, кроме как забить на личное и принять более рациональное решение. Я пожалею об этом! Х-хорошо… – сухо процедила я, протягивая этому гаду свой бумажный лист. – Забирай. Доволен теперь? Монико как обычно подался в звонкий смех. Он принял мою поэму и отдал мне взамен свою. Ты сделала верное решение, Кира, – изрекли его губы. – Ты не пожалеешь, аха-ха! Ведешь себя как ребенок, – я отвела взгляд, я была раздражена. Ну беги к Юки тогда! – этот индюк весело хихикал, празднуя свою победу. Господи, какое ребячество. На что он растрачивает свой ум. Я не ответила. Сделав так, как он просит, я просто развернулась и пошла в сторону Юки. Юноша только что закончил делиться с Наруки, поэтому был абсолютно свободен. Какой же позор меня ждет. … Привет, Юки! – мой голос звучал как пришибленное нечто, предвестник моего же конца. Я старалась не сталкиваться с парнем взглядом. Моей же персоне напротив, были рады. Одно лишь то, как он приветствовал меня – говорило обо всем без лишних слов. Кира! – Юки прижимал руку к груди в своей привычке и всеми возможными эмоциями выказывал мне радость. Ж-жаль, что не успели почитать сегодня… – я продолжала загоняться мыслями по поводу отданной Монико поэмы. Продолжала излучать неуверенность. А ты хотела? – Юки чуть приоткрыл свои губы, уставился на меня просительным взглядом. – Если честно, я начал думать, что тебе не понравилось. Нет, мне понравилось! – я воскликнула, сама того не желая. Полная неожиданность, чувства так и рвались из-под моего контроля. – Правда. Я хотела подойти сегодня, но Монико уже огласил, что пора обмениваться поэмами. А вчера мы отмечали прибытие Эл… Заговор какой-то… – зло прошептал он куда-то в сторону. Я аж опешила. – Но ладно. Главное ведь, что ты хочешь, я прав? А-а… да, – я лишь окончательно потерялась в лабиринтах своих чувств. – Это то, чего я хочу. Я рад… – лицо Юки засияло искренней доброй улыбкой. – Готова поделиться поэмой сегодня? Жду не дождусь увидеть, что ты написала в этот раз… А-а… ну, – мой взгляд потупился. Черт! Ну вот и все. Все пропало! Я не переживу этого позора. Не переживу… Что-то не так, Кира? – Юки пристально уставился на меня, будто совершая анализ. Я-я… моя поэма, – мои слова с трудом сходили с уст. Как же сказать ему? – П-прости, я. М-монико. Юри крепко прижала руки к груди, когда округлила свои глаза. Как же мне было стыдно в этот миг. Т-ты… – сорвалось с ее губ. – Твоя поэма у нее? Я молча закивала. Стыдно. Как стыдно. К-кира… – лицо его обрело расстроенный вид. Прости… – это было все, что я смогла сказать. Все, что могла из себя выдавить. Какой позор. Юки совсем поник, теряясь в словах. Но вдруг, через какое-то время его выражение лица изменилось. Налившись серьезностью, юноша прижал руку к груди и с твердостью устремился мне прямо в глаза, бросая свой острый проникновенный взгляд. Я понимаю, – говорили его губы. – Я пойду и попрошу Монико показать мне. Ю-юки? – такого поворота я никак не ожидала. Я должен быть отважнее, Кира! – в глазах его на секунду промелькнул странный огонек. – Хотя, мне неприятно это делать. Скажи, как так вышло, что твоя поэма оказалась у него? Этот вопрос. Я замерла. Слова не хотели вырываться наружу. Как же я ему скажу? Не могу же я сказать, что мне надо раскопать скрытый смысл поэмы Монико, так как это может быть вопросом жизни и смерти? Я действительно не могу. Он не поверит мне. Ты сама отдала ей… Ведь так? – Юки смотрел на меня с сожалением. То, чего я и боялась. Я тяжело выдохнула. Хотелось провалиться на этом же месте. И почему этот застенчивый мальчик так влияет на меня? Ясно… – Юки плавно прикрыл глаза, словно о чем-то задумываясь. – Полагаю, я все еще могу предложить тебе свою поэму. Если конечно тебе интересно. Странно, но эти его слова будто заставили меня ожить, заставили улыбнуться. С удовольствием, – отрадно говорила я, поражаясь еле ощутимому, но отвращению к себе же самой. Тогда вот, – он медленно протянул мне заветный лист. – Надеюсь, тебе понравится… Холодная агония (часть вторая) Пряди волос моих все так же отражали мертвоцветом Преломление Там чей-то теплый свет мерцает вдалеке Глаза полны от крови. Затемнение Фигура силуэта – на моей щеке Сердце замкнуло Грядет разрыв венозного жгута Там – силуэт в тени, а свет его согнуло. Но я не здесь… Я тут. И дышу в такт Я отключаюсь Искрятся мои части тела всюду, вдалеке Поют навзрыд мои куски, в глазах их ад Мое убежище, останки, части, звенья! Всему конец, вот он, вот мой распад Последствий решето. Осколков град… Шаг. Миг. Улавливаю я движение Бросаю свет неона на квадрант Я ахнула. О нет, не Он спасение Мерцает свет. Не может быть! Как так! Время замкнуло… Янтарный свет в ее руке моим же телом отраженный. Лишь он блестит сейчас в моих глазах Мерцает свет неона преломленный. А клапан сердца бьется невпопад Испуганно она ко мне ступает. Страшится мое тело пробудить Всюду металл. Везде жгуты свисают. Всем местом этим правит лишь Я-быть… Я засмеялась. Наконец, спасение В чем важность осознания того? Его рука в моей, ха-ха! О-о, невезение Моей мечте сбыться не суждено… Прочитав этот невероятный шедевр, я подняла свой подавленный взгляд и уставилась на Юки, словно пытаясь передать ему всю свою боль, все свои чувства. Тебе нравится? – мягко спросил он. – Тебе нравится, Кира? Прости меня, Юки… – так искренне я наверное не говорила никогда. – Прости, пожалуйста, что лишила тебя той же радости, которую сейчас испытываю сама. Я не имела права так поступать с тобой. К-кира… – он сделал шаг навстречу ко мне, собираясь что-то сделать, но вдруг осознал это и замер. Я лишь заметила, как потянулись в мою сторону его руки. Юки… ты наполнил меня просто непередаваемыми чувствами, – я могла только продолжать себя корить. Могла лишь продолжать изрекать слова. Это правда? – от моих слов он сделал еще один шаг. Очень скоро его ладони осторожно прильнули к моим плечам. – Не вини себя, Кира. Я попрошу Монико показать мне. Я не испугаюсь! Когда он сказал это, его руки отпрянули от меня прочь, но лишь на мгновение. Внезапно, он коснулся меня вновь и обнял, сделав это до невероятного нежно и ласково… неуверенно прильнул мою голову к своей груди. Для такого парня как Юки нечто подобное сделать было ох как сложно. Я его словно не узнала. Юки действительно так преуспел в борьбе со своей социофобией? Он сделал такое, пусть и не слишком уверенно. Он утешает меня? Жалеет? Я обняла юношу в ответ. Стоять так было вполне себе комфортно. Невероятно приятно и спокойно. Быть может немного неловко на виду у всех, но достаточно терпимо, учитывая всю полноту того умиротворения, которое я получала. Это было непередаваемо. Спустя пол минуты я осторожно подняла голову, и мы отпустили друг друга. Ты пишешь так чувственно, Юки, – я улыбнулась ему. Меня все еще терзало ощущение неловкости. – Но, знаешь? Конец какой-то печальный. Неужели так и должно быть? Никакой надежды? Всегда есть надежда, Кира… – мягко ответил Юки. – Всегда есть шанс разыскать утраченное, покуда мы живы. Я рада, если так, – внезапно, моя рука невольно потянулась к моему же затылку. Да что я вообще делаю? Я оборвала свое предполагаемое действие и замялась. – Кстати. Мне, возможно удалось разгадать суть твоей позавчерашней поэмы. П-правда!? – лицо Юки налилось страхом. – У-ум! Эй, ты чего… – я не ожидала такой реакции. Его руки были так плотно прижаты к груди сейчас. – Хотя, я понимаю, насколько это личное. Я не буду говорить это вслух. Т-ты не должна! – он словно не расслышал мои слова. – Г-говорить! Юки, я знаю! – мой голос стал громче и донес до перепуганного бедняжки необходимые слова. – Я все понимаю. Не переживай. Ты поэтому отдала свою поэму Монико? – он отвернул голову и поглядывал на меня украдкой, преисполненный сильными переживанием. Н-нет! – мои руки рефлекторно поднялись вверх. Что это еще за поза капитуляции, блин? – Я бы никогда не сделала это вот так! Н-но… – Юки не тон ни позу, ни выражение лица. Я же говорила, я ни за что не осужу тебя, – наконец-то, твердость в голосе. Уверенность возвращалась ко мне, пусть и семимильными шагами. – Просто. Монико не оставил мне выбора. Он был недоволен тем, что в прошлый раз я не показала ему поэму. И тут лицо Юки изменило свое выражение. Ах, во-от оно что… – голос парня был наполнен нотками злости и негодования. – Я-ясно. Юки, ты в порядке? – я нервно изогнула бровь. Прости, что сомневался, Кира… – его голос вновь изменился, сделавшись внезапно мягким. – Я это так не оставлю. Мда. Какая странная смена настроения. Но нашему общению не суждено было длиться больше положенного, отмеренного срока. Мирная идиллия была беззаветно прервана откуда не пойми взявшимся звоном будильника.